Дима Дайнеко

Взбесившийся еврей

Взбесившийся еврей.

Повесть.

- Игорь Иосифович, пора вставать!

Ещё не проснувшись, Игорь уже ждал, когда раздастся голос Татьяны.

- Я встал, Таня, - ответил мужчина.

- Нет, вы не встали, вы только встаёте, - засмеялась девушка.

Игорь слушал, как Таня спускается по лестнице и идёт на кухню.

Опершись на ладони, он резким движением встал с кровати, наскоро оделся и направился в ванную комнату. Именно здесь он поплескал в лицо холодной водой и начал править бритву.

Игорь любил ежедневный ритуал бритья – взмах лезвия вдоль правой щеки, от бакенбарда до уголка чувствительного рта, затем верхняя губа, сначала справа, от крыла носа, потом слева, потом крупный, словно окатанный кусок тёплого гранита, подбородок. Последний штрих был нанесён лосьоном после бритья, компонентами которого являлись ароматные травы и дубовые листья.

Получив солидный заряд утренней свежести и бодрости, Игорь почувствовал после любимого занятия – бритья, - что день начался.

- Игорь Иосифович! – крикнула Таня из кухни. – Вам вчера пришло письмо, оно лежит на тумбочке в коридоре.

Разорвав конверт, мужчина узнал почерк матери.

«Игорёк, дорогой, мне захотелось сказать тебе словечко, хотя бы на бумаге».

Вспомнив, что у него ещё не вытерто лицо, он сунул письмо в карман брюк – его можно будет прочитать потом, в свободное время. Игорь откинул назад и расчесал свои длинные, кучерявые, чёрно-смолянистые волосы, надел тугую белую сорочку, завязал чёрный галстук и вошёл в столовую, где его ждал завтрак и очаровательная улыбка Татьяны.

Татьяна Сергеевна Лукьянова вместе с матерью, вдовой в прошлом успешного бизнесмена, владельца и содержателя крупного фермерского хозяйства, проживали в оставшемся от отца двухэтажном деревянном доме. Совсем недавно ей минуло двадцать лет. Татьяна окончила педагогическое училище, работала в местной школе учителем начальных классов. Это была улыбчивая большеглазая девушка, с тонким, словно пастелью тронутым овальным лицом и стройной фигуркой. Игорь упивался, глядя, как она смеётся и сияет, будто какой-то яркий цветной зонт под лучами солнца бросал свой отсвет на её обольстительное личико.

Пока Бибирман ел, Таня быстро и изящно пододвигала ему тарелки и оживлённо разговаривала.

Игорю Иосифовичу Бибирману было сорок два года, и он впервые, по-настоящему, искренне и чистосердечно влюбился в молодую девушку, которая по возрасту годилась ему в дочери. Жизнь как бы раскрылась перед ним во всей полноте. Ему казалось, что он будет счастливейшим человеком, если до конца своих дней сможет завтракать, сидя за одним столом с Танюшей.

Лукьянова принесла Игорю жареную картошку со свининой и яйцами, а также чашку крепкого зелёного чая. Девушка присела на стул, пригладила на затылке свои вьющиеся светлые волосы и, вся улыбаясь, глядела на него, проворно подавая ему соль, перец, масло и поджаренный хлеб.

- Ваша берёзка уже заметно подросла и окрепла, - сказала она, облизывая губы. – Вы не взглянете на неё перед тем, как ехать на работу.

- Непременно, - ответил Бибирман. – А ты не проводишь меня? Я хочу сказать… ты не покажешь мне, где она растёт?

- Чудак этот Игорь Иосифович, право, чудак! Сам посадил берёзу, и сам не знает, где она растёт.

У девушки была привычка говорить с людьми так, как будто их и не было рядом.

Игорь повернулся. Манеры у него, под стать его грузному телу, были неловкие, и он никак не мог найти нужных слов в разговоре с Татьяной. Они вышли во двор. Было холодное майское утро, но яблони стояли уже в цвету. Игорь и Таня присели на корточки перед растущей берёзкой лицом друг к другу, рассматривая ствол дерева прямо от земли. Их головы почти соприкасались.

От волос Тани исходил сильный, волнующий запах.

- Танюша, - произнёс Игорь.

- Да? – она слегка отстранила от него голову и вопросительно улыбнулась.

- Я…

- Боже мой, да говорите же наконец! – Она проворна вскочила на ноги.

Он прошёл с нею до калитки.

- Мне пора в школу к своим малышам. А вы не опоздаете на работу? – забеспокоилась Лукьянова.

- Нет, я успею. Я дохожу до гончарной мастерской ровно за пятнадцать минут спокойным шагом.

Девушка не знала, что ещё сказать, и, ничего не придумав, закинула руки и стала ловить у себя на затылке выбившуюся прядь волос, приводя себя, таким образом, в порядок. Что и говорить, разговор со зрелым мужчиной не позволил ей сделать это заранее, в более подходящей для этого обстановке. Грудь у неё, при её тонкой фигуре, была удивительна полная.

- Где же та милая статуэтка, которую вы обещали мне подарить? – спросила она. – «Бегущая женщина», если я не ошибаюсь?

- Мне на ней необходимо ещё сделать надпись специально для тебя.

- Ах, как это мило с вашей стороны! – Она захлопала в ладоши. – Иногда вы, Игорь Иосифович, бываете просто очаровательны, но только иногда!

Она улыбнулась ему прямо в лицо и хотела уже уходить. Бибирман схватил её за руку.

