Я просто хотел найти маму

Глава 1

Ветер сорвал с дерева последние пожелтевшие листья, закрутил их над промокшей от вчерашнего дождя улицей, подбросил в небо и отпустил. Листья, медленно кружась, пали на мокрый асфальт, где и замерли, словно приклеенные к нему.

Павел топал по сырому асфальту, поглубже закутавшись в выцветшее от времени драповое пальто. Шалун ветер пытался забраться ему за воротник, но ему мешал верный спутник Павла в промозглые осенние дни, синий, уже давно полинявший шарф.

В руке он сжимал измятый клочок бумаги, на котором неровными буквами были написаны пару строчек - Её адрес.

«Что же я ей скажу», - думал парень на ходу.

Мимо него неспешно шагала улица, высокие дома сменялись низкими, асфальт под ногами порою сменялся глубокими лужами, которые приходилось обходить по широкой дуге или перепрыгивать. Иногда перепрыгивать не удавалось, и он оказывался окатан грязными брызгами. Но ему было всё равно, залатанные не один раз штаны и без того были грязными от долгих дорожных приключений и от въевшейся в них пыли, но ему было плевать, он шёл к Ней…

«Я точно скажу Ей «здравствуй», - перешагивая разодранный бездомными собаками пакет, думал он.

Больше он ни о чём не думал, лишь только о том, что скажет ей, когда увидит. Павел не видел проносившиеся мимо иномарки и дешёвые советские «шестёрки», разукрашенные в ядовито-кислотные цвета, словно пролитые на улицы города заводские отходы. Стёкла этих машин были тонированы в абсолютно непроглядное полотно ночи, так, что не видно было кто сидит внутри, да и вряд ли сидящий внутри видел, что происходит снаружи.

«Я скажу, как я скучал по ней, может обниму»

В этот момент Пашу окатила водой из грязной лужи одна из таких «шестёрок», но он не обратил на этого совершенно никакого внимания, он шёл к НЕЙ, он очень ждал этой встречи.

Стая побитых и ободранных псов бросилась ему под ноги с многоголосым лаем, а он всё двигался им на встречу и улыбался, и псы испугались, задрожали своими тощими облезлыми телами.

— Я иду к ней, — всё повторял он уже почти в полный голос, словно бы псам, и псы в страхе отступали, лишь одарив на прощанье странного человека, одетого в грязном пальто, взглядом сочувствующих глаз, словно говорящих, о чём-то таком, чего никак не мог понять понять.

Мимо него шли другие люди, злы, печальные и холодные, с бледными как снег лицами, со своими обыденными мыслями и проблемами. А Павел всё шёл и шёл мимо и ему хотелось кричать прохожим во всё горло:

— Не грустите! Жизнь же прекрасна, а я иду к НЕЙ, спустя столько лет я иду…

Но они лишь поднимали свои злые, холодные, как этот осенний день, глаза. И неслись дальше, на ходу сплёвывая в мокрые лужи, и бросая на раскрошенный асфальт жёлтые, изгрызенные гнилыми зубами, окурки. А он всё улыбался и только думал: «Что же я ЕЙ расскажу? Может про то, как я скучал и как я ЕЁ ЛЮБЛЮ...»

И всё шагал, и шагал, обдуваемый холодным осенним ветром, который путался в его длинной щетине, давно не видевшей бритвы, было некогда, он так долго искал этот заветный адрес. И вот он широко переставляя ноги идёт по маленькому городку, один маленький человек, которого переполняет невероятно большое чувство радости и любви.

«Ещё немного и я увижу ЕЁ», - всё думал он, ускоряя и ускоряя шаг.

И вот около парня остановился дом с синей табличкой и цифрой «один», вот она – улица, на которой ОНА живёт, улица по которой ОНА ходит. Улица, на которой ему так хочется встретить ЕЁ. Он всмотрелся в маленькие, серые домики, которые, словно пригнулись под тяжестью прожитых ими дней. Это была старая улица, на окраине маленького городка, где-то в диком уголке большой страны. Дома в этой части города были либо брошены, либо использовались как дачи, сейчас уже полностью закрытые на зиму.

В голову закралась страшная мысль, а вдруг ЕЁ нет, вдруг ОНА живёт где-то в многоэтажном доме в небольшой квартире с маленьким балконом, окна которого выходят в маленький уютный дворик, где в тёплые и солнечные дни на площадке в догонялки и песок играет ребятня, где около подъезда сидят старушки, которые обсуждают старые сплетни и свежие новости, что если… Ещё сто тысяч «если» мелькнули у него в голове, промчались холодным ветерком в душе и оставили небольшой сквозняк сомнения.

Он тряхнул головой прогоняя от себя эти страшные мысли, а ноги уже неслись сами собой к заветному дому с цифрой пятьдесят семь.

