Ягодка

Глава 1

В уютном городе Тула коротала свою размеренную и, местами, до тошноты обыденную жизнь Лида Ягодка – женщина бальзаковского возраста. Если вы сразу же представили ее себе как во французском романе – лет тридцати, то ошиблись. Нынешний «бальзаковский возраст» не имеет ничего общего с мерками девятнадцатого века. В общем, приближалась она к пятидесятилетнему юбилею. Года через два.

В неизменном костюмчике цвета кофе с молоком с золотыми пуговками, постукивая толстыми каблучками в форме рюмочек, она водила экскурсию по небольшим залам музея самоваров и с энтузиазмом, который, увы, последние годы, держался исключительно на неимоверном усилии воли, звонко вещала о миниатюрных экспонатах, подаренных в тысяча девятьсот девятом году детям Николая II братьями Баташевыми. Оттарабанив въевшуюся в память информацию и, натянуто улыбнувшись, она выпроводила последних посетителей и бросила взгляд на часы – до закрытия музея оставалось пятнадцать минут.

Ягодка сменила потрепанные временем туфли на не менее истерзанные жизнью сапоги и, устало понурив плечи, заковыляла домой.

Темнота сгущалась. Косой дождь вперемежку со снегом моросил нещадно. Лида посмотрела по сторонам и рванула, пока дорога была пуста. Со всего маху прыгнула в лужу, которую не заметила из-за погасшего фонаря, и тут же ощутила, как сапоги, просившие каши, хлебнули ее аж с подливкой из придорожной грязи. Ягодка с досадой всплеснула руками, выбралась на обочину и разрыдалась. Копившаяся годами усталость хлынула наружу.

Невдалеке призывно мигал огнями газетный киоск. Лавина наболевших чувств сошла и Лиду вдруг осенило, что в этом месяце она еще не покупала лотерейный билет.

Василий Ягодка работал охранником в музее оружия и к вечному нытью жены о бесцельно прожитых годах на одном и том же месте, отсутствию моря и перспектив относился скептически, а к ежемесячным тратам на покупку лотерейного билета и вовсе враждебно. И ладно бы его благоверная участвовала в розыгрыше миллиона, или там машины, а еще лучше квартиры, так нет же, Лида задалась целью заполучить кругосветное путешествие — ей непременно хотелось одним махом охватить все и сразу.

— Опять? — недовольно ворчал Вася, разминая вилкой слипшиеся макароны трупного цвета. — Там вообще-то хоккей по Первому каналу идет. Кубок Гагарина, между прочим!

Лида оторвала взгляд от старенького телевизора, по которому как раз шел розыгрыш, и уставилась на мужа.

— У тебя есть мечта?

Ягодка выдержала многозначительную паузу, а потом безнадежно отмахнулась. Василий ехидно ухмыльнулся: этот вопрос жена задавала ему с маниакальной настойчивостью, и продолжил жевать пустые макароны.

— А вот у меня есть! На море хочу, понимаешь? Я устала жить в этом сером городе среди безликих людей. Мир хочу посмотреть, себя показать! Красок жизни хочу, цветов пахучих, цикад стрекучих, берегов…

— Вонючих! — тут же выпалил Вася, хватаясь за живот от смеха. — В Анапу поезжай, там этого добра навалом.

— Дурак!

Лида с ненавистью сверкнула глазами на мужа и в очередной раз задалась вопросом, на который не было, нет и никогда не будет ответа: и что только побудило ее выйти замуж за этого недалекого человека, абсолютно лишенного всяческих приличий, этики, чувства прекрасного, романтики, ну и всего остального, что можно было бы перечислять до бесконечности. Схватила со стола лотерейный билет и, хлопнув дверью так, что затряслась «мадонна» в побитой временем хельге, заперлась в спальне, нарочно включив там телевизор погромче и заботливо прихватив с собой единственный пульт.

Василий же продолжил ковыряться в тарелке и недовольно ворчать, еще не осознав, что кубок Гагарина даже при новых обстоятельствах ему, увы, не светит.

