Я не в порядке

Вне дома

Тяжело жить в многодетной семье. Все дети требуют к себе внимания, любви и поддержки, а родителей всего двое, или вовсе один. Поэтому часто в таких семьях, я думаю, и случаются ссоры. Я стоял напротив своего старшего брата Лёни, который старше на два года. Они и их родители только-только поужинали и начали пить чай.

-Сахар Шрёдингера, ей богу! – Я поправил очки и искал по всему столу сахарницу. Часть стола, где стояли печенья, хлеб и другое, была накрыта полотенцем от мух и насекомых. Почему-то в нашем доме их в этом году было много.

-В очках - и всё равно нихера не видит! – Лёня скинул с сахарницы полотенце и переставил её ближе ко мне. Все помолчали, пока я снова не начал:

-Конечно, не вижу! Она под полотенцем!

-Тогда почему я её увидел? – Лёня ещё громче сказал.

-Ну ты-то, блин, ближе к ней сидишь! Я смотрю на стол с другой стороны! Так ещё тут накрыто было!

Лёня зло посмотрел на меня. Этот взгляд мне давно знаком. «Сейчас ударю» - вот что значит этот взгляд. Но редко попадало мне после такого злобного взгляда, кто-то из родителей был рядом и мешал ему это сделать. Но начать вновь матерится – никто не отменял.

-Завали ебальник, - Лёня отхлебнул чай. Мама резко посмотрела на него. Не любит она, когда дома матерятся. Сама учит всё время, что мат – это плохо, но как самой матерится - так запросто? Почему люди учат других тому, чего сами не соблюдают? Вот я не учу других не материться, мне поебать на это, честно. Я вообще ничему, что сам же не делаю. Нравоучители хреновы.

-Сам завались, блять! – не сдержал свою агрессию я. – Я столько лет тебя тут терплю, отношусь к тебе хотя бы более-менее нормально, но получаю постоянно отвратительное отношение к себе! Ненавижу тебя! Ещё и ты постоянно сравниваешь меня с братом! – я посмотрел на маму. Она встревожена всей этой сценой. Да и похуй, я слишком долго это держал в себе! – Мы разные с ним, для меня он - не пример!

Обращаясь к маме, я совсем не заметил, как Лёня уже подошел ко мне. И, когда же его появление рядом было замечено, кулак проехался по моему лицу. Щёку жгло. Зубы вроде целы. Я отошел на шаг назад. Сердце бешено билось, аж слышно было в ушах. Руки дрожали, ладони сжимались в кулаки.

-Батя, тащи ремень с бляхой! – сказал Лёня.

-Не охуел? – мама сматерилась. Праведница хренова.

-А Артём, то есть, не охуел? – Лёня взял из рук отца ремень. Советский такой, со звездой. Армейский. Папа служил в Монголии при Советском Союзе ещё, пока не развалился. Лёня сделал шаг ко мне, а мне - некуда деться. Придется обороняться, хоть он и сильнее меня раза в два, если не больше. Я хватаю его руку и вдвоем мы вальсируем друг от друга: один хочет ударить, другой не хочет быть ударенным. Мы всё детство, мне кажется, дрались. И всегда побеждал он. Я слабый, могу только получать. Но сейчас… я могу защитить себя. Мне бы только освободить руку.

Левая рука, которую держал брат, выскользнула из его ладони, и я, быстро отпуская его руку с ремнём, толкаю его. Он падает на пол и собирается встать. Я сбегаю из дома. К чёрту их! Толстовку и кроссовки только взять с собой успеваю. Холодный бетонный пол, пока я спускался по лестнице со второго, последнего этажа моего дома, не обжигал ступни, но выйдя из дома, сразу понимаю, что такое осень. Ногам мокро из-за лужи, в которую наступил на выходе, но времени обуваться нет – сзади уже доносится крики брата. Что-то вроде «Убью, сука!», но это я предполагаю. Так-то я просто слышу его голос, а слов понять не могу.

Останавливаться нельзя. Только бежать, бежать подальше отсюда. От этого проклятого дома, проклятой семьи. Ещё бы из этого гнилого городка бы сбежать! Ненавижу здесь всё! Здесь не добиться ничего. Особенно, когда ты самый обычный среди нетакусиков.

Я пробегаю пятиэтажки, «Хороший» и «Батон», одноэтажные частные дома. Убегаю от жизни этого затхлого городка… Да нет, это скорее даже села! Нормальных дорог почти нет, везде – каминистые. Наверняка, у меня уже изранены ноги из-за чей-нибудь брошенной бутылки. Да и к черту! Заражусь чем-нибудь, умру и будут жалеть, что в самой обычной семье к самому обычному подростку не относились как к человеку.

