Ящик вишни

Глава 1

Тонкие стены. Громкие соседи. Весёлые компании молодёжи, собирающиеся у подъезда. Екатерине Николаевне казалось, что она внезапно оказалась втянута в чужую, непонятную ей жизнь. Как будто всё это уже было — стены, соседи, молодёжь — просто раньше происходило с ней самой, а теперь она являлась безмолвным свидетелем жизни. Чужой жизни. Своя текла параллельно и была совсем не так интересна, как та — снаружи.

Курящие на скамейке у подъезда соседки обсуждали новости, смеялись и разговаривали на сложном для неё языке — нецензурно-русском, хотя и русским его вряд ли можно было назвать. Екатерина Николаевна часто слышала, как ругали её собаку. Ничего плохого её старый Лорд не делал, он просто был большим и очень игривым для овчарки. Пса боялись и сторонились, хотя за всю свою жизнь он никого ни разу не покусал, но лаять любил, да — был за ним грешок.

Екатерина Николаевна, сидя у своего маленького окошка в кухне, потягивала вечерний кофе. Она слушала их смех и обсуждения того, что новая соседка нарочно их сторонится. Никто ни разу не видел, чтобы она курила, — это подозрительно и странно, ведь курят все, начиная с подросткового возраста. Что-то с ней не так, с этой Катькой. И Екатерина Николаевна усмехалась от этих слов. В самом деле, а что она могла предложить? Вряд ли её компания кому-то придётся по вкусу.

Она взглянула на Лорда, лениво повилявшего хвостом и закрывшего глаза. Жара.

Что может предложить сорокалетняя старая дева — замкнутая и скучная училка — свои труды по географии? Очень смешно…

Нет, Екатерина Николаевна не была уродиной — обычная женщина средней комплекции, среднего роста, не любившая макияж и духи. Ей незачем было выходить к подъезду и общаться со своими ровесницами или дамами постарше. О чём? Она появлялась на улице, чтобы погулять с собакой или сходить в магазин. До начала учебного года можно просто отдыхать.

Вечерняя жизнь увлекала гораздо больше, ведь матёрые дамы сменялись весёлой бандой молодых людей, которые часто собирались у подъезда.

Так уж вышло, что в каждой квартире было по одной, а то и по две «невесты». Девушки разных возрастов и совершенно друг на друга непохожие, очевидно, вызывали немалый интерес юношей, беспардонно набрасывающих мусор у подъезда, заедающих мороженым выкуренные сигареты и разговаривающих на том же языке, что и дамы днём.

Екатерина Николаевна через плотный тюль наблюдала, как к юным соседкам приходили то одни, то другие парни. Девушки кокетничали и смеялись, к её досаде, разговаривая всё на том же языке. Почему-то это особенно огорчало Екатерину Николаевну. Как мальчикам могут нравиться матерящиеся девочки? Это же ужасно!

Она вздыхала, качая головой, и снова попивала свой сладкий кофе с молоком перед сном, чтобы ночью подольше почитать — ночью спокойнее, никто не шумит и не курит под окнами её второго этажа, расположенного прямо возле подъезда.

Но тот вечер оказался неспокойным. Сначала на лавочке смеялась и, кажется, выпивала компания парней. В какой-то момент один из них стал говорить громко и недовольно:

— Ты вообще где? Нет. Я жду здесь, куда ты свалила? И что? Сюда иди, что за дела! Ладно.

Екатерина Николаевна поняла, что парень общался по телефону, видимо девушка ушла гулять без него, чем вызвала его крайнее недовольство. Парни смеялись:

— Да ладно, чо ты, пусть шляется, ща придёт.

— Чо пусть?! Вчера договорились, а сама свалила.

Екатерина Николаевна взглянула на часы — ровно девять вечера, время выгуливать собаку. Надев потёртые джинсы и лёгкий джемпер, обувшись в простенькие кроссовки, застегнула на Лорде ошейник с поводком и выглянула в подъезд. Маленького скандального соседского пёсика не было, значит есть шанс спокойно выйти и никто не будет пытаться укусить её за пятку исподтишка.

Лорд буквально выволок хозяйку из подъезда. Парни шарахнулись в разные стороны — их оказалось человек пять-шесть, Екатерина Николаевна не успела разглядеть, но ей в спину послышалось нестройное:

— Здрасьте…

— Здравствуйте! — улыбнулась она, уносясь вслед за мчащимся по своим собачьим делам псом.

Почему-то было не по себе. Женщина бродила с Лордом по парку, между высокими цветущими липами, наслаждаясь сладким пряным ароматом, но думала лишь о встревоженном голосе, кричавшем в трубку: «Я жду здесь, куда ты свалила?» Я жду… я жду… Эта фраза повторилась в памяти сотню раз, пока Екатерина Николаевна в раздумьях обходила парк.

Возвращаясь, она не застала компанию парней. Лишь один с бутылкой пива сидел на лавочке у подъезда. Женщина уже видела его здесь — он приходил к девушке, живущей напротив. Обычно он весёлый парень, а теперь сидел понурый, уставившись в свой телефон, из которого звучал какой-то заунывный шансон. Сигарета между его пальцев истлела, но он не обращал на это внимания, и, судя по тому, как он покачивался, было ясно, что юноша далеко не трезв.

Екатерина Николаевна почему-то ощутила тоску. Войдя в квартиру, выглянула в окно. Парень так и сидел на лавке.

Решив в этот раз посмотреть кино и отвлечься, женщина и правда забылась на пару часов.

Пока готовилась ко сну, мыла чашку и блюдце, внезапно услышала надрывный крик:

— Ты врёшь!

Женщина замерла. Выключила воду и прислушалась.

— Ты чокнутый? — услышала она тихий ответ девушки и поморщилась от неприязни.

— Ты сама чокнутая! — разошёлся парень, кричал явно пьяный парень. — Ты врёшь, сука!

— Что ты сказал?! — возмутилась девушка.

— Ты врёшь, — понизил он голос. — Где ты была?

— С Таней гуляла, я же сказала.

— Тогда почему вы не пришли? Что за отмазы? Ты врёшь мне! Ты вчера сказала, что любишь меня, а сама ушла.

— Ты совсем чокнутый, Макс, — ворчала девушка, — тебе даже пацаны сказали, что я с Таней была. Мы просто гуляли.

— Одни, да? — иронично усмехнулся парень. — Ты врёшь! Как ты можешь?

— Иди проспись, а! Ты достал! — с досадой простонала она. — Не вздумай тут заснуть на лавке, как бомж. Иди домой.

— Думаешь, я идиот, да? Думаешь, можно мне врать?

— Ты ведёшь себя как идиот. Иди домой.

Екатерина Николаевна услышала шаги на лестнице, поворот ключа и хлопок двери квартиры напротив.

— Тварь, — слышалось с улицы, — сказала, что любишь. Ты врёшь! Врёшь мне! — Женщина слышала, как его голос становился всё выше, как он срывался на плач. — Я знаю, с кем ты была. Тварь. Зачем сказала, что любишь. Я повешусь, сука… — Она слышала всхлипы, как парень горько плакал и бил по лавке кулаком.

Он тихо говорил сам с собой, и сердце женщины обливалось кровью. Екатерина Николаевна вспомнила мальчика, которому она нравилась в юности. Он повесился, будучи уже взрослым, через много лет после того, как она ему отказала, но до сих пор ей казалось, что если бы она не была так жестока, парень не сломал бы свою жизнь.

