Я тебя ненавижу

Глава 1

Мерный шум колес и урчание двигателя действовали как хорошее снотворное. Лености в атмосферу добавлял дождь, рваными потеками стекающий по окну и горячая духота, повисшая в автобусе. Это был рейсовый, междугородний автобус - большой и вместительный, ярко-оранжевый с ослепительно-желтыми полосами. В окружающей серости он казался невероятным, нереальным пятном откуда-то из другой жизни. Во всяком случае так казалось мальчику, сжавшемуся на одном из кресел у окна. Первое, что видели люди, обратившие на ребенка внимание - это невероятные глаза. Большие, выразительные, разноцветные. Голубой и карий - гетерохромия. А уж потом оказывались замеченными светлые волосы, вившиеся крупными кольцами, высокие скулы, опрятный внешний вид и полное отсутвие вещей при себе - за исключением обычного школьного рюкзака с какими-то мультяшными героями. Мужчина, сидевший в соседнем кресле, наверняка ещё мог увидеть, что костяшки у юного попутчика сбиты до черно-фиолетовых рубцов, покрытых коростой.

Но, в общем-то, никто на мальчика не обращал ровным счётом никакого внимания. Взрослым вообще присуще необъяснимое равнодушие. Ещё пол года назад мальчика это обижало и удивляло. Теперь было все равно. Во всяком случае в этом он старался себя убедить всякий раз, когда зелёные глаза матери скользили куда-то мимо него, в один ей ведомый мир.

Мальчика звали Даниил Горзов, одиннадцати лет отроду. Ребенок провел в пути уже практически десять часов - сперва были две электрички, и лишь потом удалось купить билет на автобус до нужного города. Точнее ему самому билет так и не продали, пришлось искать на привокзальной площади не слишком благоприятного мужчину, который за лишние сто рублей согласился купить ему билет и договориться с водителем о том, что "сынишка" сам доедет до конечной. Легенда, конечно, была слабой и стоило хоть кому-то заинтересоваться происходящим, она бы рухнула. Но нет - и водитель, и кассир, и случайные свидетели - лишь мазанули равнодушными взглядами. Никому не было никакого дела до того, что чистого и опрятного мальчика сажает в автобус откровенный забулдыга, запах перегара от которого просто сбивал с ног. Даниил вздохнул, чуть отпил из бутылочки с водой, плотно закрыл крышку и убрал питье обратно в рюкзак. Выпрямился, привалился головой к прохладному окну и закрыл глаза. В голове тут же развернулась лента событий проглошлого почти годовалой давности.

Родители ссорились. Опять. В который раз, уже, за неделю. Даниил старался не слушать, отключиться, заняться домашним заданием... Но вышло лишь уронить лицо в ладони, и изо всех сил стараться не плакать.

Нынешний мальчик смотрел на себя прошлого с сочувствием. Тот, прошлый, ещё не знал, что все только начинается. Не знал, что уже очень скоро ему придется узнать значения многих новых понятий. Таких как: "развод", "контракт с китайской фирмой" и "секта", в которую подалась мать сразу, после отъезда отца. Или, быть может, она состояла там задолго до? Даниил не знал. Тогда ещё хотелось плакать, а ещё что бы мама - обняла. Но каждый раз, заходя в ее комнату мальчик лишь натыкался на спокойное: "Сынок, иди к себе и помолись".

Мальчик не помнил, в какой момент на смену тоске и отчаянию пришла злость. Просто однажды он, не застав после школы матери дома, собрал все ее книги, брошюрки, заметки и разорвал на мелкие-мелкие кусочки, а что не смог - вынес и закопал в глубине мусорных баков. Именно в тот день в душе ребенка поселилось холодное безразличие. В этот же вечер мама впервые подняла на него руку. Сперва дала пощечину и, сунув в руки какую-то принесенную с собой книжечку, отправила молиться. Даниил, даже не открыв книгу, вышвырнул ее в окно... И потом две недели отказывался в школе ходить на физкультуру - в общей раздевалке стали бы видны черно-синие полосы на руках и спине, оставленные ремнем. А потом, один из одноклассников, неведомо как узнав о том, что у него развелись родители, решил, что это безумно смешно. И принялся изводить его прямо на уроке и в конце-концов маркером нарисовал ему на рюкзаке то, что обычно рисуют на заборах. И подписал.

...Худенький и практически самый низкий среди мальчиков в классе Даниил, впервые бросился на человека. И более того - избил своего обидчика очень жестоко. И впервые разбил кулаки, правда это большего от того, что в порыве ярости чаще попадал по окружающим предметам, чем по противнику, но... Его долго потом держали в кабинете директора. После пришла мама с ее любимой, нынче, фразой: "это все мирское", прибыли родители одноклассника. Даниил, дерзко прищурившись, молчал. Лишь указал пальцем на испорченный рюкзак. Он знал, что дома ждёт новая порция молитв или, в противовес, ремень. Поддерживать мирные беседы о том, чему учили мать там, куда она ходила, мальчик отказывался наотрез. В тот момент он ещё не знал, что с необычайной злостью вечером расколошматит о стену робота-часы, подаренные отцом перед отлётом. И почувствует необъяснимое, стыдное удовольствие от этого нехитрого занятия... И покой. На какое-то время.

За последующие пол года мальчишка из уверенного хорошиста превратился в одного из самых отстающих в классе. Школьный психолог, к которому он обязан был теперь ходить после занятий, не видела никаких отклонений - Даниил очень быстро понял, какие ответы хотят от него слышать и невероятно талантливо для своего возраста подтасовывать результаты многочисленных тестов и вел беседы так, что упрекнуть его не удавалось ни в чем. Конечно, наверное если бы педагог действительно хотел разобраться в проблеме, он это неприменно сделал, но ученик двулично врал и дела до этого особо никому не было. За стенами кабинета психолога примерный мальчик вновь превращался в дикого зверенка, кидающегося на любого, кому довелось хоть в малости его задеть. В конце-концов вокруг белокурого, некогда веселого и смышленого мальчишки ни осталось никого. И наступило затишье - его перестали цеплять одноклассники. Его, казалось, вообще перестали замечать. Но теперь, хотя бы, драк стало напоряжок меньше. Чего не скажешь о том, что происходило дома. Его больше не били и не пытались как-то притеснять, но постепенно из холодильника стало пропадать продукты, к которым ребенок привык. Мясо, колбаса, сыр, фрукты - теперь там хранились постные пропаренные овощи, рис, пророщенное зерно. Он пробовал звонить отцу, но сперва тот был вне зоны доступа, а потом у него отняли телефон, когда в очередной раз следовал отказ от выслушивания правильных маминых речей и саботаж "семейной" вечерней молитвы. В наказание его попытались запереть в комнате, но Даниил принялся со злым остервенением бить кулаками стену, швырять, все что попадалось под руку и дико вопить - примерно через час по батареям начали стучать недовольные соседи и мальчика пришлось выпустить. На утро он впервые сбежал из дома... На целых четыре дня. Но по возвращении оказалось, что его никто особо и не потерял. Увидев на пороге грязного, исхудавшего сына, мать лишь молча поставила на стол ещё одну плошку с репой...

- Ты вообще за меня не волновалась? - спросил тогда Даниил, нехотя ковыряя нелюбимый овощ. Даже голод не мог заставить его положить это в рот.

- Все руках божьих, и все мы - дети его. И только он знает как лучше распорядится нашими жизнями.

...Плошка с репой полетела в стену.

Нынешний побег стал вторым. Прошло почти четыре месяца после первого и вчера в школу приходили из органов опеки инспектор ПДН - их вызвала классный руководитель мальчика и родители одного из одноклассников. С началом нового учебного года ничего не изменилось. Более того, у Даниила теперь не хватало половины учебников, которые необходимо было докупить самим, не было толком тетрадей, ручек, карандашей... Не имелось даже дневника. И в первый же школьный день он умудрился подраться трижды.

И мальчишка, не дожидаясь развития событий, после этого просто сбежал. На этот раз не просто так - он готовился к этому целое лето, откладывая все деньги, что мог добыть, а теперь направлялся к деду, материному отцу. Игорь Николаевич, отставной офицер пятидесяти девяти лет, суровый мужчина, ныне работающий и живущий интернате для детей-инвалидов. Очень неординарная личность.

Ехать оставалось ещё пару часов и Даниил все же решил подремать - невероятно хотелось спать. Но ещё сильнее, чем спать хотелось есть. До кругов и темноты в глазах, голодная резь скручивала живот, кое-как заглушаемая очередным глотком воды. В конце-концов мальчик уснул и снилось ему нечто такое же безрадостное и серое, как сентябрь за окном, вылившийся на дорогу мелкой противной моросью...

2.

- Что ты тут делаешь? - Игорь Николаевич, когда позвонили с проходной и заявили, что к нему пришел внук - сперва не поверил. Потом позвонил дочери и выяснил, что мальчик действительно не ночевал дома. - Мама волнуется, как ты вообще сюда попал?

Даниил понуро рассматривал грязные кроссовки.

- Не волнуется. Ей вообще все равно, где я и есть ли я вообще. У нее теперь этот... Бог есть. А я к тебе. Можно, я у тебя буду жить?

- Не говори так о матери. Я только что звонил ей, она весьма расстроена твоим поведением.

- Значит, мне нельзя остаться?

- Дети должны жить с родителями, - покачал дед головой, взял внука за руку и повел куда-то темноватыми переходами. - Конечно, сейчас оставайся. Отдохнёшь, переночуешь, а завтра я отвезу тебя обратно.

- Да не утруждайся. Я справлюсь, - обижено буркнул мальчик, жалея, что руку его сжимали крепкие пальцы деда и вырваться, что бы вновь убежать, не вышло бы при всем желании.

Остаток вечера и ночь, Даниил провел в комнате Игоря Николаевича - он жил в интернате, как и многие другие воспитатели. Дети здесь поголовно были трудными, ассациальными, ненужными никому - ни родителям, ни государству.

Не смотря на усталость, уснуть удалось не сразу - дед ушел, вокруг все казалось большим, чужим и незнакомым, а внутри разворачивалась такая звериная тоска, что в поры было прыгнуть в окно. В этот вечер на подоконнике мрачноватого государственного учреждения сидел наверное самый несчастный ребенок (на самом деле, один из сотни, проживающих здесь), размышляющий о том, что как же так выходит, что дети когда-то и кем-то рождённые, однажды становятся совершенно ненужными.

...А на следующее утро вышло солнце. День обещал быть ярким и золотистым, у Даниила даже немного поднялось настроение. Может, все не так уж и плохо? Вчера дед сказал, что мама огорчена... Не врал же он, правда? Мальчик, одевая чистые, выстиранные вещи, убеждал сам себя и сам себе же боялся верить. Но надежда ожила, приподняв голову.

День и в самом деле удался на славу. Как ни крути, а внука Игорь Николаевич любил и на требование дочери привезти сына назад немедленно ответил отказом. Сперва они отправились в парк аттракционов, после в кафе и магазин игрушек, потом ходили в зоопарк и ещё один магазин - купили новую куртку взамен старой, ставшей уже коротковатой. И выехали в ночь, вечерним рейсом. На этот раз дорога казалась веселее и легче - Даниил впервые за долгое время широко улыбался, засыпая и используя деда в качестве подушки.

По возвращении домой все тоже оказалось неплохо. Мужчина остался у них на пару дней и в эти дни все стало почти как раньше - на столе появились конфеты, печенья, горячий суп (с мясом!), ему вернули телефон и он даже созвонился с папой, рассказав ему как все-все хорошо... Но, наверное, детям свойственно читать настроение родителей. Где-то глубоко внутри сидело напряжённое ожидание, кричащее "не верю!". Именно поэтому, когда дед засобирался обратно, Даниил вцепился в него мертвой хваткой и, закусив губу, отказывался выпускать. И тут случилось неожиданное - мама присела напротив и принялась ласково, как маленького, уговаривать его, рассказывая что теперь все будет иначе. И мальчик поверил. А потом... Стоило хлопнуть за Игорем Николаевичем двери, лицо матери "стекло" сменившись и став привычным - таким же отрешенным, каким было последние месяцы.

- Ах ты, щенок, - она цепко ухватила его за ухо. - Ты будешь делать, что я скажу. Марш собрать вещи! Мы уезжаем.

- Куда? - Даниил рвался, рискуя оставить ухо в руке женщины. Ему было плевать, боль лишь подстегивала. - Оставь меня в покое! Пусти! Отстань! - вместо ответа ему прилетела звонкая больная оплеуха.

...После очередного страшного скандала мальчик все же оказался в машине на заднем сидении в обнимку с полупустой сумкой и нянчась с разбитыми до крови руками - опять. Было очень больно, но это даже радовало - боль в нем всегда подстегивала злость, которая помогала противостоять напору родительницы.

Ехали очень долго. Вел машину какой-то дорого одетый мужчина, которого Даниил раньше не видел. Остановок почти не было - лишь на заправках, там же имелись туалеты и какие-то кафе для покупки еды и воды. Ближе к вечеру мальчик задремал, вымотанный этим бесконечным днём. Телефон вновь отобрали, а жаль - должен был звонить отец...

****

- Монастырь? Серьезно, ма? Ты сдаешь меня в монастырь?! - сонный Даниил растерянно хлопал глазами, пытаясь понять, что происходит. Стояла уже глубокая ночь, мальчик зябко ежился на холодном сентябрьском ветру, после теплого салона автомобиля. Они стояли перед большими деревянными воротами, в обетстороны от которых уходила высокая камененная ограда. - Ма-ам, мам! Ты вообще меня слышишь? Я туда не пойду, я домой хочу! Мне в школу надо!

- Ты будешь учиться здесь. Я уже забрала твои документы из школы. Ты отравлен бесами, сын, - она взяла его за руку, указывая на разбитые и опухшие кулаки, горевшие огнем. Прикосновение матери вызвало лишь болезненную гриммасу. - Ты отравлен, - повторила женщина. - И я не в силах помочь тебе. Если ты отвергаешь свет истиной веры, нужны люди, у которых больше опыта в убеждении, - она улыбнулась. - Это хорошее место, здесь научат всему, что нужно для жизни и наконец избавят от пагубного влияния твоего отца.

- Мама, я в летное училище собирался! Мне готовиться надо!

- Небо - удел господа нашего и птиц, человек не должен летать. Ступай, ступай, видишь, за тобой уже пришли, - она хотела обнять сына, но Даниил шарахнулся от нее в сторону, диковато посмотрев на сопровождающего - пожилой мужчина, лет шестидесяти, одетый так, словно на картинке в учебнике истории про восемнадцатый век. Серые штаны и рубашка, перехваченная пояском из грубой ткани.

- Я тебя ненавижу. И больше не хочу видеть. Никогда, - отвернувшись, Даниил первым, не дожидаясь псопровождающего, шмыгнул в приоткрытые ворота и пошел куда-то вперёд, не разбирая дороги.

3.

Занятия начались уже на утро. Ещё ночью, сразу после прибытия, Даниила подстригли - очень коротко, оставив "ёжик" длиной может сантиметр, или чуть больше. Выдали одежду - рубашку и штаны, обувь и простую, серую куртку разрешили оставить. Заселили в комнату, где уже спали четверо мальчишек, он стал пятым. Ему отводилось место у стены на узкой жёсткой кровати с продавленным матрасом и совсем тонким одеялом. Заснуть же в эту ночь так и не довелось - болели руки, хотелось есть, а ещё трясло. Мальчика колотило, зубы стучали, дрожь шла откуда изнутри и все время казалось, что это какой-то дурной сон и стоит только как следует захотеть - и все закончится. Поэтому, когда наконец прозвучал сигнал к подъему и мальчишки подскочили, начав собираться, Даниил даже в какой-то степени обрадовался. На него, конечно, косились, но приняли неплохо - видимо, не впервой уже новенький появлялся вот так вот неожиданно, утром.

- Познакомимся вечером, - кивнул ему один из мальчишек - деловитый, невысокий, смуглый и темноволосый. - Сейчас торопиться надо. Ты давай не отставай. Сейчас умоемся, потом молитва, а потом на кухню надо идти - с завтраком помогать. Много работы здесь. И смотри, отлынивать не вздумай. Накажут.

- Спасибо, - хмуро кивнул Даниил, проведя рукой по непривычно коротким волосам. Пока все казалось не так уж страшно...

Невероятно огорчила холодная вода - теплой в их уборной не обнаружилось. Молитву пережить тоже вышло без потерь, в общей толпе никто особо не разбирал молится новенький или просто шевелит губами. На кухне, конечно, было сложнее. Не слишком-то развитый физически, мальчик неизбежно отставал от "сокамерников", да и действовал куда менее ловко, не успевая поворачиваться. И без конца путался в шкафах, столах и посуде. Выяснилось, что он даже картошку чистить не умеет... Поняв это, стряпчий (высокий дорожный мужчина велел называть его именно так) лишь покачал головой и отправил Даниила мыть тарелки, ещё не отмытые после ужина. Но и этому однажды было суждено закончиться - мальчишек накормили и отпустили. После завтрака и очередной порции грязной посуды, наступило время занятий.

- И чему тут учат? - Даниил впервые за утро подал голос и сам его не узнал, так напряжённо и чуждо он звучал.

Ответит тот самый смуглый мальчишка, которого, он уже знал, звали Игнат.

- Богословию, ведению хозяйства, математике, истории... Много чему, - Игнат плажал плечами. - Ещё много занятий есть - пение, живопись, стеклодувные мастерские есть, есть конюшня и кузница. Огород есть, но в этот год ты уже опоздал, на прошлой неделе уборку закончили. Ты, главное, не ленись и со старшими не задирайся. А то наказания здесь тоже есть.

- И как наказывают? - до сих пор все звучало не так уж плохо и внутреннее напряжение потихоньку отпускало.

- В скит могут отправить. Это землянка такая, в лесу. Их там много. Там молиться надо и поститься. Могут в подвалах запереть с десятью мешками картошки, пока не перечистишь не выпустят. Но в основном еды лишают или спать запрещают. Поставят на ночь в коридоре перед дверью и стой, молись, непременно вслух. Но это причина должна быть. Говорю же - ты дурака не валяй, и все. Заходи давай, пришли.

****

Прошло около недели. Даниил если не прижился, то пообвыкся. Нельзя сказать, что он отличался усидчивостью, прилежностью или вежловостью, но причин наказать себя тоже не давал. Но раздражение внутри росло и копилось, сдерживаться становилось все труднее - в конце-концов он напрочь отвык за последний год хоть как-то усмирять эмоции. На восьмой день после окончания занятий его отправили к плотнику, забрать новую указку и принести в учебный класс. Где это мальчик уже знал и даже несколько раз приходил в свободное время, которого имелось совсем не много. Любопытного мальца не гнали, но и нос совать особо не давали. Уже на обратном пути, его вдруг резко дёрнули за руку, утаскивая в одно из подсобных строений. Оказалось - в кузницу. Даниил выпрямился, так и не упав, хотя подножка так же имелась в наличии. Его окружили трое старших ребят - лет тринадцати-четырнадцати. Один из них держал в руках прут на одном конце раскалённый не до красна даже - металл побелел на краях. У мальчишки нехорошо опустилось нутро, но он лишь крепче сжал указку, как свое единственное оружие. Если стегануть по лицу... Додумать он не успел - в таких ситуациях руки у него давно уже действовали быстрее мозга. Закричал, что бы на мгновение ввести противника в замешательство, подпрыгнуть, развернуться и наотмашь ударить того, кто стоял за спиной указкой по щеке, глазам. Парнишка застонал, хватаясь за место удара, где моментально вздулась красная полоса, но двое других оказались удивительно быстры. Даниила скрутили, опустив на колени, и содрали рубашку - красный прут замаячил в опасной близости от лица и мальчишка замер, ошеломлённый внезапной догадкой: это клеймо! Он задёргался, молчаливо, но яростно вырываясь, но добился лишь того, что раскалённый прут впечатался не в центр груди, а под левую ключицу. Даниил завыл - глухо и отчаянно, как умирающий волчонок. И его выпустили, бросив рядом рубашку. И сделали это зря - копившееся раздражение нашло выход, провалось, как гнойный нарыв и выплеснулось на трёх садистов, решивших отметить новенького символом креста. Он подорвался с земли, бросившись на ближайшего - рослого, рыжеватого, с пустым взглядом и отсутствующим выражением лица. Они все здесь были такие - даже Игнат, ставший кем-то вроде приятеля, не отличался особым полетом мысли, словно не живой, выполняющий заложенную в него программу.