Вдруг ко мне приходит осознание – я уже давно не слышу криков брата. Я останавливаюсь и смотрю вокруг – его нигде нет. Холод от мокрых ступней пробежал мурашками по коже.

-Я убежал? – я пытаюсь дышать после такой долгой пробежки, - Я убежал! Соси, лох ебучий!

Я смеюсь на всю улицу, откашливаясь. Я убежал почти к самому выезду из этой дыры. Надо обуться и накинуть толстовку, а то заболею. Ещё и гром гремит, надо бы пойти хоть в заброшку от дождя.

Мда… Кроссовки на мокрые ноги – не самая лучшая идея, но всё же надо надеть. Ран вроде нет, уже хорошо. Вроде здесь недалеко должна быть старая школа. Пойду туда перекантоваться ночь.

Старая школа погорела лет двадцать пять назад, когда я ещё даже не родился. Мама говорит, причина пожара была в проводке. Она тут училась, папа тоже учился. Не понимаю, почему после университета они вернулись в это захолустье. Тут же карьеру не сделать, а папа хвастался, что он занимал раньше должность директора где-то. Почему он ушёл с нее? Жили бы лучше, чем сейчас! Не пойму я их, наверное. И они меня не поймут.

Я прохожу через высокую траву, которая ещё не успела толком высохнуть, через брошенные доски и железяки. Слышал, что тут иногда собирались старшики и ещё ребята из моего класса. Играли в прятки, догонялки, пузыри… Ещё кто-то сделал домик здесь – в одном из кабинетов висели старые пыльные шторы, которые не были задвинуты, стоял диван и… всё. Удивительно, но заброшка – уютное место, не смотря на количество пыли, мусора, сломанной мебели в коридорах и отвратительных граффити. Ещё бы найти тот кабинет с диваном – и можно переночевать.

Жалко, что у телефона ещё мало заряда. И стоило только вытащить его из кармана, так он зазвонил. Родители. Не буду отвечать. Нахуй их! Да где тот кабинет-то?! Он же на улицу выглядывает свои окном! Я ударил стену от злости – больно, аж трясу рукой.

-Блять, долбоеб! – крикнул я. Кто-то пискнул от испуга, от чего сам я насторожился. Тут кто-то уже есть? Перед мной в коридоре появился силуэт, который что-то длинное держал в руке.

-Кто здесь? – крикнул силуэт пацанским голосом.

-Извините, я, наверное, вас напугал. Простите, - громко сказал я.

-Пацан, время не детское! Хули тут делаешь? - бросив палку в сторону, пацан пошёл ко мне. Из аудитории вылезло ещё несколько силуэтов, но они не шли за первым.

-Да я из дома сбежал… Я сейчас уйду…

-Нет, раз сбежал, то ты никуда не пойдешь, - сказал пацан, дойдя уже до меня. Его голубые глаза смотрели на меня серьезно, строго. Я хотел уже побежать, но он схватил меня на капюшон.

-Эй! Отпусти! Я же ничего вам не сделал! - я брыкался, пытался высвободиться из хватки парня. А он сильнее, похоже, моего брата!

-Да господи, куда ты сейчас пойдешь? На улице скоро ливень пойдет! Пойдем, с нами посидишь, мелкий, - всё ещё держа меня за капюшон, парень потащил туда, откуда сам пришел.

-Отпусти, я и сам могу пойти!

-Не сбежишь, Колобок? – он улыбнулся.

-Не сбегу! И я не Колобок! И почему вообще колобок? – Пацан отпустил меня. Он сильнее меня, выше меня и взрослее. Наверное, он и старше Лёни будет. Мы прошли по грязному коридору в ту самый кабинет, что я и искал. Почти ведь сам пришёл!

-Ну, потому что и от матушки ушёл, - парень заулыбался.

-Ладно-ладно, я понял, - Телефон снова зазвонил.

-Кто звонит? – спросил пацан.

-Родаки, - я сбросил. Снова зазвонил. Я сбросил и поставил на безвучку. Пусть зазвоняться, мне всё равно.

Тот самый диван, который, я не представляю, как занесли сюда. Те самые шторы. Всё тут оказалось намного чище, чем в остальной заброшке. На диване сидела девушка и ещё один парень. Девушка была очень красивая, хоть и одета по погоде. Такое вообще возможно? Это же максимально невозможно! Её светлые волосы были пострижены в необычную для девочки прически и самое главное – короткую. На ёжика похожа. Она улыбнулась и помахала мне. Я в ответ помахал, неловко улыбаясь.

Парень же был тоже необычный. Он сидел в кожанке, сложив руки на груди. Он смотрел на меня пронзительно сквозь свои каштановые шторки и круглые очки.

-И зачем ты его привел? Просили же, прогнать! Ещё и мелкий, - поправив очки, сказал он.