Мальчик плакал, сидя на лавке у подъезда, и его всхлипы заставили её надеть кроссовки. Лорд, лежавший в коридоре, подозрительно поднял голову и тут же лёг обратно. Женщина открыла дверь и вышла, накинув поверх домашних брюк и футболки лёгкий кардиган. Спускаясь вниз, ощутила, как задрожали руки, а внутри всё сжалось от волнения.

На лавке сидел Макс — зарёванный и пьяный. Он усиленно вытирал слёзы, бурча что-то себе под нос. И когда её тёплая рука тронула его холодные пальцы, сжимавшие телефон, парень вздрогнул и с трудом сосредоточил на женщине взгляд.

— Всё будет хорошо, — ласково улыбнулась она. — Никто не стоит твоих слёз. Ты зря переживаешь. Завтра вы помиритесь. Иди домой.

Она бережно вытерла последние слезинки на совсем ещё юных щеках, наверное, даже не знавших бритвы. А парень смотрел на неё растерянно, будто пытаясь понять, что надо от него этой женщине.

— Идём, — спокойно сказала она, поднимая парня за локоть, — идём, я провожу тебя. Где ты живёшь?

— Там, — кивнул он.

— Хорошо, поднимайся.

Екатерина Николаевна взяла парня под руку, и он медленно поплёлся рядом, покачиваясь, то и дело наваливаясь на её плечо. Когда они прошли по прямой почти всю улицу, Макса понесло куда-то вправо — на тропинку, ведущую через парк, — и женщина пошла в нужном направлении. Неожиданно Макс остановился посреди дороги.

— Она наврала мне, — в отчаянии произнёс он, шмыгнув носом.

— Может, и нет, — вздохнула Екатерина Николаевна. — Просто ты обижен. Вдруг ты ошибаешься?

— Я знаю, что она врёт. Знаю, с кем она была, — пьяно возмущался парень.

— Лучше всего завтра с ней об этом поговорить, — мягко ответила она, подхватывая снова покачнувшегося парня. Он был высокий, но вовсе не худой. От парня пахло табаком и перегаром, а ещё чем-то сладким, знакомым, но женщина не могла определить чем.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил парень.

— Катя, — почему-то ответила она.

— Я Макс, — проворчал он.

— Знаю, — шепнула она, ощущая, как он обнял её за плечи.

Медленно дойдя до подъезда одной из двухэтажек, женщина подтолкнула парня.

— Иди домой. Всё хорошо.

Он кивнул, поплёлся наверх. Она слышала, как парень звенел ключами, как они упали на лестницу, как он выругался, а потом открылась дверь.

— Ну и какого хера ты нажрался? — проворчал низкий мужской голос, но вроде незлобно, и всё стихло.

Катя медленно шла к своему дому. Тишина в посёлке была такой мирной и приятной. Она думала о мальчике в какой-то глупой убеждённости, что у него всё будет хорошо. Он красивый и честный. Женщине было непонятно, зачем девушка так грубо с ним обошлась. Почему ушла, зная, что он ждал её?

Вопросы роились в голове против всякого её желания. Они просто были, и Катя долго не могла заснуть, пытаясь понять — вспомнить, что за сладкий запах ощутила от этого мальчика. Что-то томительное грело душу, хотя она знала наверняка, завтра утром он не вспомнит о ней.

***

Вечерняя прогулка затянулась. Екатерина Николаевна не хотела идти домой. Сегодня был на удивление спокойный день — моросил дождь, и соседки не курили на лавке под окном, как и молодёжь. Внутри что-то необъяснимо ёкало. Вот уже три дня прошло с той ссоры Макса и девушки у подъезда, и за это время она не видела ни парня, ни соседку. Было любопытно, помирились ли они. Но Катя гнала от себя эти мысли, думая, какое ей, собственно, дело? Не всё ли равно?

Увидев на дороге, ведущей через парк, приближающегося молодого человека, Екатерина Николаевна свернула на тропинку, зная, что обычно прохожие пугаются Лорда. Почему-то она была уверена, что парень пойдёт прямо, но неожиданно он тоже свернул на тропинку, тогда женщина углубилась в зелёную зону, почти скрывшись в свежей зелени кустарников и высокой травы. Зрение у женщины было не очень хорошим. Лишь когда парень вежливо произнёс: «Здрасьте», — её сердце замерло от волнения.

— Здравствуй, — приветливо улыбнулась она, тут же отвернувшись, в надежде, что Максим её не помнит и поздоровался просто из вежливости. Но шаги за её спиной стихли. Парень остановился, и её сердце забилось как бешеное. Когда она обернулась, заметила растерянность на его симпатичном смуглом лице.

Макс тут же отвернулся и быстрым шагом понёсся прочь, будто испугался чего-то. Она провожала его взглядом, испытывая необъяснимую досаду. Словно её надежды рассыпались в прах. Он не помнит её.

***

— Ваш пёс вовсе не злой, — его приятный, совершенно сломавшийся и уже взрослый мужской голос пронёс стайку мурашек по коже.

Катя осторожно повернулась, стараясь держать пса на расстоянии от парня. Сейчас, когда Максим был трезвый, он показался ей ещё привлекательнее. Простая спортивная одежда и кепка задом наперёд делали его совсем мальчиком, и женщина смутилась, понимая, что воспринимать этого мальчишку как мужчину — как минимум идиотство. Стало ужасно стыдно и она отвернулась, наматывая поводок на руку, чтобы Лорд прекратил попытки обнюхать нового знакомого.

— Да, он не злой, — спокойно ответила она.

Парень продолжал стоять рядом, и это ужасно её смущало.

— Это вы были тогда, да? — немного неуверенно спросил парень, и самая что ни на есть дурацкая радость наполнила её душу.

— Когда? — будто желая удостовериться в реальности происходящего, спросила Катя.

— Когда я нажрался возле вашего подъезда. Вы вышли меня проводить? Это же вы Катя?

Она робко улыбнулась, опуская глаза и снова оттаскивая от парня пса.

— Мне казалось, ты не в состоянии был запомнить имя, прости.

Парень смущённо улыбнулся, запрокидывая голову.

— Просто мою бабушку так зовут, — усмехнулся он.

— Ах, вот в чём дело, — тихо засмеялась женщина, всё-таки лёгкая досада закралась в душу. Она ассоциируется с его бабушкой. Замечательно! Чего она ожидала, собственно? — Вы с подругой помирились? — продолжила Екатерина Николаевна.

Парень пожал плечами, но ответа не последовало. Женщине стало не по себе.

— В каком ты классе? — осмелилась спросить она, в надежде, что парень совсем малолетка, и ей тогда станет свободнее дышать.

— Я в ПТУ, на второй курс перешёл, — спокойно ответил он, и её сердце сжалось от досады. Значит, парню около шестнадцати-семнадцати. За что?

Её дыхание сбилось. По необъяснимой причине она вдруг вспомнила тот запах, который ощутила от Макса в ту ночь. Запах сока манго, яркий сладкий аромат сухого сока из пакета, который разводят водой. Она обожала такой сок в юности. Ностальгия вскружила голову, но Лорд спас положение. Он изо всех сил дёрнул хозяйку, чуть не оборвав ей руки.

— Фу! — крикнула она. — Лорд, сидеть!

Пёс послушно уселся и виновато завилял хвостом.

