Выходные на озере

Глава 1

Часть 1. Прокрастинация, презентация и побег в лес.

Всё началось с голосового сообщения от Юльки. Оно пришло в 14:26, в разгар рабочего дня, когда вкладки на ноутбуке жили своей жизнью, а Юлька уже пятый день не могла вспомнить, зачем вообще когда-то хотела стать финансовым аналитиком.

— Девочки, я всё. Я официально перегорела. Если я ещё раз услышу слово «бюджетирование», клянусь, выйду в окно. Предлагаю: палатки, озеро, сосны, комары. Кто за?

Сообщение длилось девять секунд, но по степени отчаяния тянуло на трагедию в пяти актах. Последнее слово — «комары» — прозвучало с такой интонацией, будто это не насекомые, а её последняя надежда на спасение.

На этом моменте Ася стояла в пробке. Третий день подряд ремонтировали перекрёсток, и Ася уже подозревала, что это вовсе не ремонт, а заговор против людей с хроническим нетерпением. С термоса с облезшим котиком уже начала стираться последняя лапка, кофе был чуть тёплым, как вода после долгого стояния в тазике, но это была её пятая кружка за день. Голова гудела от уведомлений, а по радио кто-то вдохновенно объяснял, как жить «осознанной жизнью в ритме мегаполиса».

Ася фыркнула, нажала на микрофон и произнесла, не думая:

— Комары — фу, палатки — это я могу. Я за.

Это и было «осознанное решение». И пусть у неё к тому моменту был жуткий завал по работе, зреющий конфликт с начальником отдела и лёгкое подозрение на то, что кондиционер в офисе медленно её убивает — идея сбежать в лес внезапно показалась гениальной.

Лена присоединилась к чату вечером. Она лежала на диване в обнимку с пледом и ноутбуком, который показывал восьмой вариант презентации, уже дважды «отложенной до лучших времён». После третьей правки её проекта, которую она назвала «бессмысленной и беспощадной», она отправила сообщение одной рукой, даже не поднимая головы:

— Согласна. Только если Юлька готовит.

И всё. Это было мгновение волшебства, как редкое совпадение всех звёзд в нужном порядке. Так был заложен фундамент великой экспедиции под кодовым названием: «Выходные на озере-2025».

Конечно, если вы думаете, что три взрослые, ответственные, работающие девушки могут просто взять и собраться в поход — вы, наверное, живёте в другом измерении. У нас тут свои сложности.

Во-первых, у каждой из них был кот с характером и медицинской историей. У Аси — Нарцисс, длинношёрстный и драматичный, страдал от гастрита, сезонной меланхолии и категорического неприятия замены корма. У Лены — Борщ, толстый полосатик, который вел себя как мужчина средних лет: спал, ел, требовал внимания и подбадривал, ложась на ноутбук. А еще орхидея на балконе… У Юли — вообще собака, но от этого легче не становилось: добрейший лабрадор по кличке Сплин так же был склонен к меланхолии, если его оставляли одного больше чем на три часа.

Во-вторых, были «тёти». У кого-то двоюродная, у кого-то крёстная, у кого-то почти-что-свекровь — и у всех них именно в эти выходные был юбилей, именины, важный концерт хора пенсионеров или «день открытых дверей в её душе».

В-третьих, имелась совесть. Временная, но громкая. Особенно в моменты, когда ты собираешь рюкзак, зная, что дедлайн не просто приближается, а уже сидит у тебя на шее и жует твои волосы.

И наконец, календарь. Эта нечестная, переполненная таблица, в которой свободные дни были как редкие виды птиц: существуют где-то в теории, но в живой природе почти не встречаются.

Три видеозвонка, пятнадцать переписок в чате, одна мини-драма на тему «а почему я всегда за рулём, а вы пьёте сидр?», — и, о чудо, нашлись два дня, в которые никто не работал, ни у кого не было родни с пирогами, и даже метеорологи дружно пообещали солнце.

Судьба дала зелёный свет. Ася, одержав моральную победу над прокрастинацией, тут же заказала маршмеллоу в форме сердечек.

Юля вытащила с антресолей старый котелок, с которым когда-то в студенчестве объездила полстраны.

Лена пошла и купила новый коврик для йоги. «Я, между прочим, еду не страдать, а отдыхать, — сказала она. — Лежать буду как принцесса. Без трона, но с видом на сосны.»

Потому что иногда нужно уехать в лес, чтобы вспомнить: дело не в месте, а в состоянии. Что покой — это не лежак на пляже, а когда в рюкзаке нет ни одного делового письма. Что счастье — это не «всё по плану», а когда зефир в форме сердечек подрумянился ровно с одной стороны. И что важно не куда ты сбежал, а с кем ты там молчишь у костра.