Даниил, будучи невысоким и худеньким, побеждал в драках всегда. Он брал тем, что не отступал, не боясь вообще ничего и не пасуя ни перед кем - как воин у последнего предела. Троих, конечно, не одолел бы, но... Рыжий взвыл, хватаясь за пах, а мальчишка уже кинулся дальше, ударив второго ногой под колено, подпрыгнул, боднул головой в нос, с мрачным удовольствием услышав мерзкий хруст... А потом его обхватили сильные, мужские руки, развернули, уткнув лицом куда-то в безразмерную серую рубашку, не позволяя вырваться, хотя он очень старался. Послышались голоса, доносившиеся почему-то как сквозь подушку - вроде рядом,а не разобрать. И наступила тишина. А потом его вдруг погладил по голове - неуклюже и неловко, но эта скупая, неожиданная и непонятная ласка вдруг сломала окончательно и Даниил понял, что плачет. Горько, безутешно и совершенно неудержимо. И со слезами выходил тугой ком обиды на предавшего и бросившего отца, на мать, которой так же оказался ненужен, на деда, на школьных учителей, не захотевших разобраться и хотя бы попытаться помочь, и даже на этих ребят, причинивших ему сейчас такую сильную и совершенно ненужную боль. Уходили злость, обида и страх, на их место приходила пустота - изнуряющая и тяжёлая. Мальчик не мог бы ответить, в какой момент оказался где-то совершено в другом месте. В памяти поселился черный провал, Даниил просто вдруг осознал себя сидящим на чужой кровати с чашкой душистого чая в руках, который никак не удавалось отпить - пальцы тряслись, а зубы стучали о край.

- Тихо, малыш, - поверх его вновь разбитых рук легли твердые мужские, обхватывая и помогая сделать глоток. - Пей. Это поможет.

Даниил поднял голову и наткнулся на взгляд - спокойный, чуть сочувствующий, мудрый и очень грустный. Серые глаза словно выпивали его боль и становилось необъяснимо легче. Мужчина ничего не спрашивал - вообще ничего. Он молча открыл плитку шоколада, разломал на кусочки и положил на покрывало.

- Обязательно съешь, хотя бы пару кусочков, слышишь?

Кивать не нашлось ни сил, ни желания и Даниил трясущимися пальцами отправил в рот сразу два ломтика, вдруг поняв, что не ел шоколада несколько месяцев. И равнодушным взглядом проводил своего неожиданного спасителя, когда тот вдруг вышел за дверь. Подумалось, что мужчина пошел за кем-то, мальчишка понимал, что после сегодняшнего его обязательно ждёт наказание. Но спаситель вернулся один - только сжимал в правой руке нечто, смахивающие на аптечку. Терпеливо дождался, пока гость допьет чай и осторожно взял за руку, неодобрительно покачав головой. Кожи на кулаках не осталось - шрамы и свежие лопины, сочащиеся кровью и забитые мусором, собранным в драке.

- Так не пойдет. Давай их немного подлечим?

Мальчик молчал, только прикрыл глаза. Видимо, мужчине ответ и не был нужен. Он обработал руки мальчишки сперва анестетиком (не забыл и про ожог - туда пошел холодящий гель), после вычистил, нанес мазь и наложил повязку.

- Бинты не снимай, я сам. Мазь обеззаразит и вытянет грязь, которую упустили. Потом нанесем другую. А сейчас поспи.

Даниил вскинул удивлённыц взгляд, но объяснений не следовало - его уложили, укрыли теплым, толстым одеялом и погасили свет.

- Спи. И ни о чем не думай.

Скрипнула и плотно закрылась дверь. Мальчик лежал, свернувшись в клубок на чужой кровати под теплым, толстым одеялом и понимал, что так спокойно как сейчас ему не было уже очень и очень давно...

4.

Разбудила Даниила жгучая боль под ключицей. Мальчишка долго ворочался, силясь уснуть обратно, но в сознание пробилось и ещё одно очень, очень безотлагательное дело. Он открыл глаза и сел, тут же натянув одеяло до самого подбородка - без него пробил озноб.

- Спи, рано ещё вставать, - как выяснилось в слабом свете настольной лампы - хозяин кровати спал на полу и судя по заспаному виду особых неудобств неиспытывал.

- Мне в туалет, - шепнул мальчишка и содрогнулся - страшно болело горло. Дали знать о себе умывания в ледяной воде, сырость в келье, выделенной мальчишкам и тонкая куртка на холодном осеннем ветру. В свои одиннадцать лет он достаточно узнал себя и ждал чего-то подобного, заранее содрагаясь. Болел он всегда тяжело и долго, с затяжным глубоким кашлем, ангиной и обязательным бронхитом. И даже после выздоровления ещё пару недель проводил дома - стоило оказаться в школе, как ослабленный иммунитет цеплял новую заразу и все шло на второй круг.

- Иди, обувь у порога. Потом возвращайся, доспишь здесь. Утром поговорим.

Мальчишка кивнул, собрался силами и откинул одеяло. Холод тут же вгрызся в тело очень зло, по мышцам прошла дрожь. Но до уборной, к счастью находившейся совсем рядом, он как-то доковылял и долго смотрел в невесть откуда взявшееся тут зеркало. И не узнавал того, кто смотрел на него в ответ... Бледный, худой, с запавшими глазами и щеками, пылающими нездоровым багрянцем.

- С тобой все нормально? - это стало первым вопросом по возвращении в чужую келью. Мальчишка молча шмыгнул под одеяло и наконец рассмотрел своего нежданного спасителя. Не слишком высокий для взрослого, худой, жилистый, с живым подвижным взяглядом - это было его главным отличием от всех, кого до сих пор видел здесь мальчик. Волосы темные, коротко стриженные, с густо-серебристыми висками.

В ответ на вопрос ребенок сперва кивнул, а потом замотал головой.

- А зовут-то как?

- Дан... Даниил, - справиться с осипшим горлом вышло не сразу. - Простите. Я не хотел вам причинять неудобства, - почему-то в присутствии этого мужчины кричать и кидаться на все живое совершенно не хотелось.

- Данька, значит... Можешь звать меня Сергеем, - мужчина коснулся ладонью детского лба и тут же ее отдернул. - Да ты горишь весь! Ложись, укройся. Я сейчас.

Мальчишка в ответ крепко ухватил мужчину за запястье.

- Почему ты мне помогаешь? - голос пропал, выходило лишь шептать, но и это причиняло дискомфорт.

- Потому что ты живой и настоящий, подвижный и любопытный. Не похожий на тех, кто уже живёт здесь. Ты не разучился задавать вопросы, думать и чувствовать. А ещё тебе очень больно, и эта боль так сильна, что ты не в силах удержать все в себе выплескиваешь ее на окружающих, - мужчина мягко коснулся повязки ухватившей его детской руке. - Я сразу тебя заметил и решил присматривать. Оказалось - не зря.

- А почему ты живёшь здесь?

- Потому что ты только начинаешь гореть, а я уже прогорел и ищу только тишины и покоя. Мы ещё поговорим об этом, если тебя интересует, но позже. А пока тебе нужно принять жаропонижающее. Лежи. Я сейчас.

- Но разве тебе не все равно, что со мной происходит? - Даниил никак не мог взять толк и осознать - ему помогают просто так. - Мы же не... Ну, не родня какая-то... Даже не друзья.

- Разве обязательно быть родней, что бы испытывать к кому-то сопереживание? - Сергей выгнул бровь, обернувшись уже от самой двери. А потом быстро вышел, не слушая больше ничего.

****

Окончательно выздоровел Даниил только через два месяца, когда снег уже укрыл землю толстым слоем. Все эти недели мальчишка провел в медблоке. Сперва его пытались лечить молитвами, святой водой и настоями трав - и лечили долго, несколько дней, пока на пятый день не начались судороги и бред. В зыбком мареве на него надвигались красно-зеленые тени, раздирающие горло болью, а нутро выворачивающим наружу кашлем. Кзаалось, если бы воспалённое сознание могло составить фразу: "я хочу умереть", он бы непременно умер просто от силы своего желания. Потом, в какой-то момент, наступило краткое просветление.

- ...это все от лукавого!

- Проблемы с законом вам не нужны? Тогда отдайте расположение лечить паренька нормально. Он не справляется, вы же видите, - ровный, спокойный голос показался смутно знаком. А вот первый мальчик не слышал ранее.

- Делай, что хочешь, - явственно представилось, как некто махнул рукой, давая добро.

И сознание снова уплыло, провалившись к какую-то красно-бархатную, больную темноту...

Первым, кого увидел мальчик, когда пришел в себя, стал Сергей. Хотя, это Даниил уже знал, спаситель на самом деле является экономом по монастыре - хорошая должность, для себя мальчишка расшифровал ее как "завхоз". Отвечал за хозяйственную жизнь монастыря и ведал послушаниями приехавших в монастырь трудников и учеников, проживающих здесь. Обращаться к нему полагалось "отец Сергий". Даниилу тоже полагалось, на людях. Один на один мужчина морщился и поправлял - Сергей. Мальчик не спорил, он испытывал к мужчине горячую благодарность и понимал, что от побоев в тот день спасло только его заступничество. Ещё эконом приставил к нему, больному, Игната - что бы было с кем поговорить и кому подать воды. Сам Сергей заходил дважды в день, ненадолго, но тщательно следил за приемом лекарств. Поговорить толком не выходило. Во-первых, Даниил не слишком хотел разговаривать - пустота внутри росла и ширилась, разъедаемая чужими холодными стенами и тяжёлой болезнью, а во-вторых рядом всегда тёрся заботливо-базразличный Игнат, которому, казалось все равно что делать: ухаживать за больным или чистить туалеты.

Выздоравливал мальчишка медленно и неохотно, долго держалась температура, не отступал надсадный кашель, а глаза совершенно разучились смотреть на свет, отвечая резью и слезами. Игнат притащил откуда-то Библию и стал читать вслух. Сперва Даниил раздражался, а после стал относиться как к неособо интересной сказке и даже увлекся. Приятелю, на самом деле, он был даже благодарен - без него тут стало бы совсем тоскливо.

И даже после выздоровления мальчишка был вынужден ещё неделю валяться в кровати, потерянные силы возвращались так же медленно и неохотно, как отступала болезнь. Из развлечений были лишь библия и окно, выходящее на втутрений двор - иногда начинало казаться, что внешнего мира больше не существует и все, что было ему лишь приснилось. Вся предыдущая жизнь, становившаяся все тускнее, выцветая. Там же, на окне, Даниил встретил первый снег, он падал крупными хлопьями, кружась и прикрывая серость и растоптанную во дворе грязь. Тоска по родным притуплялась, на замену ей приходило смирение и равнодушное принятие реальности. Мать не выходила на связь, отец, Даниил подозревал, даже не знал, где сейчас сын, равно как и дед. Но мальчишка, затаив обиду, не очень-то и хотел, что бы его нашли.

Когда, наконец, болезнь ушла окончательно, забрав с собой противную слабость тела, уже стояли первые дни декабря. Сергей определил мальчишку, негодного к общей работе, в помощь к плотникам - в мастерской всегда было тепло и приятно пахло стружкой. И Даниил, неожиданно для себя, втянулся - ему нравилось смотреть, как из бесформенных деревяшек и чурбачков у резчиков по дереву выходили чудесные вещи. Посуда, игрушки, ложки... Какое-то время покрутившись среди всего этого, мальчишка и сам стал пытаться изобразить нечто подобное. Вышло, конечно, не очень, но глядя на откровенно перекошенного котенка, Даниил впервые ощутил робкую радость и надежду. А может, все не так уж и плохо?

С Сергеем новая встреча произошла через неделю после выздоровления. С наступлением холодов работы прибавилось и мужчина был занят. Он оказался одним из немногих, кто покидал стены монастыря, что бы съездить в город - договориться о поставке продуктов, каких-то бытовых вещей, решить вопрос сбыта плотницких изделий, а так же того, что делали в кузнице. Поэтому у Сергея, помимо монастырской "робы", имелась и обычная одежда, джинсы с рубашкой, синяя куртка, кроссовки. И мальчишка, признаться честно, сперва его даже не узнал.

- Данька, погоди, - складывалось ощущение, что мужчина специально стоял и ждал его неподалеку от мальчишеской кельи. - Ты как? Поправился?

- Да, спасибо, - смотреть в глаза этому человек почему-то не получалось. Казалось пронзительные серые глаза видят насквозь. - И за плотницкую спасибо, там клёво. И за лекарства. Игнат сказал, ты на свои деньги все купил. Я могу сделать что-то для тебя? В благодарность?

- Можешь, - мужчина загадочно улыбнулся. - Скажи, пожалуйста, ты занимался раньше какими-то единоборствами?

Даниил отрицательно замотал головой.

- Папа хотел, но мама была сильно против.

- А ударь-ка меня?

- Зачем? - мальчик удивился вполне искренне.

- Ударь. В полную силу, постарайся зацепить, хоть кончиком пальца.

Даниил не стал дожидаться окончания фразы, ноги пришли в движение, перенося тяжесть тела, рука ушла в сторону... И мужчины не оказалось на том месте, куда ударил мальчишка. Казалось, вот он спокойно стрял напротив, чуть склонив голову, а вот уже за спиной, придерживает парнишку за шиворот, что бы тот не улетел носом в пол.

- Локоть прижми к телу, прикрой ребра, незачем брать такой размах. Сила удара в ноге и повороте корпуса, - Сергей чуть пнул его ступную своей, отодвигая и вынуждая встать правильно. - А не в том, что бы размахивать руками, как мельница. У тебя талант, Даня, - мягкое замечание и мужчина, убедившись, что в коридоре никого нет, сел на подоконник. - Хорошая реакция, лёгкая рука, ты быстр и не боишься боли. Этот талант надо развить и направить в нужное русло, иначе до добра он тебя не доведет. Я видел, как ты бил тех троих. Но, прости, не успел вмешаться до того, как тебе плечо прижгли. След большой остался?

- Ну, так... - Даниил оттянул ворот рубашки, демонстрируя крестообразный шрам под ключицей, ещё розовый, не побелевший. - Уже не болит.

- Ну и отлично, - кивнул Сергей. - Так что ты мне ответишь?

Даниил сперва пожал плечами, а потом думал, что ничего не теряет. И согласился... И всё-таки новый знакомый очень странный, понять его поступки не выходило, как мальчик не старался.

5.

Шло время. Снежная, ветренная зима постепенно сменялась весной, весна - летом. Даниил провел в монастыре почти целый год. Если быть точнее - девять с половиной месяцев. Он притерся, обжился, наловчился в плотницоком деле, встретил своей двенадцатилетие в марте и здорово поднаторел в искусстве рукопашного боя. Сергей всё-таки взялся его учить, и учил жёстко, иной раз заставляя повторять и отрабатывать некоторые удары не одну сотню и даже ни тысячу раз - намного больше. Хрупкий, невысокий, неуверенный мальчик постепенно превращался в нескладного, молчаливого подростка, обещавшего стать красивым юношей.

Стоял жаркий июньский день - Даниил сбежал из-под опеки каменных стен и устроился на берегу лесного озерца. Здесь они с Сергеем уже вытоптали целую поляну, тренируясь в этом месте с ранней весны. Мальчишка украдкой потирал горящее ухо - отец Афанасий, сразу невзлюбивший новенького, был тяжел на руку и скор на расправу. Придирался он абсолютно ко всему: неопрятный внешний вид, не достаточно расторопно убрался с дороги, помешав ему идти по коридору, поданная за обедом еда недостаточно горячая... В этот раз Даниилу досталось за якобы опоздание на занятия по Богословию, хотя до начала ещё было целых семь минут. Вообще он часто ратовал за то, что учеников надо сечь - к счастью, его особо никто не слушал, но мальчишки его боялись. Все, кроме Даниила - ну не выходило бояться. И смотреть с немым обожанием и слепым почтением не выходило. Поэтому мальчишка при встрече с ним неизменно опускал глаза в пол, но и тогда зарабатывал наказание или, как сейчас, оплеуху. Потому что те, у кого чиста совесть глаз не прячут...

Шаги Даниил услышал издалека, но прятаться не стал, уверенный, что идёт наставник - Сергей официально установил над ним шефство, над единственным из всех. Хотя обычно за взрослыми закреплялось 2-3 мальчишек. Поэтому когда на поляну вышли трое парней - тех самых, что прошлой осенью поставили ему клеймо под ключицу - он искренне удивился и сперва оторопел. Шли они с самыми недвусмысленными намерениями.

- Я одного не пойму, что я вам сделал то? - Даниил поднялся на ноги, оглядевшись. Расклад выходил плохим. Конечно, за прошедшее время он многому научился, но... трое?

- Ты непочтителен. Раз твой наставник не справляется с твоим обучением, это сделаем мы, - рыжеватый парень шагнул вперёд - шагнул быстро и ловко, выбросив вперёд руки. Прошлой осенью это бы сработало, сейчас - нет, Даниил поднырнул, извернулся и шмыгнул мимо, оказавшись за спинами нападавших.

- Методы у вас странные, - заметил мальчик, насупившись и оглянувшись на тропинку, уходящую к монастырю.

- Зато действенные. Сразу запомнишь, что в глаза смотреть надо, когда старшие обращаются. И не надейся, отец Сергий не придет в этот раз. Он очень занят... договорить рыжий не успел - Даниил, подпрыгнув, боднул его головой в нос - банально, но очень действенно - и тут же ударил ногой в пах и, когда тот согнулся, добавил локтями по спине, повалив на землю. И тут же охнул - в живот прилетел удар второго, темноволосого ученика Афанасия. Следующим ударом мальчишку повалили на землю, но Даниил, извернувшись, ударил ногами по коленям одному из нападавших и подскочил, рванул к тропинке и дальше - в лес. Он мчался, не чуя ног, с восторгом отмечая как изменилосьза год собственное тело, став сильным и послушным. Очень скоро за спиной послышался топот и сопение, мальчишка поднажал, понимая, что долго такой темп ему не выдержать и судорожно принялся искать выход из ситуации. Быть побитым не хотелось, под ребрами, в месте, куда попал кулак противника, и так что-то противно тяжелело, отзываясь на движения тупой болью.

Его спасли трудники, вышедшие за пределы монастыря что бы подлатать внешнюю сторону ограды. Даниил шмыгнул между ними, переводя дыхание. Лёгкие горели, а в горле страшно пересохло, но бить при ком-то его не станут, а значит, оно того стоило.

****

С Сергеем увидиться удалось лишь к вечеру, день пришлось провести с рабочими, помогая в меру сил. Конечно, мальчишка страшно устал, но все равно был доволен: как ни крути, а отпор он дать сумел, равно как и избежать побоев. О чем и сообщил наставнику, ожидая похвалы. Но в ответ наткнулся на суровый взгляд и охолонился, втянув голову в плечи.

- И чему ты радуешься? Нет, ты безусловно молодец, что не дал себя бить, но все же и повода для радости я не вижу.

- Да почему? - внутри поселилось противное чувство обманутых ожиданий - нотация вместо похвалы так себе замена. - Я же победил... Ну, почти. И они все поняли.

- Что поняли, Даня? Что ты стал лучше бегать?

Мальчик насупился. Разговор происходил в келье Сергея и чужих ушей можно было не бояться. Но говорить, почему-то, резко расхотелось.