— Надеюсь, вы больше не будете ссориться, — заключила она. — Нам пора домой.

Она резко развернулась и направилась к дому, всю дорогу ругая себя за беспечность и глупость, ни разу не обернувшись и дав себе слово больше не думать о мальчике.

Но на следующий вечер Катя увидела его в парке. Сердце замерло, когда она заметила Максима, медленно плетущегося по дорожке со знакомым ей пуделем на поводке. Парень смотрел исключительно в телефон, не обращая внимания на то, куда нужно собаке, которая тянула его то вправо, то влево, то весело носилась вокруг. За все эти три месяца, что женщина жила в посёлке, она видела пуделя только с дамой средних лет, очевидно матерью Максима.

С чего бы парню, совершенно явно никогда не выгуливавшему собаку, таскаться с пуделем по парку? Внутри что-то томно заныло, какое-то странное волнение поднялось в груди. А Макс вдруг оторвал взгляд от экрана и растерянно уставился на неё. Екатерина Николаевна кивнула и прибавила шаг в надежде поскорее скрыться из вида, но Максим сунул телефон в карман и тоже ускорился, не заботясь о том, что собака хотела в другую сторону. Он перекрыл женщине дорогу, остановившись посреди тропинки. Собаки с интересом завиляли хвостами, а хозяева будто забыли, что нужно делать. Парень был явно намерен поговорить, он кусал губы и теребил в руках поводок.

— Здрасьте, — наконец выдохнул он.

— Здравствуй, — еле слышно ответила Екатерина Николаевна, чувствуя, как краска заливает лицо, как горячие волны струятся по всему телу.

Ужас. Почему этот мальчик так действует на неё? За пятнадцать лет работы в школе, она повидала столько подростков, но никогда в жизни не испытывала подобного волнения. Что же это такое? Что за умопомрачение? Ей хотелось смотреть на него, говорить с ним, спросить, как у него дела и почему он решил прогуляться с собакой. Но она лишь укоротила поводок с твёрдым намерением обойти парня и его собаку — сбежать подобру-поздорову. Но Максим неожиданно сделал ещё шаг, отрезая женщине путь.

Она думала, что сердце вывернется наружу от переживаний.

— Ты что-то хотел? — неуверенно спросила она, чувствуя, что не может отвести от него взгляда.

— Просто… мать спросила, не надо ли вам чего… — немного дрожащим голосом произнёс Максим.

— Э-э… я не знаю, — растерялась женщина. — Почему спросила?

Макс потупился.

— Ну вы… меня проводили в ту ночь. Она ругалась жутко — на меня. Спросила, может ли отблагодарить. У нас вишня в саду созрела. Любите вишню? — И он поднял на Катю ясный, такой чистый юношеский взгляд, что у неё внутри всё стиснулось от нежности.

Как она хотела видеть в нём ребёнка! Но эти широченные плечи, узловатые руки и огромного размера ступни выдавали работящего сильного мужчину, молодого, совсем ещё мальчика, но уже почти мужчину. Это было невыносимо больно. Ну почему ей сорок? Почему хотя бы не двадцать?

— Да, я люблю вишню, — сдержанно улыбнулась она, просто не представляя, как избавиться от переполнившего чувства, когда он радостно улыбнулся и вздохнул с облегчением:

— Тогда я вам принесу, ладно? Я знаю, где вы живёте. Сегодня собирал. Лучше сегодня, пока свежая.

— Спасибо, Максим, но уже поздно, — заволновалась Екатерина Николаевна. — Лучше завтра.

— Ещё светло, — будто теряя надежду, уточнил Макс. — Я гуляю до трёх ночи. И вы не ложитесь рано, я знаю.

Его скулы резко порозовели. Женщина ощутила, как ноги становятся ватными и внутри всё падает, разбивая в осколки всю её выдержку. Кажется, она больше всего на свете этого хотела — чтобы он пришёл в её дом. Зачем? Всё это не нужно и неправильно! Она должна отказаться. Должна как-то это прекратить.

— Ну хорошо, — безвольно ответила она. — Если твоя мама правда хочет…

— Да, — кивнул он, — она сама велела спросить.

Почему он так радовался этому разговору? Почему так сияли его карие глаза? Мальчишка… Что он сделал с её сердцем? За что это мучение?

Макс резко развернулся, и собака послушно побежала за ним.

— Я приду минут через сорок, — выпалил он на ходу, быстро удаляясь.

И она любовалась его походкой, его ладной высокой фигурой. Это безумие кружило голову. «Нужно было отказаться. Что я наделала? Зачем? Боже. Как же глупо! Идиотка! Старая маразматичка! Да что же со мной такое?!»

Глава 2

Она ругала себя всю дорогу до дома, а потом ещё очень долго, каждые две минуты бросая взгляд на настенные часы в кухне. Она не отходила от окна, в ужасе наблюдая соседок, курящих на лавке у подъезда. Что за разговоры пойдут, когда они увидят парня, входящего в её квартиру? Эти дамы будут беспощадны в своих предположениях.

От сердца отлегло, когда все они разом разошлись по своим квартирам. Потом две девочки — соседка напротив и её подружка — вышли из подъезда и куда-то направились на ночь глядя. И минут через пять из-за угла появился Макс, несущий в руках целый ящик вишни.

Она ненавидела себя. Ненавидела то глупое, совершенно ненужное счастье, разлившееся в груди, которое толкнуло её буквально бегом устремиться к двери. Как школьницу! Как глупую маленькую девочку! Это волнение обжигало душу, но Катя ничего не могла с собой поделать.

В дверь постучали — явно ногой, — Лорд для порядка гавкнул разок, и она распахнула дверь.

— Проходи, — выдохнула Катя, пропуская гостя в квартиру, и маленький узкий коридор стал ещё теснее от возникновения в нём махины по имени Максим. — Зачем так много? — усмехнулась она, с восторгом любуясь красивыми спелыми ярко-бордовыми ягодами с длинными свежими зелёными ветками и листьями.

— У нас ещё много, — улыбнулся парень. — Куда поставить?

Была секундная мысль, забрать у него ящик и выпроводить парня восвояси, но почему-то Екатерина Николаевна кивнула в сторону кухни:

— Туда.

Макс ловко стащил свои кроссовки, оперевшись носком одной ноги на пятку другой, и проследовал в маленькую кухню.

— На стол, — жестом указала женщина, и ящик опустился на чистую светло-коричневую поверхность. Екатерина Николаевна не сводила глаз с ягод, боясь взглянуть на гостя. Кажется, никогда в жизни она так не волновалась. — Что же мне с ними делать? — улыбнулась она. — Я не съем столько.

— Они как семечки, — усмехнулся парень, — начинаешь и не можешь остановиться. А так мать варенье варит, компоты. Это мало ещё. У нас большой сад.

— Великолепные, — вздохнула женщина, ласково касаясь ладонью свежих ягод.

— Вы замужем? — вдруг спросил Максим.

Внутри будто что-то лопнуло. Краска залила её лицо.

— Нет, — тихо ответила она, почему-то надеясь, что этим он и ограничится.

— А дети есть?

Она повернулась и удивлённо взглянула ему в глаза. Макс смотрел на неё совершенно спокойно и прямо, будто спросил: «Как вам погодка?»

— Нет, — стараясь сохранять благодушный вид, ответила она.

— Почему? — вдруг неожиданно потеряв голос, шепнул Макс.