Часть 2. Великий сбор и чемодан Лены.

Пятница, как известно, день короткий. По крайней мере, у тех, кто умеет правильно распределять рабочие задачи и внушать начальству уважение одним лишь взглядом. Наши три героини — Лена, Юля и Ася — уже с утра вели внутренний отсчёт до 15:00. Точнее, до 14:59, потому что в 15:00 ровно они планировали стоять у выхода с такими лицами, будто только что спасли отдел продаж от неминуемого краха.

Планы были просты и прекрасны: пятница — в путь, вечер — в палатке, суббота и воскресенье — под звуки соснового ветра, треск дров и утреннее «девочки, кто-нибудь взял соль?». Всё, как в лучших походных традициях, только с термосом лавандового латте и обязательным флакончиком сухого шампуня. Ведь дикий отдых диким отдыхом, а фотогеничность никто не отменял.

К моменту освобождения от рабочих оков в 15:00, у Юльки уже был распечатан маршрут, у Аси — список закупок, а Лена занималась самым важным: мысленно выбирала между «той блузкой с ромашками» и «той блузкой с ананасами». В итоге, обе поехали с ней. И ещё восемь комплектов, потому что «а вдруг настроение будет другое?».

Домашние хвостатые были распределены по временным убежищам ещё до сбора чемоданов. Длинношёрстный красавец Нарцисс — кот Аси — отправился в санаторий к соседке-ветеринарке, где, по местным легендам, животные живут лучше, чем люди в премиум-отелях Турции. Пёс Юли — Сплин, временно переехал к ее родителям, под присмотр ее младшего брата, снабжённый подробной инструкцией на шести листах (и жирным пунктом «НЕ давать чипсы, даже если смотрит жалобно»). А Ленин Борщ — упитанный полосатый философ с усами — отправился в глубокий отпуск на балкон, к орхидее, которая в последнее время начала претендовать на звание члена семьи. Соседке, назначенной следить за этой флорой и фауной, цветок показался подозрительно внеземного вида: «Вы уверены, что это не реквизит для съёмок «Секретных материалов»?». Но пообещала поливать. И даже разговаривать, если будет скучно.

К 16:15 возле машины Аси, которая героически была назначена средством передвижения, собрались три женщины и один чемодан на колесиках. Чемодан Лены. Она стояла, глядя на него с гордостью, как будто это был её первый роман, только что вышедший в твёрдой обложке и с хрустящей типографской печатью.

— Это ты одна едешь? — осторожно спросила Юлька, глядя на чемодан размером с трёхлетнего пони.

— А вдруг дождь? — парировала Лена, не моргнув. — А вдруг жара? А вдруг я встречу мужчину своей мечты, и он сделает мне предложение на закате? У реки! На лодке! Мне понадобится платье.

— И шезлонг, и букеты, и аренда шатра? — уточнила Ася, впихивая в багажник удочку, которой, судя по виду, последний раз пользовались в 90-х.

— Это всё в отдельной сумке, — кивнула Лена серьёзно.

Загрузку багажника можно было бы назвать тетрисом, если бы детали были логичны и предсказуемы. Но что вы скажете о следующем составе:

палатка на шестерых (потому что «другой не было»);

складной мангал, слегка пахнущий прошлогодним шашлыком;

удочка Юлькиного деда (с отломанным кончиком, «для романтики»);

резиновая лодка (не накачанная, с веслами);

три спальника (два нормальных и один, подозрительно пахнущий «походами двадцатилетней давности»);

два рюкзака (Юлькин и Асин);

аптечка, включающая пластырь, валерьянку и крем от ожогов, средства от комаров, клещей и прочих… (потому что «солнце коварно, как и кровососущие»),

и, конечно, чемодан Лены — размером с её самооценку после планёрки, где она ляпнула, что директор по маркетингу — это тираннозавр с Google-таблицей вместо сердца.

Сумка с продуктами и посудой в багажник уже не влезла — ни при какой системе упаковки, ни при подкупе закона физики, ни при чтении заговоров из интернета. В итоге её водрузили на заднее сиденье, пристегнули ремнём безопасности и торжественно назначили «почётным четвёртым пассажиром».

— Если нас остановят, говорим, что это моя тётя Зина. Она просто малоразговорчивая, — объявила Юля, — И любит покушать.

На подоконнике квартиры напротив, как статуя скорби и укоризны, сидел кот Аси. Он смотрел на происходящее взглядом, в котором смешались трагедия, предательство и дух всей драматургии Чехова. Кот не просто молча наблюдал — он активным молчанием выражал разочарование. Он обвинил её взглядом, хвостом, ушами и даже внутренней вибрацией усов.