-Да ну, успокойся. Парень из дома сбежал, как ты пару лет назад. – ответил пацан, который меня привёл. Другой фыркнул.

-Привет! Как тебя зовут? - девушка встала и подошла ко мне, держа руки в карманах своего джемпера.

-Артём. – ответил я. Она посмотрела на меня сначала удивленно, а потом улыбнулась пацану рядом со мной.

-Как твоего младшего, - она потрепала его по короткостриженой голове. Он же мне казался самым нормальным из их троицы. Выглядел как реальный пацан – вот спортивки черные, черно-синяя куртка с гербом России. Ещё и такой большой! Наверняка на спорте! В отличие от того, что в кожанке.

-Вика, давай не про моего младшего, хорошо? Не хочу его вспоминать из-за его последних слов, – я не понял смысл его слов полностью, но кажется, у него умер брат.

-Хорошо, Саша, - она обняла его, - извини.

-Ничего страшного, - он похлопал её по плечу, и они разъединились. – Ну, Артём-Колобок, присаживайся! Никита, у нас есть что-нибудь безалкогольное?

-Неа, - ответил парень в кожанке. Никита, значит… Все Никиты странные.

-Жалко. Пацан, у тебя хоть деньги с собой есть?

-Да, сотка, - я достал её из заднего кармана джинс. – Только это… можно мне тоже алкоголя. Мне пятнадцать!

-Хаха! Ну как скажешь, можешь сотку оставить. Пива у нас на всех хватит.

Никита сел рядом со мной и со своего края, за диваном, начал доставать стеклянные бутылки и подавал всем. Мне в самую последнюю очередь. Garage… Красный, вишня нарисован. Люблю вишню. И только сейчас, когда мы все сидели на диване, я заметил ещё одну особенность этой троицы – кроссы. В отличие от них, у меня они были массивными, даже не знаю чьего производства. А у них… конверсы. Разных цветов, но конверсы. Я о них очень давно хочу, а тут их целых три пары со мной в одной помещении! А им, кстати, в них не холодно? Я почувствовал, как мурашки снова пробежали по коже, покрывая меня с ног до головы.

-Тебе открыть? – спросил Никита. Видимо, подумал, что я не знаю, как открыть. Это лучше, чем заметить, что я смотрю на их кроссы. Или он всё же заметил.

-Да, пожалуйста, - я протягиваю ему свою бутылку. Очкастый с легкостью открыл её, чего я не ожидал, и вернул мне. Я сделал глоток – было горьковато, но вкус вишни был отчётливый. – Вкусно!

-Мне тоже нравится, - Вика, наклонившись вперед, посмотрела на меня. Кажется, она тут самая дружелюбная и активная.

-Ну так рассказывай, пацан, что случилось? – Саня сделал глоток и продолжил: - Почему ты из дома сбежал?

-Ну что рассказывать-то… Поссорился со своим братом, он меня на два года старше. И всё из-за того, что я сахар не вижу, даже в очках. А сахарница была просто накрыта полотенцем, - я отпил ещё и поправил очки, но не почувствовал их. – Стоп, а где они?

-А ты бежал в них? Просто ты пришёл уже не в них, - сказал Никита.

-Наверное, дома. Брат же меня ударил, скорее всего, и слетели от этого. Заебал он меня вообще! – ребята хором охнули от удивления. Наверное, не часто в их окружении матерятся. – Постоянно мне угрожает или вообще просто так пиздит. Не умеет ничего, кроме как драться, видимо.

-Нихуя себе ты, конечно, - сказал Саня. Значит и они не святые.

-Реально! А то думаю, откуда у тебя садины, - Вика показала горлышком бутылки на моё лицо.

-Брат пиздит, родители меня вообще не понимают! Пытаются учить тому, что сами нихуя не соблюдают. При этом как братья матерятся дома – так ничего. А я уже ебать какой мудак - Дональд Дак!

-Ну да, взрослые часто так делают. Не хотят, чтобы ты брал с них пример, - Никита смотрел куда-то вперед. – А ведь так легко можно принять неидельность своего ребёнка и позволять небольшие пакости. Материться, например. Или пить пиво, да, Тёмка? – он посмотрел на меня. Он словно мои мысли прочитал! Никита, меня понимает! От Вики или Сани я такого мог понять, но от него я вообще не ожидал. Я застыл на секунд.

-А вы похожи. Никита вырос в многодетной семье, причем ему приходится заботится над мелкими, - Вика подошла к нам и потрепала по очереди волосы. Сначала Никите, потом мне. - Ты же тоже из многодетной, да? Только самый младшенький, - она улыбнулась. Я заулыбался в ответ, - Так и думала! Никита тоже сбегал от родителей, причем сюда же, и звал нас. Друзья ведь.

-И чё планируешь, пацан? – спросил Саня. Я посмотрел на него и ответил:

-Буду тут всю ночь сидеть! Пусть ищут меня.

