Яркая творческая личность

Глава 1

Воскресным утром воздух квартиры наполнился аппетитными запахами, доносящимися из кухни. Людмила гремела посудой и сновала туда-сюда: из комнаты на кухню и обратно. Стасик задумчиво сидел за столом в ожидании завтрака и беззвучно шевелил губами. Наконец сковорода с жареной картошкой была торжественно внесена в комнату и водружена на стол. Людмила разложила картошку по тарелкам и супруги Корюшкины принялись за свой завтрак.

Людмила справилась со своей порцией первой. Стасик же, периодически прерываясь на раздумья, уже в течение получаса силился прикончить остатки картошки в своей тарелке. Его возвышенный и чрезмерно одухотворённый взгляд то поднимался к потолку, то тяжело опускался в тарелку и устало взирал на остатки пищи. Людмила отодвинула свою пустую тарелку, вытерла губы салфеткой и бодро встала из-за стола:

- Стасик, пойдёшь мыть свою тарелку, - так вымой заодно и мою. Хорошо? А то мне надо собираться уже.

Стасик с трудом вышел из оцепенения и вернулся на землю. Он внимательно посмотрел на супругу, поднял вверх указательный палец и философски изрёк:

- Нет-нет, Людочка, - уж лучше я не буду мыть ни одной тарелки, нежели мыть сразу – две!.. – И он с ритуальной почтительностью взял свою грязную тарелку двумя руками и важно поставил её рядом с тарелкой супруги. Тут пелена религиозности спала с его глаз, и он выжидательно уставился на Людмилу. Она на мгновение застыла посреди комнаты и прыскнула весёлым заразительным смехом. Стасик, как не старался, но удержать серьёзного выражения лица не сумел и расплылся в довольной улыбке. Когда приступ безудержного смеха поутих, Людмила, отдышавшись, заметила:

- Ладно-ладно, ну, что ж: очень даже логично! И самое главное – ведь и не поспоришь! И чего это тебя с утра пораньше вдруг на философию пробило? - Да, так… знаешь ли… Как-то оно само задумалось. А всё-таки: жареная картошка, оказывается, способствует пробуждению мысли и настраивает на философский лад…

- Ха! Пожрать-то – оно всегда приятно.

- Люда! Фу, как некультурно! Включи-ка телик, что ли. – Стасик достал из холодильника яблоко и с громким хрустом смачно откусил.

По телевизору показывали голодных и оборванных африканских ребятишек, которые бежали за джипом, настойчиво и громко требуя у богатых американских, надо полагать, туристов подаяний в виде их американских долларов. А Стасик с набитым яблоком ртом, стоя перед телевизором, промычал:

- О! Экспромт вышел:

Простые радости для негров – не доступны…

Нет жалости во мне. Я очень огорчён.

И, поедая яблоко преступно,

Я страшно бедностью народа удручён. -

И, держа в руке яблоко, театрально поклонился воображаемым слушателям. – Вот, видишь: я даже пушкинским слогом заговорил от твоей картошки, а ты говоришь - «пожрать»… А вот твои придурошные институтские друзья знаешь, как нас тобой за глаза называют? Болван и Людмила! Как тебе такое? И нечего смеяться: Болваном-то явно не тебя нарекли.

- Но, дорогой, ты же первый Олега на весь вагон ославил. Помнишь, в электричке, когда его новая барышня кроссворд разгадывала? И на её вопрос про мифического бородатого карлика из четырёх букв ты громогласно выдал – «Олег!», явно намекая, что он ей едва до плеча доходит, и что в этой своей бороде он выглядит как сказочный персонаж.

- А что? По буквам подходит, четыре буквы, по-моему, всё правильно. Да и вообще, он кукурузообразный какой-то, сильно напоминает кукурузный початок, бородатый початок в кепке на босу ногу и, к тому же, - весь в пупырышках.

Хоть святых выноси! – Препаскудное зрелище:

Кукурузный початок, тряся бородой,

Резво мчится с горы на украденном велике,

Детский плач затухает за мокрой спиной…

- Ну уж, Стасик, ты хватил! – Лошадиным голосом заржала Людмила.

