Winterherz

Глава 1

Я сидел за столом в маленькой кофейне, за окном лил дождь. Обещали же, что наш город накроет ураган Марго, странно только, что в декабре. За пару дней до нового года вместо пушистого снега с неба льются ледяные злые капли, как будто хотят наказать нас за то, что мы не успели сделать. Старая столешница, за которой я примостился, была вся потёрта. Сколупанный лак от множества локтей, что тут тёрлись, блестел в тусклом свете лампы. Уже стемнело, хотя часы показывали пять вечера. С моего пальто стекала вода, образовывая грязные разводы на деревянном полу, которые потом сотрут старой тряпкой, втерев грязь в древесину и делая её ещё брутальней, чем она есть. На минутку мне стало стыдно, хотя кто в декабре носит с собой зонт? Быстро сняв и свернув его, я бросил зонт на соседнее кресло, туда же полетели подарочные пакеты с красивыми блестящими бантами.

Банты в насмешку подмигивали мне своим оптимизмом, блестя в редком свете фар проезжающих мимо окна машин. Тяжело опустившись на стул и скрипнув красным дермантином, устраиваясь поудобнее, я поглаживал гладкую поверхность стола и ждал, когда Мэри принесёт мой кофе. Взгляд то и дело возвращался к окну: на тротуаре блестели лужи, как будто кто-то разлил ртуть серым перламутром. Лужи, подсвеченные неоном вывесок и освещённые редкими проезжающими машинами, чьи шины с шорохом резали их, выбрасывая из-под колёс фонтанчики чёрных брызг, оседавших на бордюре мутной серой кашей. Буквально пара метров — и взгляд упирался в сугробы, ещё вчера белые и праздничные, сейчас — как зубы бродяги. Одинокими остовами дырявого сыра они стояли в последней надежде не стать грязной пеной, смытой ливнем, и отстоять осколки несостоявшейся зимы. Дождь был беспощаден, и ему было наплевать, что он, как ластик, смывает сказку, разъедая её своей безжалостной стихией.

— Ваш кофе, Марк.

Мэри была уставшая, но регламент заставлял её держать лицо. Лицо человека, которого ты не запоминаешь. Лицо, обезличенное светлыми ресницами без следов туши, и уставшими глазами, в которые ты даже не вглядывался. Одна из многих, у кого вместо косметики — морщинки у глаз от тусклого света и синяки под глазами от вечного недосыпа. Красные, в заусенцах, руки таскали подносы с едой, а из-под фирменной кепки постоянно выбивались пряди. В Мэри запоминалась только редкая скупая улыбка, которую она дарила гостям. Улыбаясь, она напоминала мне клоуна, который вынужден через силу веселить народ. Эта улыбка была маской всего этого чёртового года.

— Спасибо, Мэри.

Она знала, что я постоянный клиент, но всё равно не позволяла себе убрать эту неуместную улыбку и выдохнуть, пусть и на пару секунд, стать настоящей — той, которой она станет только через пять часов, когда никого в зале уже не будет, когда она натянет куртку, снимет эту дурацкую кепку с названием «Mehlsack»* (Мучной мешок) и выйдет на улицу под безразличный неон вывески, где уже не будет толп народа, где город будет затихать, чтобы чуть отдохнуть от суеты. Праздники выматывают не только людей, но и его.

Звякнул колокольчик у входа, и в кафе шумно ввалилась толпа молодёжи. Дождь загоняет всех либо домой, либо в такие заведения в поисках тепла. Пусть даже это тепло даст тебе дешёвый пережжённый кофе из знойной Африки, в отбитой чашке, который принесёт официантка. У многих такого тепла давно нет, а многим даже эти крупицы не помогают. Они заняли дальний столик, и Мэри пошаркала в их направлении, не снимая своей дежурности.