-Могут в полицию позвонить.

-Да похуй!

-А если сюда придут?

-Убегу! Не хочу к ним возвращаться. Вообще хочу отсюда уехать в Петербург! Там-то больше возможностей, чем здесь… Просто так не хочется продолжать гнить в этой дыре. У отца была хорошая должность, а он бросил и уехал сюда! Зачем, я не пойму.

-Все люди — спички, горят и тухнут. В одной коробке довольно тесно, - Никита неожиданно запел, снова смотря вперед. Он пел хорошо, мне нравилось. -В один момент кто-то захочет выйти. Ты хочешь выйти? Ну и пиздуй!

-Э-э-э? Я вообще не понял, к чему это.

-Ха-ха-ха! Прости, Колобок, он сегодня кавер просто записал, - Саня смеялся, а Никита покраснел.

-Просто песня подходила…

-Согласна! Мне кажется, ты ею хотел сказать, что люди тут будут всегда и вместе в этой дыре гнить. А у тебя, Артём, есть желание уйти отсюда, реализовать себя. Так сделай что-нибудь для этого! Школу, например, закончи, - мы засмеялись. Но я тот же момент, я понял, что в словах этих чокнутых был наилучшее решение. Лучше не плакаться, что ты ничего не можешь сделать, в подушку, а хоть начать свой путь к мечте. И для того, чтобы я уехал в Санкт-Петербург, мне нужно закончить школу и сдать отлично экзамены. Поступлю и уеду отсюда!

Вика включила блютуз-колонку и там заиграла та самая песня, что пел Никита. Я это понял по ритму и тексту. «Папин Олимпос», как они и сказали. Мы начали пить наше пиво и слушать музыку. Эта группа, которую они включали, и которой даже подпевали, мне очень понравилась.

-Тц… Сигареты кончились, - сказал Саня. – Пошли в магазин, пока он не закрылся?

-Дашь мне потом закурить? – спросил я.

-А не маленький?

-Да нихуя! – Все засмеялись так громко, что я не ожидал.

-Ну ладно-ладно! Дам закурить!

Дождь шёл мелкий, когда мы вышли из старой школы и пошли до ближайшего магазина. А тучи тут навёл и гремел! Наверное, я выглядел на их фоне как-то не так. Я ж ещё только в девятый класс пойду, а они, наверное, студенты. Приехали на выходные к родным. Не хочу, конечно, спрашивать их об этом. Может, они тоже ещё в школе учатся. Да и всё равно! Я даже не знаю, будем ли мы общаться после этого вечера.

Саня вышел из магазина с новой пачкой Мальборо и зажигалкой. Он улыбался, пока открывал пачку – видимо очень рад новый сигаретам. Первую сигарету которую он вытащил, Саня перевернул и положил обратно.

-Зачем ты так сделал? – спросил я.

-Желание загадал. Может сбудется. Я не знаю, не особо верю в подобное, но почему-то делаю. Традиция, так сказать… Держи, - взяв себе сигарету, он протянул мне. Я взял, и мы с одного огонька зажгли сигарету. От первой затяжки, закашлял.

-Эй, полегче, парень! Маленькими затяжками, не надо так сильно! – Никита похлопал по спине. Откашлявшись, я стал курить не такими большими вдохами, как и сказал очкастый. И это работало – я не кашлял!

-Ладно, парень. Нам уже пора по домам. Завтра в город с утра. Не скучай!

-Э-э! Может, хотя бы в ВК добавимся? – спросил я.

-Может на следующей неделе? Мы все равно приедем и будем на заброшке.

-А, ладно! Давайте, пока!

-Пока-пока!

Я пошел в сторону своего дома. Идти особо-то не хотелось. Наверняка, от меня несет алкоголем и табаком. Ну и похер, спать мне же не на улице, да? Спросят про сигареты? Скажу, что мне не понравилось. В принципе, это же правда, а вот про алкоголь что? Да пофигу, тоже самое скажу! Вот пиво было вкусным, я бы ещё попросил мне купить.

Около дома, на скамейке сидел котенок. Он смотрел на меня и жалобного мяукал.

-Кушать хочешь, да, пацан? – я присел рядом и погладил. Котёнок ласковый, только и радовался, что я его гладил. А мордочка какая довольная! – Сиди тут, я принесу покушать.

Магазины скоро закроются, но я успел забежать и купить пачку влажного корма.

-Кушай, кушай, - говорил я спокойно и иногда гладил котёнка по спинке аккуратно. Тучи с неба всё ещё никуда не девались, горизонт был ещё темно-оранжевым. Ни машин, ни мотоциклистов, ни детей, ни взрослых – тишина и идилия. Хоть бы время сейчас остановилось!