- Ночью я придумал тебе имя. Я буду звать тебя АНГЕЛОМ.

Татьяна откинула голову и громко рассмеялась. Она вырвала у него свою руку и, взглянув на него через плечо, быстрым шагом направилась в сторону автобусной остановки, располагающейся в пятистах метрах от дома, в котором Лукьянова Таня проживала с самого своего рождения.

Игорь надел пиджак, взял портфель и зашагал по центральной улице деревни. Во всех садах цвела сирень, боярышник и ракитник.

Было четверть девятого, а в мастерской надо было быть уже ровно в девять часов. Ходил он быстро, и по мере того как дома теснились друг к другу плотнее, оставаясь позади, всё больше людей, спешивших на работу и службу, попадались ему навстречу. Ко всем этим прохожим он испытывал необычайно дружелюбное чувство: они ведь тоже знали, как это чудесно – быть влюблённым.

Войдя в мастерскую ровно в девять часов, Бибирман сразу же направился к фигурке, о которой не так давно был у него разговор с милейшей девушкой. Рассматривая статуэтку, мужчина пробормотал вслух:

- Я поговорю с Таней сегодня же вечером, когда буду отдавать подарок. Через несколько дней мне исполнится сорок два года, я достаточно зарабатываю, а своей семьи и детей до сих пор не имею. Дальше ждать нет смысла.

В роскошной гончарной мастерской, расположенной на трассе Брест – Москва, время летело быстро. Помимо производства керамических изделий Бибирман занимался ещё и их реализацией. В среднем за день Игорь продавал пятьдесят изделий: кружечки, чайники, вазы, звериные фигурки. Мужчине было приятно, что он зарабатывает для мастерской немалые деньги. Он всегда отлично ладил с товарищами по работе, немало приятных часов проводили они вместе, обсуждая те или иные политические события.

С детства Игорь был немного угрюм и сторонился товарищей. Окружающим он казался странным, даже чудаковатым. Но встреча с Татьяной перевернула всё его существо. Теперь ему хотелось, чтобы он всем нравился, чтобы все любили его. Раньше он был целиком погружен в себя, Таня же помогла ему по-новому взглянуть на мир, оценить красоту и радость повседневной жизни.

В семь часов вечера мастерская закрывалась. У выхода Игоря остановил хозяин, который сказал:

- Буквально вчера я получил письмо из Израиля от вашей матери. Она интересуется, как у вас идут дела. Я был очень рад написать ей, что вы один из лучших работников моей мастерской.

- Благодарю, с вашей стороны это очень любезно.

- Не стоит благодарностей. Когда вернётесь из летнего отпуска, получите повышение. Я хочу видеть вас на должности заведующего мастерской.

- Ах, Игорь Борисович, для меня это сейчас так важно! Вы знаете, я собираюсь жениться!

- В самом деле? Вот это новость! Правильно, давно пора! Когда же у вас свадьба? – любопытствовал Фишман.

- Видимо, этим летом.

До сих пор Бибирман о свадьбе и не думал.

- Превосходно, Игорь Иосифович, превосходно! Вы работаете всего год и уже получили повышение, а когда вернётесь из свадебного путешествия, тогда, смею надеяться, мы придумаем для вас что-нибудь ещё. Посолиднее!

- Танюша, статуэтку я принёс, - сказал Бибирман после ужина, отставив стул.

Татьяна была в модном вышитом платье из зелёного шёлка.

- Вы сделали для меня какую-нибудь приятную надпись? – спросила она.

- Да. Если ты мне позволишь, я сам лично отнесу статую тебе в школу.

Она чмокнула губами, изобразив поцелуй, и, искоса взглянув на мужчину, сказала:

- Мне надо помочь маме. Может, займёмся этим через полчаса?

Уйдя к себе, Игорь облокотился о шифоньерку и долго смотрел в зеркало. Он редко задумывался о своей внешности. Ранее это не имело для него никакого значения. Сейчас же, он убедился, что весь его облик и тяжеловесен и груб. Глаза приплюснуты, словно у поросёнка. Покатый лоб был высок, нос выпирал вперёд, широкий и прямой, словно берцовая кость, - он едва втиснулся между его густыми бровями и чувственным ртом. Скулы широки и мощны. Шея толста и длинна, а массивный подбородок был живым олицетворением еврейского упорства и воли.

Он отвернулся от зеркала и присел, задумавшись, на край кровати. Он вырос в строгой, суровой семье. До сих пор он не любил, никогда не заглядывался на женщин и не заигрывал с ними. В его любви к Тане не было ни страсти, ни желания. Он чувствовал себя молодым. Он был наивен, он любил впервые в жизни, и разница в возрасте не имела для него существенного значения.

Мужчина взглянул на часы. Прошло всего-навсего пять минут. Те двадцать пять минут, которые ещё оставалось ждать, казались бесконечными. Он вынул из конверта с письмом матери записку от брата и перечитал её ещё раз. Исаак был на четыре года моложе Игоря. Братья, подобно их отцу и дяде, смолоду крепко дружили.

Игорь взял книгу, положил на неё листок бумаги и написал ответы матери и брату. Завтра по пути на работу можно будет отправить оба письма.

- Бог мой, - спохватился Бибирман, - я и забыл о Татьяне!

Он снова взглянул на часы и увидел, что опаздывает на четверть часа. Схватив гребень, Игорь с трудом расчесал копну своих кучерявых волос, взял статую и выбежал из комнаты.