Только мальчишка мог задать такой невинный, но бестактный вопрос. Святая наивность.

— Потому что не сложилось, — ласково улыбнулась она.

Макс опустил глаза, кажется, поняв, что ляпнул лишнего.

— Передай большое спасибо маме, — постаралась она скрасить неловкость. — Ягоды просто изумительные. Уверена, очень вкусные.

— Да, — кивнул он, — они сладкие. Не черешня, конечно, но всё равно. Мать просила, чтобы вы попробовали. Если понравятся, я ещё принесу.

— О, этого уже много! — тихо засмеялась Катя. — Я ведь одна, куда мне? Да и за что? Ягоды денег стоят.

Макс даже как будто обиделся, ссутулился немного и словно искал место, чтобы присесть.

— Она, когда меня ругала, всё кричала, что я мог под машину попасть или забил бы кто-нибудь и бросил под забором. Времена беспокойные. Есть за что. Наверное. Я ей обещал, что так не буду больше.

— Спасибо, Максим, — вздохнула она. — Мне просто немного неловко, но очень приятно, правда! Я обязательно попробую. Сейчас… присядь пока.

Она осторожно загребла большую горсть ягод двумя ладонями и сложила в миску. Пока мыла и очищала ягоды от веток, всё думала, не зря ли надела платье, не полнит ли оно её, потому что ощущение, что парень буравит её взглядом, не оставляло ни на секунду, и когда она обернулась, Макс быстро отвёл взгляд, делая вид, что ковыряет край ящика.

Катя поставила сияющие аппетитные ягоды на стол и села на второй табурет, который, к слову, был для антуража, поскольку гостей у неё никогда не бывало.

Они просто сидели молча. Макс ковырял ящик, а она не знала куда пристроить взгляд, который постоянно норовил остановиться на лице парня.

— Мне неловко есть одной, — улыбнулась она.

— Да без проблем, — расслабился парень и, резко поднявшись, пошёл мыть руки, что удивило женщину.

Вернувшись, Макс уселся и прихватил из миски горсть ягод.

— Угощайтесь, — усмехнулся он, закидывая вишню в рот. Катя тоже взяла несколько ягод. Яркий кисло-сладкий вкус ошпарил язык. Она даже поморщилась сначала.

— Это так всегда вначале, — засмеялся Максим. — Потом за уши не оттащить.

— Охотно верю, — улыбаясь, ответила женщина, с удовольствием вспоминая, что парень абсолютно прав, и чем больше ягод попадало в рот, тем больше их хотелось.

Это было детское, давно забытое ощущение. На несколько мгновений ей показалось, что она… дома. Это было странно, учитывая, что она была в своей квартире, но прежде не чувствовала себя в ней дома. И было так хорошо от того, что она здесь не одна.

— Очень вкусные, — улыбнулась она, любуясь довольным лицом парня.

— А почему вы сюда переехали? — вдруг спросил Макс.

— А почему ты спрашиваешь? — продолжала улыбаться она. — Для мамы?

— Почему? — нахмурился Максим. — Мне самому интересно. Мама ничего не спрашивала, главное, что я домой пришёл, или там меня притащили — неважно. Она благодарна просто и всё.

— Ну не обижайся, — усмехнулась Екатерина Николаевна. — Просто, когда в посёлке появляется новый человек, его, похоже, все обсуждают. Мне это непривычно.

— А-а, вы городская, наверное! — сделал радостное открытие Макс. — Там, да! Там всем друг на друга насрать. — Он тут же подавился, закрывая рот ладонью, а Катя с трудом сдержала смех и поднялась, чтобы похлопать ему по спине. — Извините, — сквозь кашель просипел он.

— Ничего, — смеялась она, — я уже поняла, что это местное наречие такое.

Прокашлявшись, Макс вдохнул поглубже и поднялся на ноги.

— Ладно, я пошёл, — смущённо произнёс он. — Извините, что засиделся. Уже стемнело.

Она кивнула, и Макс, как-то нехотя, поплёлся к выходу. Он медленно расшнуровал кроссовки, надел их и неторопливо завязывал, присев на корточки. Катя наблюдала за ним с каким-то внутренним нежным трепетом. Так хотелось, чтобы этот момент хоть как-нибудь продлился. Чтобы Макс ещё посидел в её кухне, поговорил с ней, пусть даже задал неловкие вопросы.

Почему этот мальчик так общается с ней? Потому что мать велела? Да если бы его мать узнала о её мыслях…

Катя отвела взгляд. Хватит глупостей! Пусть уходит. Совсем. Он ей ничего больше не должен — она его проводила, он принёс ей ящик вишни. Услуга за услугу. Тошно от этих мыслей, но лучше так.

Макс поднялся во весь рост и чего-то ждал. Лорд без особого интереса сидел рядом с хозяйкой, явно недовольный, что его побеспокоили и не дали спать.

— До свидания, — наконец сказал парень и повернулся лицом к двери. Почему-то не решался сам повернуть ключ, торчащий из замочной скважины.

Катя подошла к выходу, волнение немного усилилось. Почему-то его близость заставляла мороз пробегать по коже. Почему-то… дыхание замирало. Почему-то сердце бешено билось и останавливалось. Она решительно повернула ключ и надавила на дверную ручку. Его большая тёплая ладонь легла поверх её запястья, и Катя в страхе подняла глаза. Его щёки полыхали, а дыхание стало прерывистым.

— Можно я завтра к тебе приду? — глядя на её руку, тихо спросил он.

— Зачем? — совсем разволновалась она, утопая в блаженстве от этого трогательного прикосновения.

— Просто так, — стараясь выглядеть уверенно, дёрнул он плечом.

Она осторожно, но настойчиво вытянула свою руку из-под его ладони. Екатерина Николаевна очень хотела поступить правильно — отказать вежливо и доброжелательно, намекнув, что часто приходить в гости немного не принято. Очень хотела! Но в итоге она тихо вздохнула:

— Приходи, если хочешь.

Его улыбка слишком дорогая награда, чтобы отказаться. И парень, распахнув дверь, буквально слетел вниз по лестнице. На первом этаже послышался девичий голос:

— Больной, что ли? Ты у кого был?

Катя не смогла бы определить, на кого из соседок он там налетел. Она прислонилась спиной к двери, понимая, что совершает страшную ошибку. Ужасную! Но её сердце так радостно выпрыгивало из груди, что благоразумие совершенно покинуло женщину.

Стоит ли говорить о том, что это была бессонная ночь. Екатерина Николаевна перебрала и помыла ягоды, любуясь каждой. В каждой видя сияющие искорки его карих глаз, представляя, как его длинные пальцы срывали их с ветвей, немного нетерпеливо, ведь какому парню охота собирать ягоды, когда другие гоняют на мотоциклах или сидят на скамейке с девчонками.

Она ела ягоды, вспоминая его улыбку и голос, то с каким старанием он подбирал слова, чтобы не ругаться матом. Катя не хотела думать о том, во что выльется их встреча. Может, ничего плохого и не случится? Может быть, мальчику просто не хватает общения?

Придумывая сотню разнообразных причин, Екатерина Николаевна проводила свой тихий незаметный день.

А вечером он принёс ей букет бордовых лилий — всего три больших тяжёлых ветки, но какие на них были цветы! Крупные, бархатистые, такие эффектные, что глаз не отвести.

— Какие чудесные! — в восхищении воскликнула Екатерина Николаевна. — Зачем, Максим?! Боже! Тебе мама руки за них не оборвёт?