Но атмосферу испортила пьяная мать, вышедшая из подьёзда. Она кинулась меня обнимать, вся в собственных слезах и соплях.

-Тёмочка! Прости нас! Пойдем домой, - от неё пахло алкоголем, даже хуже, чем от меня. Только перестала пить каждый день, но сегодня, видимо, опять начала.

-Иди сама домой, проспись. А я тут с мелким побуду, - сказал я и слегка оттолкнул маму.

-Ну чего ты! Пойдем домой, Тёмочка, - мама упала на колени. – Что мне сделать, чтобы ты меня простил, сынок?

-Спать иди уже, блять!

Мама удивилась моим словам и, взхлипывая, пошла домой. А я всё ещё сидел с котёнком на скамейке. Наверное, маме больно от моих слов. Но мне гораздо больше жалко котёнка…

Прости

Что есть смерть? Как понять, что ты умер? С точки зрения биологии, сначала наступает клиническая смерть. Когда живой организм ещё можно спасти. А когда наступает биологическая смерть, то всё – свет в конце туннеля. Ваш мозг умирает. А душа? Где она находится? Не может же личность просто так пропасть из этого мира…

Время ещё не пришло. Какая удивительная фраза! Мы произносим её своим близким, любимым или нам самим на грани смерти. Мы словно говорим: вот, в полночь 12 февраля 2076 года твоё время для смерти, но не сейчас. Как удивительно мы можем ценить чужую жизнь, жизнь наших близких! Но не ценить свою. Вот ответьте, Вы хотите жить

вечно?

В чем же будет смысл в бесконечном существовании? Зачем тогда мы будем дорожить своим здоровьем, своей жизнью, если мы всё равно не умрём? Смерти, даже как концепции, не будет существовать. Деградация личности будет восприниматься как одно и состояний жизни бессмертных существ.

Хорошо, что мы можем умереть. Мое тело должно быть холодным. Я не должен жить. Столько плохих вещей происходит из-за меня. Столько боли все чувствуют из-за меня… Мне хочется сбежать из этого мира. Уйти, спрятаться. Наверное, вы назовёте меня хикикомори. Да, наверное, это про меня…

Я сижу на крыше. С этой крыши не сбросится - наш дом частный, здесь всего один этаж. Максимум, что я смогу сделать - получить перелом. И то, если не аккуратно прыгну. Ещё постараться надо, чтобы с собой что-то сделать. Ясное розово-голубое полотно простирается над мной. На улице никого ещё нет. Да и днём почти никогда не бывает. Щебечут птицы, встречая новый день вместе со мной.

Сегодня я уеду отсюда в город, где буду учиться дальше в университете. Меня пугает то, что будет завтра. Меня пугает то, что я не знаю, что будет. Сейчас, сидя на этой крыше, которую уже ненавижу несколько лет, я пытаюсь успокоиться.

Всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Ничего не случится. Нет, тут что-то не так!

На мою руку падает капля. Потом падает ещё одна. Капли начинают бить листья. Моя одежда становится мокрой, и под начавшимся ливнем я спускаюсь по лестнице и бегу домой. Здесь ливень меня не достанет. Я переодеваюсь…

И как давно все ушли из дома?

Кровати, где должны спать мои мама, отец, брат и старшая сестра, опустели. Словно, кто-то из них сбежал. Я слышу шаги из коридора.

-Вот это дождик! - громко сказала мама. Она прошаркала ногами об ковёр, за ней повторил ещё кто-то. Я вышел к ним навстречу. - О, Лёша, ты проснулся! Доброе утро. Как спалось?

-Нормально… А вы где были? - спрашиваю я.

-В огороде, конечно же! Картошку сажали. - Она посмотрела на меня удивленно, вскинув брони и широко раскрыв глаза. Руки она упёрла в бока, словно я опять сказал очередную глупость или провинился.

-Мам, уже июль, мы посадили картошку два месяца назад. Или ты забыла? Да и вообще, вы в это время ещё спите!

-В какое "это время"? - мама повернула голову чуть-чуть влево и сверкнула непонимающим взглядом.

-Сейчас четыре часа утра! Вы в это время спите. - я только сейчас заметил, что отец, брат с сестрой стояли всё это время прямо, не сводя с меня свой пронзающий, безэмоциональный взгляд. Они не моргают, отчего это пугает меня ещё больше.

Что-то не так!

-Ты тоже, - ответила мама. Её лицо тут же изменилось до неузнаваемости: побледнело, стало безэмоциональным. Она стала похожа на остальных моих родственников, которые все это время смотрели на меня.