- А я думала, вы обо мне совсем забыли, - сказала Таня, когда Игорь вошёл в гостиную. Она клеила бумажные игрушки для своих малышей. – Принесли статую? Дайте-ка я взгляну.

- Её даже можно повесить куда-нибудь на стену. А где лампа?

- Она у мамы.

Когда мужчина принёс лампу из кухни, она сунула ему в руки яркий голубой шарф, попросив набросить его ей на плечи. От одного прикосновения к шарфу Бибирмана бросило в дрожь. На дворе пахло яблоневым цветом. Было совсем темно; своими тонкими пальчиками Таня касалась руками его грубошерстного чёрного пальто. Споткнувшись, она крепко схватила его за руку и весело засмеялась над собственной неловкостью. Игорь не мог понять, что весёлого в том, что она споткнулась, но ему было приятно слышать её смех. Бибирман предоставил возможность девушке первой войти в её рабочий кабинет, а она, проходя, почти коснулась своим точеным личиком его лица и, пристально поглядев ему в глаза.

- Где бы ты хотела расположить статую? – спросил Игорь.

- Пожалуй, вот здесь, на шкафу, как раз напротив моего рабочего стола.

В кабинете было около пятнадцати ученических парт, тридцати низких стульев. Касаясь друг друга плечами, они прикидывали, где лучше поставить статуэтку. Бибирман нервничал, сам не зная причины своего вот такого беспокойства. Глядя на девушку, ему хотелось прямо сейчас, при тусклом свете лампы, схватить её на руки и решить всё сразу одним крепким объятием.

Он поднял лампу, и Таня прочла надпись на статуэтке. От удовольствия она захлопала в ладоши и стала притопывать каблучками. Она так суетилась и прыгала, что Игорь опять не смог улучить момент, чтобы обнять её. Мужчина подыскивал слова, ему хотелось сказать девушке что-то нежное, что-то такое, с чего он мог бы начать объяснение. Татьяна следила глазами за ним, стоя в стороне. В её глазах, отражавших пламя лампы, мерцали крошечные искорки света. Полумрак оттенял овал её лица, и когда взгляд Игоря скользнул по её алым губам, чётко рисовавшимся на гладком румяном лице, в его душе шевельнулось что-то такое, чего он сам бы не мог объяснить.

Наступила многозначительная пауза.

Бибирману казалось, что Таня тянется к нему, ждёт и боится его признания. Мужчина несколько раз облизал пересохшие губы. Татьяна отвернулась, взглянула на него через чуть вздёрнутое плечо и выбежала на школьный двор.

В ужасе от того, что он теряет возможность поговорить с девушкой, Игорь бросился следом. Таня остановилась возле одного из турников.

- Танюша, послушай…

Она обернулась и, поёжившись, взглянула на Игоря Иосифовича.

В небе горели холодные звёзды.

Кругом было темным-темно.

В школе тускло светилось лишь только одно окно первого этаже, где, по всей видимости, и вероятнее всего, в это время находился сторож. Бибирман всё ещё ощущал запах волос Татьяны. Она плотно стянула на плечах свой шёлковый шарф и скрестила на груди руки.

- Ты замёрзла? – заботливо спросил мужчина.

- Да. Пойдёмте лучше домой.

- Нет, ни за что! Я… - Он преградил ей дорогу.

Девушка уткнула подбородок в шарф и глядела на него широко раскрытыми, удивлёнными глазами.

- Но, Игорь Иосифович, боюсь, что я вас не понимаю.

- Я только хотел сказать тебе… Видишь ли… Я… я…

- Поговорим потом, прошу вас. Я вся дрожу.

- Мне кажется, я должен тебе сказать это. Сегодня я получил повышение на работе. С этих пор я буду работать на должности заведующего мастерской.

Татьяна отступила на несколько шагов, сняла шарф и резко остановилась, забыв о холоде.

- Так что же вы хотите сказать мне, Игорь Иосифович?

Тон у Лукьяновой был ледяной, и Бибирман проклинал себя за неловкость. Вся сумятица чувств, которая его обуревала, вдруг улеглась – он сразу овладел собой. Игорь замолчал, обдумывая, как заговорить с ней, и наконец, решился.

- Я хочу сказать тебе, Таня, то, что ты, собственно, уже знаешь. Я люблю тебя всем сердцем и буду счастлив лишь тогда, когда ты станешь моей законной женой.

Он почувствовал, что его спокойствие и самообладание её удивило.

«Может быть, сейчас самое время обнять её?» - как-то машинально подумал Бибирман.

- Вашей женой? – голос девушки стал звонче. – Нет, Игорь Иосифович, это невозможно.

Он посмотрел на неё из-под своих крутых, бугристых надбровий, и она ясно увидела во тьме его глаза.

- Боюсь, что я… я не…

- Странно, что вы ничего не знаете. Я уже больше года встречаюсь с одним молодым человеком, а недавно нами было подано заявление в ЗАГС.

Бибирман точно не мог бы сказать, долго ли он простоял, не двигаясь, о чём он думал и что чувствовал.

- Кто же твой жених? – угрюмо спросил он.

- Ах да, вы же его ни разу не видели! Он раньше жил в вашей комнате. Я думала, вы знаете об этом.

- Откуда мне было знать?

Она привстала на цыпочки и посмотрела в сторону уже недалеко находящегося их с мамой дома.

- Я думала… я думала, вам кто-нибудь об этом говорил!