Макс весело рассмеялся, вгоняя женщину в краску.

— Уже во всю пользуетесь местным диалектом? — шутил он. — Она не заметит, — заговорщически прошептал он, — их слишком много.

— Могу представить, как прекрасен ваш сад, — с радостью устанавливая букет в вазу, говорила женщина. — Только, знаешь… — она замялась, стараясь подобрать правильные слова. — Не стоит привлекать внимание.

— Я подождал, пока возле дома никого не будет, — почему-то тихо сказал Максим, и Кате стало совсем неловко.

— А окна… — начала она.

— Слушай, — устало закатил глаза Макс, и она почему-то почувствовала себя маленькой глупой девочкой, — ясно, ты не привыкла, но тут все люди нормальные…

— Да я и не…

— Болтливые, да! — размеренно качал он головой, пока говорил. — Сплетни бывают, согласен. Но ты не бойся — все всё понимают. Мать уже по всему посёлку растрепала, что ты меня пьяного домой притащила.

— Я тебя не тащила.

— Неважно, привела — всё равно. Все в курсе, почему я вишню тебе вчера приволок. И если увидят снова, пусть думают что хотят, мне до лампочки, ясно? И тебе должно быть до лампочки. Понимаешь?

— Не совсем, — вздохнула она. — Я не очень понимаю, почему ты…

— Почему ты вышла? Тогда ночью, — с лёгким волнением спросил парень.

Екатерина Николаевна отвела взгляд, поставила вазу с цветами на стол и села, не сводя глаз с лилий.

— Мне стало тебя жаль и… я испугалась, — тихо ответила она.

— Ты так каждого алкаша до дома провожаешь? — с досадой выдохнул он. — Много нас тут таких.

— Нет. Не каждого, — спокойно отвечала она. — Далеко не каждый алкаш грозится повеситься.

— Чего?! — словно не веря, воскликнул парень. — Я что, сказал, что повешусь?!

— Да сказал. А ты не помнишь?

Парень покраснел, как недозрелая вишня, закрыл лицо ладонями и расхохотался.

— Вот идиот! — смеялся он. — Вот больной придурок! Из-за этой?

Он так весело смеялся, что Екатерине Николаевне стало не по себе. Она ведь в самом деле ужасно боялась, что мальчик наделает глупостей от горя и разочарования, а это всего лишь действие алкоголя и больше ничего. Она чувствовала себя дурой.

Опустив глаза, Екатерина Николаевна встала, надеясь тут же найти какое-нибудь дело, чтобы скрыть волнение и досаду, поселившуюся в её сердце. Резко наступившая тишина немного озадачила, а его рука, неожиданно схватившая её чуть выше запястья, напугала. Он смотрел ей в глаза с такой нежностью и благодарностью, как могут смотреть только дети.

— Ты очень добрая, Кать, — тихо произнёс он. — Никто бы так не поступил. Все знают друг друга, как облупленных. Никто бы и внимания не обратил на эти слова.

— И ты бы этого не сделал, правда? — с надеждой спросила она, даже не пытаясь отнять свою руку. Макс смотрел на неё долго, пронзительно и почему-то не отвечал. — Не сомневайся, — уверенно заговорила она. — Ни одна женщина в мире не может быть дороже твоей жизни. Как бы ни было больно, как бы ни было обидно. Как бы сильно ты ни любил — твоя жизнь бесценна. Пожалуйста, помни об этом всегда, хорошо?!

Он не отводил взгляда. Смотрел на неё так внимательно, словно ждал чего-то ещё.

— Даже ради тебя? — шепнул Макс.

Сердце обрушилось. И без того сильное волнение просто зашкаливало.

— Тем более ради меня, — проворчала она, отнимая свою руку.

Максим широко улыбнулся и его лицо приняло ироничное выражение.

— Врёшь ты всё, — усмехнулся он.

— Я не вру. Я так считаю, — уверенно заявила Катя, доставая из холодильника вишнёвый пирог и ставя его в микроволновку.

— Конечно врёшь! Все бабы мечтают, чтобы мы из-за них убивались, вызывали друг друга на дуэль, бегали за ними…

— Очень грубо, Максим, — повела плечом Катя.

— Ла-адно! Все лЭди мечтают об этом, так лучше?! — засмеялся он.

— Это совершенно не так, ты заблуждаешься. Ничего такого женщины не хотят.

— Опять врёшь.

— Максим! — закатила она глаза, доставая пирог из печки и ставя на стол.

— Ну, не знаю я как это называется, когда говоришь то, что правильно, но думаешь, на самом деле, иначе.

— Лукавишь? — приподняла она бровь.

— Во! Слово что надо, — парень поднял вверх большой палец. — Классный пирог! Красивый.

— Спасибо, — смущённо ответила Катя и положила по куску на две тарелки.

Парень без церемоний набросился на еду, с аппетитом уплетая лакомство за обе щёки.

— Класс! — с набитым ртом пробубнил он. — У тебя вкуснее, чем у мамы, тока ты ей не говори, а то ревновать будет.

Катя тихо засмеялась. Ей всё больше нравилось общаться с этим парнем. Непосредственный и открытый — качества присущие подростку, — но в то же самое время склонный к размышлениям и принятию верных решений. Казалось, он видит дальше, чем даже сам осознаёт. Это притяжение всё больше казалось… правильным. Почему бы двум взрослым людям не общаться вот так — запросто, обо всём на свете? Ну и что, что он младше лет на двадцать… с хвостиком. Разве им это мешает?

Екатерина Николаевна чувствовала себя увереннее с каждой встречей. Они виделись в парке, выгуливая собак, в местном магазине могли поговорить, стоя в очереди, несколько раз они прогуливались по посёлку, идя рядом на почтительном расстоянии, и парень показывал ей местные «достопримечательности» — старую заброшенную ферму, покосившийся дом, разрушенный ещё во время Второй Мировой, небольшую речушку за посёлком.

Макс приходил в её квартиру, и только там она замечала странные мгновения робости, недосказанности, потому она старалась свести к минимуму их общение наедине. Мальчик слишком волновал её, а это было опасно.

Парень раздражался каждый раз, когда она намекала, что лучше бы им не встречаться у неё дома. Макс даже умудрился пригласить Катю на день рождения своей мамы, которой исполнялось сорок пять, но, разумеется, Катерина отказалась — меньше всего она хотела конфликтов с его родителями.

Хотел того Макс или нет, а односельчане криво смотрели на общение мальчишки и приезжей старой девы. Екатерина Николаевна часто ловила на себе осуждающие взгляды женщин и оценивающие — мужчин. Все с ней были вежливы и улыбчивы, но окно над самым крыльцом давало ей слишком много пищи для размышлений.

— Да вроде ничего особенного, — говорила пожилая соседка с первого этажа. — Она женщина серьёзная, видно же.

— Такие опаснее всего. Тихоня на вид, а сама парню голову задурила… — ворчала соседка жившая напротив. — Он всё к Асе ходил-ходил, а тут вон… раз — и вся любовь прошла.

— Да Аська вертихвостка та ещё, — засмеялась соседка.

Екатерина Николаевна тихонько прикрыла форточку. Как вот тут внимания не обращать?