Стены, пол, потолок, эти люди, стоявшие впереди меня, стали растекаться в черную жидкость, полной глаз, уставших свой взор на меня. Сливаясь в одно красное-черное нечто, они не говорили. Но вокруг эхом от стен из плоти проносилось: “Проснись!” И я проснулся…

Холодная голубая луна своими лучами освещала полупустую мою комнату. Здесь оставалась только моя кровать, стол и мои скетчбуки с разными материалами для рисования - от карандашей до акриловых красок и кистей.

Я встал, пошёл на кухню. Включив там свет, налил воды в кружку и выпил. Время - два часа ночи. Мне приснился сон, даже в котором мысли о самоубийстве не проходили. Может случайно, а может нет (просто моё сознание уже зациклилось на том), увидел нож. Руки задрожали, а в глазах помутнело.

Нет, нет, нет… Только не снова!

Я поднял взгляд в окно и стал дышать глубже, чтобы успокоиться. Несколько месяцев назад, после того, как моя подруга закончила жизнь самоубийством, я не мог справляться с теми эмоциями, что накатывали на меня волной. Боль в душе была настолько сильной, настолько невыносимой, что легче было отвлечься на боль физическую. Мои ноги внутри бедра до сих пор покрыты белыми и красными полосками - что-то успело зажить, что-то ещё заживает. Всё ещё думаю, а если бы я перешёл на руки? А что если бы я задел вены, ведь иногда получалось чуть глубже, чем хотелось? Я не перестал бояться смерти, но больше не хочу терять никого. И не хочу, чтобы родные и близкие потеряли меня.

Темное ночное небо с голубым диском, наш огород, ещё пару участков можно увидеть - и вот линия горизонта, такая же темная, как небо. В такую же темную ночь случилось то, что случилось.

Казалось бы, это был обычный летний день. Жара, невыносимо хотелось пить целый день. Но и весь день меня не покидало ощущение, что что-то должно произойти. Какой-то комок из неясных мыслей и ощущений, который не куда было день. Но вроде всё проходило как всегда: проспал до обеда, до вечера то читал, то играл и вечером помог с огородом. Это был знак свыше, я уверен. Но почему я тогда не доверился своим чувствам, я до сих пор не понимаю.

Ночью мне написала моя подруга Камилла. У неё случилось очередная ссора с родителями и старшей сестрой. Представили Камиллу опять во всем виноватой, проституткой и наркоманкой. Они глубоко обидели её тогда, повторив все те слова. Даже хотели выгнать из дома. Родители были в алкогольном опьянении и уже не контролировали себя. Это был не первый раз, когда они так напивались... Да, конечно, я попытался понять, что у подруги случилось, как-то успокоить и помочь. И вроде даже это получилось…

Но почему она это сделала?

Она мне звонила ночью, пока я спал. До сих пор помню сообщения Камиллы, как она пыталась добиться от меня хоть какого-то ответа: “Лёша, проснись, пожалуйста!.. Лёша, я не вынесу этого одна… Они опять напились. Я хочу умереть” Моя подруга повесилась в ту ночь. Родители даже не захотели оплатить ей нормальные похороны, купили участок и закопали. Крест, ограждения сделал я, и то благодаря своим родителям.

Камилла жила в не самой лучшей семье, и эта семья погубила мою подругу. А я не смог никак помочь. Я мог хотя бы забрать её к себе домой, успокоить. Но я этого не сделал. Мог прийти к ней, всё равно её дом не стоит далеко от моего. Мог бы позвонить в полицию. Но я этого не сделал, потому что просто спал!

Я ненавижу себя. Скольким моим родным людям понадобиться помощь, пока я сплю? Сколько ещё умрет, пока я сплю? На той петле должен болтаться я…

Я вернулся в свою кровать и долго не мог уснуть: пусть она и мягкая, но казалась жесткой и неудобной. Но провалиться тут же в сон это не помешало. Одиноко стоит дерево около дома Камиллы, на нём петля всё-также висит. Я, даже не заходя в дом, слышу шум, а зайдя понял, что они радуются смерти Камиллы.

-Вот тяжелый груз сам от себя избавился! - мать Камиллы громко, но заикаясь и икая почти после каждого слова, сказала и чокнулась стаканом со всеми. Они смеялись, пили водку… Её семья радовалась смерти их члена. Смерти Камиллы.

-Ирина Алексеевна, как вы можете так говорить о своей дочери?! Вы же её мама - закричал я.

-Ты мне кто такой, чтобы указывать! Вали вообще из моего дома нахер! - мама Камиллы посмотрела на меня, кинув в мою сторону пустую бутылку из-под водки. Она пролетела мимо меня и разбилась где-то в углу.

-Я не уйду, если не заберу её фотоальбом! - Камилла любила фотографировать. Я подарил её розовый полароид, чтобы она могла делать мгновенные фотки. Через пару дней, после смерти Камиллы, они продали её полароид моей маме. Она была рада этой покупки, пока я не сказал ей, чьё это и кто это подарил.