Чашка отражала в окне свой щербатый фарфоровый бок, и было видно, как пар напитка поднимается и кружится, а капли, что швырял неожиданный дождь, стекают по стеклу, стараясь попасть в танец знойной арабики. Какие-то капельки скатывались быстро, как будто торопились, создавая ручейки, другие зависали, и получалась стекольная пробка, но прозрачные комочки были упорные: они искали объезды, обходы, чтобы катиться дальше и затеряться в деревянной раме, впитаться в неё и стать одним целым. И только пар от кофе стелился и тянулся на сквозняк, как туман. Странный декабрь. Дождливый. Пасмурный и безысходный.

Я вставил капсулы наушников, и музыка отсекла меня от шумной компании и праздничных разговоров кафе. Я смотрел на дождь, на пар и грел руки о щербатую чашку, слушал ритмы барабанов, басы вибрировали в мышцах. Я хотел сделать громче, но максимум уже был включён. Я знал, что через полчаса умная техника напишет мне, что мои барабанные перепонки могут лопнуть, но мне было плевать. Мне нужно было переключиться, так же как переключился декабрь сегодня.

Я тупо наблюдал за сугробом, который с каждым ударом холодной влаги уменьшался и съеживался.

Так же как и я сегодня.

Обычный день начался с кофе и зубной пасты, как всегда, как каждое моё утро. Несочетаемые вкусы во рту заставляли меня проснуться и постоянно облизывать дёсны. Я получал какое-то извращённое удовольствие от мяты и горькой арабики.

Лиза спала, у неё был выходной. Её волосы разметались по подушке, как крылья птицы, — чёрные, блестящие. Эта картина всегда вызывала у меня оторопь контраста. Мне не нравились её длинные волосы: они постоянно путались, мешали, лезли — было такое ощущение, что они жили отдельно от той, которую я люблю. Присев на краешек кровати, так что матрас прогнулся под моим весом и Лиза чуть скатилась ко мне, я вдохнул её запах и поцеловал в макушку. Рука уже тянулась поправить эту чёрную массу, но я её одёрнул. Лиза завозилась и ещё глубже запуталась в одеяло. Мои пять минут нежности подходили к концу: надо было ехать на работу, последний день в этом году, поздравления, фирменный лимонад с бузиной и имбирём, и десять дней вместе.

Вздохнув, я окинул кровать взглядом и тяжело поднялся. Не хотелось уходить. Что-то мешало, свербело и тянуло. Живот стягивал противный узел страха.

«Нервы, Марк, ты просто нервничаешь. У нас всё хорошо».

По дороге на работу я слушал треки зимы и вспоминал, всё ли мы учли. Наши планы на праздники строились не так, чтобы активно проводить время, но поездка в горы и к друзьям в них входила.

Город просыпался медленно, неохотно, будто ещё не решил, стоит ли ему просыпаться. Небо висело низко, тяжёлые тёмные облака цеплялись за шпиль ратуши, фонари ещё горели, но уже не так ярко, оставляя после себя тусклый ореол. Редкие прохожие спешили открыть семейные пекарни и ставни маленьких кондитерских и кафе, оставляя на дорожках чёрные следы, которые заметал редкий снег. Скоро туда потянутся сибариты и простые горожане, которые, набегавшись по магазинам в поисках подарков, возьмут тайм-аут и выпьют какао с брецелем, прежде чем опять возвращаться в уютный, суетной предновогодний семейный быт.

Шины шуршали по мокрой мостовой, дворники счищали редкие снежинки, в колонках пела Сиа, а за окном мелькали празднично украшенные витрины, которые горели круглосуточно, напоминая всем, что праздник близко.

Магазины, украшения, праздничные концерты, уличные торговцы — всё это безумие накрывало город задолго до самого главного дня перехода. Город уставал от толпы, от приезжих и от мусора, который был неизменным спутником. Конфетти, яркие хлопушки, опавшая хвоя от новогодних ёлок. Я не любил это время, но мы всегда с Лизой гуляли по ярмарке и покупали наш шарик на ёлку, лакомились горячим шоколадом, я с перцем чили, она всегда выбирала с корицей и мускатным орехом, который согревал не хуже, чем объятья, и ели жареные каштаны. Смех и предчувствие чуда вселялись даже в таких скептиков, как я, в эти дни.

