Ядерная Луна

Глава 1

С утра я уже ждал их, и смотрел в окно, устроив маленькое чаепитие. Я знал, что рано утром они всё равно не придут. В этом не было смысла – при таком морозе даже очень тепло одетый человек замерзал за восемь-десять минут. Морозы в минус сорок градусов, которые успели застать наши предки, теперь бы показались мягкими.

Но по мере того, как поднималось из-за горизонта солнце, температура в течение дня поднималась настолько, что днём можно было запросто плавить свинец в тени. Хорошо, что кто-то додумался использовать более тугоплавкие материалы для защитных плиток.

Раньше для этого использовали свинец. Без таких материалов уже не обойтись – невидимые лучи проникнут в помещение и сквозь тело моментально, а последствия будут мучительны и необратимы.

Но мой дом – моя крепость, мой дом надёжно защищён. Я вложил в него много средств, и большая часть оборудования была сделана и установлена моими собственными руками.

Внутри дома постоянно работали мощные вентиляционные системы, в отдельном помещении находились специальные ультрафиолетовые лампы, чтобы давать организму возможность периодически получать витамин D. С нынешним солнцем это уже невозможно – в секунды обгоришь до самых костей.

Ещё там были: обсерватория, оборудованная на втором этаже, биобассейн с живой рыбой, моллюсками и ракообразными – в подвале, небольшая лаборатория там же, витосад – оранжерея, где выращивались растения для пищи и чистого воздуха, и ещё некоторые помещения, назначение которых было не столь важно.

Снаружи дом покрывали защитные плитки из термостойкого свинцепластика, а на стёклах дома было специальное отражающее покрытие – тончайший микроскопический слой, очень дорогой, но настолько эффективный, что можно было ставить по всему дому большие окна, не опасаясь потока лучевого ветра. Но я всё-таки решил перестраховаться и сэкономить – выбрал окна средних размеров, а большие окна были только в оранжерее, в обсерватории и в столовой.

Из окна столовой я сейчас и смотрел на улицу.

И, конечно, я мог похвастаться тем, что у меня так же внутри дома располагались отличные жилые комнаты – холл, гостиная, несколько спален, также бассейн для купания, тренажёрный зал, библиотека, бильярдная, кинозал, бар…

***

Мы здорово потрудились – нам даже не потребовалась ядерная война. Просто однажды где-то произошёл сбой, кто-то что-то упустил, и мы стали выживать в новой среде, более агрессивной и суровой, чем может дать природа, но менее циничной и жестокой, чем среда живших до этого людей.

Это снова какие-то странные мысли в голове.

Сейчас уже нельзя точно сказать, что же произошло. Да это и не имеет значения.

Иногда просто по утрам, до восхода солнца, когда я сижу здесь вот так один, в голову приходят разные мысли, и не все из них приятные. Я даже не знаю, откуда они берутся. Или не помню.

Жена ещё спит, а я сижу и пью свой чай с лимоном. И тихо жду. Жду…

Девять утра – самое хорошее время для уличных прогулок. Можно просто надеть комбинезон или тёплую куртку с джинсами, потом надеть скафандр с запасом воздуха или специальным очистителем воздуха – очень тяжёлым, и выйти на улицу, не боясь, что тебя убьёт холод или солнце. У тебя будет всего сорок минут – сорок минут восходящего света, между окончанием жуткого холода и началом разогрева пылающего воздуха. До и после выходить нельзя. Это как комендантский час, только действует он большую часть суток.

А в скафандре удобно – за это время их усовершенствовали, сделали более лёгкими, и можно гулять, слушая через шокоулавливающие наушники шлема звуки шагов и своё шумное тяжёлое дыхание.

***

Сегодня я выходил на прогулку, как я делаю каждый день.

Потом вернулся, принял душ и начал готовить завтрак. Решил сделать жене сюрприз.