-Мы им печку растопили, на! - ответил отец Камиллы.

-Вы животные! - крикнул я, кидая в их сторону бутылку, и вновь проснулся.

Солнце только-только показалось из-за горизонта. Небо медленно розовело. Щебетали и летали птицы. Это их время, пока люди опять не проснулись и не распугали. Подушка под моей головой мокрая. Я вытер слёзы с лица и посмотрел в окно. Как прекрасно! Ради этого стоит жить, сказала бы Камилла. Она любила закаты и рассветы. Говорила, что когда художник умирает, его душе разрешают разрисовать небо. Так и появляются самые красивые закаты и рассветы. Видимо, сегодня умер художник.

Утром, после её смерти, тоже был красивый рассвет. Тогда я удивился и злился, мол, многие сейчас наверняка любуются этим видом, хотя умер человек. Я только сейчас понял, что этот рассвет сделала она.

Полароид Камиллы всегда лежит на моем столе, ближе к моей кровати. Он немного пыльный, давно никто не пользовался. Самое время, чтобы это исправить? Я беру полароид, протираю от пыли и делаю снимок через окно. Камилле бы понравилось.

-Сынок, все хорошо? - мама вошла в комнату. Увидев фотографию в полароид в моих руках, она присела рядом и взяла снимок. -О, ты воспользовался им. Как долго он лежал на столе?

-Полгода лежал. И ещё полтора в шкафу был.

-Решил все же воспользоваться спустя два года? - мама взяла сделанный мной снимок в руки. -Красивый.

-Спасибо… Мам, а если бы я умер, а не Камилла, как она отреагировала тогда?

-У тебя жар что-ли, аж начал бредить? Да вроде нет… Эх, ты правда хочешь услышать мое мнение? - я кивнул. -Думаю, она бы тоже не могла это так просто принять. Вы же были друзьями…

-Лучшими, мам.

-Хорошо, лучшими. Но всё равно, вы были очень дороги друг другу. Я понимаю, тебе до сих пор больно. Думаю, она бы хотела, чтобы ты прожил хорошую жизнь.

Камилла и правда была очень дорогим мне человеком, как и я ей… наверное. Она была очень доброй, помогала прохожим, если видела нуждающихся. Всегда меня поддерживала. Человек с золотым сердцем и с золотыми руками! Она одежду себе шила сама и в подарок. Всегда было жалко носить то, что Камилла сшила. А теперь только хуже, хочу оставить это у себя на память о ней. Подарки, полароид и воспоминания - всё, что осталось после неё у меня, кроме переписки. Я её перечитываю иногда из-за чувства вины. Я скучаю по Камилле. Мне её так не хватает сейчас. Была бы хоть одна возможность, чтобы поговорить с ней сейчас.

Мама пошла на кухню, сказав, что скоро сделает панкейки и можно будет завтракать. Пока мы во всём доме были единственными бодрствующими. Сегодня надо будет вещи собрать, в город поехать. Ещё в общагу заселиться… Ещё продуктов купить… и посуды. Надо сделать списки дел и то, что нужно взять…

Одевшись, за столом я пишу в блокнот сначала то, что нужно сделать: собрать вещи, заселиться в общагу, купить посуду и продуктов, приготовить себе поесть. Далее, я пишу, что нужно взять: одежда, предметы гигиены и так далее. И только после этого я приступаю к своим сборам. Достав из шкафа большую клетчатую сумку, начинаю собирать свои вещи. Приеду словно с китайского рынка с этой сумкой, но лучше для большого количества вещей ничего нет.

Час на сборы, полчаса на завтрак - и в путь. Ждать хотя бы никаких автобусов не надо - у моего отца своя машина, он и повезёт. И как раз сразу к зданию университета. Нужный мне кабинет, как сказали, находится на втором этаже. Не на последнем хотя бы, а то я заметил, что лифта здесь нет (хотя это и понятно, здание же четырехэтажное).

Кабинет был уже заполнен людьми, но по площади намного больше, чем обычный класс в школе. Здесь уж точно человек шестьдесят влезет. Я здесь никого не знаю, да и не желаю с кем-то знакомиться. Но парней здесь заметно больше - вполне логично, инженерная специальность. Такие разные, на самом деле - одни спортивные, другие дрыщи, а третьи - вообще колобочки какие-то. Надеюсь, в моей группе парни веселые… и девчонки. Девчонки, что, не могут быть веселыми на инженерной специальности? Могут…

Такие же, как я ребята, на заселении разговаривают, улыбаются. А я прохожу мимо них, весь в чёрном. Выгляжу как чернильное пятно. Хочу просто побыстрее заселиться. И здорово, что я пишу быстро - я первый заполнил ордер и потопал в общагу. Поэтому мне и повезло в том, что я заселился одним из первых.