Думая об этом, я не заметил, как уже на работе принимаю поздравления, пью лимонад с бузиной, который пузырится и щекочет нос, пожимаю руки и улыбаюсь.

Одиннадцать утра. Лиза, наверное, уже встала, пьёт свой чай и смотрит, как падает снег за окном. В обед у меня был запланирован поход в «Verduu»* (нишевый немецкий бренд, специализирующийся на создании авторских ароматов) и в «Sawade»* (мануфактура, которая с 1880 года создаёт кондитерские изделия по традиционным рецептам).

Ещё осенью мне попались в руки их буклеты:

Подари невидимое. Два дара. Одно Рождество.

Доверься магии ароматов и вкусов. Verduu · Sawade.

Мы открыты только для тех, кто устал от суеты. Не повторяйся. Даже в Рождество. Доверься магии ароматов.

Я тогда повертел в руках красочный буклет и спрятал в ежедневник до времени. Не думал, что воспользуюсь, но в ноябре ноги сами привели меня на улицу Штернбоген 7, которая упирается в тупик, где горит всего два фонаря и стоит скамейка под старым клёном. В тот день я решил пройтись, и меня привлёк странный скрип, раздающийся из глубины. Чуть пройдя вперёд, я увидел медную вывеску на кованом кронштейне, где золотилась патина в свете фонаря. Чуть приблизившись, прочитал: «Verduu — Atelier für Duft».

Я долго вглядывался в буквы, пока не понял, где мне встречалось это название, — в буклете, что дал мне Стефан осенью, сказав, что там отличные цены и вполне приличные духи под заказ.

В тот вечер было странно всё — начиная с того, что я пошёл пешком в кафе и свернул не туда, попав на улицу Штернборген. Вывеска в старинном стиле, а внутри — ощущение, что я попал в стерильный зал хирургии. Абсолютная белизна: стены, потолок, и только на полу тянулся тёмно-синий узор странной мозаики, который отлично сочетался с гарнитуром в клиентской зоне.

Тёмно-синий бархатный диван с позолоченными подлокотниками и такие же два кресла. Они стояли полукругом, в центре, как в воздухе, парили цветы в прозрачных вазах. Если приглядеться, то можно было увидеть стеклянную поверхность стола, которая просто сливалась с окружающим фоном. Потоптавшись у двери, я сделал несколько шагов в направлении этой композиции и уже хотел было окликнуть кого-то или вернуться к двери и постучать, потому что не слышал и не видел, как ещё можно дать о себе знать в этом странном месте. Не успел я сделать и пары шагов, как за моей спиной раздался голос, похожий на скрип рассохшихся половиц:

— Добрый вечер, молодой человек. Вижу, вас привело сюда любопытство.

Чуть не подпрыгнув от неожиданности, я развернулся и наткнулся на старичка. Его руки прятались в карманах белого халата, а выражение лица было таким спокойным, что мне даже показалось на минутку слегка равнодушным.

— Добрый вечер. Вот у меня есть ваш буклет, я хотел бы уточнить по поводу духов. Я читал, что вы можете создать запах по индивидуальному заказу.

— Вы правы. Пройдёмте, поговорим.

Мы прошли в зону синего великолепия. Передо мной замелькали пробирки, запахи, руки и батистовый платочек. Я чувствовал себя белым кроликом в этом чудном месте, но раз уж начал — стоило попробовать собрать аромат для Лизы. Мы обсуждали детали несколько часов. Мастера Франко интересовало абсолютно всё: что предпочитает на завтрак ваш человек, какого он зодиакального созвездия, его активность и привычки, даже какое бельё он носит. Странные вопросы, как по мне, но я не заметил, как выложил ему всё.

И вот теперь, получив сообщение, что мой заказ готов, я спешил его забрать, по пути заехав в кондитерскую за конфетами.