— Ну всё, он включил режим «обиженка», — вздохнула Ася, глядя в окно. — Сейчас начнёт скидывать с подоконника кактусы и писать мемуары: «Как меня бросили в июле. Хроники одиночества и тунцового голода».

— Он, между прочим, имеет право, — вставила Лена. — Ты для него и плед, и Netflix, и личный повар.

— Если мы не уедем прямо сейчас, он взломает мне WhatsApp и начнёт шантажировать детскими фотками, — хмыкнула Ася, поворачиваясь к подругам. — Или начнет отправлять мне смс с угрозами типа: «У тебя есть 48 часов, чтобы вернуться, иначе мышь в тапке».

Они дружно погрузились в автомобиль. Лена заняла место штурмана на переднем сиденье, приняв строгую позу человека, который знает, где север. Юля с сумкой разместились сзади — сумка слегка подпирала её плечо, как бы намекая: «Ну что, подружка, вместе едем».

— Все пристёгнуты? — спросила Ася, включая зажигание.

— Почётный четвёртый молчит, значит, да, — кивнула Юля, подправляя ремень на сумке.

— Тогда поехали! — скомандовала Лена, изо всех сил стараясь звучать как капитан космического корабля. — В добрый путь, и пусть кофе всегда будет горячим, а пробки — не нашими!

— Аминь, — хором ответили Ася и Юля, и машина торжественно, с лёгким скрипом, тронулась в путь. Кот остался на подоконнике, всё ещё глядя им вслед с выражением: «Мой адвокат свяжется с вами».

Часть 3. Дорога, одна пробка и заброшенный сарай.

В 16:30 они торжественно выехали. Именно в это время и планировали — что уже вызывало подозрение. Ни забытых ключей, ни драмы из-за утюга, ни крика: «Где моя зарядка от фена?!» (хотя фен был, зарядки — не было, но никто этого пока не знал). Всё прошло подозрительно гладко, как будто где-то в космосе сбился баланс.

— Это тревожный звоночек, — пробормотала Ася, включая поворотник.

— Почему? — удивилась Юлька.

— Потому что слишком гладко. Мы не забыли ни палатку, ни кого-нибудь из нас. Это ненормально.

— Ну, может, мы просто взрослеем? — предположила Лена.

— Или сценарист устал.

— Или нас кто-то сглазил, — подытожила Юлька, и на этой мистической ноте они выехали из двора.

Проехали ровно тридцать минут, прежде чем реальность напомнила, с кем они имеют дело. Машины впереди начали замедляться, затем встали намертво, как если бы вся трасса резко решила переосмыслить своё предназначение. Пробка росла, как тесто на дрожжах. Кто-то сигналил, кто-то вышел покурить, но причина всей этой автомобильной катастрофы оказалась неожиданной.

— Это утка?! — изумлённо сказала Ася, вглядываясь вперёд.

— И не одна. С подчинёнными, — уточнила Лена.

— С утятами, Лена. Это не офис.

— Уверена? Она так грозно смотрит. Как будто сейчас наорет за недосданный отчёт.

На трассе действительно гордо шествовала мама-утка и семеро её пушистых, шатающихся как пьяные теннисные мячики, утят. Они метались между колёсами, путались в траектории и, судя по всему, впервые участвовали в такой общественной акции. Утка что-то кричала — возможно, «собрались, балбесы!» — но малыши топтались, пугались и норовили сбежать обратно в кусты.

Лена, не выдержав, вышла из машины. Неторопливо, с осанкой учителя младших классов в последний день перед отпуском. Машины словно расступились перед ней, как воды перед Моисеем. И Лена, как дирижёр, стала руководить утиным оркестром.

— Проходим! Не задерживаемся! Шире шаг! Да, вы — налево! Не смотрим на кроссовер, это не ваш ценовой сегмент!

Когда последний утёнок пересёк асфальт, Лена достала телефон и сделала сторис с подписью:

"Помогла уточкам с карьерным ростом. Показала путь. Указала направление."

Движение возобновилось. Но уже с ощущением, что поездка пошла по слегка… более реалистичному сценарию.

На первой заправке они остановились. Пока Ася заправляла машину, Юля и Лена уверенно вошли в магазинчик и вышли с добычей: чипсы с беконом, крекеры, кукурузные палочки, баночка мятных конфет («Мята — от всего, даже от неудобных вопросов»), гель после укусов (Юлька просто указала на небо и сказала:

— Там кто-то жужжит. Я чувствую.

— Это линии электропередачи.

— Всё равно жужжит.

… и бутылку лимонада «Тархун-2000» цвета токсичного марсианского леса.