- А что не так то?

- То, что решать надо саму проблему, а не устранять последствия. Думаешь, это последний раз? А если через неделю повторится? И ведь время выбрали, я действительно был занят и не успел тебя придупредить, что не приду. Ты знаешь, что им нужно от тебя?

- Глаза им мои не нравятся, - буркнул парнишка нехотя. - Ну, гетерохромия... Афанасию кажется, что я смотрю дерзко, а еще я его совсем не боюсь и он злится, - как-то так вышло, что Сергей оставался не в курсе этих распрей и притеснения Даниила.

- А раньше почему не сказал? - вкрадчиво поинтересовался мужчина, чуть склонив голову на бок. У парнишки нехорошо ёкунуло внутри...

- Что я, шестерка что ли? - тихо, но возразил Даниил, опустив глаза.

- Ой, дура-ак, - в сердцах вырвалось у Сергея. - Ты не понял до сих пор, что ли, где находишься? А если в следующий раз твои "странные" глаза решат исправить закапав, к примеру, белладонной? Или в скит захотел? -Даниил молчал, насупившись.Что происходит в скитах никто не знал, но все, даже самые проблемные подростки, возвращались оттуда через пару недель очень тихими, набожными и сломленными. - Даня, пойми, это не то место, где нужно доверять людям. Ты же видишь - они фанатики, в большинстве своем необразованные. И способны абсолютно на все. Живут в своем мире, оторванном от реальности и законов, прописанных в конституции. Ты сразу должен был сказать, как только тебя начали задирать, а не терпеть и рисковать целый год.

- Что же ты тогда тут делаешь, раз так думаешь, что они тут все ненормальные?

- У меня свои причины, - мужчина грустно, как-то вымученно улыбнулся. - Для меня это своего рода... искупление.

- И в чем ты виноват?

- В том, что остался жив. Я воевал, Дань. Чечня, Дагестан. Ушел по контракту, в двадцать четыре, молодой был, горячий, идейный. Жениться хотел, решил денег подзаработать. Два года отвоевал, вернулся, да только... Спать перестал, перед глазами такое стояло, что закрыть их иной раз страшно было. Пить начал, временами до белой горячки, - про белую горячку мальчишка не знал, но слушал внимательно, не перебивая, прекрасно понимая, что это нечто нехорошее. - Найти себя не мог, маялся, понял, что война мне ближе за два года стала. Алина пол года выдержала, потом ушла. И я вернулся обратно. Уже лейтенантом, - мужчина отвернулся к окну и казалось забыл,что собеседник его - сопливый ещё мальчишка, встречавшийся с подобным разве что в фильмах и на уроках истории. - Отделение мне в командование дали. Так ещё три года прошло - как один день промелькнуло. А потом пополнение прибыло, двадцать семь совсем молодых ребят. Вот навроде тебя, но постарше. Срочники, по восемнадцать-двадцать лет всем, - Сергей замолчал, ухватившись за подоконник и молчал до тех пор, пока Даниил не напомнил о себе.

- А потом?

Мужчина чуть вздрогул, видимо успев забыть о своем юнном собеседнике.

- А потом оно погибли. Все, как один. В первом же бою. Из-за моей ошибки. Они погибли, а я - жив. Два месяца в госпитале провалялся, правда. К службе стал не годен. Вернулся домой, а там пусто, пыльно и тоскливо. Решил Алинку найти, хоть узнать, как она.

- И узнал?

- Узнал. Убили ее, мразь одна, в аккурат пока я в госпитале лежал. Беременная она была, шла с остановки, дворами. Шпана обкуренная из-за сумки и телефона ножом в живот пырнула. Ее даже до больницы недовезли. И ребенка не спасли, - Сергей опустил плечи, а Даниил понял, что не хочет слушать дальше. Закрыть уши, убежать, но не слышать и не знать. Но наставник, начав говорить может быть впервые в жизни, остановиться уже не мог. - Я нашел ее мужа, напились с ним. А пришел в себя я уже в следственном изоляторе.

- Ты убил их, да? - мальчик почти шептал.

- Я убил одного. Того, кто нанес Алинке удар. Остальных просто покалечил.

- А почему они не сидели в тюрьме?

- Потому что шло следствие и их откупили. Они молодые совсем были, лет по семнадцать-восемнадцать. Их выпустили под подписку о невыезде. До суда. И дальше, я уверен, тоже бы отмазали. А я отсидел пять лет, вышел... И пришел сюда. Даня, я совершенно разучился жить нормальной жизнью. А здесь мне спокойно.

- Но ведь те, которые Алину убили, они ведь заслужили наказания, разве нет?

- Заслужили. Но я не заслужил быть их судьей. Чем я лучше?

- Ты не убивал беременных ради телефона, - тихо заметил мальчишка, чувствуя, как переворачивается восприятие мира. Рассказ оставил гнетущее впечатление, но словно застаил повзрослеть на несколько лет.

Сергей в ответ на это замечание промолчал, впоминая, как ложились на дорогу перед танками женщины и дети, останавливая колонны - что бы успели уйти мужья и старшие сыновья, братья. И что остановиться машины успевали не всегда.

- А я - тоже твое искупление? - мужчина и незаметил, как подошёл и встал рядом Даниил, пытаясь заглянуть в глаза.

- Нет, Дань. Ты первые человек за много лет к кому я сумел привязаться, - Сергей растрепал светловолосую макушку. - И скажу тебе сейчас самую банальную, избитую вещь, в правдивости которой убедился за жизнь: лучший бой - тот, которого не было. Главное в поединке - суметь остановится. И лишь у последнего края, когда нет дороги назад, стоит делать то, о чем после будешь страшно жалеть и замаливать грехи.

- Разве Бог существует? - Даниил поднял глаза, заглядывая в лицо наставнику.

- Трудно сказать. Что-то такое свыше определенно есть, но верить или нет, и как верить - ты должен определить для себя сам.

- То есть - как верить? - мальчик недоуменно покачал головой, силясь понять.

- Ты можешь просто принять для себя что Он - есть и жить по совести, как живётся. А можешь уйти в скит и устраивать себе там самобичевания средам и пятницам во имя Отца и Сына и Святого духа, выцарапывая глаза каждому, кто считает иначе.

...Это была долгая ночь. Самая долгая в жизни Даниила. И даже после того, как он ушел к себе - долго вертелся, укладывая в голове новые знания.

А на утро, стоило открыть мутные от недосыпа глаза, он получил новость - к нему приехал отец...

6.

- Я не смогу тебя забрать, - таким удрученным мальчишка никогда не видел отца. Но нутро разом оборвалось, захотелось вновь чего-нибудь расколошматить о стену - и неважно, ваза это будет или собственные руки. Разговор этот происходил через пару часов после встречи во дворе монастыря. Оказалось, мужчине было позволено взять сына на две недели и первым делом они отправились в магазин одежды - нормальной подростковой одежды, а не того убогого рубища, в котором предлагалось ходить в интернате. А теперь вот, когда время подползало к обеду, они устроились в уютной кафешке и наконец нашлось время для разговора.

- Почему?

- Твоя мать не позволяет вывезти тебя из страны, не даёт разрешение. Весь этот год я пытался сперва найти ее, потом подал заявление в полицию, потом в суд - по какому праву меня лишили возможности общения с тобой и скрывают местонахождение. Только после постановления суда она призналась, где ты. У них там, - кивок в сторону невидимого отсюда монастыря, - не регестрируют вновь прибывших или делают это кое-как. И я сумел тебя найти только теперь. Но разрешение на вывоз тебя из страны мама не даёт все равно. Понимаешь?

- Не дурак, - буркнул Даниил, насупившись. - А остаться здесь и забрать меня ты можешь? - и по виноватому у взгляду понял - нет.

Мужчина отрицательно качнул головой.

- Прости. Я совершил огромную ошибку, оставив тебя здесь изначально. При мне ведь она вела себя вполне нормально, я не подозревал даже. А теперь я заключил контракт и в случае разрыва обязан буду выплатить больше миллиона неустойки фирме, меня нанявшей. У меня нет таких денег и взять их негде.

- И зачем ты приехал тогда? - внутри разрасталась горькая обида. Подросток вяло и без интереса крошил вилкой котлету, превращая ее обратно в фарш. Именно сейчас, когда отец беседовал с ним - как с равным, окончательно сползала шелуха детства, выталкивая вчерашнего мальчика в нескладно-неуклюжее отрочество.

- Ты мой сын, я очень волновался и скучал. И я снова подал в суд - попробуем лишить ее родительских прав, тогда будет учитываться лишь мое мнение... Приедет проверка к вам в интернат, оценят условия проживания, питания...

Даниил побледнел.

- Не надо, пап.

- Почему? - мужчина удивлённо вскинул брови, замерев с поднятой над салатом вилкой.

- Проверка уедет, а я - останусь...

...Комиссия все же приехала, через три недели. И состоялся суд. Который Отец Даниила с треском проиграл; люди, управляющие монастырем и содержащие интернат оказались весьма влиятельны и на стол к судье попали совсем не те результаты проверки, что были выявлены по факту. Деньги решали все проблемы. И посколько условия проживания в интернате оказались "соответствующими" ГОСТу, лишение матери родительских прав было признано необоснованным - мальчик проживал в достойных условиях... Добиться разрешения на вывоз сына из страны мужчина так же не смог - и был вынужден уехать обратно с тяжёлым сердцем.

А пол года спустя Сергей, посмотрев за парнишку, все больше и больше замыкавшегося в себе, стал брать его с собой в город - и делал это на протяжении нескольких последующих лет. Даниил, окончательно смирившийся со своей судьбой, успокоился, к четырнадцати окончательно перестав кидаться на людей, к пятнадцати вытянулся, раздался в плечах - правильное питание, физическое развитие и отсутствие вредных привычек превратили бывшего мальчика в ладного юношу. К шестнадцати в разноцветных глазах появилась неискоренимая насмешка - над собой, над собеседником, над всем миром. Он стал малословен, собран и спокоен, движения тренированного тела казались со стороны сдержанными и скупыми. Его давно уже перестали шпынять и пинать, справедливо опасаясь ответного тычка, хотя забиякой он не слыл. Просто исходила от юноши ровная уверенность, отваживающая желающих почесать языками. Даниил выучил все имеющиеся молитвы, честно держал посты и даже научился петь псалом, его хвалили за прилежание и пророчили на будущее монашеский постриг.

****

- Привет, - к нему за столик скользнула девушка в черном облегающем платье чуть выше колен и копной огненно-рыжих волос, тугими кольцами спадающих до самой поясницы.

Даниил, отправившийся в город с очередным поручением Сергея, решил остаться тут на ночь, что бы утром лично проконтролировать погрузку и доставку заказанных товаров. И теперь сидел в кафе, собираясь здесь же, на втором этаже, где сдавались комнаты, и заночевать - это место показал ему тот же Сергей, договорившись, что парня будут пускать на ночь. За окном царила ранняя весна, первые числа марта, радующие в этом году обильными снегопадами и ледяным ветром. Через неделю парню исполнялось семнадцать и он, решив поздравить себя с приближающимся праздником, купил черную рубашку, серые джинсы и теперь сидел в обновках, наслаждаясь вторым по счету десертом и кофе. На девушку глянул с любопытством, чуть улыбнувшись.

- Ну, привет, - голос у Даниила оказался приятным, грамотно поставленным, с вкрадчивыми нотками.

- Тебе не кажется, что мы идеально гармонируем? - она скользнула ладонью вдоль тела, намекая на схожий цвет одежды. - Я, кстати, Рита, а ты?

Парень выгнул левую бровь, отправив в рот ещё кусочек прижного.

- Допустим, я - Дан, - он не спешил делать шаг на встречу и облегчать девушке задачу, которую та себе поставила - судя по старательному демонстрированию декольте, его пытались обольстить. Не то чтобы Даниил остался совсем уж равнодушен - ему было любопытно и капельку весело.

- Хорошо, допустим Дан, - рыжая выпрямилась, закинув ногу на ногу. - Глаза у тебя занятные. Так необычно. Линзы?

- Занятные, - фыркнул парень, - хорошее слово. Чаще меня нарекают за них бесноватым, - в глазах заплясали смешинки, а подрагивающие уголки губ выдавали веселье с головой. - Нет, это не линзы.

- Как интересно. Может, прогуляемся и ты расскажешь об этом подробнее?

- Погода несколько не прогулочная, - как специально особенно злой порыв ветра бросил в панорамное окно рядом со столиком горсть колючего снега. - У меня предложение получше, - Даниил лукаво улыбнулся, - у меня тут комната наверху снята, там вполне можно побеседовать.

...До комнаты парень не дошел - ухватил свою гостью в нескольких метрах от двери, прижал спиной к стене и поцеловал - не слишком ловко, но настойчиво и решительно. Девушка не возражала, обвив руками Дана и улучив мгновение улыбнулась.

- Ты вообще раньше целовался?

- Хочу тебя поздравить, - парень наклонился к самому ее уху, - сегодня тебе отводится роль моего сенсея.

Рита тихо рассмеялась, ухватила его за запястье и утянула в сторону совсем уже близкой двери...

7.

- Так ты, говоришь, опять из монастыря сбежал? - Рита перекатилась на живот, устроившись на груди у Дана. Она сложила руки друг на друга и сверху опустила подбородок, ловя взгляд разноцветных глаз. - И что? Тебе ничего не будет за это?

- Я не сбежал, я отвечаю за поставку продуктов. С вечера отдаю список необходимого, а утром контролирую доставку и разгрузку. И поскольку возвращаться далеко, за город, ночую здесь. А сбегать лучше не стоит - плохо закончиться, - было около двух часов ночи, но спать ещё недовелось. С той, первой встречи в кафе это была уже их пятая или шестая совместная ночь - на улице буйствовал апрель, раскрывались почки, зеленела трава и пылали небывало-яркие звёзды на иссиня-черном небосводе. - А что?

- Ничего. Любопытно просто. А по тебе и не скажешь, что ты из монастыря, - в голосе прорезались игривые нотки. - Я думала вы там все такие правильные, ну - никакого секса, посты, молитвы... Набожность. Что ещё? Медитации?

- Ну, ты выливаешь компот в кашу и называешь это салатом, - покачал головой парень, устроив руки на пояснице у Риты. Говорить с ней было легко. Наверное потому что они оба знали, что никакого продолжения у их встреч не будет - как случайные попутчики, вываливающие друг другу такие откровения, какие не всякому другу расскажешь. - Если ты понимаешь под набожностью посты, молитвы и отказ от телесных радостей, то нет - не набожен. Я вычленил из всей религии для себя одно. Главное - это верить. Без всей этой сопутствующей чепухи, - он заговорил несколько отстраненно. - Вообще - это довольно сложный вопрос, - пальцы на спине девушки пришли в движение, мягко поглаживая, скользя вверх и вниз. - Как мне кажется, вера - это один из способов познания себя самого. Каждые ведь сам выбирает, какой путь ему ближе, верно? Я выбрал путь самопознания. Определил для строгие жизненные принципы и приоритеты и просто верю, что Он - есть. Я ничего за эту веру не прошу и не жду. Просто верю - вне религий. И живу, как живется. Учусь новому, если предоставляется возможность, стараюсь радоваться тому, что имею. А кто-то выбирает иное - молитвы, посты, ну и дальше по списку. И постоянно требует что-то в замен: мир во всем мире, здоровье ребенку, новую рубашку... Вроде как: "посмотри, как я в тебя верю! Не жрал уже не делю, баб пол года не видел! Ты, меня, об этом правда не просил, но я-то верю... Дай мне за это шоколадку и миллион долларов?" - блондин помолчал, скользнув ладонью вдоль позвоночника Рите. - Я не говорю, что мой путь - самый правильный. Но и то, что ты называешь "набожностью" по мне так сильно отдает ханжеством и лицемерием, - ладонь вернулась на поясницу и благочестиво замерла.

Рыжая выглядела задумчивой и серьезной.

- Мне кажется, если бы все верили как ты - мир стал бы лучше. А как же ты там, в монастыре? Разве там не нужны все эти молитвы? И если ты в это не веришь...

- Я верю, Рит, просто не жду, что мне ответят. Или что меня услышат. В моем случае молитва это... - он замолчал, подбирая слова, - это как обращение в первую очередь к себе самому. Ну, пусть будет нечто вроде медитации, если тебе так понятнее, - Даниил улыбнулся, приподнялся и ловко перевернул девушку на спину, нависнув сверху.

- А ты засранец, знаешь это? Про веру говоришь и соблазняешь попутно, - рыжая обхватила парня за шею, притянула к себе и поцеловала. - Ты, кстати, чертовски быстро учишься...

- Сочту за комплимент, - мурлыкнул блондин, поддаваясь настойчивым ласкам. Разговор "за жизнь" оказался отложен до иных, лучших времён...

****

Сегодня пришлось разотийсь раньше - Рита улетала утренним рейсом куда-то в Египет, Дан не уточнял. Просто оделся и проводил до дома. Благо, было недалеко, даже не требовалось такси. Через дворы минут двадцать пешком. И теперь, убедившись, что девушка зашла домой, блондин неторопясь шагал обратно. С Ритой было легко, действительно легко. Случайная встреча, приятное продолжение - для Дана, с невероятным нетерпением ожидающего совершеннолетия - эта девушка стала настоящей отдушиной с серой рутине монастырской жизни. Он прилежно учился, кивал в ответ на слова об ожидающем постриге, но сам знал, что уйдет едва встретив восемнадцатилетние. Парень не считал худшими годы, проведенные в монастырских стенах, но душа рвалась жить, в крови бурлила молодость и весна, и провести всю жизнь такая как провел отрочество совершенно не хотелось.

Блондин шел и слушал ночь, шумела листва над головой, где-то скрипели качели, раскачивыемые весенним ветром, в отдалении гудели редкие машины. Почти все окна в домах были темными, когда встречался светлый квадрат, Дан начинал невольно гадать, почему люди не спят? Ну, вот к примеру на третьем этаже - цветы, аляпистые занавески, кот - ярко представилась пожилая женщина, страдающая бессонницей. Или вот, первый этаж, свет в кухонном окне и молодая девушка, в одной руке держит ребенка, совсем малыша, а другой делает что-то невидимое для Дана... Вот четвертый этаж, к сожалению, закрыт плотными жалюзями, но это не помешало воображению рисовать картины одна интереснее другой. Заработавшийся бизнесмен? Влюбленная пара? Кто может не спать в такой час? А может, там кто-то болен?

Размышления прервал стук подъездной двери, быстрые шаги, скоре даже бег, повторный хлопок и звук удара, спустя какое-то время, женский вскрик.. Дан прибавил шаг, выворачивая из-за угла очередной пятиэтажки. Открывшаяся картина на какое-то мгновение заставила опешить. На асфальте, у припаркованных машин, стояла на коленях, держась за лицо девушка - худенькая, кажется босая, в майке и джинсах. Над ней нависал мужчина - выше Дана, шире в плечах, в растянутой белой футболке и черных шортах. И он снова заносил кулак. Новый удар, пришедшийся куда-то в район ключицы девушке, сбил ее на землю окончательно.

Блондин действовал быстрее, чем успел сообразить, что происходит. Мужчина поднял ногу, явно собираясь свою жертву ещё и пнуть, но тут что-то сильно толкнуло в плечо, сбивая ему удар. Нога прошла правее и выше.

- Уйди, пацан, - не сразу, но взгляд все же сфокусировался на внезапной помехе. - Хорошо прошу, не лезь, не твое дело.

Девушка за спиной блондина приподнялась, старательно вытирая кровь, льющую из разбитого носа.