В «Sawade» я заказал конфеты — лимитированную серию Рождества. Лиза любила сладкое, а эта коллекция обещала тридцать один вкус. Можно было каждый день наслаждаться разным, не зная, что попадётся. Все конфеты были одинаковой формы и одного размера, обёртки у них были яркие и блестящие, и создавалось ощущение, что ты открываешь сундук сокровищ. Я знаю, что там были марципаны с грецким орехом, где горчинка ореха цепляет язык, а сладость тает, как снег в ладошках, и бурбонно-ванильный трюфель, где белый шоколад с жидкой ванилью создавали кокон для хрустящей карамели, мой любимый спекулус — пряный, почти жгучий, с имбирём и корицей, который согревает тебя изнутри своей рождественской сладостью. Также я попросил добавить шоколадные шарики с мятным кремом, фисташковую нугу и крошащийся крокан, но главной конфетой была их Королева Луиза — такая же нежная, как и моя Лиза.

Зайдя в кондитерскую, я сразу почувствовал, как воздух с морозной свежести сменился на густой шоколад, приправленный ванилью и карамелью. Эти запахи Рождества не просто летали — они впитывались, проникали в каждую пору, обволакивали своими объятьями и скапливались в горле, вынуждая тебя покашливать, сглатывать и дышать чуть осторожнее, через раз. Витрина «Sawade» была превращена в маленький шоколадный театр, где можно было увидеть маленьких марципановых ангелов, шоколадные сани, желейных зверей и карамельного Щелкунчика. За отдельной стойкой девушка в костюме сказочного эльфа выдавала индивидуальные заказы. Там меня ждала моя лимитированная рождественская история.

Эльфийка с улыбкой протянула мне тяжёлую коробку цвета тёмного золота, перевязанную красным с блёстками бантом. Я чувствовал, что держу в руках не просто сладости, а целую историю, которую Лиза будет читать ровно тридцать один день. Благодарно улыбнувшись и сказав дежурное "Frohe Weihnachten", я вышел на улицу. На улице мне стало легче дышать, а ветер принёс россыпь снежинок, которые тут же осели на носу и ресницах, быстро тая на разгорячённой коже. Я стоял так не меньше минуты, вдыхая свежий воздух, который кружил голову после кондитерской с её насыщенными ароматами. Снег прекратился, но тучи висели так низко, своими сизо-серыми боками они цеплялись за шпиль ратуши. Ветер усилился, и сейчас дул так сильно, что казалось пытался обнять изнутри. Подняв воротник пальто, я поспешил к машине — мне ещё надо было заехать за духами.

Сев в машину, я положил подарочный пакет с конфетами на соседнее сиденье, встряхнулся, как пёс, и повернул ключ, чтобы включить печку. Двигатель довольно заурчал, автоматически включились дворники и магнитола, голос Сиа с песней "Everyday Is Christmas" плыл по салону, обещая любовь и сказку:

Oh, everyday is Christmas when you're here with me

I'm safe in your arms, you're my angel, baby

Everyday is Christmas when you're by my side

You're the gift that keeps givin', my angel for life

Everyday is Christmas, everyday is Christmas

Пока Сиа пела, дворники счищали налипший снег с окна, а мотор тихо урчал. Я пристегнулся и хотел уже тронуться — меня ждал "Verduu" — как почувствовал писк и вибрацию телефона. Лиза. Смахнув уведомление, я прочитал семь слов, которые с первого раза не совсем понял. Я перечитал их ещё раз, и ещё… Сиа продолжала петь:

Sitting by the open fire

Loving you is a gift tonight

Loving you for all my life

Loving you is a gift tonight

Слова сообщения никак не хотели складываться, смысл ускользал, буквы путались.

"Марк, я ухожу. Не ищи меня. Прости."