— Мечта! Мечта! Да у меня, может, мечта хоть раз прийти с работы и пожрать нормально! Селедочки с лучком, капустки квашеной, стопочку опрокинуть, а не вот это вот…

Но тут слезная исповедь Василия была вероломно прервана истошным воплем из спальни, который, к испугу Ягодки, носил единичный характер и после которого в квартире воцарилась гробовая тишина. Ягодка икнул и, тяжело дыша, поспешил в комнату, где и обнаружил свою жену в кресле без чувств. У ног Лиды распластался тот самый злополучный лотерейный билет, а на экране застыл ряд цифр.

Василий кряхтел от натуги — впечатляющий живот заботливо оберегал его от любых физических нагрузок, но он все же собрал волю в кулак и, посинев, задохнувшись, а затем и побагровев от резко прилившего кислорода так, что вздулись тугие вены на висках, подцепил с пола бумажку. Немного отдышавшись, Ягодка стал сверять номер билета с цифрами на экране, но знаки расплывались с неистовой силой: плясали, запрыгивали одна на другую, словно играли в чехарду, так что Василий никак не мог сфокусироваться и уловить их: то щурился, то, наоборот, пальцами хватался за веки и пытался пошире распахнуть глазницы. В один прекрасный момент цифры сжалились над Ягодкой, а он, осознав случившееся, схватился за сердце и осел, словно груда песка, к ногам жены.

Прошла неделя, казалось бы, полная предвкушения счастья для Лиды, но не тут-то было. Получив заветные билеты и умопомрачительной красоты проспекты круиза, Ягодка тут же помчалась по соседям и начала взахлеб хвастаться знаменательным событием. Ее так и распирало от желания утереть всем нос. А соседи, конечно же, кивали из приличия кислыми физиономиями и провожали ее недобрым взглядом: «Вертихвосткам везет!».

Дома Лида безжалостно потрошила шкафы, вертясь перед зеркалом и прикладывая к себе то блузку, то юбку, то платье, то неизменный костюмчик цвета кофе с молоком, и с отчаянием отбрасывала в сторону. Взять с собой было абсолютно нечего.

— Это не наряды, а хлам! Сто пятьдесят городов, шестьдесят пять стран, двести семьдесят пять дней в круизе, и каждый вечер торжественный ужин. Что я надену? Это рванье? Перед людьми стыдно!

— Лидушка, ну не одежда красит человека, — пытался образумить жену Вася, который и так то был не в восторге от грядущих событий и неоднократно предлагал загнать эти злополучные билеты кому-нибудь от греха подальше, на что получал неизменный и категорический отказ.

— Да тебя хоть в мешок из-под картошки наряди — королева!

— Ты мне зубы не заговаривай! Доставай заначку, будем гардероб мне обновлять. Там ведь одни сливки соберутся. В высшее общество попадем! Правда говорят, что в сорок лет жизнь только начинается. Чувствую — заново рождаюсь!

— Тебе сорок восемь.

— Не придирайся к словам!

— На душе неспокойно мне, Лида. Мы как в эту чертову лотерею выиграли, так все друзья и соседи от нас отвернулись. Да и ты уж больно важничаешь — не по-людски. Ну, повезло тебе один раз, так что ж теперь нос от всех воротить?

— Вот цена твоим друзьям и соседям! — скрутила дулю Ягодка. — Ну, ничего! В круизе связи заведем, а там глядишь, в Москву переберемся. Пропади пропадом это захолустье!

— Я ведь плавать не умею, — не сдавался Василий, — а вдруг на айсберг натолкнемся!

— Где? У берегов Африки?

— А если тебя обезьяны утащат в этой самой Африке?

— Пусть только попробуют! — решительно хихикнула Лида и сжала кулаки.

— А еще у меня морская болезнь, ты же знаешь, что я даже на рыбалку с мужиками не езжу. Ну как я на лайнере буду двести семьдесят пять дней болтаться на воде? Поезжай лучше с мамой, а я тебя дома буду ждать, а? Там уж если что и случится — так не жалко. Квартиру ее продадим, машину купим.

— Маму не тронь!