- Зачем же ты целый год скрывала от меня всё это! Ведь ты же точно знала, что я люблю тебя.

В его голосе теперь не было и следа растерянности и волнения.

- Я не виновата, что вы влюбились. Лично я хотела, чтобы мы были только друзьями. Вы на себя самого-то, когда в последний раз в зеркало смотрели? А?

- Буквально чуть более часа тому назад.

- А вам ваше мнимое изображение в зеркале не напомнило о реальности вашего возраста. Ведь вы выглядите даже намного старше моего покойного отца. Вы вдвое старше меня. И делать мне подобного рода предложение, с вашей стороны, это самое обыкновенное умопомрачение рассудка, вызванное проявлением отрицательных эмоций, неспособных сдержать никакими механизмами защиты самой нервной системы в целом. Ведь так? Вы согласны со мной?

- А он приезжал к тебе за это время, что я у вас тут живу?

- Нет. Он живёт в семистах километрах от нашей местности и приедет к нам летом в отпуск.

- И ты не видела его больше года? Да ведь ты позабыла его! Теперь ты любишь меня!

- Уважаемый Игорь Иосифович, молодой человек, о котором мы с вами сейчас разговариваем – мой ровесник, любимый мною сказочный принц. К тому же, я хотела бы иметь в лице своего законного супруга, молодого и энергичного, цветущего парня, который бы мне стал опорой в любой жизненной ситуации, а не вас – зрелого, находящегося в преклонном возрасте мужчину, который меня не сможет как следует удовлетворить сексуально. Вы же сами прекрасно знаете, что молодой женщине в обязательном порядке нужен секс. А некоторым – как можно чаще.

Не слыша её слов, уже не думая ни о благоразумии, ни об осторожности, Бибирман грубо схватил её и силой поцеловал в губы. Он ощутил влажность и сладость этих губ, опять уловил запах её волос, и весь жар любви вспыхнул в нём снова.

- Не надо любить его Танюша! Я не позволю. Ты будешь моей женой. Иначе мне конец. Я не отступлюсь, пока ты не забудешь его, и не выйдешь за меня замуж! Никогда! Никогда не отступлюсь!

- Замуж за вас? – воскликнула Лукьянова. – Разве я обязана выходить за каждого, кто в меня влюбляется? Оставьте меня! Слышите?? Не то я позову на помощь.

Девушка вырвалась и, тяжело дыша, бросилась по дорожке в темноту. Через какой-то промежуток времени Таня, взбежав на крыльцо собственного дома, тяжело дыша, остановилась и, оборачиваясь, почти шёпотом, произнесла два слова, которые хлестнули Игоря Иосифовича, словно это был яростный крик:

- Старый дурак!

Наутро его уже никто не будил. Он нехотя встал с постели, вялый и хмурый. Брился небрежно, кое-как, на подбородке остались кустики щетины. Татьяна к завтраку не вышла. Когда он брёл на работу, те же встречные, которых он видел только вчера, казались ему теперь совсем другими. Это были грустные, одинокие люди, торопливо шагающие на свою постылую работу.

Он не замечал ни цветущей сирени, ни выстроившихся вдоль дороги каштанов. Солнце сияло даже ярче вчерашнего, но он будто и не чувствовал этого.

За день мастерская, которой он сейчас заведовал, ежедневно продавала более семидесяти керамических изделий. Это было весьма выгодно, но Бибирман уже утратил всякий интерес к обогащению фирмы. С покупателями он был крайне нетерпелив. Они не только не видели разницы между плохими и хорошими вещами, - у них был прямо-таки дар выбирать всё напыщенное, банальное, пустое.

Подчинённые никогда не считали Бибирмана весёлым человеком, хотя он и старался быть с ними как можно более любезным, но и одновременно строгим.

- Что это так расстроило нашего шефа? – спрашивал один рабочий керамической мастерской другого.

- Видно он встал сегодня с левой ноги.

- Ну, ему есть о чём волноваться. Его дядя крупнейший владелец целой сети керамических мастерских в Израиле, Франции, Германии, Бельгии и России. Старик очень болен, а детей у него нет, вот и ходят слухи, что дядька оставил всё своё состояние именно Игорю Иосифовичу.

- Везёт же людям!

- Вот только правда ли это? Кто знает?

Когда вечером Бибирман, вернувшись с работы, вошёл в дом Лукьяновых, мать и дочь о чём-то разговаривали вполголоса. Игорь остановился у порога, и они замолчали – незаконченная фраза оборвалась на полуслове.

Татьяна вышла на кухню.

- Добрый вечер, - сказала Людмила Аркадьевна, и в глазах её блеснуло любопытство.

Игорь пообедал за большим столом в полном одиночестве. Удар, нанесённый ему Татьяной, оглушил, но не обескуражил его.

Нет, он не примет её отказа.

Он заставит Таню забыть этого человека.

Прошла почти целая неделя, прежде чем Игорь Иосифович улучил момент, чтобы поговорить с девушкой. Все эти дни он ел и спал очень мало, апатию сменило внезапное возбуждение. Под его руководством в мастерской теперь продавалось куда меньше изделий, чем бывало ранее. Его весёлые, светящиеся до этого глаза превратились в грустно-страдальческие. Подбирать слова, когда надо было что-то сказать, ему казалось теперь ещё труднее.

В воскресенье, после праздничного обеда, он вышел за Таней в сад.

- Танюша, прости, если я напугал тебя в тот вечер, - сказал он.

