Высотский в Одессе

Глава 1

В пресловутом мае 2014 года по работе занесла меня жизнь в славный город Одесса. Пока оператор монтировал и передавал репортаж в Центр, я решил пройтись по городу своего детства. Было не спокойно. Но что могло случиться со мной в городе, в котором я облазил каждый уголок, знал каждую улочку, и каждый сантиметр как знаменитой лестницы, так и знаменитого Привоза? В городе было не спокойно, и я пожалел о своем скоропалительном решении. Я был уже взрослый. И не было уже в живых и бабушки, и скандальной тети Фаи, и некому было крикнуть с неподражаемым выражением голоса:

- Съема, не трогай Колю, он еще пирожков не поел!

А в городе появились чуждые для него, выделяющиеся из традиций города, люди. И вряд ли голос бабушки, или даже тети Фаи мог их остановить.

Бабушка умерла в 1993, а тетя Фая в 1992 году уехала в Хайфу, где я ее даже как-то навещал и мы вспоминали и двор, и Одессу, и бабушку.

И пока чужие люди входили хозяевами в город, я решил для себя не высовываться и быть острожным.

И пока одни из чужих людей из них собирались в кучки на Куликовом поле, чтобы устроить то, что потом покажут по всем новостям, другие тихо разбирали бумаги в здании по адресу Пироговская, 29, больше похожем на старый телефонный узел, чем на архив УМВД. Бумаги, подшитые в дела, методично выносили и грузили в грузовчики и увозили в неизвестном направлении. Но, судя по тому, что их увозили туда, откуда поднимался дым, их явно не собирались «хранить вечно», или «10 лет», или даже «10 рокив».

Любопытство потянуло меня к ним, профессиональное, злое, жгучее любопытство. На меня подчеркнуто не обращали внимания. Один бритоголовый, крепкий мужчина, бросил на меня резкий, оценивающий взгляд и спросил что-то у своего командира на беглом, не до конца понятном мне языке, .

«Нехай бачит», - ответил другой, и мне на минуту стало легче. Прямо сейчас убивать меня не собирались. Пользуясь этим я подошел к стопке пожелтевших дел, которые бесхозно валялись у входа, видимо не вызвав интереса у молодчиков.

Дела о хулиганке 1975, 1981, 1987 годов, дела о мелких дебошах, и мелких, давно забытых обидах. Я перебирал дела, и уже хотел отойти, как вдруг мой взгляд привлекла надпись «Дело по статье 117 ч.3 УК УССР. Подозреваемый В.С. Высотский». Фамилия резанула, да и статья 117 ч. 3 УК УССР была позорная, нехорошая статья. Ч. 3 ст. 117: Групповое изнасилование, в отношении несовершеннолетней, либо особо опасный рецидив, а также изнасилование малолетней. Наказывалось лишением свободы на срок до 15 лет (в разные периоды предусматривалась также смертная казнь).

Я поднял папку. В верхнем правом углу была аккуратно выполненная надпись «Дело закрыто». Я открыл папку и охнул. С фотографии, на первом листе на меня смотрел всем известный, многими любимый артист. Да, точно он. Ни с кем не спутаешь. Бородка, аккуратно выстриженная, челка, глаза. Я пробежал глазами: дата рождения 25 января 1938 года, Москва, образование, закончил школу-студию МХАТ, профессия актер драмы и кино, цель прибытия в город — съемки в фильме.

Словно драгоценность я рассматривал дело, боясь поверить, в то, что я нашел, аккуратно закрыл папку, поднял бодлон и засунул дело под ремень. Оправился, и медленно, чтобы не привлечь ничьего внимания начал отходить. Краем глаза я заметил, что мой отход привлек внимание того, бритого, и он уже было собирался подойти ко мне. Но окрик начальника, который я автоматически перевел как:

- Не спи, грузи дальше!, -отвлек его от меня.

На противоположном конце площади, скрытый за деревьями загорался какой-то дом, но я уже не глядя на него, кинулся в гостиницу.

Мой оператор ждал меня и крикнул, перекрикивая вой сирен:

- Началось, побежали!

Но я, завороженный находкой крикнул ему:

- Иди сам! Снимай! Потом наложим звук.

Он кивнул мне в недоумении, но все же пошел. В следующий раз я увидел его в больнице. С бритой головой, исхудавший, он смотрел ничего не понимая, лежа в палате реанимации, словно не приходя в сознание. Камеры при нем не нашли. А эвакуировали спецбортом, как и многих российских граждан.

Но это все я узнаю позже, а сейчас я пришел в номер и листал дело.

Протокол задержания Высотского в самолете, который должен был вылететь в Москву. Задержание осуществляли сотрудники КГБ УССР.

Показания потерпевшей, где описывалась, почти портретно внешность артиста. Рост, фигура, прическа, все совпадало. Анализ группы крови, показавший, что группа крови акттера совпала с образцами, найденными на месте преступления.