В тот вечер она чувствовала себя необычно. Тревожно как-то. Она не видела Максима ни разу за весь день и в обычное время вечером он не пришёл. Но Катя давно дала себе слово, что никогда, ни при каких обстоятельствах не станет ему звонить и тревожить — кто он ей, чтобы лезть в его жизнь. Всякий раз, когда она намекала, что все его друзья общаются с девушками-ровесницами, Макс хмурился и начинал ворчать, что с ними ужасно скучно, что они ведут себя как дуры и никогда не знают, чего хотят.

— С тобой легко, — говорил он. — Ты не такая как все.

Она таяла от восторга и нежности, в глубине души понимая, что это общение не сможет продолжаться вечно… вот так. Катя замечала, как пристально он иногда всматривается в её лицо. Как его дыхание учащается, когда он робко касается её руки — это всё, что он мог себе позволить. Она не знала, чего он хочет на самом деле и ждала с замиранием сердца, когда эта маленькая наивная сказка закончится.

Дни становились короче, приближалась осень — учебный год не за горами. Ещё пара дней и ей нужно будет выходить из своего долгосрочного отпуска — идти в школу, устраиваться на работу, отложенные средства не резиновые и не могут быть бесконечными.

Уже и молодёжь вся разбежалась по домам, и Катя в волнении готовилась ко сну — приняла душ, надела свою милую голубую пижаму, состоящую из футболки и лёгких коротких бриджей, расчесала слегка вьющиеся светлые локоны и, выключив свет в кухне, где они обычно общались с Максимом, отправилась в комнату.

Она, словно под гипнозом, сидела на кровати, бессмысленно глядя на молчащий телефон. Теперь она понимала, что произойдёт, если его вдруг не будет рядом. Угнетающая, пугающая тишина. Одиночество. Этот мальчик сделал её жизнь… тёплой, желанной. И всё же так не может продолжаться.

Екатерина Николаевна погасила настольную лампу и легла в постель. Когда раздался тихий стук в дверь, она вскочила как ошпаренная, бросившись к входной двери. Лорд уже засунул морду под порог и, виляя хвостом, шумно втягивал носом знакомый запах. Катя замерла у двери. Который час? Она не поленилась дойти до кухни — половина третьего. Что это значит? Сердце билось через раз, когда она поворачивала ключ. Открыв дверь, она отшатнулась, потому что Макс сам не свой буквально влетел в квартиру. Женщина быстро закрыла дверь.

Глава 3

— Что случилось? — испуганно выпалила она. — Тебя весь день не было…

— Ты хочешь, чтобы я был с тобой? — буквально задыхаясь, спросил он, внезапно подходя ближе.

— Я не понимаю, о чём ты? — ещё больше заволновалась она.

— Что непонятного? — простонал он, неожиданно обнимая большими холодными ладонями её лицо.

— Ничего не понимаю, — пролепетала она. — Ты вроде трезв…

— Я трезв! — недовольно заявил Максим. — Я задал тебе простой вопрос, Кать!

— Но, разве ты думаешь как-то иначе? — растерянно улыбнулась она. — Мне нравится общаться с тобой.

— И ты не понимаешь, что я не об этом? — возмутился он, ласково проскальзывая ладонями по её шее, притягивая женщину к себе.

Она вцепилась в его запястья, ощущая, как предательски обмякло тело, как слабость сковала колени.

— Максим, ты меня пугаешь, — прошептала она, чувствуя, что его дыхание с ароматом манго становится всё слаще, всё ближе.

— Я не приходил, чтобы ты поняла то, что я понял. Мне надо было. Надо было провести этот эксперимент, понимаешь? Думал… сойду с ума… без тебя.

— Не говори так, — выдохнула она, осторожно отталкивая от себя парня. — Максим, пожалуйста. Не надо…

— Кать, я знаю, ты боишься того, что люди скажут, но мне уже плевать, ясно?! Я не видел тебя всего день — всего один хренов день! И думал, что просто не выдержу — и не выдержал. Я хотел прийти завтра, но не смог. Я не мог есть, не мог спать…

— Максим, пожалуйста, успокойся, — зашептала она, ласково поглаживая тыльную сторону его ладоней, так и застывших на её шее.

— Ты отталкиваешь меня! — сквозь зубы процедил он, приближаясь к её лицу, касаясь её лба своим, словно ударом тока пронзая её тело и разум. — Почему ты всё время отталкиваешь, сдерживаешь, мешаешь? Зачем?

— Максим, так нельзя, — со страхом зашептала она, — ты просто пока ещё не думал о том, что будет завтра. Через год или два. А я думаю каждый день…

— Значит, ты хочешь этого? Хочешь! Иначе зачем думать о будущем? — радостно улыбнулся он. — Хочешь, чтобы всё было по правилам? Пусть так. Мне восемнадцать через три месяца…

— Макс! — простонала она, не в силах больше выносить эту муку. — Дело не в этом! Я на двадцать три года тебя старше, ты это понимаешь? Двадцать три! Это больше, чем вся твоя жизнь! И через пять лет я стану старухой…

— Замолчи! — прошипел он.

— Ты должен осознавать! — со слезами в голосе молила она.

— Замолчи!

Сладкие губы со вкусом манго нежно закрыли её рот. Его глаза молили ответить. Женщина замерла, совершенно не осознавая, что одна его рука плавно съезжает с её шеи вниз по плечу, спине, обвивается вокруг талии — настойчиво, так невыносимо приятно. А его глаза… молили об ответе. Её сердце словно замерло в горле тяжёлым узлом, сдавливая, требуя. Движение его губ — растерянное, трепетное, умопомрачительно нежное. Он словно пьянеет — она видит, как смыкаются его длинные чёрные ресницы, как он жадно вдыхает. Мягкие губы скользят по её губам робко, будто боясь напугать… Но уже поздно. Всё, что она может, это чуть повернуть голову, отдаться его губам, последовать за их движением, и он стонет с таким упоением, что ком в её горле начинает разрывать связки. Хочется кричать от восторга и боли. От невыносимой, страшной, близкой разлуки.

Она так хотела, чтобы он был рядом — был рядом подольше. На расстоянии вытянутой руки, как будто есть и нет одновременно — без долгов и обязательств, без отчёта и стыда. Без страха пережить тот день, когда он прозреет, понимая, что время — их враг.

И когда его губы неловко прерывают поцелуй, утопая в тяжёлом дыхании, она нежно шепчет:

— Мой мальчик… Пожалуйста, уходи. Твоё время ещё не пришло, а моё уже вышло.

— Не говори так! — сквозь слёзы стонет он. — Пожалуйста, не говори так.

— Мы не можем, моё маленькое солнышко, — шептала она, глотая слёзы.

— Не говори со мной как с ребёнком! — простонал Макс. — Ты не должна так со мной поступать. Ты ведь не хочешь, чтобы я ушёл! Не хочешь!

— Я не хочу видеть, как ты уйдёшь потом, — с болью прошептала Катя. — Не хочу жить, зная, что в сорок ты будешь красивым статным мужчиной, а я… шестидесятитрёхлетней бабкой! Ты уйдёшь раньше, когда увидишь, как я старею, а вокруг тебя будут виться твои ровесницы…

— Кать… — шепнул он.

— Нет, Макс. Так и будет. С этим ничего не сделать. Ничего. Мне просто повезло в сорок быть похожей на тридцатилетнюю, просто повезло. Но пройдёт десять лет, и я тебя потеряю. Я не хочу — не могу проходить через это! Пожалуйста, пусть всё будет как раньше…

— Я не смогу… — со скорбью покачал он головой, обнимая её, прижимая к себе так нежно, что её сердце зашлось от восторга и ужаса. — Ты такая красивая, Катюш. Ты самая лучшая! Я хочу быть с тобой, всегда, понимаешь?