Она подняла на него свои большие холодные глаза, словно удивившись тому, что он идёт за ней.

- Пустяки. Не стоит извиняться. Давайте забудем это.

- Я охотно забуду, что был груб с тобой. Но каждое моё слово было истинной правдой.

Он подошёл к ней ближе. Девушка отшатнулась.

- Зачем вы говорите об этом снова? Я уже всё давно позабыла.

Лукьянова повернулась к нему спиной и пошла по дорожке. Он нагнал её.

- Я должен говорить об этом, Танюша. Ты не понимаешь, как я люблю тебя! Ты не знаешь, как я страдал всю эту неделю. Почему ты убегаешь от меня?

- Пойдёмте лучше в дом. Мама ждёт гостей.

- Не может быть, чтобы ты любила того человека. Я прочёл бы это в твоих глазах.

- Простите, но мне пора идти. Так, когда же вы едете в отпуск на родину?

- В июле, - с трудом вымолвил Бибирман.

- Подумайте только, как удачно! В июле ко мне приедет жених, ему понадобится комната.

- Я ни за что не отдам тебя этому человеку, Танечка!

- Выбросьте это из головы. Иначе мама предложит покинуть наш дом.

Бибирман Игорь Иосифович уговаривал Лукьянову Татьяну Сергеевну ещё два месяца. Он снова стал замкнутым, как в детстве, раз ему нельзя быть с Таней, он хотел быть наедине с собой, чтобы никто не мешал ему думать о ней. С подчинёнными на работе он держался холодно. Свет, который зажгла в нём любовь к Тане, снова померк. Теперь он был тем же угрюмым мужиком, каким его привыкли видеть все.

С наступлением июля Игорь Иосифович получил на работе отпуск. Ему не хотелось надолго улетать в Израиль. У него было такое чувство, что Таня не сможет любить другого, пока он, живёт с ней под одной крышей.

Бибирман вошёл в гостиную, где сидели Татьяна и её мама.

Дочь и мать многозначительно переглянулись.

- Я беру с собой только один чемодан, Людмила Аркадьевна, - сказал Бибирман. – Все остальные вещи я оставляю в комнате. Вот вам деньги за две недели, пока я буду в отъезде.

- Мне кажется, вам лучше бы забрать все ваши вещи, Игорь Иосифович, - отозвалась Людмила Аркадьевна.

- Почему?

- Я сдала вашу комнату с будущего понедельника. Мы считаем, что будет лучше, если вы снимите комнату в другом месте.

- Мы?

Мужчина повернулся и взглянул на Татьяну из-под своих тяжёлых бровей. Его взгляд был полон недоумения.

- Да, мы, - Людмила Аркадьевна ответила за дочь. – Жених моей дочери пишет, что не желает видеть вас в доме. Я склонна думать, Игорь Иосифович, что будет лучше, если вы навсегда забудете дорогу к нам.

Игорь по прибытию в Тель-Авив нашёл своего дядю в ужасном состоянии.

Боже! Как он состарился!

Конечно же, само собой, горе ещё никогда не приукрашивало человека. Игорь отчётливо и здравомысляще понимал, что для дяди Наума смерть его супруги приравнивалась к целой психологической катастрофе. Тётя Майя и дядя Наум прожили вместе счастливую пятидесятилетнюю жизнь. Всегда были вместе и рядом в любых жизненных ситуациях. Занимались своим общим делом – гончарным ремеслом. Их бизнес процветал с каждым годом, увеличиваясь в производственных площадях и количествах филиалов, расположенных на территориях отдельных европейских государств.

После смерти своей супруги, убитый горем старик не знал, как ему жить дальше? Он полностью решил уйти из бизнеса. Так уж сложилась судьба, что Господь Бог не одарил дядю Наума и тётю Майю собственными детьми, а передавать своё дело, начатое ещё в далёкой молодости лишь бы кому, не хотелось. Желательно, поставить у руля крупнейшей компании знающего и разбирающегося в этой сфере деятельности человека. Именно таковым и являлся Игорь Иосифович.

- Моё здоровье резко пошатнулось после смерти Майи, - печально говорил старик. – Именно поэтому я и позвал тебя в Тель-Авив, Игорь. Ты займёшь моё место, будешь руководить компанией, заниматься своим любимым делом. У тебя всё получиться, я больше чем уверен. В крайнем случае, я всегда буду рядом, помогу в любой момент, если моя помощь действительно понадобиться. Ведь то, что я предлагаю сейчас, это самый лучший для тебя вариант, который обеспечит тебя на всю жизнь. Я так понимаю, после моего предложения, тебя уже ничто больше не держит в Белоруссии. Ты остаёшься в Израиле?

Облако тени набежало на лицо Игоря. Этого никак не могла не заметить родная мать – Сара.

- Игорёк, у тебя что-нибудь случилось? – обеспокоенно спросила мама. – Ты очень плохо выглядишь.

Сара была очень доброй женщиной. Она не видела в мире зла и не знала его. Она знала лишь слабость, искушение, невзгоды и горести. Материнское сердце подсказывала ей, что у сына в Белоруссии случились неприятности из-за молодой женщины.

Игорь окинул взглядом стол, за которым кроме матери и дяди сидел также и его младший брат, ответил:

- Нет, нет, мамочка. У меня всё хорошо. Не беспокойся.