Сегодня мне нужна её помощь. Я пригласил друзей, и нужно будет что-то поставить на стол. Если честно, то готовлю я неважно. Поэтому сюрприз в виде завтрака для жены должен сделать своё дело.

***

Друзья пришли в 9:28. Я помог им снять скафандры, после того, как они прошли через очистительный отсек в коридоре. Мы пожали друг другу руки и обнялись. Я проводил их в столовую.

Там мы и расположились на уютном диванчике, окружавшем стол, и разговоры наши были радостные, словно никогда не было радиации, и словно не было тех долгих лет, что мы с ними не виделись. Наперебой шли рассказы о событиях, произошедших с каждым из нас, и каждый рассказ вызывал то дружный смех, то похожие воспоминания кого-то из нашей компании, а иногда, когда говорилось о грустном, все задумчиво замолкали.

Жена накрыла отличный праздничный стол, и, наверное, на этом столе не было чего-то такого, чем мы не могли бы насытиться. Мы пировали.

Это был наш пир во время чумы. Чумы, к которой все привыкли и стали дальше жить, потому что других вариантов не было.

Казалось, что в этом доме, окружённом со всех сторон бушующим лучевым ветром, наша дружба стала только крепче. Я, правда, очень соскучился по ним. И мы вместе предавались воспоминаниям, уносясь в те времена, когда были молоды. И сейчас любые события в нашей памяти казались нам самыми радостными и дорогими.

Я стараюсь не показывать вида, но я многого не помню.

***

К полудню жар светила был ужасен. Давно мёртвая и минерализованная земля теперь раскалилась и выдыхала струи и дуги радужных газов.

Если посмотреть в это время на горизонт солнца без защитных очков, то глаза закипят и вытекут, а кожа на лице почернеет и свернётся одним большим печёным пузырём.

Но защитный слой на окнах защищал от света так же хорошо, как от радиации и перепадов температур.

Странно, тем не менее, я всегда чувствовал днём сильный жар, а ночью холод. И хотя в доме поддерживалась постоянная комнатная температура, избавиться от этого чувства я не мог. Немного помогали таблетки, которые мне давала жена. Но я всё равно чувствовал жар днём и холод с наступлением темноты.

***

Мы с друзьями, отдыхая после сытного обеда, смотрим, как за окном извивается в причудливом танце вещество, поднятое жаром.

Появилась жена и заставила меня выпить таблетку. Я подчинился – значит, так надо. Вид у жены был немного грустный и уставший. Когда я отдал ей стакан, она удалилась.

***

Жена никогда не составляла компанию мне и моим гостям. Я не считал это странностью, потому что привык к этому. Кроме этого, я считал, что у неё на это есть свои причины. По крайней мере, мы никогда с ней не разговаривали об этом серьёзно.

***

Немного отдохнув и насмотревшись на вид за окном, мы погрузились в короткое молчание, которое нарушил я, предложив им небольшую экскурсию по дому. Моё предложение было поддержано, и я показывал им свою библиотеку, оранжерею, лабораторию. Впрочем, энтузиазм их проснулся, когда я стал показывать им свою коллекцию алкогольных напитков в баре, которые мы прямо на месте и опробовали. Мы поиграли в бильярд и окунулись в бассейне. Я был горд за свой дом, и за то, что в этом доме находились самые дорогие из моих гостей.

А потом, когда мы устали, я решил похвалиться своим кинозалом. Мы устроились на удобных диванчиках, и смотрели какой-то новый фильм, который даже я не успел посмотреть. Я был очень горд.

Мы смотрели всё подряд – коллекцию моих лучших фильмов, записи, которые мы делали, дурачась в молодости, и всё, что было связано когда-то с нашим прошлым, но теперь перестало существовать.

***

Нам было весело, но скоро наступало время сумерек. Пока мы сидели с друзьями в зале, разговаривая, снова появилась жена и заставила меня выпить ещё одну таблетку. Без этого было нельзя – последствия окружающей среды.