Когда снова уселись в машину, Юлька хлопнула себя по лбу:

— Я забыла карту! Ту, где я всё распечатала. С маршрутами, с точками. Всё было красиво, в цвете!

— У Аси есть навигатор, — сказала Лена, надеясь, что это прозвучит успокаивающе.

— Он ведёт как бывший: обещает быстро и прямо, а потом через поле, через боль и сожаления, — буркнула Юлька.

Ася включила навигатор. Тот бодро заявил:

«Через 200 метров поверните направо» и указал какое-то странное направление.

— Куда?! — взвизгнула Ася. — в этом месте на карте нет поворота!

— Значит, там анонимная дорога. Может, у неё просто сложный период, не навешивай ярлыки, — философски заметила Лена.

Дорога вывела их из цивилизации через берёзовое поле, затем два поворота — один острый, как спор с бухгалтерией, второй — как в гоночной игре. Мост под ними скрипнул с таким вдохновением, что машина буквально вздрогнула.

— Это был протест, — сказала Ася. — Мост не одобряет наши планы.

— А мне кажется, он просто одинок, — заметила Юля.

За мостом показался заброшенный сарай. Дырявая крыша, покосившиеся стены, аура фильмов ужасов.

— Мы туда? — спросила Ася, притормаживая.

— Ну, по словам твоего говорящего шамана, да, — ответила Лена, уткнувшись в экран. — Тут указано направление, вдоль какого ручья.

— А ручей где?

— Возможно, он ушёл в отпуск. Или умер. Но след всё ещё живёт, — она показала на канаву, в которой росли лопухи и валялось старое колесо.

— По-моему, мой навигатор решает нашу судьбу на основе гороскопа, — пробормотала Ася, но всё же поехала дальше.

Через пару минут они миновали поле с одинокой коровой.

— Это Аглая, — уверенно заявила Юлька.

— Ты её знаешь?

— Я вижу её душу. Она смотрит в точку. У неё был сложный выбор.

— Ты придумала ей биографию?

— Она родилась на молочной ферме, но мечтала стать актрисой. Вот и стоит теперь — думает, где свернула не туда.

— Я думаю – там же где и мы, - усмехнулась Ася.

Когда они наконец добрались до озера, начинало темнеть. Воздух пах хвоей и вечерней прохладой, вода переливалась отражениями неба. Они вышли из машины и замерли — всё выглядело именно так, как должно было выглядеть.

— Приехали, — сказала Лена. — Можно теперь лежать и делать вид, что у нас отпуск. Пусть и с уточками, сараями и Аглаей.

— Да у нас тут уже мини-сериал, — хмыкнула Ася.

— Главное, чтобы он не был с плохим концом, — пробормотала Юлька и достала мятные конфеты. — На всякий случай.

Часть 4. Палатка, как элемент психотерапии.

Палатку устанавливали втроём. Нет, если бы кто-то снимал это на видео, оно бы точно попало в подборку «топ-10 способов разругаться с друзьями на отдыхе». Началось всё бодро: Ася разложила ткань, Лена достала дуги, Юлька напевала «The Show Must Go On» и делала вид, что знает, что делает. Через пять минут все трое стояли посреди поляны с выражениями лиц, как у людей, которых только что предал лучший друг.

— Ага. А инструкции у нас нет, — констатировала Лена, глядя на клубок дуг, шнуров и проклятий.

— Есть! Вон она, приклеена с внутренней стороны чехла. — Юлька уже наполовину влезла в чехол, как кенгуру в карман.

— Великолепно. Вот только инструкции читают с самого начала, а не когда у тебя уже есть тент, две дуги и экзистенциальный кризис, — проворчала Лена.

На установку ушёл час, один спор, полбутылки газировки и вся уверенность в себе. Когда палатка, наконец, приняла вид, отдалённо напоминающий укрытие, Ася уперла руки в бока, критически прищурилась и произнесла:

— Она кривая.

— Это ты кривая, — устало отозвалась Лена, сдувая с лица прядь волос и свои ожидания от отпуска.

— Да нормально! Главное, что не на муравейнике, — бодро отчеканила Юлька, которая считала, что оптимизм лечит даже ожоги от крапивы.

Лодку они надували по очереди, и процесс был настолько медленным, что даже комары заскучали и улетели искать более бодрых туристов. Насос был старый ножной и скрипел, как совесть у того, кто обещал «пару минут — и всё готово». Через двадцать минут Лена пыхтела над насосом с лицом, будто сдаёт экзамен на права, Юлька держала нос лодки и пела уже что-то на мотив «Титаника», а Ася ходила кругами и подбадривала морально — себя.

На тридцать пятой минуте Юлька опустилась на траву и сказала:

— Всё. Теперь это не лодка, а шезлонг. Мы её не надуваем — мы её принимаем. Как есть.