Дан молчал, сунув руки в карманы и чуть покачавпясь с пятки на носок и обратно. Только вот обойти его почему-то никак не получалось. Клятый сопляк вроде и не двигался, но упорно возникал там, куда шагал мужчина. Пока наконец тот, не потеряв всякое терпение, не замахнулся кулаком, целя блондину в лицо. Вместо этого рука вдруг встретила на пути стену, не иначе. Пальцы смяла злая боль, отдавшая в правое плечо, а после произошло и вовсе нечто невнятное: руку вдруг повело вперёд и вниз, вынуждая наклоняться ниже, ниже, до тех пор, пока тело не потеряло равновесие и не рухнуло плашмя на асфальт. Дан спокойно встряхнул ладони, куда пришелся удар кулака - впервые, он пробовал себя не в тренировочном бою с наставником и с некоторым удивлением отмечал, что за то время, пока противник замахивался, его можно было покалечить тридцатью разными способами... Парень не хотел. Давно прошло то время, когда он кидался на все живое и неживое.

- Ты! Я тебя! - мужчина поднялся на ноги, медленно направившись к Дану вновь. Кажется, он забыл уже про девчонку - во всяком случае до тех пор, пока на пути мелькало новое препятствие. Следующий удар вновь недостиг цели - руку вывернуло, завело за спину, невероятным образом выворачивая сразу три сустава и заставляя пританцовывать на месте, что бы сделать боль хоть немного терпимой. Дан, не торопясь выпускать своего пленника, подвёл его к дому, а после дёрнул подъездную дверь, и втолкнул туда мужчину, поддав ногой по пятой точке. Послышался звук падения, ругань... Парень торопливо отпрянул, подобрал валявшийся в полисаднике камень и старательно вбил его ногой в щель между дверью и асфальтной дорожкой, намертво заблокировав выход. С той стороны застучали, посыпали угрозы... Дан развернулся и отправился к девушке, все ещё сидящей на асфальте.

8.

- Привет, - парень опустился на корточки напротив пострадавшей, - тебя как зовут?

Девушка сидела, уткнувшись лицом в колени, чуть раскачиваясь. Левая рука казалась неловко поджатой, а колени в разодранных джинсах разбиты.

- Не могу... дышать, - она подняла глаза, являя миру рассеченую правую бровь, разбитый нос, губы и расцарапанную об асфальт щеку.

- У тебя есть телефон? - Даниил скинул ветровку, набросив ее девушке на острые, худенькие плечи. - У меня нет, прости.

Телефон нашелся в заднем кармане джинс. Убитая временем и жизнью старенькая, кнопочная "Нокиа", но это в данной ситуации было даже хорошо. Любой смартфон бы умер, встретившись с асфальтом с такого размаха. А здесь хоть и тускнел переодически экран и не сразу срабатывали кнопки, но гудок в конце-концов пошел и вызов на подстанции приняли.

- Элис, - вдруг ответила на первый его вопрос девушка. Она старательно дышала, не отрывая глаза от асфальта. Обувь, кстати, на ней была - старенькие, разношеннве кеды непонятного грязно-телесного цвета. Издали ноги казались босыми. - Можно, я... на тебя... облокочусь? - каждое слово приходилось на выдох.

- Давай, - он двинулся ближе, помогая Элис устроиться, по возможности, удобнее. От его прикосновения девушка напряглась, попыталась отпрянуть, но сдавленно охнула, а дыхание сбилось окончательно. - Все хорошо, расслабься, - блондин мягко удержал, не давая завалиться. Девушке становилось хуже. Теряли цвет губы, белело лицо, пальцы начали мелко подрагивать, в глазах мелькнула паника. - Дыши, Элис, ну... Давай, вместе со мной, - он крепко сжал тонкие пальцы, поражаясь тому, насколько ее ладонь меньше.

Это были долгие минуты. Скорая приехала быстро, но двум молодым людям застывшим на асфальте возле парковки, заставленной автомобилями, так не показалось. Они дышали - медленно, размеренно, не сказать, что Элис это сильно помогло, но паника ушла, а лицо из зеленоватого стало просто бледным.

- Молодой человек, вы поедете? - стандартный вопрос фельдшера скорой помощи, все же пробравшийся к ним сквозь нагромождения как попало припаркованных машин, вызвал у Дана некоторое замешательство. - Что тут произошло - знаете?

Блондин покосился в сторону подозрительно притихшей подъездной двери.

- Я упала. С лестницы. Оступилась... - Элис уже уложили на носилки и погрузили в машину - ждали только Дана и того, что он решит.

- Поеду, - парень глянул на яркие звёзды - до рассвета ещё было далеко, он успеет. Только убедится, что все хорошо и сразу уйдет. Не потому что ему неинтересно, что тут произошло, а потому что тот мужчина прав - это не его дело.

- Не похоже на лестницу, - фельдшер чуть прищурился, с подозрением глядя на блондина. - Парень, что случилось?

- Не знаю, - соврал Даниил, равнодушно пожал плечами. - Я просто шел мимо, увидел девушку и вызвал скорую, - Элис первая начала врать и хотелось верить, что она знает, что делает.

...В приемном отделении встретили пожилая санитарка и медсестра - женщина, лет сорока. Санитарка при этом замерла около девушки, сцепив узловатые пальцы.

- Опять ты, девочка? Снова с лестницы упала? - умный, острый взгляд темных глаз не оставлял сомнений в том, что пожилая женщина в эту сказку давно не верит.

Элис лишь слабо, но тепло санитарке улыбнулась, промолчав.

А потом ее забрали, подняли куда-то наверх. Дан, обессиленно сидевший в жёстком, неудобном кресле у окна, меланхолично смотрел, как пришла какая-то темноволосая женщина в синем платье. Прислушавшись к разговору медперсонала, парень понял - пришла мать девушки. Значит, восемнадцати Элис ещё нет. Интересно, у них нет никаких проблем? Если девушку с побоями в больнице уже узнают? Хотя если она все время "падает с лестницы", откуда проблемам взяться? О людском равнодушии парень знал не понаслышке. На улице постепенно светлело, разгарался рассвет и в какой-то момент Даниил, видимо, задремал, потому что появление той самой, пожилой санитарки он пропустил. Вскинулся, лишь когда его руки коснулась сухая, горячая ладонь.

- Ты, что ли, девочку привез?

- Я, - блондин сам не знал, зачем все ещё тут сидит, но встать и уйти откровенно не оставалось сил.

- Ты ступай, она спит сейчас, передать ей может чего?

- Нет, ничего не надо, - Дан тяжело поднялся. - Я сам зайду, позже. К ней пустят?

- Ты приходи на третий день, моя смена будет, я проведу, - пожилая женщина тепло ему улыбнулась, пожав руку. - Ты уж больше не давай ее в обиду, хороший ты парень, я же вижу.

Даниил отстраненно подумал, что видимо, его принимают за кого-то другого, но спорить не стал, кивнув.

- До свидания, - молодой человек сунул руки в карманы, поняв, что куртка так и осталась у Элис, и отправился к выходу. Это не слишком радовало, но за то теперь имелась причина для визита. А вот зачем ему так нужен был этот самый визит Дан не знал - просто знал, что если ещё одной встречи не случиться, покоя он не найдет ещё долго.

****

В монастыре время, казалось, умирало. Он провел здесь уже шесть лет, а изменилось лишь то, что в волосах Сергея добавилось седины, да ещё сам Даниил вырос, теперь с высоты роста взирал на десятилетних потерянных мальчишек. Как путались они в широких рубахах, торопясь к заутреней молитве, как запинались, путая как к кому и как обращаться и как мёрзли, умываясь в ледяной воде мыльни. Иногда блондин ловил себя на мысли о том, что очень сочувствует этим детям - пока ещё живым и настоящим, из которых ещё не выбили любопытство, жажду знаний и неуемность характера. У него самого был Сергей - у этих мальчишек не было никого.

К утренней молитве Дан опоздал, за что получил строгий выговор и нагоняй - обычно машина с продуктами прибывала строго к шести утра. Нынче припозднилась на целый час, блондин не сразу сообразил как добраться от больницы до гостиницы, а там и до складов с товарами. В наказание его лишили завтрака, отправив на черновые работы - убирать двор, колоть дрова для бани, раздувать меха в кузнице, убирать конюшни... Но работать уставший, голодный парень, мысленно витавший явно где-то не здесь, сегодня не мог. Никак не выходило собраться, из головы не шла избитая девчонка.

- Что с тобой сегодня? - Сергей подошёл неслышно, когда блондин, присев за конюшней и облокотившись спиной о нагретую солнцем стену щурился против света. Рядом стояла лопата и лежал топор. - Я новичков к делу пристраивал, как закончил рассказывают, что ты уже наказание схлопотал. И работаешь как муха осенняя.

Даниил лишь покачал головой, давая понять, что не хочет говорить. Почему-то случившееся казалось глубоко личным и каким-то неловким. Странно, но отношения Ритой таковыми не казались, про них наставник знал. А про Элис рассказать не получалось. Он долго не понимал, что его так тревожит и почему девчонка не шла из головы... А потом сообразил - взгляд, состоящий из загнанной безысходности. Странно, Дан даже не запомнил ее внешность. Волосы вроде темные, и зелёные глаза с карими искорками... И все.

- Сергей? - блондин повернулся к мужчине, поднимаясь на ноги. - Сегодня понедельник, верно?

- Допустим.

- В четверг я уйду.

- Следующая закупка через две недели. Начнёшь дурить - снова займусь этим сам, - спокойно произнес Сергей, скрестив руки на груди. - Что у тебя случилось?

- Я уйду, даже если меня за это потом в пропасть кинут, - тихо, но твердо повторил блондин. - У меня ничего не случилось, все хорошо. Я расскажу тебе, но позже.

- И ты все равно уйдешь, верно? - мужчина вздохнул, прекрасно зная этот упрямый взгляд. - Сдавать не стану, но и прикрыть, если что - не получится. Так что думай головой, стоит ли оно того.

- Спасибо, - кивнул Даниил, поднимая топор - его ждала его огромная куча дров и грязные конюшни. - Большего просить я бы и не стал.

9.

- Ты за курткой? - прямой вопрос вместо приветствия на миг выбил Даниила из колеи. Он едва зашёл, ещё даже не осмотрелся. И ответил не сразу, занятый оценкой обстановки. В больнице блондин лежал в глубоком детстве и ничего не помнил, кроме страха перед процедурным кабинетом. И поэтому три кровати с тумбочками, духота палаты - это оказалось в новинку. И, почему-то, никого, кроме Элис, не было, хотя две кровати вдоль стены явно не пустовали, выдавая своих владельцев смятыми покрывалами. - Все на обед свалили.

- А ты?

- А я не хочу, - Элис, до этого лежащая так, что часть лица пряталась в подушке, села, прямо посмотрев на своего гостя. Не сказать, что доброжелательно, скорее с вызовом. Так смотрят непривыкшие доверять людям уличные зверята - котята, щенки, которых вдруг решили подкормить. И хочется вроде, и в животе урчит, но как знать - не набита ли котлета битым стеклом?

В ответ на заявление о нежелании обедать, Дан окинул взглядом тумбочку Элис - в отличии от соседских она не казалась забитой всевозможной снедью.

- Что, и ты будешь лекции о пользе питания читать? - и снова в голосе неприкрытый вызов, и даже закалённая пластырем все ещё припухшая бровь и разбитые губы не портили впечатления.

- А должен? - блондин приводился плечом к стене, скрестив руки на груди и изобразив на лице вежливое изумление. Годы тренировок развили в нем неплохие способности к эмпатии - когда в бою точно знаешь, куда придется удар за мгновение до того, как он состоится. В жизни это сильно выручало. В частности он практически всегда знал, что от него ждут или хотят услышать в тот или момент и прекрасно ощущал настроение собеседника. И сейчас Дан точно знал - Элис стыдно и вызывающее поведение это ни что иное, как попытка скрыть повисшую в воздухе неловкость. - Тебе виднее, хочешь ты есть или нет. Да, я за курткой ну и так, проведать. Как ты?

- Прекрасно, - девушка сосредоточенно попадала ногами в тапки, а свободная зелёная футболка и комуфляжные брюки с множеством карманов полностью скрывали фигуру. Темные, отпущенные до лопаток волосы, Элис собрала в высокий "хвост", туго затянув резинкой. - Пробежала с утра пару километров по пляжу, позавтракала на берегу океана, поплавала в своем бассейне вот сижу, жду принца на белом коне, - она прошла мимо, сунув руки глубоко в карманы брюк и уже в дверях обернулась. - Чего встал? Идём, пока гардеробщица не свалила, верхнюю одежду в палате не хранят.

- Не знал, - парень послушно отправился следом.

- И откуда ты такой дикий?

- Я не лежал в больнице с глубокого детства, имею право не знать.

- Круто, поздравляю, - с излишней сердечностью отозвалась Элис, упорно отводя взгляд и смотря куда угодно, но не на своего гостя. - А я, благодаря отчиму, тут завсегдатай, лет с восьми, - было видно, что девушка очень старалась бросить эту фразу легко, как бы между делом, но слова рухнули вниз, зазвенев тугой струной. Они уже миновали пост медсестры, неодобрительно покосившейся, но ничего не сказавшей. Видимо пожилая санитарка, проведшая сюда Дана, как и обещала, замолвила за него словечко.

- Значит, это был отчим?

- Да, - Элис кивнула, сворачивая на пожарную лестницу и плотно прикрывая за собой дверь. - У него свои методы воспитания.

- А мать что же?

- А она у меня с приветом. Разве адекватный человек назовет своего ребенка "Элис"? Считает, я сама виновата, мол трудно мне что ли вести себя прилично и не злить его. В общем ладно, прости, мои проблемы. Знаю, что всем насрать, - она дёрнула плечами, обозначая пожатие и точку в разговоре. - Спросишь, почему я вру про лестницу? Да потому что иначе он меня вообще убьет, - они остановились между пролетами третьего и четвертого этажей. Элис сунула руку меж батареей и стеной, выудив пачку сигарет и зажигалку, лишний раз подтверждая, что тут она далеко не первый раз. - Можно, конечно, куда там? в соцзащиту? настучать. И куда потом? В детдом? Ужас, хрен редьки не слаще.

- Да нет, почему, я понимаю, - Дан не дожидаясь просьбы, приподнялся на цыпочки и открыл окно, обеспечивая сквозняк и с опаской косясь на пожарную сигнализацию, бдительно мигавшую красным глазом. - Меня предки вообще в монастырь сдали, - он хмыкнул, наблюдая за округлившимися глазами Элис. - А до этого мать ремнем лупцевала, пряжкой, за то что молиться не хотел. Ходил в школу в закрытых свитерах - черноту на руках и спине прятал.

- М, мы нашли потрясающую тему для разговора, правда? - горько усмехнулась девушка, прикуривая и делая глубокую затяжку.

- Просто шикарную, - подтвердил Дан, вздохнув. - Ты говорила, что закроется гардероб? - да и времени у него имелось в запасе не так, что бы очень много. Сергей, конечно, не выдаст, но не факт, что про него по закону подлости не вспомнит кто-нибудь ещё.

- Успеваем. Вот гадство! Даже не покурить нормально! - Элис сморщилась, выбрасывая папиросу в окно. - Я на обезболе норм себя чувствую, но глубоко дышать все равно не могу, - лицо вдруг сделалось грустным и задумчивым. - Знаешь, ты прости меня... И спасибо. В ту ночь он бы меня, наверное, убил. Узнал... кое-что. И взъярился.

- Пожалуйста. Обращайтесь, - он рассматривал Элис, отстраненно думая, что наверное где-то в недалёких предках у нее затесались какая-то восточная нация. Это не бросалась в глаза, но становилось заметно, когда девушка улыбалась или щурилась.

- И обращусь, не боишься?

- Нет, - парень чуть улыбнулся - одними лишь глазами. - У меня есть квартира. Там никто не живёт уже много лет, без малого восемь. Если будет совсем невмоготу - могу дать ключи.

Ключи и в самом деле были, их дал отец ещё в первый свой визит. Он сменил замки, что бы мать не вынесла все, что осталось во имя той общины, в которой теперь жила. Конечно, замок не гарантия, но хоть какая-то преграда.

- Спасибо, - серьезно ответила Элис, вздохнула, попросила взглядом закрыть окно. - Идём, надо все же забрать куртку... Вообще ты странный. Знаешь это?

- Да, мне говорили, - Даниил хмыкнул, но больше никак не отреагировал на это заявление. А после они все же добрались до гардероба, забрали ветровку и пришла пора расходиться. - В общем, Элис, я сказал - ты услышала. Телефона у меня нет, но я всегда в монастыре. На входе спросишь Даниила и меня позовут. Возможно, не сразу. Но я выйду.

- Лучше купи телефон, - буркнул а девушка. - Зачем тебе это всё? Какое дело до меня?

- Просто знаю, какого это - когда некуда пойти и помощи ждать тоже неоткуда, - на Элис смотрели серьезные разноцветные глаза и она с удивлением понимала - не шутит. - У меня есть человек, который поддержал тогда, когда мне больше всего была нужна помощь. Считаю, я должен вернуть долг мирозданию. Невозможно сделать счастливыми всех, но раз мы с тобой вот так вот встретились... То почему нет? Конечно, это твое дело - принимать мою помощь или нет, но если что...

- Я тебя услышала, - кивнула Элис и вложила ему в руки куртку. - Пойду. Устала.

Даниил кивнул, улыбнулся и молча развернувшись отправился вон.

10.

Дану повезло - его отлучку не заметили. Но вот рассказать, пусть даже и Сергею, о причине такой срочности не получалось. Что-то внутри скалилось, рыча "мое" и делиться новым знакомством не хотелось. Более того, теперь его одолевали сомнения. Может, стоило все же купить телефон и взять номер? В деньгах парень особого стеснения не испытывал, отец и дед, словно чувствуя вину, регулярно высылали ему вполне приличную сумму, а с учётом того, что тратить было особо-то и негде - на карте лежал очень неплохой бонус к подступающей взрослой жизни. Даниил часто ночами думал о будущем и не видел впереди ничего. Отец звал к себе, но... не хотелось. Другая страна, другой язык, иная культура. Это все, конечно интересно и он обязательно съездит - особенно интересовали Тибетские монастыри с их дыхательными практиками искусством боя - но и только. В гости да, но жить в Китае...

А ещё его не отпускала Элис. Днём занимая мысли, а ночью - сны. Он переживал за девушку и настолько погрузился в свои размышления, что когда его в плотницкой нашел Игнат, ставший невысоким, молчаливым парнишкой с вечно опущенными в пол глазами, и сказал что к нему, Дану, пришли - не сразу осознал. Рассеяно кивнул, отправившись к выходу.

- Ты куда? - вопрос Игната заставил остановиться и обернуться, недоуменно выгнув бровь.

- Меня ждут на улице?

- Тебя ждут в малой гостиной.

Даниил на какое-то время замер. Малая гостиная предоставлялась для встреч с родителями или опекунами. Но отец должен приехать лишь через месяц. Дан чуть ускорил шаг, не веря своец догадке...

Парень даже не подозревал, что образ мамы стёрся у него из памяти так сильно. Осталось нечто мутное, размытое. Он сам старательно выкорчевывал из себя эти воспоминания, стараясь пережить предательство и не утонуть в обиде. А теперь перед ним внезапно оказалась красивая светловолосая женщина, в темно-синем, старомодном платье, с тугим белым воротничком, плотно облегающим горло. Если не знать, то никогда и не скажешь, что у нее есть взрослый сын. Она сидела на диване подчёркнуто прямо, поджав губы и вошедшего сына смерила оценивающе-высокомерным взглядом.

- Здравствуй, Дани.

- Дан. Или Даниил, - бросил блондин, прислонившись плечом к стене у самого входа. - Не называй меня "Дани". Бесит, - парень смотрел холодно, равнодушно, не понимая, зачем она пришла и что хочет здесь найти.

- Я думала, здесь учат хорошим манерам.

- Здесь учат молиться, работать и подчиняться. Зачем ты пришла? - Дан с некоторым удивлением отмечал, что не испытывает ничего, никаких эмоций по отношению к этой женщине. Наверное, это неправильно, но иначе не получалось.