Семь слов. Я перечитывал их снова и снова в надежде, что буквы изменят своё положение. Большой палец руки жал на кнопку блокировки, но моё лицо автоматически разблокировало телефон. Палец жал, лицо открывало интерфейс. Глаза читали буквы, мозг пытался изменить их смысл на: "Марк, я купила нам носки", или "Марк, меня вызвали на работу", что угодно, но не "Прости". Очень удобное слово. Сиа пела про любовь, я читал — "Прости".

Я смотрел в телефон и не понимал, потом перевёл взгляд на подарочный пакет и усмехнулся. Взгляд блуждал по салону, пока не задержался на ёлочке. Обычный освежитель, который мы с Лизой купили в прошлые выходные, и её слова:

"Будет напоминать тебе, что скоро Рождество, исполнение желаний".

Взгляд расфокусировался от её покачивания, в такт работающим дворникам, монотонно, ритмично, распространяя хвойный аромат.

Я не помню, сколько я так просидел — минуту, час. Сиа уже не пела, её сменила Сара Коннор с песней "Санта, ты там". Но очнулся я от громкого звука. Он оглушил и заставил подпрыгнуть. Проморгавшись, я увидел, что дворники стряхивают капли — яростные и точные, они стучали по лобовому стеклу, бились в него ранеными птицами, пытаясь прорваться внутрь. Картина завораживала и обескураживала одновременно. Было ощущение, что с той стороны окна стоит пожарная машина и из брандспойта её поливает. Я наблюдал за стихией, телефон в моей руке тихо пиликал входящими смс — запоздавшие поздравления коллег, а по радио Сара пела про мою действительность — "Сегодня мой телефон не издаст ни звука". Я смотрел на ёлочку, которая качалась в такт дворникам, на стихию, которая пришла внезапно, и понимал, что я ждал этого сообщения. Может, не именно этого, но чего-то подобного — так точно.

Дождь в декабре — действительно, почему бы и нет. Меня бросили по смс — почему бы и нет. Мои глаза были сухие, вместо меня небо решило пролить слёзы. Мелькнула мысль, что меня ждёт мастер Франко. Вбитая привычка не позволила нарушить договорённости. Надо было ехать в "Verduu", а потом решать, что делать.

Я выключил телефон, медленно убрал его в карман, щёлкнул ремнём и, включив поворотник, тихо тронулся, выруливая с парковки. Дождь только усилился, я перевёл дворники в интенсивный режим. Витрины плыли мимо, как в тумане, сливаясь в дикую карусель из цветных огоньков. Редкие прохожие, подняв воротники пальто и надев капюшоны курток, спешили к машинам или в кафе.

Сидя за столом, я ощущал себя Мешком с мукой. Как иронично: это кафе, которое я так любил, носило такое же название. Может, они что-то знали о жизни больше, чем все их посетители. Заказав ещё одну чашку кофе, я переключил трек в плеере. Я не хотел домой — торопиться больше было некуда. В наушниках больше не пела Сиа, там играл дип-хаус. Мелодии скрипок органично вплетались в мягкие и обволакивающие басы Roland Juno, которые синхронизировались с ритмом сердца, и только сейчас мои мысли, впервые за этот день, стали двигаться в такт, перестав скакать. Музыка отсекла от меня шум кафе, смех молодёжи, громкие разговоры местных, кто пришёл выпить рождественский лимонад и обсудить последние новости, звон посуды и стук приборов, и даже дождь, который внезапно пришёл к нам в гости. Я плавал в своей разрушенной вселенной, потеряв силу притяжения. Закрыв на мгновенье глаза, я полностью отдался грустной и чувственной партии.

Мэри молча поставила рядом со мной новую чашку кофе и корзинку с гриссини. За окном всё так же лил дождь, сугроб, за которым я наблюдал последние пару часов, почти исчез, оставив после себя грязную лужу и неопрятную пену.

Я смотрел на эту лужу, на дождь, а видел вечер октября. Лиза стояла у окна, держа в руках чашку с чаем, тогда тоже шёл дождь. Я помню, как подошёл сзади и обнял её за плечи, уткнувшись в макушку. Её волосы пахли ромашкой и чем-то ещё, что я не смог определить. Спустя некоторое время я спросил:

— Ты чего, малыш?

