Яблоки и груши бабули из оригами

Глава 1

Врач, принимающий вознаграждение от пациента, и не врач вовсе, а так, недоразумение в мире сирых и убогих, однако, и в этом правиле могут быть исключения, а могут быть и безвыходные ситуации.

Доктор устроился на диванчике в ординаторской, взглянул на часы и довольно улыбнулся — только половина третьего, можно и поужинать, и вздремнуть, до утреннего тихого обхода целых два с половиной часа — рай и только!

Достав ароматную, славную, большую грушу, доктор наслаждался её ароматом, совершенством форм и рассчитывал свои силы — съесть целиком или половину, но не факт, что будет время доесть оставленную половину после начала рабочего дня, лучше, пожалуй, оприходовать целиком, по-восточному прихваливая плод и себя, и тех, кто его вырастил, и ту, что дала ему возможность вырасти на своих плодородных землях, а просто, в памяти доктора всплыла старая история, ещё студенческих лет, которая не только заставила изрядно понервничать, но и стала уроком на всю профессиональную жизнь, который забывать не стоит.

Поздним вечером карета скорой помощи доставила очаровательную, словно из сказки пробравшуюся в реальную жизнь, бабулю, именно бабулю, не старуху, не пожилую женщину, а бабулю.

Крошечная, тоненькая, немного угловатая, словно фигурка оригами, она сидела в приёмном покое, в платочке, шерстяных носках, бабушах (так называли уютные войлочные комнатные туфли) и, сжимая в руках узелок с чистой одеждой, смиренно ждала решения своей судьбы.

Бригада дежурных врачей, посмотрев рентгеновские снимки, пышную пачку анализов, очередной раз осмотрев страдалицу, вынесла решение: надо оперировать, не проходит пища в кишечнике, и не пройдёт само, уберём проблему — и всё будет хорошо. «Если Вам всё понятно и Вы согласны на операцию...» Дальше рутинное заполнение необходимых документов и прочие чисто врачебные и медицинские мероприятия, описанием которых не будем утомлять читателя, да и доктор их уже давно позабыл, сами понимаете, рутина.

В ходе операции возникла проблема. В кишечнике было обнаружено инородное тело, ставшее причиной непроходимости, но главное, что этим телом оказалось абсолютно неповреждённое яблоко!

Операционная бригада в полном составе не могла объяснить путь проникновения такого инородного тела, особенно отсутствие следов механического повреждения, и представляла реакцию коллег на утреннем отчёте о прошедших сутках и протоколах выполненных операций.

Ранним утром доктор, в то время представляющий партию студентов старшекурсников, которым всё надо, всё интересно и везде надо не просто поучаствовать, но и озвучить своё молодёжное амбициозное мнение, стоя рядом с оперирующим доцентом, внимательно слушал диалог бабули и МАСТЕРА.

— А скажите, любезная, Вы яблоки любите?

— А как же, — отвечала бабуля, крошечная и угловатая, словно оригами, — люблю, только сушку (так раньше называли высушенные плоды, используемые в кулинарии и имеющие длительный срок хранения без консервантов, нечто вроде изюма или кураги, чернослива и пр.), я её за щёку положу и работаю, я размякнет — съем, не люблю варёные фрукты.

МАСТЕР и будущий доктор вначале оцепенели, затем скрытно улыбнулись, чтобы не заметил никто в палате, и вышли. Такого никто и не видывал, и не слыхивал, чтобы яблоки, пусть сушеные, целиком глотал, а потом... не будем смаковать клинические страшилки. Долго ли, коротко ли, а послеоперационный период прошел без осложнений, наш потенциальный доктор принимал активное участие в этом процессе, и не удивительно, ведь пациентке было девяносто девять лет и одиннадцать месяцев, так что допустить саму мысль о недожитии до столетнего юбилея было бы кощунственным в среде медиков, да и любых нормальных людей.

Вот почему наш герой был полудоктор — так можно характеризовать студентов четвёртого курса: уже не сестринские навыки, почти превзошли фельдшера, но до доктора ещё работать и работать...