Никто не спорил. Потому что спорить — это тратить дыхание. А дыхание в этих условиях стоило слишком дорого.

Костёр, к удивлению всех, разожгли с первого раза. Лена предложила не уточнять, кто из них ведьма, а просто радоваться, что теперь у них есть огонь. Ася, на удивление, разожгла его бережно, как будто костёр — это символ её внутреннего баланса, наконец-то достигнутого после установки палатки. Даже искры поднимались, как аплодисменты.

На прогоревших углях стали жарить сосиски с сыром. Они чуть подгорели — и от этого стали только вкуснее. Хруст корочки, тянущийся сыр и запах дыма въелись в волосы, одежду и, кажется, в саму душу. Первые несколько минут все ели молча — как едят те, кто либо очень голоден, либо только что пережил совместный ремонт или установку палатки в лесу.

— Знаете, — пробормотала Юлька с набитым ртом, — это просто гастрономический экстаз. Уверена, где-то в Париже у шефа Мишлена сейчас нервный тик — у него-то ни леса, ни углей, ни нормальных сосисок.

— Мишлен — это шиномонтаж, — хмыкнула Лена.

— Ну вот, всё совпало. Мы сегодня все свои душевные покрышки поменяли — на новые, ароматные и с хрустящей корочкой..

На десерт Ася достала пакет маршмеллоу. Она мечтала выложить их красиво на тарелку, как в Pinterest — но судьба пошла своим путём. Пакет выскользнул из рук, описал красивую дугу и с шорохом рухнул в траву. Зефирки рассыпались по поляне, как и надежды на фотогеничный ужин. Одна, особенно резвая, скакнула в сторону и скрылась в чаще и больше не была замечена.

— Ну, понятно, — вздохнула Ася. — Лесу — лесное.

— Они теперь часть обряда, — торжественно заявила Лена, аккуратно высыпая остатки на землю. — Кормим духов леса. Ну, или хотя бы муравьёв.

— Это не духи, это голубь! — взвизгнула Юлька, указывая на взъерошенного, слегка подозрительного пернатого, который сидел на пеньке и изучал их, как туристов, случайно забредших на корпоратив ведьм.

Голубя они назвали Вячеславом. Потому что он был важный, серьёзный и немного смешной, как бухгалтер, которого все боятся, но не знают почему.

Сидя у костра, втроём в толстовках, пахнущих дымом, и наблюдая, как Вячеслав клюёт зефир с видом гурмана, они почувствовали, что вся эта история с поездкой и палаткой — это не про выживание в дикой природе, а про возвращение к себе. Про то, как быть неловкими, глупыми, усталыми — и всё равно настоящими. Про то, как можно ругаться, смеяться, сдаваться и снова начинать сначала. И именно в такие моменты палатка вдруг перестаёт быть куском ткани на дугах — она становится чем-то вроде кабинета психотерапевта: с застежкой-молнией, пледом, друзьями и возможностью выговорится под треск костра, шум ветра и хруст пакета с печеньем.

Даже скрипучий насос где-то на фоне вписывался в эту музыку дня — странную, тёплую, настоящую.

Часть 5. Комар Борис и философия под звёздами.

Ночь опустилась неожиданно, как забытый плед на плечи. Ещё пару минут назад они смеялись у костра, спорили, кто изобрёл чай в пакетиках — великий кулинарный минималист или ленивый англичанин, — а потом вдруг небо погасло, оставив над головой только крупные, удивлённые звёзды. Озеро потемнело, как чернильница в кабинете старого учителя, и отражало в себе этот крошечный, но упрямо живущий в темноте мир: шуршащую палатку, догоревшие угли и троих женщин, покусанных комарами, разложившихся на ковриках, уставших, но почему-то бесконечно довольных.

Они лежали молча, уткнувшись в небо, каждый в своём коконе — кто в спальнике, кто в флисовом пледе, кто просто в собственных мыслях.

— Знаете, — сказала Лена, не отрывая взгляда от звезд, — мне кажется, что счастье — это вот так. Просто — костёр, вы, звёзды. Она замолчала. Где-то вдалеке ухнул филин. Возможно, тоже соглашался.

— И комар Борис, — добавила Юлька, хлопая себя по щеке с таким выражением, как будто ловила самого дьявола.

Борис оказался не просто комаром, а каким-то терминатором на крыльях: неубиваемый, вездесущий и с характером. Поэтому решено было дать ему имя.

Борис не сдавался. Он был упрям, как долговая квитанция, и, по всей видимости, разочаровавшись в Юльке, решил избрать своей судьбой Асю. Причём с романтическим уклоном. Он кружил у неё над ухом, как сомнительный менестрель, игравший серенаду на сломанной скрипке.