Глаза матери, порой голубые, порой зелёные всегда были широко открыты. Они смотрели в упор на Игоря ласково и проницательно. Мамины глаза всегда видели всё и никого не осуждали слишком сурово. Вниз от ноздрей к уголкам губ пролегли лёгкие морщинки, и чем глубже становились они с годами, тем больше казалось, что она постоянно чуть-чуть улыбается.

- Сынок, ты можешь обманывать кого угодно, но только не свою родную мать, - немного с упрёком сказала Сара. – Я же очень отчётливо вижу по выражению твоего лица, что у тебя неприятности из-за молодой Лукьяновой.

- Не надо, мама, - умоляюще попросил Игорь.

- Так вот знай, моё мнение на этот счёт, - продолжала женщина, положив свою тёплую ладонь на руку сына. – Мне никогда не нравилась семейка Лукьяновых. Слишком много у них всяких секретов. Да и сама эта девочка – Таня, она же тебе в дочери годиться. Ты забыл о том, что вы с её матерью ровесники? Уймись, сынок, забудь о Татьяне. Ты же зрелый мужчина. Зачем тебе этот двадцатиоднолетний ребёнок? Зачем? Скажи мне, пожалуйста.

Игорь помрачнел.

- Не печалься, мой дорогой, - утешала его мама. – С хорошей еврейкой тебе будет намного лучше. Дома ты устроишься, как следует. И будешь жить как у Христа за пазухой. Татьяна никогда не принесёт тебе счастья. Это не твоего поля ягода.

«И откуда только мать всё знает?» - удивился Игорь Иосифович.

Оказавшись в Барановичах, Игорь Иосифович снял комнату в одном из пятиэтажных домов, на одной из окраин города. Хозяйка квартиры – маленькая старушка – ложилась спать в восемь часов вечера. В квартире царила мёртвая тишина. И каждый вечер, борясь с собой, он жестоко страдал, его мучительно тянуло в деревню, расположенную в двух километрах от черты города. Бибирман запирал дверь своей комнаты и решительно говорил себе, что будет спать. А чрез каких-то полчаса он непостижимым образом оказывался в деревне, на той самой улице, где проживала Татьяна, и торопливо шагал к ней.

Подходя к её дому, Игорь уже как бы ощущал присутствие девушки. Это была истинная пытка – чувствовать, что любимая тут, рядом, и всё же недосягаема, но ещё хуже было сидеть дома и не коснуться хотя бы её тени, не ощутить её незримого присутствия.

Оттого, что Бибирман страдал, с ним происходили странные вещи. Он сделался чувствительным к страданиям других. Он стал нетерпим ко всему тому, что было фальшиво, крикливо-аляповато и что находило широкий сбыт. В мастерской от него уже не было никакой пользы. Когда покупатели спрашивали, что он думает о том или ином изделии, он без обиняков говорил, что это просто ужасно, и потребители уходили, ничего не взяв. Жизненность и эмоциональную глубину Игорь Иосифович находил лишь там, где каждый мастер в своём рукоделии изображал страдание.

В октябре в мастерскую заглянула состоятельная дамочка, с пышной грудью, в соболях, в круглой бархатной шляпе. Посетительница попросила показать его какие-нибудь красивые горшочки, кувшины и вазочки. Она хотела украсить ими свой новый городской дом. Обслуживал её сам лично Бибирман.

- Мне надо самое лучшее, что только у вас имеется, - заявила богачка. – За ценой не постою.

Заведующий убил почти полдня, стараясь продать самое лучшее, слепленное и обожжённое буквально вчера. Покупательница безошибочно выбирала самое скверное из того, что показывал ей Игорь Иосифович, и так же безошибочно, с первого взгляда, отвергала всё, что он считал подлинным и лучшим, как гончар. Шли часы, и эта «Торпеда» стала в его глазах истинным олицетворением того самодовольства и скудоумия, которое присуще среднему капиталисту и вообще всем рыночным торговцам.

- Ну вот! – воскликнула статная дама не без гордости. – Кажется я выбрала себе всё на совесть!

- Если бы вы закрыли глаза и наугад ткнули пальцем, - сказал Бибирман, - вы бы и то не выбрали хуже.

Женщина грузно поднялась, подобрав свою широкую бархатную юбку. Игорь Иосифович видел, как она залилась краской от туго затянутого бюста до шеи, прикрытой кружевным воротничком.

- Вы!.. – завопила она. – Вы, просто свинья и деревенщина!

Вне себя от злости она хлопнула дверью, направившись с жалобой к самому хозяину мастерской.

Фишман Игорь Борисович пришёл в ярость. Только что этот грубиян и невежда по фамилии Бибирман оскорбил одну из выгодных и постоянных клиенток мастерской.

- Вы хоть можете мне объяснить, что с вами такое происходит? Вы упустили самую крупную покупательницу за всю неделю и вдобавок оскорбили её! – кричал на всю округу не своим голосом Фишман.

- Игорь Борисович, разрешите задать вам один вопрос? – спокойным тоном спросил Бибирман.

- Какой ещё вопрос? – продолжал буянить хозяин. – Кое-какие вопросы есть у меня к вам.

- Человек живёт на свете только один раз. Скажите. Как оправдать то, что он попусту тратит свою жизнь, продавая дуракам дрянные горшки, кувшины и вазы?

Фишман и не подумал ответить.

- Если дела пойдут и дальше так, как теперь, - сказал Игорь Борисович, стиснув зубы до такой степени, что на скулах заиграли желваки, - мне придётся с вами расстаться один раз и навсегда. Я не намерен из-за вас терпеть убытки.

