Ямочный ремонт

Глава 1

Свет снова выключили. Холодильник поперхнулся и затих. За спиной немедленно завозилось и раздалось тоненькое: «ууууу а вот нет моего свет-светушка лучииииков беленьких хыыы, ууу… дом без света стоит припечаленный, уй да пригорюненный, хыыы…». За окном, забитым фанерой, что-то грохнуло чуть подумало и грохнуло снова. Когда это только начиналось, они прятались в ванной, он рассказывал Дуре страшные сказки, чтобы немного оттянуть заоконный ужас в светлую комнату и уболтать не пугать. Потом он пробовал пить, орать, плясать во время громыханий, соседи колотили в стену, а она смеялась. Потом пришло сырое отчаянье, подселилось и зажило своей жизнью в квартире, завело хозяйство, обустроилось. А потом стало все равно. И вот тогда Дура заскулила сама. Когда он уже чувствовал, что до самого пищевода в него забили, кроша зубы, обдирая гортань, колотый лед. И он стыл, стыл, блевал кусками льдистыми, и вот уже был ни холоден, ни горяч. И ни туда – и ни сюда.И когда в него зашли первые ее звуки - будто кипятком плеснули – из пасти пар, под веками слезы. Оттаивал. И можно было дальше послушно глотать лед, до самого пищевода.

Он подошел присел на корточки, перед Дурой, отнял тряпочку, которым она прикрывала унылое белесенькое личико, будто его стыдилась. Пригнул, притянул к себе ее голову. Сухим, будто песком присыпанным, языком провел по сухим ее глазам. Слез не было, и не было уже давно. Лежать бы сейчас сверху, мять мясным комом живота слабенькие дурьи косточки, а спиной, поросшей рыжими волосками, спиной слышать, как за фанерным окном между грохота, снег крупкой падает…

Голова гудела. За окном снова гухнуло. Свет включили, бодро забрехал что-то холодильник. Дура утихла, когда хотела, умела не привлекать к себе внимание. Пора и ему собираться. Таз, ковшик – смиренный ритуал – воду нужно беречь. Привел себя в порядок – причесываться больше не надо, выбеленные теперь, а прежде рыжие волосы, уже давно стриг коротко. Рубашка, куртка, старая картонная, набитая до верху бумагами, папка с печатной надписью «дело» и ниже ручкой: «всех». Долго топтался в маленькой, мечтающей с молодости о ремонте, кухоньке, аккуратно обходил кастрюли и тазы с водой, собирал в две грязноватые наволочки маленькие баночки, крохотные пакетики, и просто бумажки, сложенные конвертиком. В баночках плескалось что-то веселое, разноцветное. Короткопалыми лапами прошелся для порядку в ящичках трюмо, распихал какую-то мелочовку по карманам, сорвал висящие наискось на зеркале бусы, сунул в наволочку. Звякнули радостно баночки, когда повесил он связанные между собой наволочки на шею, став сразу похожим на дородную оплывшую бабу. Шея напряглась, голова выдвинулась и свесилась. Поправил, перекинул на плечо. Собрался-таки, упрел. Перед тем как закрыть дверь подошел к стене, там если провести три раза мизинцем справа налево по аляповатому узору на ковре, который утешал его еще пацаненком, можно надеяться, что дежурство пройдет хорошо, он и провел.

Бочком-бочком, вышел навьюченный из подъезда – задохся от ветренного холода, пошел чуть косолапо, криво, упирая глаза в грязный асфальт, в затейливый, разъезжающийся под подошвами шаткий узор из камней, бетонной крошки, битого стекла, сломанных веток, ямок, щепок белых. Страшного – буро-зеленого под ногами уже не было, но оторваться от земли было страшно. Пахло мокрой фанерой, пороховой пылью и бензином. Свистело и долбило что-то мощное, но далеко и привычно. А потом враз все стихло, так, что стало даже неуютно. Из этого неуюта снизу полезла пустота, на которой стоял город. Казалось, что эту пустоту сдерживал только грохот, налетающий сверху. Но грохота не было и беременное в синюшных прожилках небо уже давило его еще нерожденной еще бедой. Белое солнце, похожее на блин из манной каши, который еще держится и дрожит на тарелке, если ее перевернуть, а потом весело ляпается на кафельный пол в школьной столовке, белое это солнце светило теперь в лысоватый затылок, и не согревало. Он дошел до первого магазинчика, который притворялся здоровым сердцем в полутрупе, и остановился. Выйдет Верка, значит дальше все хорошо будет. Не раз проверено. Верка послушно выбежала, повизгивала, завиляла лысыватым хвостатым ноликом. В этой развеселой суете он успел ущипнуть вихляющуюся Верку за ляжку. Она тоненько взвыла, но не обиделась: потерлась о его штанину, оставляя белые шерстинки на джинсе, получила порцию поглаживаний и скрылась от ветра в теплом магазинчике, куда ее пускали погреть брюхо. Да и права была, ледяное дыхание сползало с разрушенных стен, набиралось в мерзлую грязь, стекало холодной слизью с тополей. Только теплая фанера в окнах глушила звуки, согревала воздух внутри и снаружи полуразрушенных домов.