Ася натянула капюшон, напялила солнцезащитные очки — в полночь! — и спряталась в спальник, оставив наружу только нос. Но Борису было всё равно. Он продолжал летать, влюблённо жужжа, словно пытаясь признаться в чувствах на языке ультразвука.

— Может, он поэт, — пробормотала Лена. — Просто очень плохой.

— Или вампир. Только с крыльями и заниженной самооценкой, — добавила Юлька, посмеиваясь.

Звуки ночи обступили их плотным кольцом. Где-то хрустнула ветка — дружно замерли. Шорох в кустах — втроём вслушались, а потом, убедившись, что это не маньяк, а, скорее всего, еж или беспокойная белка, вновь расслабились.

Они сочиняли глупые стихи в темноте:

Борис летал и был влюблён,

Хотел контакта с Асей он.

Но Асе сей контакт претил,

Но Боря терпеливым был.

Их разбирал смех. Тот самый, истерически усталый, когда всё кажется смешным — и скрип насоса, и треск ветки, и то, как Юлька случайно назвала спальник «спильником». Смех звенел в ночи, и, казалось, даже звёзды мигали от удовольствия.

Потом они перешли на воспоминания. Каждый вспоминал что-то абсурдное, несуразное и дорогое. Как в детстве Лена испугалась собственного отражения в окне. Как Ася однажды перепутала поход с велофестивалем и пришла на стоянку с туристическим рюкзаком. Как Юлька заблудилась в пяти соснах — буквально — и звала на помощь… белку.

Они грызли печенье из стратегического запаса Лены. Печенье прятали от муравьёв, как в шпионском кино: в пакет, в другой пакет, под котелок, под коврик. Но муравьи обладали какими-то паранормальными способностями. Один раз их обнаружили даже в закрытом термосе.

Ася философствовала:

— Почему именно ночью мозг вдруг решает, что пора обдумать всю свою жизнь?

— Потому что днём заняты руки, а ночью — сердце, — сказала Лена.

— Да и Борис помогает. Его жужжание — лучший звук для самоанализа. Как метроном для неврозов, — хихикнула Юлька.

Они лежали, глядя в небо, полное звёзд, которое никто не отменял и не планировал — оно просто было. Как жизнь. Как дружба. Как Борис, чья любовь, увы, осталась безответной, но зато стала частью этой ночи.

Уснули они с первыми лучами солнца, в обнимку с печеньем, пледом и друг с другом. В палатке царил уют, пахло дымом, мятой и чем-то очень настоящим. Где-то на потолке висел Борис — уставший, но всё ещё влюблённый.

А значит, всё было правильно.

Часть 6. Плавучий триумф и дедова удочка.

Утро субботы наступило не столько по воле солнца, сколько по причине невозможности больше спать на надувном матрасе, который подозрительно сдулся за ночь. Ася проснулась первая — с ощущением, что её позвоночник забыл, как быть прямым. Лена и Юлька ещё блаженно сопели, одна с капюшоном на глазах, другая — уткнувшись лицом в рюкзак, как в подушку.

— Вставайте, богини кемпинга, — хрипло сказала Ася, растягиваясь, как кошка после зимы. — Если вы не проснётесь, я съем всю сгущёнку одна. Ложкой. Без хлеба. Даже без стыда.

Это возымело эффект: Лена приоткрыла один глаз, Юля хрюкнула и села, с выражением лица «где я и почему меня разбудили до полудня». По лесу летал запах утренней прохлады, дымок от вчерашнего костра и нечто ещё… возможно, воспоминания о сосисках.

Завтрак был неторопливым и нежно-полосатым — они ели печенье, мазали сгущёнку на хлеб, грызли огурцы и поднимали кружки с остывшим чаем как кубки победителей. Мир был в порядке, даже если у кого-то был комариный укус на щеке размером с виноградину.

— Ну что, дубль два? — спросила Лена, указав на лодку, лежащую в углу лагеря, как упрямый и стыдливый бегемотик.

— Сегодня мы её точно одолеем, — заявила Юлька, — потому что я нашла инструкцию. Ну… почти. В интернете. Где-то. На форуме рыбаков 2008 года.

После сорока пяти минут, шести передуваний, десяти ритуальных шлёпаний по клапанам и одной ссоры на тему «вы уверены, что мы все делаем правильно?!», лодка-таки обрела форму. У неё было лицо победителя. У всех троих — тоже. Они даже решили дать ей имя.

— Пусть будет… Маргаритка? — неуверенно предложила Ася.