Семнадцатый… Вот лужа, которая обрызгала парня по пояс, но он бежал… двадцать пять… и опять стая голодных собак побежала за ним, наполняя улицу звонким лаем. В этот раз стая не остановилась, как в прошлый, она неслась за ним, почти уже хватая за грязные штанины, а он не обращал внимания на диких собак, он продолжал своё стремительное движение. Вот на дорогу выскочила чёрная как смоль кошка, собаки визгливо вскрикнули и побежали за хвостатой бестией, провозвестницей бед и неприятностей. А Павел всё бежал не останавливаясь, ему было на всё плевать, на приметы, собак, кошек, людей.

Но вот дыхание его сбилось, он перешёл на шаг, в груди клокотало… А в голове билась мысль: «Вот-вот я ЕЁ увижу, она тут, я знаю».

Сорок пять… навстречу парню идёт, шатаясь из стороны в сторону, мужчина, отёкший от запойных дней, в оборванной куртке, пьяный и вонючий, он неожиданно сильно схватил Пашу за руку, и уставился своими пустыми глазами на него, и прохрипел, надсаженной глоткой:

— Парень, закурить есть? – запах сильного перегара ударил в лицо, Павел отшатнулся, выдёргивая руку, но хватка была крепкой.

— Не курю, - глядя в его стеклянные глаза пьяницы, сказал он – знает, а я иду…

Но мужчина уже выпустил рукав пальто и шатающейся походкой продолжил своё движение в одному ему известную сторону. Паша ещё мгновение смотрел в эту ссутулившуюся спину, поломанного жизнью и дешёвой водкой человека, а потом развернулся и побежал дальше, к его горлу внезапно подкатил странный ком, который он всё пытался сглотнуть, глаза сильно слезились, то ли от пота, то ли ещё от чего.

Пятьдесят пять… Большой каменный дом, с черепичной крышей и большим ухоженным садом и вот-вот за забором покажется пятьдесят седьмой, наверное, такой же, как и соседний, красивый и богатый.

«Какая-то ошибка», - думает Паша, глядя на ветхую, покосившуюся лачугу, с пробитой шиферной крышей, разбитыми окнами.

Забора у этой лачуги почти и нет, старый штакетник зияет провалами, как беззубый рот столетней старухи. Ветер предостерегающе качает старую калитку, висящую на одной заржавленной петле. В этом скрипе слышится что-то тяжёлое, тоскливое и одинокое, словно вой одинокого волка в лунную ночь. Кажется, вся тоска этого мира сейчас была в этой скрипучей калитке.

Ветер резко распахнул пальто Павла, оторвав одну из пуговиц, та мелькнула в воздухе и исчезла в грудах пожелтевшей листвы возле покосившегося дома.

«Может ей нужна помощь, может с деньгами беда», - думал он, осторожно ступая на территорию участка. Кирпичная дорожка давно раскрошилась, смешалась с грязью и теперь противно хлюпала под ногами. Сад был запущен, порос бурьяном, тут и там стояли уже достаточно большие, ростом с человека, тополя, а около самого дома, возле раскросшившейся заваленки, прямо под разбитыми окнами торчали белоснежными свечками ужу скинувшие листву берёзы, стволы их казались в этом окружении чересчур белоснежными, какими-то чужими, словно с другой планеты. Весь серый и грязный мир будто преклонялся перед ними, вся грязь словно бы исчезала на воне этих невероятных деревьев.

И вот он остановился перед тремя ступеньками к облезшей коричневой двери. Сердце гулко стучало в груди, будто пытаясь сбежать из узкой темницы рёбер. "Сердце, - догадался Паша, - это сердце стучится, пытаясь выпрыгнуть, проломить ненавистную клетку рёбер".

- Страшно, - шептал он, - как же страшно.

Краткое мгновение внезапно растянулось в длинную вечность, словно намоталось на ось вселенского колеса, которое замерло не в силах сломить застрявшую меж спиц помеху. Мгновение всё шло, а он всё стоял, с поднятой ногой, потом решительно кивнул и поставил правую ногу на ступень.

Внезапно ему стало тяжело дышать. Он что было сил рванул с шеи душивший шарф, тот мёртвой змеёй упал на ступеньку, возле грязного ботинка, где и замер, словно погружённый в сон.

Изо рта вырывалось облачка пара, будто температура вокруг резко упала, и погода решила заморозить этот серый, некрасивый мир, превратив его в ледяную статую.

Ещё один шаг и ещё одна ступень, он распахивает пальто, совершенно не заботясь о пуговицах, вырывает их с кусочками ткани и те с глухим стуком падают на покосившееся ступень и катятся в разные стороны, будто золотые монеты.