- Это - не я… То есть, само как-то получилось. Быть может, зря я ляпнул про картошку…

О, вдруг стихами я заговорил. Меня от рифмы в дрожь бросает, кровь закипает, – гибну я! И даже в роте зубы сводит,

реву как старое дитя…

Но кажется иным невеждам,

что с восхищеньем на меня

Глядят, что стих прелестный

изо рта без напряжения выходит -

как ручеёк течёт, журча –

сам по себе, и просто так…

- Хорош прикалываться, давай переходи уже на прозу… - Попыталась-было вставить Людмила, но не тут-то было. Стасик выпучил удивлённые глаза и продолжал:

- Тебе легко сказать: «на прозу!» -

А мне - как будто в сердце нож:

Я не желал подобной ноши –

Сам на себя я не похож!

Но что же делать? Жребий брошен:

Придётся с горя закурить,

Глоток шампанского мне нужен!

Но можно – водкой заменить…

Вот, триста рубликов, возьми же

И собирайся, в добрый путь!

Быть может, водка мне поможет

Забыть о рифмах – хоть чуть-чуть.

Быть может я, всосав пол-литра,

Угомонюсь, расслаблюсь и усну.

Просплю пол дня, потом воскресну,

Потом слегка опохмелюсь…

И ко всеобщему веселью

Я снова в быдло превращусь! –

Стасик, зажал себе рот рукой, схватил сигареты и, хлопнув дверью, выбежал на кухню. А Людмила с бледным от испуга лицом быстро и судорожно засобиралась на улицу. Видимо, в магазин.

Когда Люда вернулась, Стасик сидел за столом и что-то записывал в свою тетрадь, периодически отрываясь от неё и поднимая глаза к потолку, а потом, плотоядно улыбнувшись тому, кто зависал, по всей видимости, где-то в верхнем правом углу, он вновь углублялся в свои записи. Люда достала из сумки бутылку водки и баночку солёных огурчиков, поставила перед Стасиком, а сама пошла за рюмками. Пока она выходила Стасик сжал кулак и поднял полусогнутую в локте руку в победном жесте: «YES! Мы сделали это!».

Люда сидела напротив него и с любопытством, подперев голову ладонью, наблюдала как Стасик допивал уже третью рюмку. Крякнув и закусив огурчиком, он продекламировал:

- Как будто сбросил я обузу,

Вмиг просветлело в голове,

Вот, покидает меня Муза,

И мы закрепим сей успех!

Не то она опять вернётся:

Грозит ехидно с потолка.

Пусть кто-нибудь другой ведётся, -

Давай отчаливай, пока!

Мы не желаем, чтоб нам в след

Крутили пальцем у виска! –

И Стасик, торжественно встав из-за стола, победоносно выпил. Людмила же, хитро улыбнувшись, покачала головой – она явно о чём-то догадывалась.

И когда Стасик вышел покурить она, поправ все свои морально-этические нормы и принципы, всё-таки заглянула в его тетрадь. Её страшные догадки, как это не прискорбно, - тут же подтвердились. Все, якобы внезапные и непроизвольные поэтические приступы Стасика, были написаны заранее, не далее, как вчера вечером, когда она встречалась со своими институтскими товарищами, а его не взяла с собой. И как это ему в голову-то пришло такое? Ведь знает же, что я буду против выпивки… Ну, ничего, он у меня своё получит. А всё-таки, он у меня – яркая творческая личность. Креатив так и прёт – когда приспичит, конечно. Развёл меня как лохушку, и ведь – повелась…

А Стасик, ни о чём не догадываясь, вошёл в комнату, налил себе рюмочку, взял огурчик, посмотрел устало на супругу и выпил.

- Слушай, Люда, кажись отпустило. Спасибо тебе, выручила в трудную минуту. – Он взял её руку и почтительно поцеловал. Он никогда ещё не был так близок к провалу!

О том, что произошло далее история умалчивает, но скажем только, что на следующий день, в понедельник, несмотря на промозглую и дождливую погоду уже подкрадывающейся осени, Стасик явился на работу в непроницаемых чёрных очках, и рассказывал сослуживцам о том, как неудачно покатался в выходные на велосипеде.

27 августа 2019 г.