— Какая к чёрту Маргаритка, — фыркнула Юлька. — Она два дня сопротивлялась, как отряд спецназа. Ей надо имя попроще, но такое… чтобы звучало. По-мужски.

— Лодка же женского рода, — заметила Лена.

— Так это до того, как она показала характер, — возразила Юлька. — А теперь у неё определённо дух… Валеры. Надёжный, чуть упрямый и сопротивляющийся.

— И скрипит в паху, — добавила Ася, испытывая сиденье. — Прямо как твой бывший.

— Не напоминай, — вздохнули все трое одновременно.

— Значит, Валера, — подвела итог Лена. — Надёжный, кривоватый, но теперь наш.

Так и появился Валера — лодка с характером. Он гордо покачивался на волнах, как будто знал, что заслужил своё имя. А три подруги, смазанные кремом от загара и укреплённые силой женской солидарности, отправились бороздить просторы озера с таким энтузиазмом, будто у них был не резиновый Валера, а как минимум собственный катамаран.

— Лена, ты как-то не так гребёшь! — возмущалась Юля.

— Я не гребу, я создаю водоворот! Это стратегия!

На борт с собой они взяли Юлькину удочку. Старенькую, дедову, у которой был отломан кончик, зато сохранён дух эпохи. Её обмотали изолентой, приделали кое-как леску и торжественно вручили Юле как наследнице рыбацкой династии.

— Если мы поймаем хотя бы одну рыбку — будет обед! — сказала Юля.

— А если не поймаем? — осторожно уточнила Ася.

— Тогда будет обед из хлеба и вдохновения.

Озеро, однако, не желало делиться обедом. Поплавок грустно покачивался, солнце припекало, Борис-комар всё ещё летал где-то неподалёку (кажется, он поселился на вёслах), и рыбы явно смеялись в водной глубине.

Тем не менее, за пару часов они испробовали все возможные тактики: тишина и медитация, песни и заманивание, уговоры и угрозы. Лена даже пробовала шептать в воду: «Шуры-муры тра-та-та, ловись рыбка большая и маленькая».

Клёва не было.

Но было ощущение — как будто всё это именно, так и должно быть.

В обед вернулись на берег — усталые, мокрые, но счастливые. Пожарили хлеб с сыром на костре, запили чаем с лимоном и ели шоколадки, которые Юлька нашла в заднем кармане своего рюкзака. Шоколад растаял и расплылся по упаковке, но, по их мнению, это только усиливало вкус.

Днём они купались, прыгали в воду с бревна (Юля — смело, Лена — осторожно, Ася — с криком: «Если я утону, передайте коту, что я его люблю»), лежали на ковриках и считали облака, будто это звёзды.

— Смотри, вот же пельмень! — воскликнула Лена.

— Это не пельмень, а медуза с крылышками, — возразила Ася.

— А мне кажется, это курица, которая устала от жизни, — философски подытожила Юля.

Под вечер субботы они гуляли по лесу, собирали шишки, спотыкались о корни, разглядывали грибы (но не брали, потому что "а вдруг это галлюциногенный мухожук?"). Лена нашла палку и на десять минут стала шаманкой. Ася поймала на фото белку. Юля сочинила новую строчку к их лагерному стиху про комара Бориса:

«Везде с любимой рядом был,

И даже с ней на лодке плыл...»

(продолжение они так и не придумали, но повторяли эти строки весь вечер).

Ночью они снова слушали лес, но уже без страха — только с тихим восторгом. Костёр потрескивал, ветер шевелил верхушки сосен, звёзды были ближе, чем казались в городе. Они молчали, обняв ноги руками и укутавшись в пледы. Иногда, самые важные разговоры — это тишина, которую никто не спешит прерывать.

Воскресенье началось с кофе из термоса и бутербродов с сыром. Валера стоял у воды, как боевой конь, готовый к последнему заплыву. Они ещё раз поплавали по озеру, просто чтобы сказать «пока» воде. С удочкой больше не играли — дедова реликвия заслужила отдых.

До обеда они снова бродили по тропинкам, собирали мусор чужаков. Лена настояла: «Чистота должна быть везде, а не только у костра».

— Жаль уезжать, — тихо сказала Ася, когда они начали собирать вещи.

— Как будто этот лес стал нашим. — прошептала Юля

— Или мы стали его. — так же тихо ответила Лена. А потом усмехнувшись спросила: — А Валера?

Ася пожала плечами:

— Валера поедет в гараж и будет молчать, как старый друг. До следующего лета.

В 15:07 они выехали. Уставшие, загорелые, с комариными укусами, с парочкой синяков на память и ощущением, что отдохнули по-настоящему. Ради такого стоило терпеть даже утренний хруст спины и лодку-ребус.