Движением руки Бибирман отстранил от себя тяжело дышавшего хозяина мастерской.

- И как только мы можем наживать такие деньги, продавая один хлам, Игорь Борисович? И почему это люди, у которых есть средства, чтобы покупать изделия вашей мастерской, терпеть не могут ничего подлинно сделанного со всей душой самим мастером? Или именно деньги сделали их такими вот тупыми? Почему же у бедняков, умеющих по-настоящему ценить талант и искусство гончаров, нет ни гроша за душой, что иметь такие вот нужные вещи в собственном доме?

Фишман пристально посмотрел на него.

- Как вот такое положение дел назвать?

После работы Игорю Иосифовичу не сиделось дома. Ноги сами неумолимо несли его к дому Лукьяновых. Он прекрасно видел, что именно этот дом был ярко освящён, к его парадной двери сходилось большое количество людей на празднование дня рождения Людмилы Аркадьевны. Бибирман бросился домой, торопливо побрился, переменил рубашку и галстук, поспешил в магазин для приобретения подарка для своей бывшей хозяйки – матери любимой молодой женщины.

Вот он! Вот он! Нашёлся хороший вариант увидеть любимую! Ещё совсем молодую, любимую женщину!

Игорь торопился к хорошо знакомому дому. У крыльца он вынужден был минуту-другую постоять, чтобы перевести дыхание. В доме витал дух празднования именин.

Влюблённый еврей поднялся на крыльцо и постучал в дверь. Он услышал знакомые шаги в прихожей, услышал, как знакомый голос девушки кому-то что-то весело говорил. Дверь отворилась. Свет с прихожей упал прямо на лицо пришедшего мужчины. Бибирман посмотрел на Татьяну. Она стояла перед ним с обнажёнными руками, в пышном зелёном платье. Никогда она ему ещё не казалась такой прекрасной, как сейчас.

- Танюша, - дрожащим от волнения голосом произнёс Игорь.

- Уходите сейчас же. Я вас ненавижу и презираю. Нет хуже в жизни существа уродливее и ничтожнее чем вы, - бросила Таня, захлопывая прямо перед ним дверь.

Бибирман согнулся словно от только-только полученного сильного удара. Желание быть рядом с Таней каждый день, властно захватывало всё его существо ещё с сильнейшей силой. Татьяна где-то в его измученной, страдальческой душе всё ещё принадлежала ему, он всем своим нутром ощутил её присутствие. Сердце громко стучало. Игорь был не в силах успокоиться. Он прислонился к дереву, чувствуя во всём теле тупую боль, описать которую слова были бессильны. Ноги не слушались его, делаясь с каждой секундой всё более слабыми.

Усилием воли Игорь Иосифович сдвинулся с места и, спотыкаясь, поплёлся в сторону своего дома, выронив по дороге из рук подарок, который так и не пришлось вручить Людмиле Аркадьевне. Когда дом Татьяны остался позади, Бибирман понял, что потерял её вновь.

Представляя себе женитьбу на Лукьяновой-младшей, он мыслил её в роли жены преуспевающего бизнесмена, владельца сети керамических мастерских. Он видел её терпеливой, верной женой, проживающей вместе с ним в Израиле, в большом и просторном доме. Девушка частенько виделась в мечтательном образе ему во сне, а наяву, день её свадьбы приближался с катастрофическим ускорением. Мужчина пытался не думать об этом, прикладывая максимум усилий, которые, в конечном счёте, разбивались о глухую, непроходимую и неподдающуюся со всех сторон тупиковую стену.

В этот вечер Сара уже на протяжении более чем часа нервно расхаживала по гостиной из угла в угол. Её всегда красивые, улыбающиеся глаза, на сей раз выдавали тревогу, бегая из стороны в сторону чуть быстрее обычного. Рот был крепко сжат. Еврейка пыталась найти хоть какое-то успокоение в курении кальяна, да вот только такое занятие нисколько не приносило ей пользы. Сидящий у камина Наум не выдержал:

- Сара, но ты уже, может быть найдёшь, в конце-то концов, хоть какую-нибудь точку опоры? Как маятник, честное слово. У меня от твоих хождений голова чумная сделалась. Скажи хоть что-нибудь, не молчи. У тебя какие-то проблемы? Случилось что-либо неприятное?

Сидя в кресле перед камином, Наум лениво потягивал бальзам, приготовленный на лечебных травах.

- Да у меня-то всё хорошо, - нехотя и грустно отозвалась Сара.

- Нет, не хорошо. Я же вижу, что тебя нечто беспокоит. Расскажи мне. Не надо всё держать в себе. Излей душу. Ты же знаешь, я твой настоящий и преданный друг, который на протяжении долгих лет нашего с тобой знакомства был таковым.

Подбородок женщины дрогнул, губы перекривились, на щеках мгновенно выступило незначительное количество морщин, из глаз покатились слёзы, оставляя извилистые мокрые дорожки на щеках. Сара, закрыв лицо руками, страдальчески произнесла:

- Тревожно у меня на душе, Наум. Переживаю я за сына. Мне кажется, с ним случится большая беда.

- С чего ты взяла? – строго проворчал Наум.

- Я сегодня ночью сон видела.

- И что из этого? – пожал плечами мужчина.

- Замкнутый лабиринт, не имеющий выходов, в котором мечется Игорь, преследуемый большим количеством нечистых, зловещих дьяволов. Это очень плохой сон, Наум, очень плохой. С моим мальчиком произойдёт какое-то несчастье.