Но вот протоколов допроса подозреваемого не было. Как не было и протоколов допроса его, как обвиняемого. Была лишь «Служебная записка старшего следователя Иванько В.В.» о том, документы изъяты по приказу сотрудника КГБ УССР.

Далее была расписка, подписанная лично артистом о том, что он получил назад свои вещи: «Часы заграничные, деньги в размере 256 рублей 83 копеек, пачка сигарет импортных, ремень, шнурки и зажигалку S.T. Dupont».

Я перелистал дело. Был еще один лист, показания режиссера, в которых он утверждал, что артист целый день был на площадке. Но и здесь была не стыковка. Съемка заканчивалась в 18.00, а изнасилование произошло в 19.45, то есть артист вполне мог добраться до города.

Моя память услужливо просеивала песок прошлого. И я вдруг осознал, что знал этого Иванько, вернее хорошо знал его сына, тожа Василия, и тоже Васильевича. Передо мной представился образ высокого, голубоглазого, приветливого юноши, поразительно, за исключением усов, похожего на своего отца.

Память подсказала мне несложные пять цифр телефона, и я набрал их. «Номера не существует» - ответили мне. Я прибавил код города, изменения в телефоне и набрал номер снова, уже с сотового.

На том конце трубки мне ответили не сразу. Прокуренный, сиплый старческий голос.

- Слушаю.

- Василий Васильевич? - спросил я.

Он профессионально помолчал, прокручивая голос и вспоминая голоса из своей внутренней картотеки, определяя говорившего.

- Коля, Васи нет дома, - сказал он как когда-то в детстве.

Я вздрогнул, но сказал ему:

- Я собственно к вам. Могу приехать?

Он помолчал и сказал:

- Приезжай. Адрес тот же.

Ехать не пришлось. Через пятнадцать минут я был у старого подъезда. Воспоминания нахлынули на меня. Здесь мы первый раз закурили стащенные у Василия Васильевича сигареты. Здесь, вернее, там, за углом строго дровяного сарая выпили пива, вместе с Васькой. А здесь подрались с ним из-за Зои Литерман, жившей в квартире с балконом.

Я постоял и поднялся на второй этаж. Старая, обитая модным тогда дермантином. Я хотел позвонить. Но Василий Васильевич открыл дверь сам. Он выглядел не изменившимся на первый взгляд. Но потом я увидел глубокие морщины, и старые, в прожилках, пожелтевшие от табака руки.

Он протянул руку, как равному:

- Здравствуй Коля.

Он пригласил меня на знакомую кухную, где за прошедшие годы ничего не изменилось. Ни сервиз, ни чайник, ни, казалось, сушки и сахар. Только мы постарели.

- Вася на Куликовом поле.

Я не уточнил с какой стороны, но увидел фотографию статного мужчины в милицейской форме с погонами капитана, стоявшую на полке рядом с детским фото и уточнять не стал.

- Да я к вам.

- Не тяни.

И я не стал тянуть. Просто протянул дело.

Василий Васильевич взял его. Открыл. Гадливо, как берут что-то мерзкое двумя пальцами перевернул фотографию артиста.

Мы говорили с ним больше двух часов. А потом я ушел. Ни его, ни Васю я больше не видел. Только один раз промелькнул портрет в траурной рамке по одному из каналов. Он был одним из милицейских, погибших тогда.

А потом нас, русских, белорусских, иностранных журналистов эвакуировали спецбортом. Нас не проверяли и я пронес дело, а также несколько рукописных листов с показаниями Василия Васильевича.

В Москве дела закрутили меня, я делал репортаж за репортажем, и только спустя половину года попал на прием к Первому. Генеральный принял меня на несколько минут, и то после моих настойчивых просьб.

Я задержался там на два часа, подробно рассказывая материалы дела и своего расследования. Первый кивал, просил секретаршу принести еще кофе. И вежливо сказал:

- Молодец. Оставь материал мне. Я посмотрю что сделать.

А потом была Сирия, где меня, раненого несли по горячим пескам. И когда я вернулся в Москву, оказалось, что меня с почетом проводили на пенсию. Безногий инвалид с контузией оказался никому не нужен. Нет, мне заплатили хорошие деньги. И я ни в чем не нуждаюсь. И даже прихожу на встречи с молодыми журналистами.Передать опыт. И даже Первый меня благодарил. Только вот на вопрос по папке отвечать не стал.

А я свой любимый канал, на котором работал много лет не смотрю два раза в год 25 января и 25 июля. Ведьтам вышел фильм, в котором артиста задерживают. Только вот почему-то он там жертва, а не преступник.

А поскольку папки у меня нет, тогда прошу считать, что ....

Все персонажи, события и имена в данном произведении являются вымышленными. Любые совпадения с реальными людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями носят исключительно случайный характер.