Лиза даже не обернулась, она просто нашла в отражении мой взгляд и тихо сказала:

— Я думаю, Марк.

— О чём?

— О том, правильно ли мы живём?

Я тогда рассмеялся, обнял её ещё крепче, прошептал ей на ушко, что это осенняя хандра, что она просто устала. Что завтра мы поедем туда, где солнце ближе, чем всегда. Что горы и свежий воздух отлично справятся с пасмурным настроением.

И только сейчас я вспомнил, что она тогда не улыбнулась, не развернулась ко мне, уткнувшись в грудь, как делала всегда. Она просто прикрыла глаза и сказала: "Да, конечно, Марк. Поедем".

Сколько раз я слышал, но не слушал, видел, но не хотел замечать. Ведь таких моментов в последнее время у нас было довольно много. Лиза хотела поговорить, но мне было некогда: конец года, дедлайны, работа, закрытие дел. Всё это превратилось в гонку со временем. Я тогда шутил, что в праздники у нас будет много времени на разговоры, а сейчас мне некогда.

Я вертел в руках грисс, подносил его к носу и нюхал — запах хлеба и соли. От постоянного верчения на столешницу сыпались крошки и крупинки соли, как маленькие льдинки. Сделав большой глоток кофе, я подержал обжигающую жидкость во рту, по привычке погонял её, обжигая дёсны, и проглотил, согревая пищевод.

В этот момент телефон пиликнул входящим смс. Лиза? Нет. "Мистер Франко, Verduu". Смахнув его с экрана, я случайно открыл приложение, глаза автоматически начали читать текст:

"Молодой человек, я отправил вам на имейл анкету вашего выбора. Возможно, она поможет вам понять, кого вы искали на самом деле. Счастливого Рождества".

Очередная насмешка такого абсурдного дня. Даже опытный нюхач сомневается во мне, что же говорить про Лизу, которая прожила со мной пять лет. Анкета открылась, стоило мне нажать несколько клавиш. Я начал читать.

"Какое бельё предпочитает ваша избранница?"

— Кружево.

Странно, что я сказал про кружево. Кружево она надевала только на праздники. Лиза предпочитала хлопок со смешными рисунками из мультиков, она всегда говорила, что это безопасно и удобно. А может, она не носила кружево, потому что я его ей не дарил? Теперь уже не узнать.

"Цвет волос вашей избранницы?"

— Блонд.

Я усмехнулся. Лиза перекрасилась пару лет назад. Она не ненавидела блондинок. "Марк, ну какой спрос с блондинки? Кто ей поручит ответственное дело? Я должна выглядеть более серьёзно и профессионально — чёрный цвет, он придаёт мне уверенности". Уверенность всегда забирает с собой лёгкость и свободу.

"Любимый напиток и блюдо вашей избранницы?"

— Кофе и чили кон карне.

Почему я написал то, что нравится мне? Лиза не любила кофе и его запах. Я старался всегда пить его вне дома, за исключением утра. У нас была целая коллекция фито-чаёв, особенно она любила ромашку и чабрец. Я ничего не имею против чая, но предпочитаю пить его редко и только Эрл Грей, с ноткой тонкой горчинки. Чили кон карне — я даже не знаю, что это. Мы всегда соблюдали баланс специй, и даже если что-то жарили, то без масла, чтобы до нас не добрался холестерин. Лиза называла это "Правильной едой".

Кружево. Блонд. Кофе. Чили. Четыре слова, которые говорили о нас больше, чем пять лет совместной жизни. Я читал анкету и не узнавал сам себя. Я описал в анкете всё то, что Лиза убирала из своей и нашей жизни. Я начал понимать, что любил не ту Лизу, с которой жил, а ту, которой она была. И она давно пыталась мне об этом сказать, просто я не хотел замечать. Я заказал духи для призрака, или мистер Франко ошибся с заказом.