- Разве я не могу навестить сына?

- Шесть лет спустя ты вспомнила о его существовании? - открытая насмешка. - Это все?

- Хочу пригласить тебя в гости, - женщина выглядела как решившийся на что-то человек.

- Куда? К твоим долбанутым товарищам? Нет. Мам, прости, я не хочу с тобой разговаривать. Мне не нашлось места в твоей жизни, когда ты была так нужна. Теперь, прости, я вырос и в опеке больше не нуждаюсь. А человек, к которому я могу обратиться за поддержкой и советом у меня есть, - Дан коротко склонил голову, прощаясь, развернулся и вышел прочь, закрыв за собой дверь.

- Кто приходил? - этот вопрос стал первым, что спросил при встрече Сергей. Дело было уже после ужина, перед отбоем. Парня он нашел за одной из хозяйственных построек, укромный уголок они облюбовали для тренировок, здесь висел мешок с песком, на котором отрабатывали удары и очень плотно, почти до состояния камня, была утоптана почва. Дан, сбросив сырую рубашку, наносил несчастному мешку удар за ударом, отрабатывая атаки ногами - по лицу и торсу струился пот, босые ступни прочно обосновались на земле, казалось его не сдвинуть и экскаватором. Но в глазах горел злой огонь, а движения, для наметанного глаза, были заметно смазаны и неточны. От вопроса наставника парень замер, опустил плечи и неловко опустившись рядом на бревно, служащее им скамьей, вздохнул.

- Мама.

- А ты что?

- А я не стал слушать. Не могу. И не хочу.

- Ну и зря, - мужчина пожал плечами. - Даня, у каждого есть право на ошибку. Представь, на мгновение, что она осознала и раскаялась?

Даниил молчал, бездумно гоняя камушек ногой. Разум правоту наставника признавал, но внутри все клокотало и горело.

- Она выкинула меня из своей жизни. Значит, мне там больше делать нечего. Может потом я смогу простить, но не сейчас. И вообще о раскаянии и речи не шло. Она лишь попеняла мне в дурном воспитании и пригласила в гости.

Сергей лишь покачал головой и потрепал ученика по изрядно отросшей шевелюре.

- Мальчишка... Ты бы подстригся, знаешь же, не положено. И оденься, что ли... Простынешь ведь.

Не смотря на конец апреля, вечера ещё не радовали теплом и сидеть босиком, без рубашки было откровенно рановато.

- Ладно, - покладисто кивнул Дан, накидывая куртку. - Спасибо тебе. Пойду. Мыться и спать.

- Спокойной ночи. На будущее, Дань, постарайся руководствоваться не только эмоциями. Ладно?

Парень кивнул, поднялся на ноги, улыбнулся и отправился к себе. Завтра, скоро закуп, значит будет возможность вырваться отсюда хотя бы на ночь... Серые стены душили.

****

Через два дня парень сидел во дворе, где жила Элис, чуть раскачиваясь на качелях и лениво поглядывал на окна, отражающие закатное солнце. Вокруг шумели дети, мамы с малышами косились на Дана, но молчали - занятые качели были неисправны и их избегали. Он не собирался идти сюда, но ноги принесли сами, против воли. Сидел здесь Дан уже около часа, все больше понимая, что зря теряет время. Поэтому, когда открылась подъездная дверь и на улицу выскользнула Элис, парень сперва не поверил своим глазам. А девушка направилась прямиком к нему, все в тех же комуфляжных штанах, с миллионом карманов и свободной зелёной футболке. Синяки с лица сошли, но упорно казалось, что плечи находятся немного на разной высоте.

- Привет, - Элис встала рядом. - Опять случайно мимо шел?

- Нет, - парень улыбнулся. - Тебя ждал, надеялся, что выйдешь. Может прогуляемся? - он поднялся, протянув девушке руку.

- Уверен? - Элис чуть прищурилась, убрав от лица упавшую на глаза темную прядь волос.

- Ну, я же сюда пришел. Идём, можешь мне телефон выбрать, - Дан фыркнул, стараясь отвлечься от совершенно ненужных сейчас мыслей о том, что предпочел бы видеть на девушке ту обтягивающую майку, что была на ней в ночь их "знакомства". - А то я в этом ничего не понимаю.

- Стой, тебя и в соцсетях нет?

- Скажу больше, я даже не очень представляю себе что это такое. Знаю, люди общаются, но и только.

- Точно - дикий. Идём, - Элис ухватила его за руку и потащила куда-то через дворы. - Будем делать из тебя человека.

Парень рассмеялся, но спорить не стал - внутри разливалось приятное тепло, исходящее, казалось, от соприкоснувшись ладоней. И прекращать это совершенно не хотелось.

11.

- Да нет, не так, дай сюда! - Элис выхватила новенький смартфон Дана у парня из рук. - Смотри!

Соцсети его ожидаемо не впечатлили. И верно, что ему там делать? С кем общаться? Полистав немного картинки с приколами и глянув пару видео о том, как попогаи ездят на водных лыжах или у при прыжке в бессейн у кого-то падают трусы Дан с искренним недоумением уставился на девушку, с немым вопросом: "это смешно, да?".

Элис же только покачала головой, пробормотав в очередной раз: "дикий...".

Потом они попробовали игры. Здесь уже было поинтереснее, но опять же спустя некоторое время Дан отложил телефон, погасив экран. Они сидели в парке на скамейке и уже изрядно сгустились сумерки, укутывая улицу темнотой.

- А что у тебя с плечами? - парень потянулся всем телом, с удовольствием вдыхая свежий вечерний воздух.

Элис в ответ достала свой старенький телефон, посмотрев время.

- Начало восьмого уже, - она вздохнула. - Домой надо к девяти, а то опять воспитывать будет...

Даниил глянул на собеседницу, но ничего не сказал. Он уже знал, что ей исполняется восемнадцать на следующей неделе, и что школу девушка закончила ещё в прошлом году и теперь учится в художественном колледже - или как-то так, парень дословно не запоминал. Но рисует Элис и вправду очень здорово, пару часов назад она достала из потрепанного рюкзачка блокнот с карандашом и быстро набросала вполне сносный портрет своего спутника. Дана это искренне восхитило.

- Давай зайдём в кафе, перекусим, а потом я тебя провожу, - парень чуть улыбнулся, забирая телефон со скамейки и убирая в карман джинс. - Идём?

- Я бы не сказала, что у меня с деньгами хорошо, - призналась Элис, но на ноги поднялась.

- Перестань, - Дан отмахнулся, ухватил девушку за ладонь, потянув в сторону призывно горящей вывески парковой кафешки.

...Ответ на свой вопрос о плечах Даниил получил лишь когда они уже сделали заказ и ждали, когда его принесут.

- Отец ушел, когда мне было четыре, - Элис бездумно крутила в пальцах белую салфетку. И начало рассказа вышло неожиданным. - В шесть мама привела этого... отчима. Ещё через две года он начал нас бить. А когда исполнилось двенадцать у меня вдруг обнаружился сложный перелом левой ключицы, половины ребер, ещё там внутренности отбиты... В общем, я два месяца лежала в больнице, несколько операций было и родителям меня не вернули. Вернее - матери. Она никогда за меня не заступалась, - салфетка не выдержала и хрупнула, расползаясь в пальцах, а девушка подняла глаза, вдруг улыбнувшись. - Я тогда пол года прожила в интернате. А потом меня смогла забрать к себе бабушка, мы уехали с ней в другой город и жили там, до прошлого года. А потом она умерла и я снова оказалась здесь. Ну и тех пор, с двенадцати лет, плечи у меня разной высоты.

Повисла тяжёлая тишина, в ходе которой Дан старательно задавливал вспышку злости.

- И твоя мать, зная это все, продолжает жить с ним?

Элис искренне, весело рассмеялась. Как показалось парню - истерически.

- Скажу больше, пока я жила с бабушкой, она успела разойтись с отчимом, сойтись обратно с отцом, родить от него ещё одну дочку... И вернуться к отчиму. А девчонка с отцом осталась, слава богу.

Даниил в ответ промолчал, закатив глаза. Цензурных слов у него не осталось, а материться не хотелось. Просто он пытался представить, сколько боли и внутренней силы скрывается за этим коротким рассказом - и у него не выходило.

Очень вовремя принесли заказ, на какое-то время отпала необходимость отвечать. А потом Даниил вдруг подумал: а нужно ли отвечать? Что он скажет? Что ему жаль? Но жалеют лишь слабых, а девушка априори не являлась таковой. Предложит набить морду отчиму? А смысл, если вернувшись домой мужчина все равно сорвётся на Элис? Поэтому парень полез в карман лёгкой куртки, порылся там и достав связку ключей положил на стол между салфетками и солонкой.

- Я не могу помочь тебе больше ни чем, кроме этого, - он поднял руку, попросив жестом не перебивать. - Да, я знаю, что я странный, что мы мало знакомы для подобного, но Элис, пожалуйста, возьми ключи. Я не говорю, что тебе надо переехать туда вот прямо сейчас. У тебя есть тут какие-то, наверное, друзья или знакомые, которые могут приютить на ночь, если вдруг возникнет необходимость... Но возьми, прошу. Мало ли что, мало ли как - мне так будет спокойнее. Я заперт в четырех стенах как в тюрьме, ещё почти на год. И правда буду переживать просто потому что знаю каково это, когда дома персональный Ад, - Дан смотрел серьезно и внимательно, а Элис медленно кивнула, забрав ключи. - Спасибо, - он осторожно накрыл ее руку своей, аккуратно сжав пальцы и чуть погладив большим пальцем тыльную сторону ладони.

- Я не знаю, что тебе ответить, - Элис покачала головой.

- Ничего не надо. Ешь лучше, время идёт, - в самом деле стрелка уже перевалила за половину восьмого, уверенно завершая круг. - Провожу тебя и в гостиницу - спать.

- А почему ты живёшь в гостинице, если у тебя квартира в городе есть?

- Далеко, - парень пожал плечами. - С гостиницей склады продуктовые рядом, а от моего дома на маршрутке ехать больше часа. Я не успею вернуться в монастырь к шести утра и будут неприятности.

...Элис сидела напротив своего спутника, изредка бросая на него взгляд. Девушке нравилось то, как Дан двигается - спокойно, уверено, вкрадчиво. Нравилось, как говорит - мало, но по делу. Он был обычным и другим одновременно, с какими-то своим, уникальным видинием на простые ситуации и жизнь в целом. Даниил отличался от сверстников так же кардинально, как ночь отличалась от дня, а сладкое от горького. И это... интриговало.

...Сам Дан, казалось, ни о чем не думал, полностью поглощеный ужином.

****

До дома они добрались минут через тридцать, ближе к половине девятого, но заходить во двор парень не стал, остановившись в тени деревьев - девушка попросила.

- Элис, ты если решишь перебраться, ну так, вдруг - напиши, ладно? - Даниил постучал по карману с телефоном. - Только не звони, я спрячу телефон у наставника в келье и раз в день буду проверять. Ну и вообще, буду рад, если напишешь. Идёт?

- Договорились, - легко согласилась девушка, забирая свою руку, до этого удобно лежавшую в мужской ладони. - Спокойной ночи?

- Да, счастливо. Через две недели я снова буду в городе, ты не против встретиться?

- Нет, не против, - Элис, улыбнулась. - Напишешь тогда. Я буду ждать, - а после развернулась и отправилась к подъезду. Дан ещё постоял какое-то время, глядя в след чуть сутулящейся фигуре, а потом и сам отправился прочь.

...Он ещё не знал, что тишине и покою размеренной жизни подходит конец и встреча с девушкой произойдет намного раньше...

12.

Когда на пятый день после привоза продуктов Дану сообщили, что его ждут в малой гостиной, он решил, что приехал отец. Потому что именно этого парень ждал весь последние пару недель. И шел в гостиную легко, не смотря на зарядивший мелкий дождик и резкое похолодание. Только мысленн понадеялся, что погода вскоре улучшится, иначе грядущая встреча с Элис будет уже не такой уютной, как прошедшая. Он настолько погрузился в свои мысли - приятные и теплые, что добравшись до места и закрыв за собой дверь не сразу сообразил, что происходит.

- Мама?

В кресле у окна в самом деле сидела она, а вот за ее спиной...

- Рита?

В самом деле за спинкой кресла, чуть слева, стояла рыжая девушка, подарившая Даниилу несколько запоминающихся ночей и множество уроков по обращению с женским телом. Но в каком виде она там стояла! Монастырская послушница, не иначе! Темное плате ниже колена из плотной серой ткани, узкий, белый ворот, туго обхватывающие горло, длинные рукава и туфли без каблука. Рыжие локоны собраны в тугой пучок на затылке и прибраны колючими шпильками. И куда делась раскованная разбитная девица? Девушка смотрела в пол, бросив на парня лишь один-единственный взгляд, прочесть который Дан не сумел.

- Значит, знакомство ваше ты не отрицаешь? - и лишь теперь блондин обратил внимание на третьего визитера - мужчину, чуть полноватого, широкоплечего, с коротким ёжиком темных волос и ледяным взглядом.

Отвечать Даниил не стал, переведя взгляд на мать.

- Что происходит?

- Я привезла тебе невесту, сын, - невозмутимо ответила женщина, держась очень прямо, словно заиграла вдруг в кровь, несколько поколений назад бывшая кровью аристократов.

- Ммм, - Дан даже не сразу нашелся, что ответить. - Правда? - вдруг стало очень весело. Примерно так же, как Элис, когда та смеялась, рассказывая что подростком ее избили до полусмерти.

- Ты ведь был с этой девушкой, как мужчина. Опозорил ее семью и теперь обязан жениться, - говорила по прежнему только Наталья - мать Дана. А парню вдруг начало казаться, что он в каком-то дурном сне или участвует в съёмках плохого кино про восемнадцатый век. Он решительно не понимал, что происходит.

- Рита? Ничего не хочешь сказать?

- Дочь при отце, да без его разрешения рта не раскроет, - сурово провозгласил мужчина, нахмурившись. - У нас как? Как предки завещали, у нас блуд творить - бога гневить. Так что, молодые люди, сумели согрешить, умейте и отвечать. Собирайся, Даниил, к вечеру на месте будем, а утром на заре и венчание проведем. Стерпится, слюбится, а там глядишь и дети пойдут, - он говорил очень весомо, обстоятельно, так что Дан невольно шагнул к выходу, очень ярко увидев и семейную жизнь и детишек... А потом словно ледяной водой его окатили. Пришло осознание. Он отпустил дверную ручку, обернулся к матери.

- Вы мне ее специально подложили, - парень прищурился. Да, звучало грубо, но подбирать других слов он не стал. - Весь этот макияж, короткие юбки, платья, поведение... Мам, ты специально, да? Не так, так эдак на путь истиный меня наставить? Ремнем в свое время не вышло, так женой решила исправить? А уж если бы она от меня залетела так вовсе прекрасно было бы, верно? - и, судя по быстрым взяглядам брошенным друг друга гостями, Дан попал своим предположением в точку. И не стал добавлять то, что первым у девушки явно не стал, так что не все у них в общине так уж свято...

И Даниил понял, что все. Терпение закончилось.

- Знаете что? А идите-ка все... обратно, в свою общину и сидите там, женитесь, рожайте, молитесь и оставьте меня в покое. Я долго терпел, шесть лет, теперь все. Хватит, - внутри все клокотало, спина, казалось, закаменела в напряжении, а скулы и без того светлокожего парня побели от гнева.

- Тебя воспитывали в уважении к старшим! - мать поднялась на ноги, бросив на сына уничижительный взгляд синих глаз. - И подчинении! Господь заповедовал...

В ответ Дан рванул ворот рубашки, нашел деревянный крестик, сорвав его с груди и бросив на журнальный столик.

- Видел я вашего бога... И вашу веру... - в этот раз проглатывать ругательства молодой человек не стал. И, воспользовавшись немой паузой, Даниил выскочил вон, отправившись к себе. Собрать нехитрые пожитки в виде паспорта и пары памятных вещиц, легко уместившихся в карманах куртки, забрать телефон у Сергея, написать короткую записку... И уйти через хозяйственные постройки, через неприметную калиточку - в лес. Долго брести под дождем, выбраться в частный сектор на окраине города и лишь оттуда вызвать такси, а после в машине написать СМС Элис с просьбой встретиться.

Дело усложняло то, что ему ещё не исполнилось восемнадцати. Но сейчас об этом не думалось, внутри кипела злость, искала выход... Наверное, это женщина никогда не успокоится в своих попытках сломать ему жизнь. Значит, надо сделать так, что бы у нее просто не имелось возможности влиять на его жизнь и дальше... Безумный план родился легко, решение пришло само собой. Поэтому на встречу к Элис Дан шел уже относительно спокойно, желваки больше не ходили, а кулаки не горели от желания побить, к примеру, стену.

Девушка ждала его за углом дома, в той части двора, которая не просматривалась из их окон. На лице при этом сразу бросался в глаза старательно-густой макияж, а ещё волосы, прикрывающие левую сторону - глаз и щеку. Дан молча отвёл пряди в сторону, убедился в правильности своего предположения о том, что в этот раз били Элис по лицу и кивнул каким-то своим мыслям. Девушка, в ответ на его манипуляции, отступила на шаг, недовольно насупившись.

- Привет. Давай, зайдём куда-нибудь? - парень кивнул в сторону пиццерии. - Я страшно голоден.

- Вас там ещё и не кормят?

- Кормят, иногда даже вкусно, но дело в том, что большинство дней в году постные, но даже если и день обычный, то мясо в монастыре не положено. А я так и вовсе последние два дня не ел - послушание такое.

- А я думаю, чего это ты такой тощий, - поддразнила девушка, показав язык, хотела было взять его за руку, но едва коснулась и отдернула ладонь. - Что это? Кровь? Откуда?

Ну да, разок-другой одному из лесных деревьев все же досталось. Кажется, это была липа. С очень твердой и шершавой корой, кожа направляй руке лопнула, в рану попала грязь...

- Давай сперва поедим, - Дан мягко, но непреклонно забрал руку, спрятав в карман куртки, стараясь не слишком не испачкать ткань. - А потом я тебе все расскажу.

...И действительно рассказал, но только после того, как желудке осело три четверти больший пиццы и малым не литр сока. Время клонилось к вечеру, Даниил переодически косился на часы. Руку он промыл в раковину туалета и кое-как перехватил ее носовым платком. А теперь сидел, смотрел на Элис, севшую почему-то не напротив, а в этот раз рядом.

- И чего ты добился своим уходом? Хуже ведь будет... Когда вернёшься, - девушка мыслила удивительно здраво.

- Я не собираюсь возвращаться, - Дан произнес это вслух и внутри разлилось тепло - что бы там ни было, назад он не вернётся. С монастырем покончено. - Вечерняя электричка через два часа. Уеду. И все. Хуже, чем есть уже не будет. Год как-нибудь переживу, а там восемнадцать исполнится. Здесь мне жизни не дадут.

Он ждал в ответ чего угодно, но только не того, что Элис уткнется ему лицом в плечо и помолчав пару минут выдаст:

- Можно с тобой? Мне вчера восемнадцать исполнилось, вдвоем ведь проще будет, наверное? Я тоже здесь больше не могу. Просто - не могу.

...Они успели на последнюю электричку, на легке, без вещей, с одними лишь документами, обналиченными карточками и одним сотовым телефоном на двоих. Телефон Элис по дороге к вокзалу вылетел из кармана, разлетевшись на детали. Молодые люди посмотрели на это и махнули рукой - копеечный, давно просящийся на помойку телефон не стоил драгоценного времени...

13.

