Я тут рядом, по-быстрому

Глава 1

Пила на батарейках — хорошая штука. От сети, конечно, мощнее. От сети она вообще страшная. Включишь — и все понимают, что лучше отойти. Только свет теперь редко дают, а без него сетевая — как тяжелая, красивая палка. И всё. По башке бьёт, на башке каска, а башку не отрезает.

Эта лучше. Легкая. Быстрая. Заряда хватает. Второй аккумулятор в карман, на обратный путь, вдруг какой активный нарисуется.

Дрова мне нужны, а не разговоры.

Выйти во двор. Посмотреть. Калитку открыть. Посмотреть. За калитку — еще раз. Раньше я смеялся над собой. Теперь не смеюсь.

По тропинке камыш почти сомкнулся, борщевик выше плеча. Когда-то тут дети к речке ходили. Теперь речки нет. И детей — тоже почти нет.

Канава от старой трубы пересохла. Трубу-то на металл выкопали, а вода сама ушла. Спустился. Постоял. Посмотрел. Потом пошел дальше. Поросль за два года поднялась — стволы уже с руку толщиной.

Дерево мягкое, режется быстро.

Только пила жужжит.

Далеко не слышно. А мне далеко и не надо. Патруль если услышит — так услышит. Но нафиг ор мне нужен, тот патруль? Поэтому недолго. Жужжание. Потом тишина.

Срезал. Посмотрел. Теперь мелкие веточки.

Топорик на темляке. Удобно. Не потеряется. Я раньше вообще не понимал, зачем люди носят такие вещи с собой. Теперь понимаю. В голову можно, но хлопотно и грязно, а вот кисть отрубить, на выбор, правую или левую, другое дело. Эти патрульные будто сами просят. Чего, мол, тебе стоит, ты ж всё одно отбиваться станешь, так нам за тебя участника боевых, а то и сразу ветерана-инвалида, пока дают.

Много чего теперь понимаю. Например, почему старики перестали бояться. Раньше боялись. А теперь чего бояться? Пенсия есть. Тем, кто вернулся от меня без кистей, тоже дают. Небольшую. До большой пенсии по новым правилам еще никто не доживал. А кто доживал, те не в нашем районе живут.

Но это временно, говорят. У нас всё теперь временно. Свет. Зарплата. Дом. Человек. Сегодня есть. Завтра списали. Причина найдется. Если не найдется — придумают.

Вот только не надо меня отвлекать. Я им уже говорил. Они мне тоже много чего говорили. Вежливо. Поначалу. Потом грубо. Потом перестали. Теперь просто смотрят. Я тоже смотрю.

И всё.

Странно, как быстро человек перестает бояться формы. Раньше форма означала порядок. Теперь форма означает, что тебя ищут. И хотят, чтобы ты сдох. А если нашли — значит, порядок уже не нужен, сдохнешь гарантированно.

Я иногда думаю: может, самому пойти? Тогда всё проще. Документы. Алюминиевый номерок. Казарма. Команда. Потом тишина. Может, флагом накроют. Флаг красивый.

Только почему-то не хочется. Наверное, человек устроен так, что хочет жить даже тогда, когда жить особенно уже и нечем.

Дрова вот нужны. Зимой холодно. Значит, дрова. И вся философия.

Притащил две жердины во двор. Хорошие. Сухие.

Во двор они не заходят. Знают, что во двор и в дом нельзя. Почему нельзя — никто уже толком не помнит. Закон какой-то. Старый. Может, даже настоящий. Иногда полезно иметь настоящий закон. Хотя бы один. Его можно нарушать и получать удовольствие.

Стоят за калиткой. Я стою во дворе. Они смотрят. Я смотрю. Вилы у меня тоже есть, вот они, прислонены к яблоне. Мало ли, что у меня ещё есть, это их немного смущает.

Даже ругаться уже не хотят, надоело, глотки не казённые. Потом они уходят. У них еще много дворов. У меня — один.

Вечером включаю свет, если дают. Сажусь у окна. Смотрю на дорогу. Иногда там проезжает их машина. Иногда нет.

Иногда слышно, как кого-то зовут. Не меня ли? Не по имени. По чужой фамилии. А иногда просто кричат:

— Выходи!

Я не выхожу. Зачем мне выходить по чужой фамилии? Чья фамилия, то пусть и входит, если дурак.

Или выхожу с топором и смотрю. Не потому, что такой смелый. Просто уже устал. Страх тоже устает. Сначала он не дает спать. Потом не дает есть. А потом перестает мешать.

Однажды ты понимаешь, что и тюрьма уже не пугает. Потому что есть вещи хуже тюрьмы. Например, когда тебя увезли — и никто не знает куда. Или знают. Но говорить не хотят. Или говорят: «Пропал без вести», а ты уже по частям, в замороженных пакетах. За границу съездил, давно мечтал. Человека нет и виноватых тоже нет. Только мать остается. Или жена. Или сосед. Кому повезло. Они это тоже понимают и не лезут.

Мне, наверное, в конце концов не повезет. Но если уж выбирать, то пусть здесь. Дома. Пусть соседи увидят. Пусть похоронят.

Пусть скажут: «Вот он».

А не: «Наверное, где-то был».

Поэтому утром я снова выйду во двор. Посмотрю. Открою калитку. Посмотрю еще раз. Возьму пилу. Пойду к канаве.

Мне дрова нужны.

Зима будет. Зима почему-то всегда приходит. Даже когда всё остальное отменяют.

А я с дровами.