Наконец, настал день расставания. В ожидании родственников крошечная бабуля, угловатая, словно оригами, в платочке, шерстяных носках и бабушах, сидела в приёмном покое и тихо улыбалась всему медицинскому персоналу, тихому снегу, пожалуй, первому в эту зиму, и тому, что её скоро отвезут домой, где ждут, но мы не об этом, мало кто может с уверенностью сказать, что знает, чему улыбается девяносто девятилетний человек в ожидании возвращения домой из клиники, главное, что беда отступила и домой.

В приёмный покой вошел МАСТЕР, в руках у него был небольшой марлевый свёрток.

— А можно, Голубушка, я Ваше яблоко оставлю в нашем музее, студентов учить?

— Оставь, сынок, у меня ещё много, — ответила бабуля.

МАСТЕР поправил очки: «Много — это хорошо, только без непроходимости, пожалуйста,» — подумал он.

Словно поняв молчание доктора, бабуля сказала

— Не боись, милок, я теперь только варёные есть буду, больше никогда не проглочу целиком, прости за беспокойство.

Дверь открылась, в приёмный покой внеслась толпа «группы сопровождения», с тёплыми вещами, цветами, шумом, улыбками, детьми разных возрастов, словно в мультипликации закружили крошечную бабулю, упаковали и унесли, именно унесли в машину.

Казалось, так закончилась казуистическая медицинская история, но только казалось.

Осень пришла по-южному роскошная, яркая, плодородная, с пьянящими ароматами спелых овощей и фруктов во всём городе, исходящими от стихийных и организованных мест продажи плодов урожая. Дыни, яблоки, сливы, помидоры, пряности трав для консервирования окутывали город своим осенним одеялом изобилия и достатка.

Наш повзрослевший почтидоктор, уже на пятом курсе, пытался пополнить кладовую знаний, используя затишье в работе бригады, дежурящей по скорой помощи. Читал, конспектировал, ведь тогда не придумали ещё электронные книги, гиперссылки и прочие мобильные штуки, учебники, пособия, лекции, тетрадь и карандаш, ведь ручка может подвести, а карандаш никогда.

Ко входу в клинику подъехала знакомая машина, из которой, на удивление всем, выпорхнула, именно так можно описать движение уже столетней бабули, бывшая пациентка.

— Где мой малый доктор, — настойчиво спросила она гардеробщицу?

— Да здесь, днюет и ночует, толковым врачом будет, сейчас позову, только машину уберите, мы сегодня по скорой принимаем.

Почтидоктор спустился в приёмный покой и обнял бабулю.

— Ну как Вы, как юбилей отпраздновали? Нас не ругаете?

Бабуля, улыбнувшись и прищурившись, так как умеют лишь очень мудрые и добрые люди, ответила: «Да что ты, детка. Вот, возьми груши, сама для тебя собрала, а дети привезли меня.»

«Но брать материальную благодарность пациента — МАСТЕР презирать меня будет, нерукопожатным навсегда остаться, социальным дегенератом, изгоем» — неслось в голове будущего доктора.

— Нам нельзя брать, бабуля, милая, съешьте на здоровье, а нам нельзя, из института отчислят.

Бабуля не отступала:

— Нет, это от души, — её щёки начинали краснеть.

Затянувшуюся разборку прервал подзатыльник молодому специалисту, ловко прилетевший вместе с рукой МАСТЕРА.

— Не смей измываться над заслуженным пожилым человеком, ведь она не больная, уже больше полугода прошло, слопайте вместе груши, в кругу её семьи и примкнувших, и всё уладится, это отсроченное празднование юбилея.

Так и сделали. Бабуля, проведав своих спасителей, умиротворённо отправилась домой, МАСТЕР отправился готовить лекционный материал, а будущий доктор стоял в музее операционных находок, глядел на яблоко и думал, что когда-нибудь и он станет МАСТЕРОМ.

Доктор только теперь заметил, что от груши в его руках остались одни воспоминания и аромат в ординаторской, а в окно робко заглядывали первые лучики, и не лучи ещё восходящего солнца и плыли лёгкие осенние облака, тонкие и хрупкие, словно оригами.

Славное время было студенчество, думал доктор, приключения и даже груши...

Дверь в ординаторскую тихо открылась и доктор, не задумываясь в чей адрес произнёс: «Приветствую тебя, с новым рабочим днём!».