— А что я такого сказал? Все под богом ходим, — оправдывался, едва дыша, Вася. Он все еще надеялся, что ему удастся подобрать весомый аргумент, и жена от него отстанет, но тщетно.

— А с работы кто меня отпустит на год? Да и тебя, кстати, тоже. Ты об этом подумала?

— О такой работе и думать нечего! Я уж и заявление об уходе подала. Видел бы, какими взглядами меня коллектив провожал. Директриса искрилась как трансформаторная будка, чуть музей не вспыхнул вместе со всеми самоварами. Зависть! А соседка Ларка! Сегодня прошагала мимо и даже не поздоровалась. Мишка, собутыльник твой из гаража, как увидел меня, так на другую сторону дороги перебежал! Несся как черт от ладана! Не в беде люди познаются, Васенька, а в радости! В счастье! Вот тебе твои друзья и соседи!

— Я ж об этом и говорю! Не стоит этот проклятый круиз человеческих отношений! Нам тут жить! Нечего и смотреть на этот мир. Вот он, тут весь, мир-то этот твой: Кремль, прянички тульские, пастила, самоварчики — наши, родные. А набережную какую отгрохали? А бронепоезд?

— Ты еще кладбище вспомни!

Василий чувствовал, что от бессилия вот-вот пустит слезу, но Лида и слушать ничего не хотела.

— Нечего перед свиньями жемчуг метать! Я чувствовала, что мой час настанет. Недаром я визуализацию желаний делала, плакаты вешала. А ты все: «Хлам! Хлам!» А вон оно как повернулось-то! В люди выбиваемся! Схема рабочая!

Василий грузно опустился на диван, который тут же не преминул жалобно скрипнуть, разделяя всю боль неминуемо приближающегося события, и пробурчал:

— За что мне такое счастье? За что?

Увешанные сумками и чемоданами, супруги Ягодки стояли у табло в аэропорту Шереметьево в поисках номера стойки регистрации рейса на Стамбул, но кроме надписей: «задержан» и «отменен» ничего не находили. На Москву надвигалась «черная метель», унося надежды Лиды в бескрайние дали. Ягодка в ужасе обкусывала в первый раз в жизни нарощенные ногти. Василий же давился радостью такой безграничной и всеобъемлющей, что ему казалось: вот оно счастье! Настоящее! К отплытию лайнера они теперь не успевают. Абсолютно точно! Пропади пропадом этот круиз!

Василий то и дело довольно потирал руки, а ноги сами пускались в пляс, отбивая едва слышную чечётку, что злило Лиду еще больше. Она в очередной раз задалась вопросом, на который не было, нет и никогда не будет ответа: что связало ее с этим примитивным мужчиной, абсолютно лишенным амбиций и стремлений к познаниям, но который настолько радовался неудачам жены в этих самых стремлениях, что от распиравшего его восторга готов был лопнуть. В эту кошмарную, черную ночь Ягодка ненавидела весь свет и чувствовала себя бесконечно несчастной дворняжкой, перед носом которой покрутили сочной вырезкой, а потом захлопнули дверь, оставляя замерзать на морозе.

— «Что же делать? Что же делать?» — судорожно думала Лида, догрызая ноготь на мизинце. — «Должен же быть выход. Не может не быть!»

И вдруг, чуть не поперхнувшись тем самым нарощенным ногтем, Ягодку осенило:

— «Не все потеряно!»

Пока Василий возился в туалете, Ягодка умыкнула все их деньги, купила билет до первого пункта остановки лайнера и исчезла. В общем, пропала будто вовсе не бывала.

Прошло две недели. Прелести новой жизни захлестнули Василия с головой. Хорошенько вымыв руки мылом с запахом жасмина, утеревшись не менее благоухающим и мягким полотенцем, Вася садился за стол ужинать. Глаза его разбегались от обилия яств. Соседка Ларка метала на стол квашенную капусту, запеченный окорок, малосольные огурцы, грузди, картошку и пирожки с капустой. Она кружилась вокруг Ягодки, словно моль вокруг ондатровой шапки, то заботливо подливая ему настойку на апельсиновых корках, то подкладывая новую порцию домашней еды. Все это время Ларка нервно хихикала, словно не веря своему счастью, а потом уселась напротив Васи и стала с обожанием смотреть, как тот, смачно почавкивая, уплетает это все за обе щеки. По телевизору начинались вечерние новости.