В комнате, в которой я буду жить в ближайшие четыре года, никого нет. Только я и мои вещи, которые я в первую очередь стал разбирать. Мама, пока я писал ордер в университете, купила посуду: сковородку, кастрюлю, ложки, вилки, нож, несколько тарелок и кружек. Я их оставил пока на кухонном столе, чтобы убрать в последнюю очередь, когда буду готовить…

За делами я совсем не заметил, как повечерело. Приготовил спагетти с тушенкой. Просто было лень что-то готовить более сложное. Да и на завтра осталось, мой сосед всё равно только завтра приедет, как я понял. Кушаю и смотрю в окно - очень красиво! Лучи солнца так падают на здание впереди, что они делят по диагонали его на светлую и темную сторону. А купол часовни ещё и блестит. Сфотографировал на полароид Камиллы, и тут же позвонила мама.

-Как ты там? Не голоден?

-ммм, неа, - ответил я с полным ртом.

-Подружился со своим соседом, Лёш? - слышно было, что мама что-то готовит. Не думаю, что что-то тяжелое. Пельмени, наверняка, варит.

-Да мы просто познакомились, - я пытался поймать последнюю вермишель на вилку. - Он уехал к брату, который у него тут живет, а завтра с утра будет.

-О-о-о… Не скучно одному?

-Да не, вообще не заметил, как день прошёл за делами.

-Ну хорошо. Мы ещё в сентябре к вам приедем, овощей и солений привезем, ладно? Как раз тебе ноутбук для учёбы купим.

-Ой, возьмите главное кабачковой икры!

-Ха-ха, хорошо, сынок! Давай, я буду дальше готовить. Пока-пока!

-Пока, мам!

Я сбросил трубку, наконец поймал и съел треклятую спагетинну и помыл посуду. Как хорошо, что я застелил постель заранее! От усталости я просто рухнул на неё и заснул.

Пальцы на ногах мёрзли. Белая комната, в середине которой был столик. Рядом с ним стояли два кресла темно-серого цвета с подлокотниками. На столе на вязанной белой салфетке стояли две белых с цветочными узорами из маков кружки с чем-то горячим и настольный светильник. В него была вкручена обычная лампа накаливания. Один стул пустовал - явно для меня, ведь на другом сидела Камилла.

-Леша, привет! Присаживайся, я тебя ждала.

-Ждала? Я умер? - я сел в кресло.

-Да ну, что ты! Не умер, просто я хотела увидеться с тобой, пока могу, - она взяла с колен снимки и посмотрела на них. - Какая же красота у тебя получилась!

-Спасибо, - я не отрывал взгляда от неё, вжимаясь в кресло. Совсем без понятия, что происходит в моем сне. Почему мне явился мертвый уже человек? И как-будто она всю мою жизнь тут может посмотреть.

-Я очень рада, что у тебя мой полароид… И что, что ты мне его подарил? Это не важно. Спасибо, что не забываешь обо мне. Даже до моей смерти эта мысль грела мне душу. И знаешь… Я видела, как ты страдаешь, как тебе было больно. Надеюсь, резать бёдра было не столь больно? Ещё не зажили они, да?.. Лёша, ты не виноват в моей смерти. К тому же, я сделала это сама же. Ты же знаешь, я ещё резалась, - она показала запястье. На нем красовались белые шрамики в разных направлениях. - Да, мне нужна была поддержка и только ты останавливал меня от этого шага. Спасибо, что ты был всё это время, Лёш. Без тебя я это сделала бы намного раньше. Я буду скучать по тебе. Ты - самый дорогой для меня человек. И помни меня, так я буду жить в твоём сердце и в твоей памяти.

Камилла встала, и я встал за ней тут же. На глазах текли слёзы: “Подожди, Камилла! Прошу, останься ещё на пару минут”

-Ты же сам знаешь, что после этих пару минут ты попросишь остаться ещё, - она обернулась, ласкового на меня посмотрела. Она уже взялась за ручку двери. Как дверь здесь вообще оказалась?

-Да, ты права… Мне очень хочется, чтобы ты осталась подольше…

-Ты скучаешь, - мы опустили взгляд.

-Очень… Тебе нужно уже уходить?

-Да. Прощай, Лёша.

-Прощай, Камилла, - она ушла, и я остался в пустой белой комнате один. Камилла - вот кто достоин вечной жизни. Будь у меня возможность, я бы сделал всё, чтобы как можно больше людей узнало о ней. О том, как она любила фотографировать и переделывать одежду. У меня столько фотографий, где она позирует в своей одежде. Она бы изменила этот мир, хотя бы чуть чуть. Но жизнь - явление конечное. И в этом весь её смысл. Все, кто родился, однажды умрут. Но до этого лучше прожить хорошую жизнь, не так ли?