Слёзы заструились по её щекам. Если бы год назад кто-нибудь сказал, что она станет возлюбленной подростка, не поверила бы ни за что. А он растерянно, отчаянно целовал её лицо, тихо, еле слышно шепча: «Я люблю тебя…»

— Уходи, умоляю тебя, — плакала она, через нестерпимую муку отстраняясь, с трудом отталкивая такое долгожданное, несвоевременное счастье.

Она ненавидела себя за эту слабость, за эту жажду, запоминая каждый поцелуй, каждое слово, каждое прикосновение его рук, чтобы потом умирать от осознания безвозвратно утраченного шанса быть… с любимым. Таким любимым нежным искренним мальчиком, который… годится ей в сыновья.

— Прости меня, мой милый, прости. Я больше не могу быть рядом. Уходи. Умоляю, уходи! Прошу, помни, что я говорила тебе. Ни одна женщина не стоит твоей жизни, твоих слёз…

— Даже ты? — тяжело выдохнул он, последний раз обнимая её так крепко, как только смог.

— Я тем более. Ты найдёшь своё счастье, моё солнышко. Она будет прекрасна…

— Никого не будет лучше тебя, Кать. Никогда. Ты будешь жалеть. Всю жизнь. Пожалуйста, подумай! Разве имеет значение, что будет завтра?

— Для тебя — нет, мой маленький! — ласково шептала она. — Ты только начинаешь жить, а мне осталось так мало. С каждым годом мне будет всё больнее смотреть, как ты становишься идеалом, мечтой любой женщины, а я… я увяну и твои чувства исчезнут. В том не будет твоей вины, виновата буду я. Не могу это допустить. Прости меня. Прошу, прости меня.

— Если ты любишь меня, — наконец взглянув ей в глаза, устало проговорил Максим, — как можешь оттолкнуть? Как ты можешь?

— Могу, потому что… люблю. Буду любить, как любят майский вечер, как любят ветер, как весеннюю грозу. Как любят сладкую до горечи вишню. Я всегда буду рядом, слышишь? Буду здесь, словно ангел за плечами, но не могу быть твоей. Не могу.

Она плакала, уткнувшись в его грудь лицом, повторяя: «Прости, мой мальчик». Он ушёл на рассвете, пообещав остаться её другом. Навсегда.

Катя тихо выла, уткнувшись лицом в подушку, пока сознание не покинуло изнурённое болью тело. Пока душа не потеряла надежду.

***

Она не понимала, что чувствует, когда поднималась с постели. Лорд отчаянно лаял в коридоре, явно давая понять, что за дверью кто-то незнакомый… ему. Катя взглянула на себя в зеркало, ужаснулась, пригладила растрёпанные волосы, с глазами всё равно ничего не сделаешь.

Приоткрыв дверь, она не сразу поняла, кто перед ней. Какая-то тётка?

— Катя, здравствуй, — немного неуверенно произнесла женщина, но Екатерина Николаевна промолчала, проглатывая снова сдавивший горло ком. Эти карие глаза — их невозможно не узнать. — Я Саша, — продолжила женщина, — ну… я мама Максима.

— Как он? — тут же спросила Катя, чувствуя, как волна тепла поднимается во всём теле, как слёзы снова начинают душить.

— Кать, я войду, ладно? — огляделась женщина. — У тебя соседи жутко трепливые, — виновато улыбнулась она.

Женщина посторонилась, впуская Сашу в квартиру. Та по-свойски прошла в кухню. Высокая полная женщина заняла собой почти всё пространство, грузно опустившись на табурет. Через минуту молчания она всё-таки заговорила.

— Ты всё правильно сделала, — уверенно произнесла Саша, и Катя не сдержала набежавших слёз. — Уж поверь, я тебя понимаю как никто. Макс вряд ли обо мне много говорил…

— Нет, он много говорил о вас. Максим очень вас любит и уважает.

— А, ну это и ежу понятно, — махнула та рукой. — Он просто забыл, наверное, упомянуть, что и его мать вообще-то была ничего себе так, пока не приболела. Не факт, что с тобой, Катюш, это случится, не дай Бог! Но глянь на меня. Чего у нас там разницы-то, тьфу! А я уже вон — страшилище, прости Господи. Не, ты, может, ещё лет десять будешь красоткой, чего бы и нет, может, и в шестьдесят будешь мировой бабкой. Да только он-то всё равно будет пацаном, ведь так? Согласись.

— Я это знаю, — почему-то с невероятным облегчением ответила Катя и присела на второй табурет.

— Всё ты правильно сделала, — уверенно кивнула Саша.

— Как он? — совсем тихо и робко спросила Катя.

— Да как! Убивается всё. Ничего, отойдёт. Молодой организм крепкий — не чета нам. Я понимаю тебя, поверь. Максюша парень видный, даром что нытик вышел, ну уж извини. Не знаю в кого он такой… как это…

— Эмоциональный, — с болью напомнила Катя.

— Вот, да! Хорошее слово, подходящее, — усмехнулась Саша, и слёзы снова хлынули из глаз Катерины. — Ничего-ничего, — похлопала Катю по предплечью Александра. — Я понимаю. Ох уж эти мальчишки, — усмехнулась она. — Растёт оно, растёт, хрен знает что из себя представляет. Тока и думаешь, лишь бы не убился где. А тут — оп — и уже мужик в доме. Ох, и друзья у него повзрослели — смотришь и облизываешься, слышь?! — засмеялась Саша, и Катя подняла на неё удивлённый и очень смущённый взгляд. — Все мы по сути девчонки, Кать. Даром что вот это всё наросло, — похлопала она себя по животу, — тут всё сморщилось, — она скривила забавную рожицу, и Катя даже улыбнулась, — мы ж от этого не ослепли, правильно? Вон какие красавчики повырастали. Что остаётся? Башку включить, а всё остальное выключить. Чего смеяться-то!

— Вы правы, — вздохнула Катя, опуская глаза и теребя краешек своей голубой пижамы.

— Ничего, — снова с сочувствием произнесла Саша, — всё пройдёт, всё забудется. Пострадаете, конечно, маленько, куда деваться. Ты только знай, никто тебя тут не осуждает. Идиотов нет — все грешные и все грехи друг друга знаем, и не такое бывало. Не бойся никого. Кто косо смотрит — тот сам козёл, ясно?

Катя с трудом, но всё же улыбнулась.

— Ты прости, если что не так. Дура я, конечно, что пацана к тебе подослала с этой вишней. Ой, дура, — вздохнула она. — Думала я разве, что влюбится стервец. Прости уж меня, Кать.

Не могла Екатерина Николаевна сказать Саше, как сильно она ей благодарна. Благодарна за всю нежность, за каждую минутку, что рядом с ней провёл мальчишка. Зачем? Пусть матери будет спокойно.

***

Он пришёл через месяц.

Осень уже вступила в свои права — шли дожди, и листья на деревьях быстро желтели. Максим стоял на пороге промокший и будто виноватый, и её сердце изнывало от тоски. Лучше бы он не приходил. Лучше бы ей не вспоминать, как эти дрожащие губы целовали её.