Мерный стук колес ночной электрички усыплял. Элис крепко спала, устроив голову у Дана на плече. Сам парень не спал, лениво роясь в интернете. Главный его враг сейчас - это время. До совершеннолетия ещё практически год, десять месяцев. В бесчисленном количестве статей, прочитанных за вечер, нашлось вероятное решение этой проблемы, но... Даниил убрал телефон и закрыл глаза. Там, где прижималась Элис, было удивительно тепло, он чуть приобнял ее, устраивая удобнее. Думать ни о чем не хотелось, но мысли упорно лезли одна за одной, а внутри было пусто и тоскливо. Вот так вот. Отец вне зоны, звонить деду не хотелось, мать... Горечь хлестнула сильнее. У него до сих пор не укладывалось в голове, что с ним едва не провернули такое. Или вот, опять же, Элис. Дан не мог бы сказать, что испытывает к ней нечто возвышенное, но ей хотелось помочь и совершенно не хотелось выпускать из объятий. Жизнь просто швырнула их друг к другу, но Даниил и не спешил делать выводы. Один раз уже поспешил... Едва не оженили. К тому же, в этом парень тоже отдавал себе отчёт, Элис была приспособлена к жизни куда лучше, чем он, шесть лет запертый за высокими стенами и теперь безнадежно отставший и не знающий каких-либо элементарных вещей. К тому же огромный минус состоял в том, что у них совершенно не имелось при себе никаких вещей. У Дана их не было в принципе - не монастырскую же робу брать? А Элис не пошла домой просто потому что отчим снова был не в духе и видеть его не хотелось. Так что им даже не во что было переодеться и по приезду надо будет наведаться в магазин и купить хотя бы самый необходимый минимум.

- А дальше что?

Оказалось, девушка уже не спала, разглядывая спутника из-под ресниц. И мысли ее было вполне синхронны с мыслями Дана. Парень чуть пожал плечами, рассматривая полупустой вагон, большинство людей спали, не исключая мужчину напротив. Он надвинул на лицо кепку времён, наверное, советского союза, и изредка похрапывал, прислонившись головой к стеклу.

- Жилье надо какое-то найти, купить одежду, потом найти работу. Ту, где оформляться не надо.

- Думаешь, нас искать будут? Моего исчезновения,наверное, даже и не заметят...

- Зато мое заметят, ещё как, - мрачно ответил Дан. - Мать никогда излишним вниманием меня не баловала, а как с сектантами связалась, так вообще кукухой поехала... А тут я ушел ещё так красиво, - парень вздохнул, уставившись за окно, где как раз виднелся какой-то полустанок. На душе скребли кошки, размером с тигра и хотелось чего-то непонятного. То ли водки, то ли поцелуев, то ли просто спать. - Сейчас главное это найти жильё, хоть какое-то.

- Вот только квартиру нам не сдадут, потому как тебе ещё только семнадцать, и в гостиницу не заселят по той же причине... - Элис вздохнула, прикусив губу. Ехать до конечной оставалось около часа, время приближалось к полуночи и придумать что-то было необходимо.

- А может ко мне, а, ребят? - сосед, как выяснилось, тоже уже какое-то время не спал, но молодые люди, погруженные в свои заботы, ничего вокруг не замечали. И теперь с подозрением и недоверчивостью смотрели на мужичка. Невысокий, коренастый, с натруженными руками, взгляд хороший, прямой... - Вы не подумайте, я фермер, мы с женой в селе живём, тут через одну уже выходить, да несколько домиков имеем, сдаем всяким любителям природы, да охотникам. Опять же, там в лесу родник есть, вроде как слава про него целебная ходит... Вот, приезжают умыться, да водички набрать, опять же у нас останавливаются. Документов я не спрашиваю, цена умеренная, до города маршрутки дважды в день ходят, если надо вам. А если работа нужна, так в миг определим по хозяйству помочь, не великие деньги, да где ж вам больше дадут, не официально-то?

Дан и Элис переглянулись, но моросивший дождь, голод и усталость решили все сами. Выбора у них не было.

****

Повезло. Молодым людям просто повезло - видимо должно было случиться в их жизни нечто хорошее. Дядя Миша, как велел называть себя сосед, и в самом деле окзаался тем, за кого себя выдавал. Зажиточный фермер, построивший у себя на территории, ближе к лесу, несколько крохотных однокомнатных домиков, навроде тех, что можно встретить на базах отдыха. Правда, здесь санузел, включающий душевую, туалет и крохотную раковину, все же находился в доме, в закутке с низенькой дверью, а не на улице. Ещё имелись две койки одна над другой, стол, телевизор, электрическая плитка, чайник и минимальный набор посуды. Чисто, просто, тепло. Всего таких домиков вдоль леса имелось шесть штук, в трёх из них горел свет - это обнадеживало, внушая какую-то уверенность, наравне с замком, имеющимся в двери и запирающимися только изнутри.

Тот же дядя Миша принес им поздний ужин, полотенца, пожелал спокойной ночи, взяв деньги пока за три дня, велел завтра его найти и вышел.

Элис поежилась, глядя на закрывшуюся дверь.

- Фильм ужасов напоминает: добрый случайный встречный, а потом или ночью с топором заявится, или еда отравлена или зомби из лесу полезут, - но сырую куртку все же сняла, повесив на спинку стула - сушиться.

- Вот и иди в душ, а то ни одному маньяку твоя грязная тушка не приглянется, - фыркнул Дан, пристраивая свою куртку на вешалке у самого входа. - Или зомби заявится, а у тебя шея не мытая...

- А ты?...

- А что я? - не понял парень, выгнув бровь. - После тебя пойду... Нет, если ты настаиваешь, могу и с тобой, надо? - вместо ответа ему в лицо прилетело полотенце, а Элис захлопнула дверь, задвинув шпингалет.

- Я хотела тебя попросить на стол накрыть! А ты со своими грязными намеками договорить не дал, а ещё в монастыре рос, фу, молодой человек вам должно быть стыдно.

- Какие грязные намеки? Мои намерения самые чистые и светлые! Значит, сейчас выходишь, делаем ребенка, потом женимся на неделе, я работу найду, будем концы с концами сводить, потом надо обязательно второго родить, следом за первым, что разница маленькая... Мама будет счастлива!

- Сейчас если не заткнешься, я тебя утоплю! - донеслось из-за двери и Дан в ответ расхохотался. Конечно, к девушке его тянуло, но Элис - это не Рита, спешить не следовало.

Девушка вышла из душа как раз когда парень доедал свою порцию. Он лишь хмыкнул и отвёл глаза. Ну да, смены одежды не имелось, поэтому футболку Элис постирала и вместо нее использовала свое полотенце, замотавшись наподобие платья. С джинсами это смотрелось весьма комично.

- Ешь, я тоже мыться пойду, - Дан очень надеялся, что девушка догадается забраться под одеяло к моменту его возвращения, потому что он, конечно, рос в монастыре, но святым всё-таки не являлся. Повисшую вдруг в домике неловкость можно было резать ножом и мазать на хлеб. И тут Элис, видимо желая как-то ее развеять, решила перевести тему, кивнув в сторону двухярусной кровати:

- Я сверху!

И только потом поняла, что стоял Даниил к ней спиной, а значит кивка не видел... И медленно, но неотвратимо залилась краской, сообразив, как это прозвучало.

- Как скажешь, - парень обернулся, расхохотался повторно и скрылся, наконец, за дверью, оставив девушку самостоятельно разбираться со своим смущением.

Уже обоим стало понятно, что жить вместе в таком крохотном пространстве будет не так, что бы очень просто...

14.

Прошло три дня и Дан с Элис решили задержаться здесь ещё. Хорошее место: тихое, безлюдное, жилье есть, работа кое-какая имелась - конечно, не так чтобы очень много платили, но жили молодые люди теперь бесплатно, ещё и получали немного сверху. С дядей Мишей говорил Дан, о чем точно - Элис не знала, лишь в общих чертах. Врать парень не любил, поэтому ограничился полуправдивым рассказом о неблагополучных родственниках, вспыхнувших чувствах и желании начать новую жизнь. Кажется, им не слишком поверили, но не погнали и полицию не вызвали - и это уже хорошо.

Даниил помогал перекрывать крышу. Сперва у дома, потом у построек на скотном дворе. Апрель лениво переполз в май и дни установились теплые, если не сказать жаркие и парень, щеголявший голым торсом, быстро обгорел. Элис помогала на кухне или крутилась среди рабочих - на подхвате. Принести холодной воды, подать инструмент... Это девушка могла. Жизнь вошла в свою колею, Дан постепенно успокаивался, все чётче вырисовывался дальнейший план действий. И парень, и девушка понимали, что задерживаться здесь надолго не стоит, что эта ферма, домик и дядя Миша с полноватой женой-хохотушкой, умеющей стряпать потрясающий борщ - перевалочный пункт, возможность зализать раны и восстановить душевное равновесие.

****

Парень проснулся среди ночи, сперва не поняв от чего. Полежал, рассматривая сумрак комнаты, разгоняемый фонарным светом с улицы. Элис просила не опускать жалюзи на ночь. Причин Дан не спрашивал, но темноту девушка точно не любила, глубоко заталкивая страх, скрывая. Парень прикрыл глаза, вдруг осознав, чего именно не хватает - ровного дыхания с верхнего яруса. Он сел, осмотревшись, но Элис в домике действительно не оказалось. Внутри шевельнулось неприятное беспокойство и парень натянув джинсы, выглянул на улицу. И выдохнул, успокаиваясь. Девушка сидела на крыльце, обхватив колени и подняв лицо вверх, широко распахнутыми глазами глядя на полную Луну. Дан молча, не подумав одеться или хотя бы сунуть ноги в кроссовки, вышел, опустившись рядом. Яркие звёзды, пение ночных насекомых и птиц в близком лесу, шум листвы на ветру, гул далёкого шоссе - ночь поражала разнообразием звуков и в тоже время удивительной тишиной.

Они сидели так довольно долго, пока Элис, наконец, не улыбнулась рассеяно, чуть виновато.

- Спасибо тебе.

- За что?

- За молчание. Знаешь, раньше я очень любила смотреть на звёзды. У бабушки был свой дом, я часто забиралась на крышу и лежала так. Особенно здорово вечером, наблюдать как гаснет закат, тускнеют краски и сгущается ночь. Или утром - я любила ловить тот момент, когда наступал рассвет. А если долго лежать ночью, смотреть наверх, начинает казаться что ты там, среди звёзд и смотришь вниз, на землю...

Даниил смотрел на Элис, все чётче понимая - пропал.

- А мне тебе даже и рассказать нечего, - парень отвёл взгляд от девушки, переведя его наверх, к звёздам. - У нас ложились поздно, а вставали рано, к пяти утра. Не до звёзд было.

- Даня, - блондин дернулся, так непривычно это звучало. Так его называл только Сергей. Или дед. А Элис села ближе, вплотную, прижавшись плечом и осторожно, мягко, коснулась местечка под левой ключицей парня. - А это что за шрам?

Дан поймал руку девушки своей, поднес к лицу и не удержавшись, поцеловал пальцы. И лишь потом ответил, руку, правда, не выпустив.

- Мой крест. Как бы оно там ни было, я, скорее, верующий, чем атеист, - он хмыкнул. - А серьезно - в монастыре всякие люди встречаются. И необразованные фанатики в том числе. Мне было одиннадцать, я был новеньким и старшие ребята меня поймали и заклеймили.

- Зачем?

- Наверное, им было весело. Знаешь, ну их, - внутри засвербело нечто колючее, как старый свитер: и выбросить жалко, и в комод не лезет. - Посмотри лучше на меня? - Элис подняла лицо, Дан в ответ ласково провел ей большим пальцем на щеке, убирая приставшую прядь. - Ты очень красивая, знаешь это?

Девушка опустила глаза, как-то судорожно вздохнув. А потом вскинула подбородок, задорно улыбнувшись.

- И что я сейчас должна ответить? Что да, знаю, я прекрасна? - глаза смеялись. - Но спасибо, мне приятно. Что между нами происходит?

Дан пожал плечами. А потом наклонился и легонько поцеловал, просто коснувшись губами губ, чуть сразу отпрянув.

- Не удержался. Ты мне нравишься, но... Я вижу, что ты меня боишься. И ещё темноты. Отчим, да? Он причинил тебе какой-то... вред? - корректнее спросить не получилось.

- Нет, - тихо, но твердо. - Напугал только, меня однажды знакомый с колледжа проводил до дома, а этот увидел. Пришел потом ночью, начал вороде как приставать, но... Это я потом поняла, что - пугал просто что бы иметь на меня рычаг влияния. Сказал, что если мне по мужикам неймётся, то давай решим проблему... И сказал ещё раз увидит с кем-то, то больше не остановится.

- Тоже пугал?

Элис пожала плечами, устроив голову у Дана на плече.

- И вроде понимаю все, а страх остался. Не могу, так мерзко...

Даниил молчал. А что скажешь? Изменить в прошлом ничего нельзя, но кто сказал, что он не попытается исправить настоящее?

- Мне будет нужно вернуться обратно, в город.

- Зачем? - отшатнулась Элис, дико уставившись на спутника.

- Я хочу подать заявление в суд. Можно добиться признания меня совершеннолетним раньше восемнадцатилетния. Называется эмансипация. Но для этого у меня должно быть жилье и официальная работа. Жилье есть, работа... Я почти уверен, что нашел.

- Совершеннолетие - это хорошо, - девушка вдруг прищурилась, задумчиво рассматривая Даниила. - Если у тебя все получится, я наберусь наглости просить твоей помощи.

Парень заинтересованно выгнул бровь.

- Я попрошу, что бы ты на мне женился...

15.

- Что? - не сразу понял, Даниил, глаза которого напоминали скорее большие круглые монеты.

- Да нет, просто... - девушка вздохнула, нахмурившись и поджав губы. - У меня есть деньги, от продажи бабушкиного дома. Согласно завещанию они принадлежат мне, там не так что бы много, но на жилье хватит. Скажем, на квартиру где-то на окраине города, или вообще в пригороде. Можно и в центре города, но маленькую. Ладно, неважно, - Элис тряхнула головой. - Отчим и мама об этих деньгах не знают, но обязательно узнают, если у меня появится в собственности квартира. А у него везде знакомые, в полиции в том числе, он обязательно придумает, как испортить мне жизнь. Да много и не надо - вломиться ко мне, заставить взять их в долевое имущество... Или как-то так это все называется. А если я выйду замуж, то это будет уже не мое, а совместное. Понимаешь? Фиктивный брак.

Дан затряс головой, призывая мысли к порядку. Во всем этом он разбирался примерно как в бальных танцах и даже ещё хуже.

- Так. Давай не будем спешить. Я найду работу, подам прошение в суд и уже потом, если все получится, мы вернёмся к этому вопросу. Идёт?

Девушка кивнула, закрыв глаза. Не отказал сразу и это уже хороший результат.

****

2 года спустя.

Даниил стоял на балконе квартиры, расположенной на четырнадцатом этаже шестнадцатиэтажки. Он сильно изменился: позволил волосам отрасти до того состояния, когда они начинают виться - монастырская стрижка под машинку вызывала в нем резко негативное отрицание. Ещё парень стал немного выше, шире в плечах, обрёл ровную, молчаливую уверенность в себе. Это были два крайне насыщенных года. Тогда, в то лето, он все же подал заявление суд и его признали дееспособным, а спустя очень короткий промежуток времени они с Элис расписались, как и просила девушка. Но вот потратить деньги не успели - Дан лишь спустил с лестницы ее отчима, неведомо как узнавшего их адрес - и объявился его отец. Оказывается, выполняя работы в одной из африканских стран, мужчина тяжело заболел, подхватив малярию... И теперь вот, приехал, узнал новости и сделал молодым людям заманчивое предложение - отправиться с ним в Китай. Конечно, пришлось довольно изрядно возиться с документами, но теперь, когда согласие матери на выезд сына из страны не требовался, все было решаемо.

Китай, Аргентина, Чили, Перу, Индия, снова Китай, ЮАР... Фирма, в которой нынче работал Максим - отец Дана, являлась международной и архитектурные проекты выпадали в самых разных точках мира. Даниил и Элис следовали за ним и у парня складывалось стойкое ощущение, что таким образом мужчина пытается извиниться за изломаное детство. Но на него Дан зла не держал, приняв ошибку отца. В конце-концов, улетая, Максим оставлял сына не абы где, а с родной матерью, кто же знал, что все обернется - вот так? Впрочем, на мать Даниил зла не держал тоже, он просто не желал ее больше видеть. И слышать. И даже те несколько смс, присланные ею в течение этих лет, парень удалил, не читая.

И вот теперь они решили вернуться. Истек срок подписанного контракта и Максим, разменявший уже четвертый десяток, понял что скакать по миру просто устал. Даниил и Элис, набравшись впечатлений, тоже вдруг поняли, что хотят тихой, размеренной жизни - перерыва и какой-то стабильности. Конечно их брак уже давным-давно перерос в настоящий - у них было все. И рассвет, который довелось встречать на уступе скалы, в Гималаях, и закат на диком пляже одного из островов Индийского океана, лучшие отели и крестьянские лачуги, а то и вовсе спальник и палатка где-то на границе Перу... Молодые люди жадно глотали жизнь, наслаждаясь белой полосой, которую вдруг подбросила им внезапно расщедрившаяся судьба. А теперь вот, они наконец прилетели в Россию, но в свой город решили не возвращаться, выбрав соседний, покрупнее и с более приемлемыми ценами на жилье. Искали подходящую квартиру долго, несколько месяцев, пока наконец не подвернулась вот эта - двухкомнатная, с большой кухней, просторной ванной комнатой, гостиной, примыкающей к ней лоджией, спальней и гардеробной. Да, не очень большая по метражу, но почти восемьдесят процентов стоимости покрыли деньги, имеющиеся у Элис, остальные двадцать набрали Дан, умудрявшийся в путешествиях ещё и подрабатывать, и его дед... А вот с мебелью пока было не очень. Удалось взять телевизор - с рук, холодильник и надувной матрас. Но даже и так молодые люди не унывали, понимая, что большинство начинают и с меньшего. Максим забегал к ним несколько раз в неделю - он тоже взял квартиру, но однокомнатную, через несколько домов от них и на пятом этаже.

А теперь вот, через две недели после переезда в свое жилье, Даниил стоял на балконе, наблюдая за тем, как просыпается город, лениво размышляя о необходимости искать работу. Срочно. И решать вопрос с военкоматом, потому что вернувшись на родину в середине лета, он в аккурат попадал под осенний призыв... А в армию не хотелось. Учиться бы ещё куда-то пойти, в идеале, но тут Дан особых надежд не питал - не с его образованием, точнее его отсутствием. Аттестат об окончании девяти классов у него, конечно, имелся, но... Надо думать. Ходить, узнавать. Элис в этом плане было проще. Девушка уже записалась на какие-то курсы дизайнера, графический планшет освоила ещё год назад, нахваталась всякого, по странам и без куска хлеба точно не останется.

- Ты чего не спишь? - лёгкие шаги и его обняли со спины за пояс, прижавшись щекой к спине.

- Думаю, Эль, - Дан накрыл ее ладони своей, чуть сжав. В их отношениях не было ни ведущего, ни ведомого - они уважали друг друга, испытывая сильную привязанность, являясь один другому опорой. - Где найти работу и куда пойти учиться с моим монастырским аттестатом.

- Так себе задача, если честно, - девушка смешно фыркнула, а после встала рядом, разжав объятия. - Для начала надо устроиться туда, куда возьмут, потому что с деньгами у нас ну не так что бы очень хорошо. Сколько-то проживем, конечно, и с голоду не умрем, но вопрос решать надо. В магазин, к примеру, и уже потом искать что-то другое. Знаешь, а попробуй местные клубы рукопашного боя? Ты же хотел на пояс какой-нибудь защиться? Тебя Сергей хорошо учил.

- Да, об этом я тоже думал. Пожалуй, с этого и начну, а там будет видно дальше, - парень улыбнулся, подставив лицо восходящему солнцу. Впереди ждала целая жизнь, с извечными проблемами, горестями и радостями. И это было просто здорово.

