"Я подарю вам тритона..."

Глава 1

С этим очаровательным джентльменом я познакомилась, когда ему было лет семь. С его мамой мы вместе работали и дружили. А сын был точной маминой копией: из-под густой белокурой гривки окружающему миру открыто и радостно сияли два голубых солнышка.

Из рассказов подруги я знала, что, помимо внешности, сын унаследовал и мамино увлечение. Она была биологом, и его все живое влекло непреодолимо.

В этом я вскоре убедилась на собственном опыте. Как-то в самом начале июня мы приехали к ним за рассадой (они жили в собственном доме с большим садом и огородом).

Вся компания и устроилась в этом саду, наслаждаясь прекрасной погодой и не менее прекрасными видами. Говорили о том, о сем. И вот между прочим хозяева обмолвились, что у них, прямо за забором, есть небольшой прудик, из которого можно брать воду для полива.

В этом месте сынуля, доселе благовоспитанно молчавший, счел нужным уточнить. По его мнению, ценность данного водоема заключалась вовсе не в приземленной утилитарности, а в том, что в пруду водятся тритоны.

И тут я, наивная чукотская девушка, неосторожно обмолвилась:

- А кто такие эти тритоны? Я их никогда не видела.

На лице юного биолога выразился священный ужас. Его голубые глаза округлились, но уже не сияли радостно и беззаботно. В них застыло сочувствие и жалость.

Я поняла, что вся моя предыдущая жизнь прошла впустую. В ней не оказалось самого главного – я не видела тритона!

Но сочувствие этого ребенка было не созерцательным, а деятельным. Через некоторое время, сообразив, что еще не все потеряно, и меня можно обратить в свою веру, он вскочил, полный миссионерской решимости:

- Я сейчас поймаю тритона, чтобы вы могли посмотреть!

На долю секунды он замолчал: в его душе явно происходила какая-то борьба.

Но затем великодушие, которого было так много в этом маленьком сердце, победило, и он самоотверженно договорил:

- И я даже подарю его вам!

Я застыла, не находя слов (что, вообще-то, для меня нехарактерно). А когда отмерла, было уже поздно: научная экспедиция снарядилась и каравелла отправилась в дальние страны на поиски диковинного и редкого существа – тритона.

Народ тихо хихикал, видя мою полнейшую растерянность. Нет, я не отношусь к той породе кисейных барышень, которые поднимают визг и падают в обморок при виде безобидной лягушки. Более того, однажды на рыбалке я даже целый день собственными руками героически насаживала на крючок червяков. Правда, потом меня несколько ночей мучили кошмары: во сне мне являлся червяк, безмолвно и укоризненно смотревший скорбным взглядом. «За что?» - читала я в его глазах и ощущала себя убийцей.

И вот теперь тритон! Наверное, я чувствовала примерно то же, что чувствовал Пентагон, когда узнал, что Болгария объявила ему войну. Трагизм и ужас ситуации заключался в том, что никто в Пентагоне не знал, что такое эта самая Болгария и где она находится.

Вот и я о тритоне имела примерно такое представление, как Пентагон о Болгарии. Единственное, что я могла вспомнить, так это цитату из «Медного всадника»: «И всплыл Петрополь, как тритон…»

Сами понимаете: много информации отсюда не почерпнешь. Даже представления о размерах зверюги не составишь.

В итоге, я вздохнула и решила, набравшись мужества, покориться судьбе.

Отважный охотник за тритонами отсутствовал довольно долго. Наконец, он появился, донельзя огорченный, и хмуро сообщил, что тритонов в пруду нет. Потом научно-исследовательское начало, видимо, взяло верх, и он глубокомысленно добавил:

- Наверное, мигрировали куда-то.

Прошу заметить, не «убежали», не «ушли», а именно «мигрировали».

Мы почтительно выслушали этот лаконичный отчет о результатах экспедиции. А я вознесла горячую благодарность судьбе за то, что чаша сия меня миновала.

Запомнился мне и еще один случай. Мы с подругой шли с работы, что-то увлеченно обсуждая. Начал накрапывать мелкий дождик, я приотстала, доставая из сумки зонт.

И тут из переулка позади нас показался герой моего рассказа. Заметив, что я его вижу, а моя подруга нет, он заговорщицки прижал к губам палец. Осторожно подошел и раскрыл над маминой головой большой волшебно-красочный купол.

Она ойкнула от неожиданности, оглянулась, улыбнулась и хотела забрать зонтик. Но он не отдал, а так и нес его над ней, гордый и счастливый, как юный паж, оберегающий свою королеву.

Шло время. Мальчик взрослел. Стал серьезнее. Но его природная рыцарственность (если так можно сказать) никуда не исчезла. Это легко было заметить даже в мелочах (которые, как известно, наиболее ярко и характеризуют человека).

В старших классах он помогал нам в постановке танцевальных номеров для художественной самодеятельности (он посещал кружок бальных танцев). Однажды на репетиции мы что-то обсуждали, и я заметила, что он слегка наклоняется, чтобы мне было удобнее с ним говорить (наш «мальчик» к тому времени вымахал где-то под сто девяносто см).

Это движение было неосознанным, но именно эта неосознанность и свидетельствует о многом.

После окончания школы он поступил в вуз и уехал из дома.

К сожалению, так получилось, что он не смог реализовать свое детское увлечение и стать биологом. Просто поблизости не было серьезных вузов с такой специализацией, окончив которые можно было бы заниматься большой наукой.

Да и, прямо скажем, можно ли в наше время прожить, занимаясь биологией?

Но и технические дисциплины давались ему довольно легко.

Его мама иногда жаловалась мне, что сын отрастил длинные волосы и носит «хвост». А я удивлялась, как она, умная женщина, может обращать внимание на такие пустяки? По мне, так главное, чтобы ребенок не делал ничего, что могло бы навредить его здоровью, как физическому, так и душевному. А уж прическа…

Как говорит одна моя подруга, несколько перефразируя Макара Нагульнова: «Все это пустяки по сравнению с мировой революцией!»

Кстати говоря, когда я воочию увидела его «хвост» , то мне неожиданно понравилось (хотя я и не поклонница таких причесок). Но в данном случае мне вспомнился любимый герой любимого романа «Крестоносцы» - Збышек. И между прочим, говоря о рыцарском обычае носить длинные волосы, Сенкевич объясняет это тем, что копна волос служила своеобразным амортизатором, уменьшающим давление на голову железного шлема. Так что, длинные волосы в те времена являлись как раз признаком мужественности.

Я в своей жизни получала много подарков. Но о тритоне, сохранившем свободу, до сих пор вспоминаю с улыбкой. И храню это воспоминание среди других, милых и трогательных.