— А теперь срочное сообщение с лент информагентств. В двадцати километрах от острова Мадейра терпит бедствие круизный лайнер с более чем полутора тысячами пассажиров на борту. Из-за разыгравшегося шторма спасательные корабли не могут выдвинуться в зону бедствия. Установить связь с судном также не удается. Мы следим за развитием событий и будем держать вас в курсе.

Василий на мгновение замер — сердце екнуло. Он вдруг представил себя на этом самом лайнере, раскачивающемся из стороны в сторону, черпающим кормой воду, заливающую трюма, бескрайнее чернильное море, небо, расколотое молнией, оглушающий гром и животный страх перед неизвестностью; и тут же стряхнул с себя как наваждение. Потом укоризненно покачал головой, мол, «а я предупреждал!», довольно крякнул и с облегчением выдохнул. Нечаянная радость, что он сидит тут, дома, в тепле и уюте, вкусно кушает и наконец-то смотрит по телевизору то, что хочет, окутала его с головы до ног. Ягодка опрокинул стопку и поспешил увлечь обезумевшую от счастья Ларку в спальню.

Прошло еще две недели. Вседозволенность вдруг начала приедаться. Василий нехотя освобождал полки под Ларкины вещи. Та, словно танк, перла, не зная броду, к своей мечте обрести пусть и запоздалое, но все-таки счастье, не важно, что на костях другой. Ягодка же за этот месяц порядком устал от разносолов на столе, идеального порядка в квартире, постоянно голодной до ласки соседки и уже проклинал тот день, когда пустил ее на порог.

Василий доставал вещи Лиды: ее ажурные кофточки с мелкими катышками, замысловатые юбки плиссе, сохраненные еще с молодости, тот самый неизменный костюмчик цвета кофе с молоком с золотыми пуговками, чтобы убрать в коробку и вынести на балкон, но не мог двинуться с места. Каждая вещичка напоминала ему о жене, а на душе скребли кошки. Он чувствовал себя самым несчастным человеком на свете.

— «Это я во всём виноват, — корил себя Ягодка, — если бы я был с Лидой в трудную минуту, мы бы справились. Вместе. Ну и что, что я плавать не умею. Ну и пускай у меня морская болезнь. Если б только моя ягодка была рядом, я бы горы свернул, а теперь…»

Горькие размышления Василия прервал звонок. Ягодка тяжело вздохнул и отложил в сторону костюм с золотыми пуговками, провел по пиджаку рукой, словно прощаясь с ним раз и навсегда.

— «Вот и конец всему, — подумал с досадой он…»

Нехотя встал с дивана, который тут же не преминул жалобно скрипнуть в знак солидарности с хозяином. Василий, сгорбившись, словно все тяготы мира разом опустились на его плечи, поплелся в коридор. Со дна поднималась тошнота. Вот сейчас он распахнет створку, а там эта противная Ларка со своими необъятными пожитками и осточертевшими харчами.

— За что мне такое счастье? За что? — горестно бормотал Василий, медленно открывая дверь.

На пороге стояла Ягодка. Лида прикусывала губу, пытаясь сдержать рвавшиеся наружу рыдания, и переминалась с ноги на ногу.

Она вновь задалась вопросом, на который не было, но вдруг откуда ни возьмись нашелся ответ: что связало ее с этим мудрым и основательным мужчиной, который предвидел и уберегал ее от необдуманных поступков, был готов протянуть руку помощи в трудную минуту и прощавший ей любую дурь, вспыхивающую в голове? Да вот это все и было, только Лида этого раньше почему-то совсем не замечала.

Ягодка вспыхнул и задохнулся от накатившей волны, казалось бы, утраченного навеки счастья. Лида расплылась в улыбке и, переступив порог их общего дома, утонула в крепких объятиях мужа.

На ужин Василия ждали его любимые слипшиеся макароны.