То, что после белой полосы обязательно следует черная молодые люди, в силу возраста, совершенно позабыли... А неприятности надвигались, словно черная грозовая туча, нависшая над горизонтом.

16.

Первые тревожные звоночки стали появляться примерно через три месяца, к началу сентября. Лето выдалось насыщенным - он обратился в клуб единоборств, сумел защититься, получив сразу синий пояс. Можно было пробовать взять и выше, но требовались участия и победы в соревнованиях и Дану посоветовали не торопиться, подойти к делу основательно и пусть все идёт своим чередом. Более того - ему дали направление в колледж (конечно, не бесплатно) спорта и туризма, куда парень сумел поступить. И строиться на работу - охранником, в ночной клуб. Работа достаточно пыльная, но зато платили очень хорошо. На все хватало и даже получалось немного отложить. Жизнь входила привычный ритм, становясь размеренной и... Да, пожалуй, счастливой.

А потом Даниил пришел домой с разбитыми руками, красочным фингалом - таким, что не открывался левый глаз. На расспросы Элис отмахнулся, мол, на работе зацепили. Выглядело правдоподобно - потасовки в клубе дело не удивительное. Кто-то затянулся "травкой", кто-то выпил таблетку, кто-то просто перебрал алкоголя, слово за слово... Бывает. Но прошла пара недель, синяки сошли, девушка выкинула из головы это случай, и все повторилось с той лишь разницей, что на этот раз лицо осталось нетронутым. Рентген показал трещину ребра, выбитые пальцы, а множественные ушибы видно было и так. На этот раз - соревнования, пропустил несколько ударов, это ведь спорт. Бывает и хуже. Объяснения сопровождались виноватой улыбкой и взглядом, полным раскаяния.

Потом, на какой-то срок все стихло, Элис и думать забыла о сентябрьских происшествиях. Дану пришел вызов с военкомата - приглашали на комиссию, где признали полностью пригодным для службы в армии. В тот вечер парень впервые если и не напился, то выпил вполне изрядно с новыми знакомыми и домой отправился лишь после полуночи.

Девушка не спала, работала, устроившись на кухне, на подоконнике с графическим планшетом. Она часто поглядывала на улицу, обегая взглядом двор. Ей было тревожно, глодало изнутри что-то больное, темное, неприятное, заставляющее кусать губы и грызть ногти. Даниил изменился - это было не заметно со стороны, но уже ей то, съевшей с ним напополам ни один пуд соли... Супруг осунулся, под глазами залегли тени, движения сделались резкими, какими-то нервными, даже разбил телефон о пол, вздрогнув от очередного звонка. Потом долго извинялся, собирая детали, но сделанного уже было не исправить. Пару раз ей казалось, что ему хочется что-то сказать, но в последний момент Даниил отказывался от этой затеи. И вот сегодня, в особенно тревожный вечер, ещё плюс ко всему как на специально, у Элис зло и неожиданно схватывало живот и поясницу - видимо, где-то протянуло сквозняком. Что неудивительно при ее любви к сидению на окнах. Обычное обезболивающее не помогло и после двенадцати девушка, кое-как собравшись, спустилась во двор, отправившись в круглосуточную аптеку. Ходить по ночным дворам она не боялась. Может и зря, но страха не было - глупо считать, что живя столько времени с Даном, она ничему не научилась в плане самозащиты. Уж ударить и удрать то всяко сможет. До аптеки оставалось всего ничего, какая-то сотня метров, как вдруг ожил и заорал дурацкую мелодию телефон. Несколько дней назад ее, посмеиваясь, Даниил поставил Элис на входящий вызов. Девушка остановилась, вытащила телефон, убрала звук и долго смотрела на экран - почему-то внутри все противно сжималось страхом. Звонил Максим, отец Дана. В конце-концов, когда звонок уже грозил оторваться, она наконец провела пальцем по экрану.

- Да?

Голос Максима в трубке звучал ровно, нереалистично спокойно. И от этого делалось ещё страшнее.

- Даниил в больнице. Все плохо. Я вызвал на ваш адрес такси, приезжай.

...Обычно в таких случаях люди забывают обо всем, но Элис вдруг овладела холодное оцепенение, а голова заработала небывало ясно. Она лишь попросила свёкра изменить адрес прибытия такси - что бы водитель подъехал к аптеке. Что купить девушка примерно знала, не первый раз, поэтому много времени это не отняло. Машина подъехала минут через пять, Элис как раз успела выпить лекарства. Сознание словно остекленело, эмоции безжалостно были загнаны глубоко внутрь. Потом. Копаться в себе, переживать и плакать она будет потом, когда на это будет время. Сейчас нужно приехать, выслушать врачей, узнать что произошло и чем она конкретно сейчас может помочь.

Любила ли девушка мужа? Речи о чувствах у них не заходило - они просто жили, им было вместе спокойно и комфортно, надёжно. Насколько легче, оказывается, жить, если знаешь, что рядом есть тот, кто не позволит упасть. Или в крайнем случае поднимет отряхнет и вы пойдете дальше, так же опираясь друг на друга. Так что... любовь? Элис не знала, но глубоко внутри, там где она запретила себе чувствовать - во всяком случае сейчас - надрывалась, заходясь плачем маленькая девочка, над которой вновь нависла угроза одиночества.

****

Ту ночь Элис запомнила на всю жизнь. Дана забрали в операционную, а она, на пару с Максимом, осталась в приемном покое. Ждать.

- Он позвонил мне, около полуночи, сказал, что сейчас зайдет. Сказал, у него неприятности и что нужно поговорить, - мужчина пожал плечами. Он словно постарел лет на пятнадцать и за несколько часов осунулся, словно месяц сидел на жёсткой диете. - У меня неисправна трубка домофона, я вышел его встретить, как Дан и просил, минут через тридцать после звонка. Ко мне женщина с собакой подбежала, попросила скорую вызвать, сказала человека избили - мол, видела как четверо одного пинали, и... - Максим осекся, замолчал и о том, что у нападавших была ещё и бита упоминать не стал. Лицо девушки и без того напоминало деревянную маску - не очень красивую, немного жуткую. Мужчина и раньше замечал за Элис, что в каких-то непредвиденных ситуациях она словно замерзала. Эмоции исчезали и это... пугало. Лучше бы она кричала, плакала, билась в истерике. Что угодно - лучше, чем это.

- Дан последние недели изменился. Нервный стал, дерганый, рассеянный. Но что случилось я не знаю. Ты звонил его матери? - Элис и Максим давно уже перешли на "ты".

- Кому звонил? - не сразу понял мужчина.

- Своей бывшей жене, Наталье. Матери твоего сына и моего мужа, - внятно проговорила девушка, подарив свекру тяжёлый взгляд. После лекарств боль немного отступила, но полностью не ушла. Хорошего настроения это не добавляло.

- Я не уверен, что Дан хотел бы ставить ее в известность, - голос мужчины заметно похолодел. - И я тоже не слишком хочу с ней разговаривать.

- Как просто сделать другого козлом отпущения, - в иной ситуации Элис бы, конечно, промолчала. Сейчас же, мучимая болью, как телесной, так и душевной, снедаемая страхом, удержать язык за зубами девушка не смогла. - И в секту она, наверное, попала потому что у нее имелись верный, любящий муж и послушный, заботливый сын. Ты вообще себя слышишь, Максим? Она мать и должна знать то, что ее сын имеет все шансы не дожить до утра!

- Ей нет до этого дела.

- А ты спрашивал? Вот серьезно? - Элис вскинула брови, игнорируя испепеляющий взгляд свёкра. - Как хочешь, - она поднялась на ноги и накинув куртку, вышла на улицу, на крыльцо. Было около четырех утра, в лицо ей тут же прилетела пригоршня холодного октябрьского дождя. Девушка порылась в карманах куртки и достав сигареты, медленно прикурила. В общем, делала она это достаточно редко, но сейчас удержаться не выходило. Да и не хотелось. Тревога выворачивала нутро настолько, что после пары затяжек от привкуса горького дыма, ее жестоко вырвало куда-то за увядшие клумбы. После Элис долго умывалась в замызганой раковине, кое-как примощеной почти над унитазом в туалете приемного покоя. Ей снова хотелось курить, но повторить печальный опыт девушка не рискнула. Вместо этого вышла и несколько удивилась, обнаружив что Максим задремал, прямо где сидел. Будить его не хотелось, вместо этого она осторожно достала из кармана его куртки телефон, радуясь устаревшей модели, без всяких отпечатков пальца и прочей защиты. Открыла телефонную книгу и найдя нужный номер быстро переписала его к себе. Потому что главную женскую мудрость бабушка сумела в нее вложить: "Послушай мужчину и сделай по своему...".

Наталья имела право знать. Элис в этом не сомневалась.

17.

Следующие два дня прошли как-то туманно. Яркими вспышками в память врезались лишь звонки в больницу - дважды в сутки, звонить больше не разрешали. Ничего нового там правда, не говорили.

Операция - одно из сломанных ребер пробило легкое - прошла успешно, но в остальном... Закрытая черепно-мозновая травма, сложный перелом ключицы, левого предплечья, четырех ребер, травмированная селезёнка и как следствие внутреннее кровотечение. По счастью последнее обошлось лишь установкой дренажа для оттока крови, но само кровотечение удалось остановить медикаментами - операция не потребовалась. Врачи не говорили ничего конкретного, оперируя сухими фактами, а Элис... Отказались переехать к Максиму и не пустила его к себе. Мучительно хотелось остаться одной, что бы просто лежать завернувшись в плед и невидящим взглядом смотреть в телевизор. Эмоций все ещё не было, внутри царил ледянящий холод и тревога. Девушка перестала есть, желудок просто не принимал пищу - ее жестоко рвало абсолютно от всего, кроме теплой воды. Она не страдала, не заламывала рук, не плакала... И от этого становилось ещё хуже.

А звонить Наталье она не стала. Лишь написала СМС, в четырех словах обрисовав ситуацию. Адрес указывать не стала. Если интересует, позвонит сама. Пока никак звонков не поступало...

****

Дану грезилось распятие. И гвозди, гвозди, беспорядочно вбитые в тело, причиняющие немыслимые страдания. Злая боль терзала тело всякий раз, стоило ему лишь чуть вынырнуть на поверхность из своего зябкого забытия, наполненного красно-черными тенями.

- Мама... - парню казалось, он кричит. На деле - едва разомкнул сухие, разбитые губы. Он не помнил ничего кроме рефленой подошвы тяжёлого ботинка перед лицом и... боль. Много боли. Даниил с трудом приоткрыл отекшие веки и тут же закрыл. Сердцебиение от этого ничтожного усилия зашкалило и парень поспешил обратно в свое уютное беспамятство.

****

Наталья все же позвонила. К вечеру третьего дня, когда Элис пыталась хотя бы выпить ряженки - от голода уже неплохо так штормило, но пищу организм все ещё не принимал. Ладно подействовали хотя бы лекарства и живот, как и спину, перестала мучать боль. Долгого разговора не вышло, буквально несколько минут в ходе которых женщина показалась Элис достаточно адекватной, что бы доверить ей название города. Не адрес. Можно ведь встретиться и в кафе? На мысли о кафе к горлу резко подкатила тошнота и девушка вынужденно сбросила вызов, рванув к туалету, пообещав сама себе просто убить Дана самостоятельно, если тот выживет... Такая вот у нее реакция на стресс. Додумать мысль не получилось, позвонили с больницы. Даниил приходил в себя. И теперь спит. И вероятно утром его переведут из реанимации в интенсивную терапию. В чем разница? Особо ни в чем, но в терапию - пускают родных. А ещё это значит, что прямая угроза для жизни миновала.

****

Элис с некоторой долей любопытства рассматривала сидящую напротив женщину в облегающем черном платье с серым воротничком, плотно обхватывающим горло. Красивая, статная, ухоженная блондинка, вот только... женщине поразительно не шел черный цвет. Элис смотрела на нее и видела - себя. Ей тоже не шел черный, и да - она тоже сегодня выбрала именно его. Под стать настроению и состоянию. Майка-косуха, оставляющая открытым одно плечо некрасиво подчеркивала резко выступающие ключицы, усугубляя ходобу, кроме того чернота одежды оттеняла бледную зелень лица. Элис молчала, без аппетита ковыряя зубочисткой яблочную дольку. Только что она съела пол банана и он уже десять минут находился внутри, вроде как не собираясь покидать тело. Об утренней встрече они договорились вчера поздно ночью, а сегодня после обеда девушку ждали в больнице.

Разговор не то что бы не вязался, просто... Элис не хотела разговаривать - сил хватило лишь в нескольких фразах обрисовать ситуацию с Даниилом, а Наталья уже сказала, что могла и теперь ждала реакции от девушки. Хоть какой-то. Секту, в которой состояла женщина, разогнали ещё полтора года назад, Наталья чудом не угодила за решетку по статье "машенничество", пол года провела в психдиспансере избавляясь от депрессии, суицидальных мыслей и зависимости. Потом вернулась домой - на ту самую квартиру, ключи от которой некогда Дан давал Элис и уже год пыталась устроить жизнь. Хоть как-то. Выходило откровенно не очень и... у девушки не получалось ненавидеть свекровь. Она видела уставшую, запутавшуюся, одинокую женщину по которой жизнь прошлась асфальтоукладчиком. Мысли эти у Элис тянулись медленно и неохотно, как плохой кисель. Наконец она встрепенулась, подняв голову и слабо улыбнувшись.

- Простите, я сегодня неважный собеседник. Плохо мне. Реакция на стресс. Но я услышала все, что вы сказали и врагом вас не считаю, - Элис качнула головой.

- Даже зная мое прошлое? Наверняка Даня рассказал обо мне, - усомнилась Наталья.

Девушка пожала плечами.

- Выводы о человеке я предпочитаю делать сама, опираясь на личный опыт, а не на чьё-то, пусть и авторитетное, мнение. Конечно, вы поступили отвратно, отправив сына в монастырь, но это ваше с Даном дело. Не мое. И да, к нам я вас жить не приглашу, Дану это явно не понравится. Но если вы хотите встретиться с сыном - я вам помогу, но лишь после того, как он окрепнет.

Повисла пауза, по истечении которой женщина кивнула, принимая какое-то решение.

- Я буду тебе очень благодарна, если ты устроишь встречу. Я сломала ему детство, Элис, не думаю, что такое прощается, но извиниться должна.

Девушка вздохнула, прикрыв глаза. Сердце сумасшедше частило, а в ушах переодически играл набат.

- Хорошо. Я сейчас в больницу.

- Позволь тебя проводить? Здесь недалеко, как я поняла, подожду во дворе... Расскажешь мне, что говорят врачи?

Отнекиваться и спорить Элис не стала, чуть кивнув в знак согласия. По большому счету ей было все равно - недомогание выматывало, отнимая все силы. Она закуталась в куртку, которая за эти дни стала велика, и первой отправилась к выходу. В лицо светило едва теплое октябрьское солнце и Элис, не удержавшись, замерла на миг, подставив лицо лучам. Зачем они вообще сюда вернулись?! Эмоции рвались наружу, защипало в уголках глаз... Волевым усилием девушка загнала чувства обратно под ледяную броню. Сейчас только ее истерики для полной радости не хватает.

Дорога до стационара не заняла много времени, равно как и зайти внутрь, подняться на нужный этаж. Хотя нет, вот подняться было как раз очень трудно - перед глазами плясали черные мушки, воздуха не хватало, снова потянуло болью в пояснице. Элис на секунду прислонилась к стене, что бы перевести дух и, кажется, потеряла сознание. Во всяком случае память выключилась и осознала девушка себя лишь спустя довольно приличный отрезок времени, когда на улице сгущались ранние осенние сумерки. Она явно лежала в палате, в майке и джинсах, правая рука зафиксирована (привязана бинтом к кровати), из вены торчит игла системы... Элис чуть шевельнулась, пытаясь найти глазами телефон. Безуспешно.

- Лежи, врач сказал тебе лежать надо, - кто-то, остававшийся за пределами ее видимости, судя по звуку поднялся на ноги. - Я сейчас позову, скажу что в себя пришла, - женщина ушла, шоркая тапками, а девушка плотно зажмурилась, в голос застонав от всей этой ситуации и вдруг навалившейся усталости. В какой-то момент показалось, что на спину бросили пятитонную плиту, аж ноги затряслись и заломило в груди.

Врач долго ждать себя не заставил, Элис открыла глаза и даже смогла повернуть голову. Тело правда, отозвалось неохотно, но самочувствие явно улучшилось.

- Что мне капают? - она столько раз лежала в больнице, мало не каждый месяц, что давно уже научилась задавать правильные вопросы.

- Глюкозу, - врач - темноволосый мужчина, лет тридцати пяти, опустился на кровать стоявшую напротив. Девушка чуть улыбнулась. Ожидаемо. А мужчина продолжал. - Когда вы ели последний раз?

- Нормально? Дня три назад, плюс-минус... Не могу, рвет, тошнит.

- А сразу почему не обратились? При таком токсикозе это...

- При чем, простите? - Элис приподнялась на локте, потом сморщилась и вытащила из вены иглу, садясь.

- Токсикозе, - мужчина посмотрел на нее с усталым удивлением. - Вы беременны, разве не знали?

- Нет, вы что-то путаете, - девушка покачала головой, зажав ранку на руке носовым платком. - Я не могу забеременеть вот так вот... просто, - она смотрела удивлённо, насторжено, почти враждебно.

- А вы пробовали? - врач чуть улыбнулся. - Если у вас не абсолютное бесплодие, то все возможно.

- Нет, но у меня была операция, три с половиной года назад, там спайки всякие, проходимости почти нет, мне сразу сказали, что проблемы будут с зачатием. Плюс я пью таблетки, уже несколько лет. Так что... нет. Вы однозначно ошибаетесь, простите, - Элис слабо улыбнулась в ответ. Виновато.

Ее не стали ни в чем убеждать, но кровь, взятая пока девушка была без сознания, красноречиво говорила о беременности. И Элис согласилась на УЗИ - все документы у нее имелись при себе и ее уже успели оформить в отделение. К слову - гинекологическое. И уже минут через тридцать девушка в глубочайшем шоке смотрела на повернутый к ней экран, на котором правота врача виднелась очень четко даже для ее совершенно непрофессионального взгляда. Беременность. Пять с половиной недель. Ей ещё хватило сил дойти до врача, написать отказ от дальнейшей госпитализации забрать вещи выйти на улицу и вызвать такси. И, добравшись домой рухнуть на диван, лицом в подушку - и глухо завыть.

Да, и ее выдержке тоже имелся предел.

Она не врала, когда говорила о малой вероятности забеременеть обычно, как большинство. И проблемы действительно имелись. О них знал Даниил, но и только - а зачем остальным? И речи о детях у них не заходило. Какие дети? Они только вернулись, только устроились, с армией опять же, непонятно что, работа, учеба... Элис даже не могла предположить как отреагирует на эту новость Дан. И не понимала, как относится к ней сама. Она не хотела ребенка сейчас, но вдруг не получится потом, когда об этом зайдет речь? И зайдет ли вообще? И будет ли у них это "потом"? А содержать - как? Особенно если Дану потребуется реабилитация. Элис смотрела расценки этих курсов восстановления и волосы от пяти-шестизначных цифр вставали дыбом, впору продавать квартиру, брать комнату и на разницу оплачивать...

Истерика закончилась так же внезапно, как и началась. Голова гудела, нос распух, болели глаза, а проблема так и осталась нерешённой. Ни одна из имеющихся. Хотелось спать, но перегруженная нервная система отказывалась успокаиваться. В ход пошли сразу три таблетки пустырника. И минут через двадцать девушка все же смогла погрузится в тяжёлый, чуткий, нервный, но всё-таки сон...

18.