- Ой, Сара, не будь такой наивной. Тебе лет-то уже сколько? А ты до сих пор веришь в какие-то там сновидения. Выбрось из головы, глупость какая-то, - махнул рукой деверь. – Вернётся со дня на день наш Игорёк домой, будет жить вместе с нами под одной крышей, станет заниматься своим самым любимым делом, своим призванием, повстречается ему на его жизненном пути единственная и неповторимая женщина. Воссоединят они сердца своим брачным союзом, одарив тебя внуками. Ты только подумай! У тебя внуки! Внуки! Это же просто замечательно!

Сара молча смотрела в окно, она мысленно уже желала находиться в Белоруссии, не слыша слов брата своего ныне покойного мужа. И лишь только когда отзвучало с его уст последнее слово, Сара серьёзно посмотрела на мужчину, трагически заявив:

- Моего мальчика ожидает большая беда. Это чует моё сердце, Наум. Оно меня ещё никогда не обманывало.

Из её прекрасных глаз вновь хлынули слёзы, к которым не по существу было бы применить слово – «КРАСИВЫЕ».

В это время на белорусской земле хозяин керамической мастерской – Фишман Игорь Борисович выяснял отношения с Бибирманом.

- Уважаемый Игорь Иосифович за последний месяц я долго и очень много думал о вас. Не знаю, как так получилось, не знаю, кто там постарался, что вы из талантливого, энергичного, предприимчивого человека, которому я был чуть ли не доверил полностью свою мастерскую, превратились в безалаберного, безответственного, никчемного отпрыска. Вы редко появляетесь на работе. Да и от вашего присутствия в мастерской нет абсолютно никакого толку. Поэтому, я считаю, что мне нужно с вами навсегда расстаться. Такие сотрудники мне не нужны.

- Что ж, Игорь Борисович, вам виднее, - сказал Бибирман, не поведя бровью.

- В таком случае, всего доброго, Игорь Иосифович. Надеюсь, именно сейчас наши с вами жизненные пути расходятся навсегда.

- Погодите. Что всё это значит? – не на шутку разволновался Бибирман. – Вы, выставляете меня на улицу, ничего не заплатив?

- А с какой это такой стати я вам должен платить? И за что платить? За то, что вы в течение последнего месяца своей работой меня чуть ли не разорили, загнав в долговую яму, отбив постоянных клиентов? Мне теперь после вашей гнилой деятельности придётся очень долго расхлёбываться, чтобы вернуть мастерской прежнее, устойчивое положение. Так что убирайтесь отсюда добровольно, пока вас силой, по моему распоряжению, не вышвырнула охрана.

Опустошённый, подавленный, апатичный Бибирман удалился из мастерской, выйдя на улицу.

Разразилась гроза.

У Игоря Иосифовича не оказалось с собой ни зонта, ни плаща, ни шляпы. К тому же сейчас у него не было ни копейки за душой.

На горизонте вспыхивали молнии, плыли огромные серые тучи, из которых косыми струями хлестал дождь.

Игорь вновь, уже сбившись со счёта даже для самого себя, в который раз брёл к дому Татьяны, сам не зная, зачем и для чего. Он уже вымок до нитки, но только ещё более прибавил шаг. Дождь барабанил по узенькой тротуарной дорожке, раскачивая кусты боярышника. Вода хлестала Бибирману в лицо, хлюпала в его ботинках. Ещё не дойдя до дома Лукьяновых, Игорь уловил звуки музыки, услышал множество голосов. Это удивило его, он не мог понять, что здесь случилось. Весь дом был ярко освещён. Около крыльца, в пелене дождя, стояло большое количество автомобилей. Бибирман увидел, что в гостиной дома танцуют. Старик сидел в одной из машин и курил дешёвую папиросу, приоткрыв дверь, выпуская изо рта, каждый раз, здоровенное облако табачного дыма.

- Что тут происходит? – спросил у него Игорь.

- Как что?! Не видишь что ли?! Свадьбу справляют.

Бибирман прислонился к машине, вода струйками стекала с его волос на лицо. Шло время и, наконец, открылась парадная дверь. В её проёме показалась Таня с высоким, стройным мужчиной. Из дома хлынула шумная толпа гостей, они хохотали и пригоршнями разбрасывали лепестки роз.

Игорь Иосифович отступил в тень за машину. Туда уже усаживалась Татьяна и её муж. Водитель завёл мотор, автомобиль тронулся. Игорь побежал рядом, приникая лицом к мокрому стеклу задней двери автомобиля. Не обращая на него внимания, сорокалетний на вид мужчина крепко, обеими руками обхватил Татьяну и взасос целовал её. Машина умчалась, расплёскивая в сторону огромные лужи.

Сердце Игоря Иосифовича сильно колотилось, он часто дышал, словно измученной страшной жаждой, жадно пил воду, не имея возможности от души напиться. Кровь большим потоком сдавливала его виски. В ушах стоял сильный шум. Неведомая сила подхватила его тело, заставив бежать в неведомом его сознанию направлении.

Двое суток спустя, в стенах пустующего, заброшенного здания бывшего молочного комплекса, местными алкоголиками и тунеядцами был обнаружен труп Игоря Иосифовича Бибирмана, о чём тутошние, неблагонадёжные жители, с точки зрения морального видения образа бытия, немедленно сообщили в ближайшее отделение милиции.

Октябрь 2013 год.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге