Я и мой друг Портос

Глава 1

Писать стихи мужчинам адресно — занятие беспомощней и гаже не придумаешь, mea maxima culpa, писать рассказы им же немногим лучше, но я не своею волей, меня вынудили, так будемте отважно позориться до конца.

Так вот.

Было их четверо, и все они по юности писали стихи. А я тогда была молода и глупа, и потому полагала, что общаться — в целях взаимопонимания — мне следует лишь с теми, кого кусала та же змея стихосложения. Потому и общалась. Друг мой ВэХа, знакомый с творчеством каждого, окрестил их четырьмя мушкетерами (торчащими, кстати, на тот момент из одного географического куста) и, как показало время, попал тютелька в тютельку. ВэХа дотошный, он умеет.

Арамис так и остался для меня загадкой, лично мы не пересеклись. Атос с течением жизни успешно свернул в сторону самодержавие/православие/народность. Д’Артатьян, как и полагается по канону, посвятил всего себя всему себе. А Портос, который и писал об выпить стопку водки, об своих конях и ни о чем больше… А вот он, Портос. Его пост давеча мне скинула для посмеяться моя подруга-писательница, никоим образом с ним не знакомая, но читающая его в ВК. Очень странное чувство, когда тебе кидают что-то почитать — а ты знаешь автора, а автор ушел в народ и не имеет сил и возможностей из народа вернуться. А все почему? А потому что лицо Портоса — архетипическое, «мальчик 200%». Это такая хтонь, любоваться которой нужно строго издалека. Впрочем, интереснейшие мужчины, встречавшиеся мне в жизни, все относятся к этой категории: «зверей просьба не кормить, к вольеру не прислоняться». Но всегда же думаешь, что к тебе-то именно правила зоопарка и не относятся…

Портос начинал светскую жизнь еще в ФИДО, познакомились мы на Стихи.ру, продолжили разговор в ЖЖ. Иных уж нет, а те… тех не долечат. История нашего оффлайнового личного знакомства достойна отдельной истории, более того, когда-то я ее рассказывала, где-то в тырнетах она валяется, но мне лень искать, перескажу вкратце.

В начале века, в эпоху модемного интернета (у всех лиц старше сорока пяти сейчас запищало в обоих ухах?) я не грузила картинки на авторских страницах в сети, общаясь исключительно духовно, вслепую — чтоб не расходовать траффик. И собственного фото на странице у меня не было тоже. Поэтому, когда двадцать лет назад Портос собрался в центра и решил зазнакомиться с питерской поэтической тусовкой, описывали мы друг друга друг другу на словах. Надо ли сказать, что в назначенное время на выходе с назначенной станции метро Портоса я не встретила? И пока мы с еще одним моим другом (привет, Дима!) гадали, куда мог уехать не знающий города кемеровчанин в очень простом метро Санкт-Петербурга, Портос внезапно явился к нам снаружи, с улицы, хохоча во все горло, и поведал незабываемое.

Ожидая меня и точно не представляя, как я выгляжу, Портос, прибывший на точку сборки ранее означенного времени, просто свел из метро другую девушку, показавшуюся ему похожей (сперва похожей, потом не очень, но он быстро забил на то, что приметы не сходятся), ожидавшую своего приятеля по переписке, которого она (бинго!) тоже никогда не видела в лицо. Спалился в общении с ней Портос только двадцать минут спустя, когда попытался передать «мне» привет от общих знакомых. Тут-то и выяснилось, что я — это не я. И что я бывают разные. Более всего Портос жалел потом, что приветы так рано передал — оно ж интересно наклевывалось… Для читавших «В Сибирь с любовью» — именно у Портоса я поперла часть семейной биографии для Кости Акимова (про контрабандиста и цыганку), именно Портосу Леха Столетов обязан своим фирменным обращением к даме «моя королева».

И, сколько я его помню на расстоянии в полстраны, он вообще такой. Никакой нарочитости, исключительная спонтанность в постановке жизненного спектакля. Нельзя сказать, что он пробует на прочность действительность. Я бы сказала, это действительность все время, все последние лет двадцать пять, что мы знакомы, пробует себя на Портосе — и всякий раз действительность обламывается, а Портос по-прежнему непотопляем. И, как говорится, дай ему Один всякого, желательно, хорошего. Потому что просто не осталось их больше, кто бы так упорно хранил в загашнике номер моего телефона.

Мы честны друг с другом, как только могут быть честны разнополые астральные близнецы, разделенные временем и пространством. У нас даже отчества одинаковые. Если бы папа сделал меня мальчиком, я была бы Петровым (но мне повезло). Мы нежны друг с другом настолько, насколько могут быть нежны мужчина и женщина, у которых никогда ничего не было, кроме телефонного разговора. Лучшая любовь — та, которой уже не случилось. Пару раз в году он звонит мне через всю страну, чтобы сказать:

— Ой… не думал, что ты ответишь!