Последний поворот перед Кругом. На стене крупно нарисована роза. Тогда он выпускник «худилища» хвалился перед Дурой, что нарисует, все, что она захочет. Дура глупо и робко попросила «цветочек». Он, разбухший от любви, и нарисовал за ночь – роскошная, пышная, показал девочке своей, как смотреть надо, чтобы роза была не розой, а разудалой похабщиной, Дура всякий раз хихикала слабо и фальшиво, когда они вместе проходили мимо. Напоминала. «Цветочек» пришелся ко двору, и маляры при покраске дома жалели его, оставляли розу на шелудивой стене подъезда.

Вот и Круг. Возле памятника плотной увесистой гроздью - люди. Пора ему обмять эту гроздь, отделить сусло от мезги, есть, есть шанс получить хоть ложечку темно-рубиновой драгоценной жидкости из этих серо-чёрных немарких людей Он насупился вдохнул побольше воздуху, но надорвал дыхание. Решил, что лучше сразу же взять командирский тон, короткие фразы убеждают лучше, а там...там воздуха может быть и хватит.

- Свидетельства о смерти у всех с собой?, - спросил строго, подходя к памятнику. Не дожидаясь ответов, пристроил на постамент наволочки, достал из кармана очки, обстоятельно протер, надел, отчего стал немедленно похож на сельского бухгалтера – 4 класса образования. И резко начал, разрубая воздух ребром ладони на ломти:

- Мы не выбирали этот город для рождения. Но выбрали его, когда ему было трудно. Мы остались здесь. Город отдал нам все. И мы отдали ему все. Но сейчас нужно еще больше. Городу нужны ваши воспоминания. Городу необходимо ваше воображение. Город сползает с 48 параллели, город взрывается пустотой. Три поколения нас, как кроты, мы скребли город изнутри. Теперь она поперла. Чем будем ее заполнять? Надо, надо чтобы колесо дальше ехало. А нельзя, все в рытвинах. Есть задача – сделать ямочный ремонт, подлатать коллективную память, напитать ею город. Должны успеть, до третин немного осталось. Ну, к делу!, - сказал он, чувствуя, что говорит не от себя, что играет кого-то хмурого, почвенного. И что ему могут не поверить.

Его слушали молча и плохо понимая. Спросили совсем не важное:

- Почему нас собрали здесь? На окраине? Почему не в центре?

- Не совсем понятно, что мы должны делать?

Он почувствовал, что воздуха стало совсем мало, нужно было объяснить.

- Здесь человеку плохо. Здесь безлюбовь. Безлюбое пространство для жизни. Если каждый вспомнит, где в городе было его счастье, ямку можно будет залатать. Ее больше нечем латать. А ямок все больше. Тебя, голубчиком спленутого, город помянет добрым словом. Им же, - он махнул куда-то в сторону домов,- им же не до того сейчас, им еще долго тут бедовать. Нам - делать ямочный ремонт. Нам. Не оставляйте их. Пожалуйста, - и замолчал, как будто бы все объяснил.

- Друзья мои! Друзья мои, давайте не будем задавать сейчас вопросов… Хотя я всю жизнь учил студентов другому. Идея хороша. Как я понял, нам необходимо визуализировать моменты своего счастья и провести некий ритуал. Так?

- Ритуал? Не могу слышать больше этого слова. Говорят, нас прокляли, говорят, ритуал какой-то важный провели. И все, ничего теперь не кончится. Вот всегда так и будет.

- Я ухожу!

- А мы свой ритуал проведем. Он у нас помускулистее будет. Я душой знаю! У нас в каждой семье шахтеры. А они пустоту лично видели. И здоровались, - он продолжал копаться с папкой, и бубнил упрямо, но глуше.