Ещё один шаг, последняя ступень, он кладёт красную от холода и дрожащую от волнения ладонь на дверь и толкает. Дверь с громким скрипом проваливается во внутрь, и парень оказывается в тёмном, абсолютно пустом коридоре, идёт сквозь него твёрдыми, негнущимися в коленях ногами. Дверь… вторая и вот комната, большая, очень просторная, мечется по ней взглядом. Ищет…

— Извините, я ищу… - начинает он, но пьяный крик обрывает слова:

— Ты водку принёс? – хриплый голос, потом громкий кашель, который затягивается в удушающую петлю, вокруг шеи кричавшего.

Паша блуждает по комнате взглядом и видит около стола, на старом, продавленном и облезшем много лет назад диване, женщину. Она согнулась в приступе кашля, голова с седыми и пожелтевшими от вечного дыма, спутанными волосами металась из стороны в сторону с каждым приступом кашля.

Паша стоял, разглядывая обстановку дома. Абсолютно пустой, лишь диван и стол, может комната и казалась такой большой, но лишь из-за пустоты, что царила тут. Оборванные обои, мокрый от вчерашнего дождя потолок, крыша давно протекает. Температура в комнате почти такая же как на улице, если не ниже. Ветер свободно блуждает по помещению, словно это его дом, а не человеческое жилище, в котором должно быть тепло и уютно.

Наконец женщина откашлялась и разогнулась. Она представляла собой жалкое зрелище, почти что старуха, лицо, отёкшее в морщинах, под левым глазом сияет тёмным пятном синяк. Чёрный, с фиолетовыми отливами он был на жёлтом лице страшной меткой.

Женщина была худа, очень худа, словно высушенный скелет, на который повесили груду непонятного, грязного и вонючего тряпья. Парень старался не смотреть прямо на неё.

— Тут какая-то ошибка… - пробормотал он и попятился к выходу оступился и замер.

Вдруг женщина вскрикнула, попыталась встать с дивана, но упала вбок, прямо между столом и диваном. Паша на мгновение замер, не зная, что и делать, а потом кинулся ей на помощь, поднял за руки и, всё так же не глядя в глаза, усадил назад, на диван.

— Сынок, - прохрипела женщина и зашлась в очередном приступе кашля.

Внутри Паши что-то оборвалось, что-то дёрнулось внутри и внезапно затихло. Боль сдавило сердце юноши, отчаянье захлестнуло его ум. Он отшатнулся от неё, к окну, свежей воздух ударил в голову отрезвляющей волной, темнота перед глазами начала рассеиваться.

А женщина заговорила:

— Сынок, это ты? Ты нашёл меня!? – голос её дрожал, ему даже показалось, что она протрезвела.

— Я… я пришёл… - он не мог ничего сказать.

— Ты пришёл забрать меня, да? – в голосе её была надежда.

Но парень лишь вздёрнул голову, и заглянул женщине в глаза, словно ища чего-то. От её взгляда он вздрогнул, на него посмотрели его глаза, светло-зелёные, только эти глаза были мертвы.

— Сынок, давай выпьем за встречу. Надо же не бросил мать! – она хрипло засмеялась, ища на столе стакан и бутылку.

Нашарив на столе стаканы и бутылку, она хотела разлить водку по стаканам, но бутылка оказалась пуста.

— Кончилась! – иступлённо вскрикнула она, разглядывая мутное стекло бутылки - сынок, сходи за водкой, надо отметить.

Паша смотрел на эту женщину в отчаянье, безумно хотелось кричать, слёзы душили его, катились крупными каплями по его щекам, исчезая в густой щетине. Чувство безысходности сковало его. Он отшатнулся от окна, сделал два шага спиной к двери:

— Паша, купи сигарет! — раздался вслед добивающий голос.

Словно выстрел в голову прозвучало его имя, ударилось о стенки черепа и заметалась внутри. Он развернувшись на пятках и вышел из комнаты, выбежал. Она что-то крикнула ещё ему в след. Но он, спотыкаясь и падая выбежал на улицу, где тяжело осел на грязных ступеньках. Схватился за волосы и зарыдал уже теперь в голос, по щекам градом катились слёзы, почти звериный крик вырывался из его груди, пронзительно тоскливый. Внутри него, словно что-то оборвалось. Точно струна гитары, которую кто-то по неопытности перетянул и она не выдержав движения чьих-то стремительных рук оборвалась, вдарив по этим рукам, оставляя на них кровавую полосу.

— Я же просто хотел… - твердил Паша, выдирая из густой шевелюры клоками волосы, -я же просто хотел найти… маму…

Он кричал до тех пор, пока крик не сменился диким, протяжным стоном, потом он встал и шагая прямо по лужам пошёл. Падали первые снежинки, наступала зима, а по улице маленького городка шагала сутулая, потерянная фигура.