Катя тряхнула головой, отгоняя навязчивые мысли.

— Привет, — почти спокойно выдохнул он.

— Здравствуй, — ответила она.

— Ты как?

— Нормально. Устроилась в школу, работаю. А ты?

Макс пожал плечами.

— Сойдёт. Я просто думал, что обещал…

— Не надо, Максим, — вздохнула Катя. — Если тебе трудно, ты не обязан приходить.

— Я просто… хотел тебя увидеть, — тихо сказал он, отводя взгляд.

— Я тоже. Но, наверное, не стоит. Если это тяжело…

— Да. Лучше не надо, — понуро ответил он.

Катя видела, как его глаза наполнились слезами. Макс резко развернулся и побежал вниз по лестнице.

Кажется, это было самое тяжёлое расставание в её жизни.

А спустя ещё месяц она увидела его в прежней компании. Его жизнь, кажется, постепенно налаживалась, и Катя была искренне этому рада. Пусть так.

Пусть так…

***

— Кать, ну твою ж мать!

— Саш, ну не могу я! — простонала Екатерина Николаевна.

Александра всплеснула руками и хлопнула себя по бёдрам.

— Ну что тебе стоит, а? Я же не замуж тебя выдаю. Встретитесь, пообщаетесь, не знаю, сходите в кино, в кафе посидите. Как два затворника ей богу.

— Да не могу я так с незнакомым человеком!

— Вначале все незнакомые, согласись, — устало вздыхала Саша. — Ты обет безбрачия давала, что ли?

— Саш, ну перестань!

— Вот при всём моём уважении, Макс-то особо не сидит на жопе ровно.

— Он тут ни при чём, — раскраснелась Катя, — я видела его с девочкой, и слава Богу.

— Ну?! И чего сидеть? Он мужчина хороший, вдовец, дочке десять лет. Дом свой, характер золотой. Я это говорю не потому, что Сергей мой брат родной, а просто так и есть всё. Он её любил очень, Любаню. Очень! Вот и сидит в затворниках, как монах какой.

— Может, ему так лучше, Саш, а ты настаиваешь, вот он уже и согласился.

— Это, подруга, неважно. Я тебе должна и не могу успокоиться, пока твоя жизнь не устроена.

— Это звучит просто ужасно, Саша. Ты меня добиваешь сейчас, буквально! Ну, хорошо! — закатила глаза Катя. — Пусть приходит. Только надо созвониться заранее. Но я тебе ничего не обещаю, и если он мне не понравится, больше даже не думай мне кого-нибудь сватать.

— Мамой клянусь! — с грузинским акцентом выпалила Александра, и женщины рассмеялись.

***

Катя ждала с большим волнением. Вовсе не потому, что не терпелось поскорее познакомиться с «суженым». Ей просто хотелось, чтобы всё это поскорее прошло мимо и закончилось. Она знала Александру уже достаточно хорошо, чтобы понимать, что та всё равно своего добилась бы, и рано или поздно ей пришлось бы познакомиться с Сергеем. Но также знала, что это и правда будет последняя попытка Саши извиниться.

Екатерина Николаевна вообще не понимала, с чего мать Максима взяла на себя всю вину — за их с Максом встречу, за знакомство, за общение и сближение, за расставание. Саша всегда всё знала, она выпытывала у сына все подробности его жизни и была в курсе его чувств — всегда. Но даже если намекала ему, что отношения с «мамкой» будут выглядеть смешно, никаких решительных действий не предпринимала. Каким-то внутренним чутьём Александра знала, что Катя «порядочная женщина и не станет соблазнять её ребёнка». А потому Саша глубоко уважала Катю, болела за неё всей душой — Екатерина Николаевна это видела. И смирилась.

Когда в дверь постучали, Лорд разразился лаем, хоть и вилял хвостом изо всех сил по непонятной ей причине. Катя решила не рисковать и закрыла пса в комнате. Открыв дверь, она растерянно замерла на пороге.

Теперь она знала точно, каким будет Максим лет в сорок. Высокий, подтянутый, даже худощавый, очень симпатичный мужчина, немного ссутулившись мялся за дверью. Ему явно было неловко, совершенно очевидно, что сестра его достала точно так же, как саму Катю, устраивая эту встречу.

До боли знакомые черты лица, явно свежевыбритые щёки — от прежней щетины остались светлые следы на загорелой коже работяги. И глаза… сияющие искорками доброты, карие, такие родные глаза, иссечённые в уголках множеством морщинок. И когда Сергей заговорил, мурашки прошли по коже.

— Привет, Кать, — запросто начал он, и ком против её воли сдавил горло. Казалось, что Макс из будущего внезапно переместился сюда, на порог её квартиры. — Извини Сашку, — с усмешкой махнул рукой Сергей, — она не ведает, что творит.

— Всё в порядке, не волнуйся, — улыбнулась женщина, — проходи.

***

Стоя на балконе второго этажа, она наблюдала за детьми. Её младшая дочь тринадцатилетняя Люба — старшей она считала дочь Сергея Наташу — играла с семилетним братом Демьяном. С ними вместе возился ровесник Дёмы двоюродный брат Гриша — сын Максима. Люба никак не могла им доказать, что мальчишки нарушают правила, бросая перочинный нож в землю через плечо, ведь они изначально так не договаривались.

Катя улыбалась, любуясь детьми, она очень любила, когда они собирались вместе. Саша всегда говорила, что горе не может быть вечным, а вот любовь остаётся навсегда. Екатерина Николаевна верила каждому слову бабушки Саши.

Сердце болезненно сжималось от воспоминаний того дня, когда после росписи в областном ЗАГСе они с мужем приехали в его дом. Помнит пьяный дебош, который устроил Максим, крича на всю улицу, что дядька украл его счастье — такого стыда она никогда в жизни больше не испытывала. Помнит, как умоляла Серёжу пощадить выпившего парня, как потом долго разговаривала с Максимом в кухне своего мужа, а тот нетерпеливо и взволнованно носился по коридору, грохоча огромными ступнями по деревянному полу.

— Я думал, что отпустил тебя, — плакал Максим, размазывая слёзы по лицу. — Думал, всё прошло. До последнего не верил, что ты больше… никогда… — Он с болью завыл, а Катя упала перед ним на колени, обняв понурую голову парня и гладила его коротко стриженные перед армией волосы.

— Прости, мой мальчик, — шептала она, потому что сказать было больше нечего. — Прости меня.

Она смотрела на детей и вспоминала, как сильно хотела назвать сына Максимкой, но ни разу так и не произнесла этого имени, понимая, что для Сергея это будет очень болезненно. Поздний Демьян был словно какое-то чудо в её жизни, ещё более чудесное, чем Любушка. Катя была счастлива… по-своему.

— Часто думаешь о том, что была права? — раздался рядом немного усталый, будоражащий до мурашек голос.

Катя нерешительно обернулась. Он смотрел на неё с нежностью, странной, необъяснимой. Они давно примирились, породнились, но всё же что-то далёкое и томительное каждый раз вползало в её душу. Катя снова напоминала себе, что ей пятьдесят пять, а ему всего лишь тридцать два.

— Не сомневайся, — смущённо улыбнулся он, подходя к перилам, прикуривая, — ты, конечно же, была права. Всё так, как должно быть.

Она все эти годы убеждала себя в том, что права. Видела, как он нежно любил свою жену, которая была младше него на четыре года.

Она была права. Даже если немного лукавила.