Закат – время, когда нет смертельных температур, как и утром.

Сумерки утром и вечером вообще были единственным временем, когда люди могли перемещаться без вреда для себя.

Новый радиационный порядок породил и новые виды человеческих взаимоотношений. Время стало бесценным, как никогда, люди, в свою очередь, стали переживать крайние формы отношений – от необыкновенного стремления быть ближе до беспощадно-равнодушного истребления друг друга.

Но то были мародёры. А мой дом – моя крепость.

В делах люди тоже поменялись – теперь самыми успешными были те, кто мог за короткое время успеть сделать многое или пересечь большое расстояние.

Скорость стала качеством, определяющим саму жизнь во всех её проявлениях.

Даже появился новый вид самоубийств – достаточно было выйти погулять не в сумеречное время. Хоронить после этого было не обязательно – тела истлевали прямо в скафандрах.

Но чем важнее была скорость, тем быстрее проходило время, и тем незаметнее оно становилось, превращаясь в тот самый раскалённый саван вещества, поднимающегося от земли днём и превращающегося в ледяную корку ночью.

Кажется, у меня опять в голове какие-то странные мысли.

***

И мне пришлось провожать друзей, которых я так давно не видел. Остаться и заночевать они не смогли – никто из гостей не мог. Никогда.

Они медленно надели скафандры, и вышли в очистительный отсек. Я закрыл за ними герметичную дверь. И открыл внешние врата. Они вышли на улицу.

Я провожал их взглядом из окна столовой, налив себе на ночь чай с лимоном.

И когда они скрылись за горизонтом, сумерки стояли ещё некоторое время, а потом исчезли. И появилась Луна. Она была яркая и большая. Она тянула меня к себе. Я почувствовал холод.

***

Мы ложимся с женой спать. И, боясь не сохранить хоть какие-то крохи из памяти о сегодняшнем дне, я начинаю судорожно и сбивчиво пересказывать ей весь день. В подробностях. Стараясь не приврать.

Жена слушает меня, а потом отворачивается к стенке и начинает тихо плакать. Я пытаюсь её успокоить и одновременно раздражаюсь, что она не даёт мне пересказать всё до конца. Я говорю ей, что она меня перебивает, а мне это важно.

Мне нехорошо. Я чувствую, как моё чутьё обостряется, и я чувствую то жар, то холод. Меня знобит.

Жена смотрит на меня.

Видно, как она собирает волю в кулак и успокаивается. Она тихо улыбается мне и гладит меня тёплой рукой по голове. Меня это немного успокаивает.

Она мне что-то шепчет, но я её не слушаю. Мне кажется, что она не в себе.

А из окна щемяще слепит яркая Луна. И под её призрачным, отнимающим душу светом, и под тёплой рукой жены, я впадаю в дрёму. И чувствую, что не в защищённом доме, а на старом матрасе. А сам продолжаю повторять свой рассказ.

Жена нежно дует мне на лоб, и что-то тихо говорит. Я различаю только отдельные фразы. Я ей не верю, я думаю, она не в себе. Я прихожу в себя. Я пытаюсь её успокоить.

Она говорит, что одни из моих друзей давно умерли, других я выдумал, что сейчас таблетки подействуют, и мне станет легче.

Я ей не верю.

Она говорит, что это всё Луна, что сегодня она полная, и со мной так каждый раз, что сегодня у меня обострение, но я обязательно вылечусь, и всё будет хорошо.

Я ей не верю, не выдерживаю и кричу, что она с ума сошла, что несёт бред и ей нужно выпить лекарство.

Она начинает тихонько хныкать, прижимается ко мне и говорит, что всё будет хорошо.

Она считает, что я безумен, но всё равно она будет со мной.

И – как ни странно – я ей верю.

Игорь Седов-Георгадзе.

14 января 2010 года.