Яблоки

Глава 1

Ветра не было, а яблоки падали.

Падали восемнадцать лет назад в колхозном саду, когда мы с Наташкой сидели под самым большим деревом. Я грыз червивое, но спелое яблоко, а она с каждым моим укусом произносила:

– Сейчас голову червяку отгрызешь!

– Да не боись, я уже сто тысяч их съел и ни одного червяка не проглотил, – отвечал я, поглядывая на нее.

– Сто тысяч?

– Да, именно столько. Это, – я вытянул руку вперед и начал загибать пальцы, – вот раз, десять, сто, тыща, миллион…

– Ты же сказал, что сто тысяч. Причем тут миллион?

– Глупая ты, Наташка. Из ста тысяч миллион получается. Вот смотри – один сто тысяч, два сто тысяч, три сто тысяч… – выдохнул, – четыре сто тысяч, еще шесть сто тысяч и будет миллион тысяч.

– Тысяча тысяч. Это миллион, – она была права.

– Тысяча тысяч? Разве так можно? Нет, не можно.

– Дуреха, – она улыбнулась и продолжила, – вырастешь и поймешь.

– Да я итак взрослый. Мне уже восемь!

– Все равно маленький. Ты считать не умеешь. Не быть тебе бухгалтером.

– Да и не хотелось…

Скрип калитки заставил нас замолчать. Показалось, замолчал весь сад – деревья, насекомые и даже глупые вороны. На какое-то мгновение даже яблоки перестали падать. Мы прислушались. Калитка снова заскрипела. В голове понимание – сторож Василий Чечушков начал обходить свои владения.

Мы испугались. Переглянулись, и я шепотом сказал:

– Если он нас увидит, башку открутит.

О Чечушкове ходили легенды. Одни уверяли, что он сам черт – прихрамывал на одну ногу, черного пса постоянно с собой водил; другие говорили, что он сошел с ума после смерти жены; а вот третьи ничего не говорили, они просто его боялись. Еще бы – почти слепой дед, а Василию Ивановичу было почти восемьдесят, с ружьем в руках.

Он как-то весной пытался распугать ворон, когда огороды пахали. Как начал стрелять солью! Да по трактору. Пахарь остановился, выпрыгнул из кабины и заорал на деда:

– Ты что с ума сошел, старик треклятый?! Вообще что ли из ума выжил?!

…мы проползли вдоль забора. А он, зараза, был таким высоким, что без помощи лестницы его никак не осилить. Но она стояла на другом концу сада.

– Че делать будем? – спросил я.

– Надо спрятаться. На дереве.

Хуже идеи не могло и прийти в голову.

Мы засеменили назад. Подползли к высокой и пухлой яблоне. Я огляделся и дал Наташке последние указания:

– Аккуратно лезь почти до макушки. Вставай мне на плечи и залазий, – я присел у дерева на корточки, обхватив ствол руками.

Мелкая Наташка, будто кошка, – по стволу, руками за ветки. И тихо.

Я огляделся еще раз и стал сам подтягиваться на яблоню. В ещё густой листве Наташку было сложно разглядеть. Я рывками подтягивал себя все выше и выше. От этого дерево дрожало. Будто судороги случились. Яблоки падали. Одно за другим. Одно за другим. Метров пять от земли было, когда я остановился.

– Сидим тихо. Василий слепой, пройдет мимо и нас не заметит. Потом слезим и убежим.

– Хорошо, – шепотом.

Мы просидели минут двадцать. Может, чуть больше. Я поглядывал на Наташку, говорил, чтобы она держалась крепче. А внутри – настоящее озорство, пощипывало от мысли легкого преступления. Но коленки не дрожали.

– Давай слезай оттуда!

Я окаменел, когда под собой услышал голос сторожа.

– Слезай с дерева, пока я солью тебя не сшиб!

Мне показалось, что я будто падаю с дерева, ударяюсь о землю. И лежу на ней. Потом резко выдохнул и тихо произнес:

– Ты, это. Сиди тут, – проглотил слюну, – я спущусь один. Чтобы, это, тебя не увидел.

– Считаю до десяти. Если не слезешь, будешь падать. Раз…

Я начал спускаться. Ветки затряслись. Еще несколько яблок упало на землю, издав глухие звуки.

– Чего тут делаешь, молокосос? – он схватил меня за ухо.

– Ай, больной! – завопил я.

– Я спрашиваю, чего делаешь на колхозной территории?

Его ружье было в правой руке, ухо он крутил мне левой. Я уже мысленно попрощался с жизнью, подумал, что сейчас произойдет выстрел, я упаду на землю и умру.

– Рога…

– Што?

– Рогатку хотел сделать, – солгал я. – Рогатку хотел пилить.

– Какую рогатку?

– Ну, такую. Резинку крепишь и стреляй.

– Чей отроду будешь?

Я назвал свою фамилию.

– Пойдем к отцу твоему, пусть он тебя сам выпорет!

И я как на расстрел шел. Домой.

В тот вечер я получил ремня и строгий выговор от отца. Еще были вопли матери, мол, так и застрелить мог «этот дед, а ему что – он свое отжил», и даже бабушка осудила мой поступок.

– А как вы узнали, что я на дереве? – мы выходили из колхозного сада, когда я решился спросить у Чечушкова.

– А ты видел, сколько под ним яблок? Ветра-то не было.

<…>

Восемнадцать лет спустя я приехал в колхозный сад. Отмотал алюминиевую проволоку, отрыл калитку, которая также противно скрипела, как тогда.

Ветра не было. И яблоки не падали. Вырубили их.

г. Барнаул, 28.07.2016