Утро началось с противного писка телефона. Звонила Наталья, про которую девушка вчера совершенно забыла. Отвечать не хотелось, проснуться не получалось. И Элис не стала, сбросила вызов, завернулась поглубже в одеяло и снова уснула. Девушка спала глубоко и спокойно, лишь изредка выныривая ближе к "поверхности", отмечая что в окно ярко светит солнце, но и все. Организм решил проблему с перегрузкой нервной системы по-своему, отправившись в царство Морфея.

Проснувшись, девушка не сразу поняла, что произошло и что ее смущает. И лишь пару минут спустя до нее дошло: темнота. В комнате уверенно сгустились сумерки. Элис отбросила одеяло, чувствуя себя удивительно неплохо и подняв с пола телефон зажгла экран. Девять вечера. Восемь пропущенных. Три от Натальи, три от Максима и два из больницы. Видимо, сон был необычайно крепким...

Первой она отзвонилась Наталье, извинившись и коротко пояснив, что вчера в больнице ей стало плохо. Да, стресс, переутомление, недосып... Решение молчать о беременности пришло легко - сперва с этих хотелось разобраться самой, после поговорить с Даном и уже потом ставить в известность родню. Или не ставить. Смотря какое решение будет принято. Так что разговор со свекровью вышел коротким, пара минут. Далее - Максим. Мужчина услышал примерно ту же самую версию - стало плохо, лежала под капельницей, вернулась домой и вырубилась на сутки. Свекр, кстати, сына уже навестил. Конечно, Даниил за четыре дня не исцелился, но... Жить будет. Это уже точно.Элис выдохнула, чувствуя, как лопаются внутри напряжённые струны и разжимается кулак, сжимавший все эти дни нутро.

Она коротко попрощалась с Максимом - мужчина обещал заехать завтра с утра, что бы отправится в больницу вместе. Какое-то время девушка ещё сидела на кровати, бездумно глядя в черный квадрат окна, а после решительно встала, отправившись в ванную. Контрастный душ, маска для лица, волос, крема для тела - казалось, что вместе с водой в слив уходит часть страхов и сомнений. На ужин Элис сделала себе куриный бульон с сухариками, желудок оживал, но съесть что-то более плотное было пока страшновато.

В какой-то момент девушка поймала себя на том, что планирует ближайшее будущее. Нужна ещё работа. Постоянная, стабильная. Плюс к подработке через интернет. Ещё можно попробовать предложить свои услуги в качестве художника - сеть великая сила, пробовать можно что угодно. Сейчас все упиралось в деньги. Что-то у них было, что-то она сумеет заработать... Поговорить с Даном о ребенке сразу, как парень будет в состоянии адекватно мыслить. Беспокойство утихало, внутри поднималась решимость и жажда деятельности. Этим она завтра и займётся. Сперва в больницу, потом искать работу. Хоть бы и официанткой, или уборщицей, да кем угодно - лишь бы платили. И выбросить объявления в интернет.

Все будет хорошо. Она справится. И обязательно спросит у Даниила о том, куда он влез и за что его так избили. Конечно, приходили из полиции, спрашивали. Спрашивали о заявлении, но... почти прямо сказали, что писать его не стоит. Элис проявлять героизм и показывать характер не стала - юность с отчимом прекрасно научила улавливать тона и полутона в голосах собеседника. В этот раз интуиция отчётливо кричала о том, что надо молчать. И девушка молчала. Дурой она тоже не была.

****

На следующий день Элис сидела у Дана в палате, понимая, что беременность уже ударила по мозгам. Хотелось плакать. Но этого она себе не позволила. Незачем. Даниил спал, Максим вышел - ему было нужно позвонить и девушка осталась одна. Осторожно опустилась на кровать, коснувшись правой кисти мужа, осторожно проведя кончиками пальцев до самого катетера, торчащего из вены. Видеть его таким было... больно. И страшно. И тоскливо. Но больше всего больно. Элис вновь едва-едва коснулась руки. Невольно вспоминалась, насколько нежен и чуток может быть Даниил, и теперь в глазах вновь щипало.

- Я люблю тебя, - признание вырвалось само собой и прозвучало уместно и естественно. - Странно, конечно, это осознавать лишь сейчас, когда... - "я ношу нашего ребенка", но продолжение фразы не прозвучало. Дан вздохнул чуть глубже и открыл глаза.

- Надо же, - парень говорил тихо и не совсем внятно, но - говорил, - что бы услышать это... мне просто нужно было... едва не умереть, - Даниил слабо улыбнулся разбитыми губами.

- Цыц, - хмыкнула Элис. - Видишь, сижу осознаю свои ошибки. Надо же была влюбиться в такого засранца, который нашел себе приключения на задницу едва вернувшись в Россию. Куда ты влез? Почему "слуги закона" мне так прозрачно намекали о том, что писать заявление не стоит?

- Не пиши, - выдохнул Дан. - Потом... Расскажу, - оно и верно, говорить ему явно было тяжело. - Давно я здесь?

- Пять дней. Сегодня шестой. Тебя оперировали, ребро пробило лёгкое, селезёнка кровоточила... - Элис подробно обрисовала ситуацию, не утаив и прогнозы врачей, которые, впрочем, стали более оптимистичны. - Дан? - возможно, и даже скорее всего, ещё было рано сообщать такие новости. Но молчать больше не получалось. Элис выглядела бледной, какой-то взъерошенной, откровенно больной, но решительной.

Муж подарил ей вопросительный взгляд и чуть коснулся руки кончиками пальцев и едва сдержал стон - даже столь ничтожное движение причиняло боль.

- Я вчера узнала, что беременна. И теперь... что делать то? - впервые Даниил видел ее такой растерянной. - Я правда не знаю, как так получилось и... - она осеклась, наткнувшись на весёлый взгляд супруга. Тот облизнул губы и криво улыбнулся.

- Да ладно? Правда... не знаешь? - глаза смеялись. - У нас же ничего... ни разу... не было.

Теперь уже фыркнула Элис, поняв к чему клонит Дан, удивительно быстро приходивший в себя. Отоспавшись и отъевшись путешественники оценили наличие своего отдельного жилья и свободное время проводилось... Разнообразно.

- Все равно, - девушка насупилась. - А таблетки? И вообще... Ладно, - она махнула рукой. Чего теперь-то уже гадать. - Делать-то что?

- Родишь и в роддоме оставим, - Дан, словно подтверждая серьезность своих слов даже сумел произнести целую фразу, без перерыва. - Аборт - грех... А так... государство позаботится, - но полюбовавшись на вытянувшееся лицо девушки тихо хмыкнул, стараясь не рассмеяться - сломанные ребра такой вольности не позволяли. - Эль, ну ты чего?

Элис в ответ виновато улыбнулась. И больше ничего сказать не успела. Дверь открылась. В палату зашла Наталья...

Дан подобрался, девушка почти физически ощутила, как подобрался парень. В глазах не осталось ни грамма смеха, сонности и веселья. Лишь серо-стальной холод. Голая, неприкрытая враждебность.

- Что ты здесь делаешь?..

19.

Наталья какое-то время молчала, впившись в сына взглядом. Она упустила целую жизнь, в течение которой добрый, отзывчивый кудрявый мальчик превратился во взрослого мужчину, отрастившего клыки и когти. Потом перевела взгляд на Элис, но ничего не сказала, вернулась к Даниилу.

- Я пришла попросить прощения, - женщина, заметив в глазах сына немое изумление в перемешку с ледяной насмешкой, вскинула руку, в просьбе не перебивать. - Я знаю, что простить за все - это трудно, но все же... Просто, что бы ты знал - больше я там не состою, уже почти год. И жалею о потерянном времени, но это как наваждение. Даня, там работают такие психологи, так умело дёргают за слабые места, подсекая и не давая возможности сорваться. Ещё раз - прости. И я буду очень рада, если хотя бы пришлешь смс, когда поправишься.

И Наталья, грустно улыбнувшись, попрощалась и вышла, тихонько прикрыв дверь. Даниил какое-то время ещё смотрел на то место, где сейчас стояла мать, а потом обессиленно закрыл глаза, провалившись в сон. Какое-то время Элис ещё просидела рядом, собираясь духом, а после тоже встала и вышла, отправившись... Нет, не домой. Искать ещё одну работу. Как бы там не обернулось, а деньги стремительно заканчивались, пришли квитанции за коммунальные услуги, подходил платеж за кредит, в который взят ее графический планшет. Этот месяц она ещё потянет, а вот следующий - нет. Явление Натальи, сегодня было для нее неожиданностью, но звонить и что-то выяснять девушка не стала. Незачем. Она сделала достаточно и больше ни чем помочь не могла. Максим ещё пока остался в больнице, через должен был освободиться лечащий врач Дана, свекр хотел обсудить с ним вопрос о восстановлении сына и возвращения его к нормальной жизни. А Элис, устроившись в кафе, принялась обзванивать подряд все объявления, какие могла найти. Уборщицу она отмела сразу, предлагаемая зарплата ее не выручит, никак. Официантка. Тоже не подходит - довольно длительная стажировка, за которую платят копейки, потом ещё сдать экзамен на знание меню... Нет. Результаты не обрадовали, но оптимальным вариантом стал обычный сетевой продуктовый магазин, с графиком два через два и приемлемой зарплатой. Всего три дня стажировки - и вперёд. Правда, пришлось пройти медкомиссию, но к этому Элис отнеслась как к неизбежному злу. Выбирать не приходилось. Дан, конечно, шел на поправку весьма уверенно, но все же ещё недели три точно пролежит в больнице, и после столько же, наверное, на больничном дома. Плюс во всей этой ситуации был лишь один: призыв в армию парню больше не грозил.

А ещё несколько дней спустя Даннил все же рассказал, хоть и скупо, и неохотно, и произошедшем. На последних соревнованиях, в начале сентября, к нему после боя подошли двое, с весьма заманчивым предложением. Да тем самым от которого невозможно отказаться - одному влиятельному человеку понравился его бой. И этот человек очень бы хотел, что бы Дан на него работал. Нет-нет, ничего криминального. Просто драться и побеждать. В их городе существовал подпольный клуб, где устраивались бои без правил. Абы кто, с улицы, попасть туда не мог - только "свои", только посвященные. И их "бойцы". Своеобразные тотализатор. Даниил, конечно, отказался, но... Ребята оказались из тех, кто не привык к отказам. И через пару дней объявились вновь, уже разговаривая совершенно иначе. Ему поставили, по сути, ультиматум - или он участвует, или следующей ставкой будет Элис. Или их квартира. Или,быть может, квартира отца?

Возможно, не так уж им был и нужен именно Дан, но сама мысль о том, что им может кто-то ОТКАЗАТЬ - выводила из себя. И парень, под гнетом обстоятельств, согласился. Изначально речь шла о паре-тройке боёв. Даниил провел четыре. Один проиграл и три выиграл. Ему за это даже заплатили. Но когда парень напомнил о том, что уговор выполнен и даже перевыполнен, ему тактично напомнили, что решает здесь не он. И впереди ещё два боя, где поставленны большие деньги... Дан понял, что увяз и увяз надолго. Потому что даже если уехать - это нужно время. В один миг квартиру не продашь, да и как это объяснить тем же Элис и Максиму? Пойти в полицию? Глупо. Он уже достаточно провел времени среди этого контингента, что бы узнать - прикрывают все это дело именно стражи порядка. И парень сделал единственное, что мог. Он подставился, проиграв оба боя. Да, знал что рискует, но... Зачем им тот, кто не приносит деньги? Верно, незачем. Вот его за проигрыш и "наказали". Не убить, нет. Но искалечить.

Конечно, Даниил многое недоговаривал, но Элис и не настаивала на подробностях. Ее и так корежило и тошнило, а тут ещё и... это. Теперь точно никто никогда к ним не полезет - здоровье парня оказалось изрядно подорванно. Вот такая вот цена за чужую прихоть.

****

Наталья не удержалась и пришла ещё раз, выбрав время, когда Даниил спал. Она просто сидела в ногах у сына и смотрела, молчала. Впервые проснувшись и увидев напротив мать, Дан приподнялся на локтях - и тут же рухнул обратно, скрученный жёстким спазмом тошноты, рвоты и головной боли. Как потом сказали врачи - резко подкочило давление, но... Выхода у парня не было, пришлось принимать помощь от Натальи, оставшейся с ним до вечера. Давление не снижалось, Даниила переодически рвало, поднялась температура.

В какой-то момент, ближе к рассвету, когда дурнота, наконец, отступила парень неожиданно внимательно посмотрел на мать, присевшую отдохнуть на соседнюю - пустую - кровать.

- За эти годы ты хотя бы вспоминала, что у тебя есть сын?

Женщина помолчала, вздохнув и отпив воды. И заговорила вроде бы даже и не о том.

- Ты любишь Элис, верно?

- Допустим, - настороженно ответил Дан, не понимая к чему этот вопрос.

- Вы женились потому что решили так сами и сами выбрали друг друга. Это, поверь, дорогого стоит. Мы с твоим отцом познакомились на сватовстве, нас свели родители. И потом увиделись лишь на свадьбе. С точки зрения наших родителей мы были идеальной парой и нашего мнения никто не спрашивал. Мы были воспитаны иначе и даже мысли о непокорстве не возникало. Родители ведь знают лучше... Какая у нас могла быть семья, Дань? Вчерашние школьники, ещё не повзрослевшие, не погулявшие, сведённые как на племя. Не так пошло все и сразу. Но мы пытались, искали какие-то компромиссы, снова ссорились, пытались учиться и работать. А потом появился ты и все стало ещё хуже. Я продолжала учиться днём, Макс перевелся на вечернее, ночью мы по очереди пытались готовиться к занятиям и хоть немного спать, - Наталья грустно улыбнулась. - Ребенок - это тяжело, Дань. Нам никто не помогал, мы уехали из своего городка в область, учиться. И знаешь, к твоим двум годам все вроде бы наладилось, мы прошли это - вместе. Потом ты пошел в сад, мы закончили институт, нашли хорошую работу... И целых три года были счастливы. А потом я забеременела вновь и, - женщина вздохнула, - допустила первую ошибку. Я сделала аборт. Уже после мне сообщили, что решение было верным - ребенок был глубоким инвалидом, но... Твой отец мне этого не простил.

- В смысле? - Дан чуть качнул головой.

- Я шла на аборт не зная, что беременна больным ребенком. Я шла потому что и в страшном сне не могла себе представить, что все повторится вновь, я... испугалась. И вот этого Макс не простил. Не смог. Ещё какое-то время мы пытались изображать семью, но... - Наталья развела руками, - понять друг друга так и не смогли. Да и не хотели, наверное. Последние два года перед разводом мы уже просто как соседи и это убивало. Я видела, как ты тянешься к отцу, как становишься похож на него характером, поведением и это так раздражало. Наверное, это была ревность. Не знаю. В тот день я стояла на мосту...

- Хотела прыгнуть? - Даниил бы уже ничему не удивился.

- Нет, просто плакала и не хотела идти домой. Не понимала зачем. И ко мне подошла та женщина... Знаешь, тогда я получила от нее то, чего мне так не хватало - понимание и поддержку. И как-то все так быстро произошло... Мы потом встретились с ней ещё несколько раз и она пригласила меня вроде как к себе домой. Так я первый раз попала на их собрание. Это было за пол года до развода. Не дай бог тебе никогда узнать, какие там работают психологи, как, - Наталья запнулась, подбирая слово, - как гипноз. Не знаю, с чем сравнить ещё. Но своих мыслей в голове не остаётся, только то что внушили. Это страшно. Потом, когда приходишь в себя.

- Значит, просветления все же были?

- Да, но это как выбираться из трясины. Вылезешь по пояс и узнаешь обратно, ещё глубже, - женщина грустно улыбнулась. - Да, я помнила про тебя, но... Как сквозь туман. Меня не оправдывает это, но я уже ничего не могу исправить. Только просить прощения. Мы с Максимом наломали дров, не сумев ужиться, а досталось тебе. Прости. Если сможешь. Или хотя бы не держи зла. Иначе мне совсем не вмогу станет жить.

В палате повисла тишина. Дан молчал, молчала и Наталья. За последний час парень узнал о своей семье больше, чем за все прошедшие годы. Это все надо было обдумать и осознать. На ясную голову.

- Давай спать, - в конце-концов выдохнул Даниил.

- Спокойной ночи, - Наталья прилегла, закрыв утомленные глаза. Голова гудела, как набат, но то ли ей показалось, то ли слой льда, много лет отделяющий ее от сына, действительно слегка подтаял?

Эпилог.

Даниил сидел на полу, напротив детской кроватки и немигая, неотрывно следил за крохотным человечком активно размахивающим руками и ногами. Пока ещё хаотично, но разве это важно? Внутри у парня переворачивался мир, от осознания - вот его сын. Светловолосый, сероглазый, рожденый на три недели раньше срока, но полностью здоровый и непонятно на кого похожий. Прошло уже три недели и Дан, который провел их неотлучно возле ребенка посмеивался, утверждая что мироздание сжалилось, послав за все испытания им просто потрясающего малыша. Он ел, спал или махал руками-ногами. Пеленать сына, названного Сергеем, молодые люди не хотели, да и не умели, если честно. К тому же Элис вернулась домой всего пять дней назад и помощи от нее пока ещё было маловато. Последние два месяца беременности для нее стали настоящим испытанием. Вынашивание ребенка с колоссальной силой ударило по организму, пошатнув здоровье, и без того подорванное частыми избиениями в юности. И девушка полтора месяца провела в больнице, практически не вставая с кровати - угроза преждевременных родов была реальной опасностью. В результате в тридцать семь недель, путем кесарева, родился их сын... И Элис, равно как и Даниил, искренне считали, что оно того стоило. Они справились. Вместе. И справятся дальше.

Мальчика выписали в срок, на третий день. А вот девушку перевели в терапию, ей требовалось лечение и восстановление и отпустили лишь две недели спустя. Все это время ребенок оставался с Даном и Максимом и мужчины на удивление неплохо справлялись. Сам парень после осеннего происшествия давно пришел в себя. Его выписали спустя полтора месяца, ещё две недели он провел дома на больничном и, в общем-то, вернулся к повседневной жизни. Разве что с тренировками пришлось погодить ещё с месяц примерно - до тех пор, пока не перестало ломить кости и гудеть в голове при нагрузках.

И теперь вот, Даниил сидел неподвижно, наслаждаясь минутным покоем. Вот в душе стихла вода и спустя какое-то время в спальню зашла Элис, в теплом пушистом халате. Девушка сбросила с сырых волос полотенце и осторожно опустилась рядом с мужем на пол, устроив голову у того на плече. Их руки сами нашли друг друга, переплетая пальцы... Даниил коснулся губами макушки Элис, глубоко вздохнув. Он много, очень много думал над рассказом матери, прозвучавшем тогда, в больничных стенах. И сделал правильные выводы, поняв, что приложит все усилия к тому, что бы его семья не повторила путь Натальи и Максима. У них с Элис перед глазами было два потрясающе доходчивый примера о том, как НЕ нужно строить отношения...

Все осталось позади. Старая жизнь, шелуха прошлого. Впереди ждало, возможно, не самое лёгкое будущее, но они справятся. Ради сына, ради друг друга, ради самих себя. Осталось сделать последнее. Даниил медленно достал из кармана телефон, самый обычный, кнопочный, стоящий три копейки и переглянувшись с Элис, набрал и отправил смс.

"Из тебя вышла не самая хорошая мать. Но, возможно, ты захочешь стать лучшей бабушкой для своего внука?".

Побывав на грани смерти, и даже одной ногой за гранью, Даниил многое переосмыслил. И тогда, после откровенного разговора в палате, на утро вдруг понял - ненависти не осталось. В конце-концов жизнь у него сложилась, и вполне неплохо.

По детской кроватке скользнул солнечный лучик, пощекотав засыпающему ребенку пальчики.

Обида и злость отступали в прошлое, осыпалась осколками ненависть. Им не нашлось места в уютной, пропитавшейся теплом и любовью квартире на четырнадцатом этаже.

Все было хорошо.