- Ничего и не кончится, друзья мои! Сама цикличность природы – внушает надежду, что ничего не кончится. Надежда — это умонастроение, сопровождающее веру. Вера не смогла бы продержаться без духа надежды. У надежды нет иной основы, помимо веры…Мы должны мыслить город. Мыслить для будущего, но не забывая прошлого…В английском языке есть такое время Future in the Past…

- Давайте к делу. Каждый должен вспомнить момент своего беспримесного счастья и место, где это было. Получить реквизит, ну не реквизит, настройку. Прийти туда же, даже если место разрушено, и воспроизвести этот момент. Если получится сделать, совсем хорошо. Нет – хотя бы вспомнить в деталях, - ветер трепал и уносил его слова, фигуры памятника напряженно вслушивались, будто готовились принять участие.

- Я помню, как с будущим мужем танцевала. Попросили официанта поставить нашу кассету, на мне было красное платье. Это было в центре, помните, там в кафе еще дуб был огромный из бетона? Как я это повторю? Кто мне мужа вернет? А красное платье?

- Ну пойдите и станцуйте одна в том же месте. Всего-то делов. Мужик дело говорит, надо городу помочь.

- После ритуала, нужно обязательно запечатать момент корнем (я вчера по воронкам полазил, насобирал корешков, сейчас раздам, вместо камней, пусть будут корешки). А после этого вы свободны, отчетность я подошью потом, - и он предъявил всем папку с надписью «Дело».

- Сложно предположить, что у меня перед похоронами есть дела? Частные дела! Я не могу по указке! Опять устроили совок?! Никак не успокоитесь?

- Ну надо постараться, девонька, тяжело, но надо, а я помогу, я помогу, - упустил он нужный тон, скатился в уговоры.

- Какая я вам девонька?

- А вы где будете лежать? На Щегловке?

- Еще не знаю, как дочка решит. Мне в принципе все равно…

- Начинайте же уже!

Он раззявил наволочки и собирая раскисшие слова в горсть, путался, переживал, но объяснял. Что он обязательно поможет, что лучше всего воспоминания аккумулируют запахи, но с этим сейчас большие сложности, поэтому он собрал, что мог. Если вызывает какие-то ассоциации, подходите, берите реквизит, а дальше - по инструкции. Если кто-то может сам, если у кого-то есть идеи, отмечайтесь и идите незамедлительно. А потом вытаскивал поштучно, и, выкрикивал непонятное.

- Бусы фирмы «Яблунекс», продавались в «Изумруде». Иголки от сосен. Мы из них строили халабуды после Нового года. С обрывком «дождика». Пакетик с мотылем для рыбалки на «Черном лапте». Моток резинки, четвертая высота, заступ, стратка! Для любого двора подойдет. Роза, когда-то была красной, сорванная для девушки на клумбе позади Нельсона. Кофейная чашечка с «Башни», разговоры уж сами разговаривайте. Кто ходил смотреть футбол с террикона? Есть камешек оттуда. Кусочек гудрона с крыши домов «АБВГДейка», можно даже пожевать. Билетик с джазового фестиваля «Додж-2002». Валет трефей, им играли на «Брехаловке». Брызгалка из шампуня «Кря-кря». Кто поджигал тополиный пух? Есть чуть-чуть опаленного. Немного семечек в кулечке из газеты. Меня пугали, что бабки там свой ревматизм парят.

- Ох, я как будто в детство вернулась. Идем с мамой пить самый вкусный молочный коктейль…на мне китайское платье с розочками, а потом будет «Катрусин кинозал», целый час мультфильмов…

- А помните, как мы в беседке песни пели? У нас был самый поющий двор. «И в забой отправился пааааарень молодой»…

Ветер разбросал легкие пакетики, усеял ими площадь, будто - бы приманивал городских голубей.

- Сереженька, ну что ты так расходился? А ну цыть, а ну цыть, не плачь, не плачь. Ну что ты сегодня…А ну тихо! Раскомандовался…Аж типает всего. Где твоя шапка? Две женщины шли мимо памятника. И вот одна уже прижимает его голову к своему пуховику, заглядывает в глаза.

- А давно он такой?

- Какой такой? Помогите его кулечки собрать, вон куда унесло. Нормальный он. Вы его не знаете, разве? Он местный, с женой раньше жил, жена умерла.

- Прилетело?

- Да нет, аккуратно умерла, как полагается: пришла с работы, в ванну там, воду тогда еще давали. Вышла в чистое переоделась, села на стулку и умерла сразу. Ну, его и заклинило. Все речи какие-то толкает в пустоту, да все равно не понять ничего, только воет и мусорит.

- Дурак божий…

- Да нет, он наш, местный, просто заклинило…Сегодня третий раз на Круг хожу, манку обещали, но не довезли.

- Одну манку? Тю, ну как они вам ее привезут? С вертолета скинут что ли?

- Лянь, лянь! Снег пошел! Ну теперь с водой будем! Сын приспособился с крыш гаражей собирать снег, там почище, надо только раньше всех успеть.