Странное ожидание, учитывая, что номер телефона у меня не менялся те же последние двадцать пять лет. Хотя, конечно, я еще могу умереть, но пока не пробовала.

— А каков был план Бэ? Если бы я не ответила?

— У меня не было плана Бэ, честное слово! Я не из тех, кто обзванивает женщин по списку! Ты ж меня знаешь!

Я-то его знаю, помню про наше знакомство в метро, поэтому немедленно начинаю глумливо скалиться, но эфир, слава Локи, пока что этого не передает. Между тем, Портос продолжает:

— Я позвонил, чтобы сказать тебе… как хорошо, что мы есть друг у друга, моя королева!

— Да.

— И как хорошо, что у нас никогда ничего не было, и мы не испортили жизнь друг другу, и поэтому я могу свободно сказать это тебе, моя королева!

— О да!

— Да, я пьян. Вот скажи, тебе давно звонили пьяные мужчины?

Повторяю, мы честны друг с другом:

— Да я не помню, Портос. Где-то в прошлой жизни, кажется. Но это неточно.

— Вот. Вот! А теперь у тебя началась новая жизнь!

— О да. Исключительно благодаря тебе, мон шер ами.

— И я позвонил тебе, чтобы ты сказала мне, что все будет хорошо!

— Оуууу дааа… ну, ты же в курсе, что я не тот человек, у кого можно искать оптимизма? — да, я все-таки скалюсь в эфир.

— О, я очень в курсе, но я поэтому тебе и звоню, чтобы именно ты сказала мне, что все будет хорошо. Потому что если уж ты… если уж скажешь…

— Да. Всё будет хорошо, Портос. Не с нами, не сразу, не здесь и сейчас, возможно, через два-три столетия, но непременно будет…

И в этот момент я понимаю, что на том конце провода раздаются странные звуки, местами переходящие в суровые мужские рыдания, и впадаю в недоумение:

— Портос…

— Дыыааа, моя королева. Я плачу, моя королева…

— Ну, это… не надо так, а?

Но рыдания потихоньку заливают эфир.

Мне потихоньку становится стыдно. Не очень сильно, но все же становится. То есть, чувак позвонил мне за оптимизмом, а я вот так жестоко обрубила ему последнюю надежду, что именно у нас может быть все хорошо теперь, спустя двадцать с чем-то лет знакомства, а он все эти годы носил в груди (допустим, что там) мой светлый образ (а на правой груди профиль Сталинаааааа, а на левой… ну и так далее фонограммой), а я, а я…

Рыдания тем временем длятся.

— Э, Портос, ну, ты там легче, а? Ну, возможно, я не вполне точна, возможно, все будет хорошо и у нас, и…

— Да не, — тут рыдания деловито прерываются.

И говорит он взволнованной мне человечьим голосом:

— Ты пойми, тут такое дело. Я, короче, в баню ехал. Но не доехал — париться не стал, спину схватило. И, значит, вернулся я, намазал я себе спину капсикамом. Ну, локтем…

— В смысле?!

— А, не локтем. Тыльной стороной руки. А сейчас за глаз взялся…

Я понимаю весь ужас произошедшего, и вот тут мне становится по-настоящему больно. Какое там разбитое сердце поэта в сравнении с капсикамом в глаз?! Да никакого сравнения!

— И теперь я плаааааачу…. — подвывает Портос тем временем.

Дальше в трубку слышно, как льется вода, а Портос моет глаз избежавшими капсикама конечностями, плачет и ржет одновременно, потому что имеет, помимо разных талантов, еще и способность видеть ситуацию, в которой оказывается, со стороны, и она в данный момент дивно восхищает его своей композицией. Потом он отрубает связь, потому что его нещадно ест чертов капсикам, и мыть глаз надо тщательней. Потом перезванивает. И теперь уже не только рыдает (капсикам — злобная штука), но и ржет еще сильней — буквально что до соплей, обессиленный ситуацией:

— Ты должна… ты должна написать рассказ, как я звонил тебе с капсикамом, моя королева! Потому что это же…. Ой, я ниммааагуууу… это же, ыыыыы! Ахахаха…

И ржет, и снова идет мыть лицо, далее по кругу. Такое вот дивное существо.

Но когда меня называют королевой, я таки начинаю испытывать некие моральные обязательства в сторону моих добрых подданных.

Поэтому.

Вуаля.

Вот тебе рассказ.

PS. Все совпадения с действительностью являются недействительными.

PPS. Мы встретимся, Портос, обязательно встретимся! Где-нибудь через два-три столетия.