До понедельника оставалось меньше суток. И даже работа — казалась не такой уж страшной.

Часть 7. Возвращение в цивилизацию.

Домой они вернулись уже после шести вечера. По плану всё должно было сложиться раньше, но едва они отъехали от озера, как попали в пробку — ту самую, сельскую, неторопливую и жвачную. Через просёлочную дорогу, ведущую через поле, вразвалочку переходило стадо коров. Каждая из них, казалось, несла в себе незыблемое спокойствие природы: они пережёвывали травку с таким сосредоточенным философским видом, будто обсуждали последние новости с луга или размышляли о судьбах мира.

— Ну вот, — вздохнула Юлька, — пасторальный затор.

— И ни одного регулировщика в берестяной шляпе, — заметила Лена.

Пока они стояли в заторе, комар, нарушивший воздушную границу салона, пролетел мимо уха Аси с характерным писком. Она замерла, потом медленно повернулась к остальным:

— Девочки… кажется, это Борис.

— Твой Борис? — приподняла бровь Лена.

— Ага. Любовь делает с комарами странные вещи. Он, видимо, решил, что жизнь в городской квартире с Асей и кошачьим кормом в доступе — лучше, чем дупло в ёлке и разборки с шершнями.

— Предлагаю не травить его, пусть остаётся, — хихикнула Юлька. — Поселим его в банку из-под нутеллы. Пусть будет наш талисман — Борис-Баночкин.

После пробки дорога больше не выкидывала трюков. Асфальт был скучен, навигатор молчал, и только ностальгическая тишина расстилалась по салону, перебиваемая смехом и последними шутками об их приключениях.

В 18:10 каждая из них уже была дома. В общий чат, с названием «Отряд выходного дня», полетели сообщения:

Юлька: «Жива. Город цел. Комар, вроде, остался у Аси. Готовь прописку!»

Лена: «Мой кот требует письменного объяснения моего отсутствия. Угрожает плюнуть в орхидею.»

Ася: «Забрала Нарцисса. Он ведёт себя, как брошенный муж: орёт, игнорирует и демонстративно точит когти об угол дивана.»

Ася действительно встретила дома драму в пушистой упаковке. Кот Нарцисс, переданный на попечение соседке, теперь выражал весь спектр кошачьих эмоций: от уязвлённого достоинства до обиды вселенского масштаба. Он обошёл её по кругу, громко фыркнул, затем уселся спиной и стал смотреть в окно, как будто там вот-вот появится другой, более ответственный хозяин. Соседка, правда, отчиталась, что всё было по высшему разряду: еда, вода, и даже беседы.

У Лены её кот Борщ встретил её в лучших традициях бразильских драм. Он устроился у окна, практически, в обнимку с орхидеей (которая теперь выглядела несколько встрёпанной, но всё ещё гордо держала лепестки) и смотрел, как героиня входит. Его взгляд говорил: «Ты вернулась? После всего?» Но уже через пятнадцать минут, после порции влажного корма и расчёсывания, Борщ великодушно простил свою хозяйку, но выводы сделал.

Юлька решила за своим псом заехать на следующий день. Во-первых, её брат отчаянно прикипел к псу и не хотел расставаться. Во-вторых, Юльке хотелось хотя бы один вечер провести в тишине, без того, чтобы кто-то ел её тапки или пытался вылизать ей лицо до полного исчезновения макияжа.

Вечером, перед сном, в чате снова появилась жизнь. Обсуждали, куда поехать в следующий раз — в горы или к морю, что взять с собой, как выманить Борща из орхидей и нужно ли оформлять комару Борису регистрацию. Кто-то предложил завести для него страничку в Инстаграме: "Жизнь после леса: Борис и большой город".

Они смеялись, перекидывались стикерами, дурачились, а потом, почти одновременно, начали прощаться:

Ася: «Я пошла гладить кота и свою совесть.»

Лена: «А я — орхидею и кота. В этом порядке.»

Юлька: «Пойду спать. Завтра рабочий день, а мне надо выглядеть так, будто я все выходные думала о работе, а не бегала в лесу в поисках шишек.»

И правда — завтра снова начнётся обычная жизнь. С утра — работа, заботы, кофе на бегу и непонятные звонки от начальства. Но всё это уже не казалось таким тяжелым. Потому что внутри осталась тёплая уверенность: у них есть свои маршруты, свои ритуалы, и своя магия, которую можно найти даже в пробке с коровами и утками.

Отдых удался на славу. С этими мыслями девушки засыпали — каждая в своей кровати, но с ощущением, что они всё ещё слегка пахнут дымом от костра, лесом и озорством. И где-то под шкафом, возможно, комар Борис устраивал себе новую жизнь. С видом на кошачью миску.