Допив в два глотка остывший кофе, я написал сообщение мистеру Франко:

"Мистер Франко, вы точно упаковали мой заказ? Судя по анкете, эти духи создавались для мужчины или для какой-то совершенно взбалмошной женщины, но не для моей правильной Лизы!"

Нажав "отправить", я запоздало подумал: какая теперь разница, для кого создавались эти духи, если я накануне праздника остался один.

Я задумчиво посмотрел ещё раз на подарочные пакеты, которые блестели праздничной упаковкой. Лимитированная серия конфет «Sawade» и духи для незнакомки из "Verduu".

Встав, потянулся, разминая затёкшие мышцы от долгого сидения. Краем глаза я отметил, что шумная компания молодёжи уже ушла, оставив после себя горы салфеток и пустых стаканов. Мэри составляла их на поднос, чтобы унести на кухню. Часы показывали, что время близится к полуночи, и что кафе скоро закроется, чтобы завтра начать новый день, а я всё ещё живу в этом. Посмотрев на пакеты, на улицу, где дождь сдавал свои позиции, я взял подарочные пакеты и пальто, направился в сторону стойки, где были разложены непроданные сэндвичи и сладкие десерты, а рядом с кассой стояла маленькая деревянная ёлочка на тему любимого всеми Щелкунчика, и Мэри — в дурацкой кепке и фартуке.

— Мэри, — сказал я и положил на стойку коробку с красным праздничным бантом. — Это вам.

Она подняла на меня свой уставший взгляд. Там мелькнул лёгкий испуг. Её пальцы — обветрённые, с коротко стриженными ногтями без лака и простеньким колечком на безымянном пальце — в этот момент раскладывали салфетки и замерли в неловком движении.

— Что… это? — она растерянно смотрела на золотую упаковку с вензелем кондитерской. — Марк, я не могу. Это слишком дорого.

— Мэри, я хожу в это кафе уже пять лет. Пять лет ты наливаешь мне кофе и подаёшь гриссини. Мы с тобой уже больше, чем просто знакомые. С Рождеством, Мэри, и пусть твои желания исполнятся.

Мэри несмело провела рукой по шуршащей бумаге, пальчиком, как маленькая, повторила логотип и несмело улыбнулась. Без регламента, без усталости, просто улыбнулась, как улыбаются дети — искренне и несмело.

Застегнув пальто, я забрал второй пакет с духами и направился к двери, когда в спину мне прилетел тихий голос:

— С Рождеством, Марк. Пусть и твои желания исполнятся.

Я не обернулся, только плечо чуть дёрнулось, давая понять, что я услышал. Открыв дверь, звякнул колокольчик — я шагнул в дождь.

Ветер чуть не сбил меня с ног, острые капли дождя ударили в лицо холодом. Спрятав голову в воротник пальто, я медленно пошёл к машине.

Дома было тихо и темно. Я снял пальто, повесил его в шкаф. В обувнице торчали только одни тапочки, не было больше рядом смешных медведей, которые ещё вчера передвигались по этим полам. В ванной висело только одно полотенце — моё чёрное, а в стаканчике одиноко стояла синяя щётка. Включив воду, я оперся на раковину и смотрел в зеркало. Холодная вода смыла усталость, но не смогла смыть растерянность и опустошённость этого дня.

Если закрыть глаза, то можно было бы представить, что Лиза всё ещё здесь. Но полки в шкафу были пусты, на кухне больше не стояла в сушке её большая чашка с ромашкой. Но лёгкий сквозняк всё ещё приносил её запах — ромашки.

Пройдя в гостиную, я не стал включать свет. Мне хватало редких огней проезжающих машин и фонаря, что стоял напротив окна. Заварил себе чай, который пил крайне редко, и включил старый винил. Звуки блюза заполнили комнату. И, сделав глоток, посмотрел на ёлку. На пушистой ветке зелёной красавицы висел выбранный нами новогодний шар с красивой надписью — Winterherz. Зимнее сердце.