Вверх по течению

Вверх по течению

Мне приснился тонущий город. Улицы-реки наполнялись мутной зеленоватой жижей. Массивные тела-кубы домов беззащитно уходили в землю, которая внезапно из тверди превращалась в склизкий плавун. Люди-муравьи копошились рядом с жилищами, недоумевая, не желая оставлять накопленное, надеясь уберечь привычную осёдлость мнимой сплоченностью вокруг.

Я ступала по зыбким островкам проезжих частей, тротуаров, понимая, что место, где еще совсем недавно был мой дом — недосягаемо. Пыталась разобраться: куда же идти, где искать спасение и есть ли оно? Оглядывалась и видела, что обратного пути больше нет — все залито бурлящей водой. За мной следовали немногие, такие же напуганные как я горожане. Кто-то сворачивал и исчезал, кто-то оставался на месте и тоже вскоре исчезал. Странный поток появлялся откуда-то снизу — из глубин и жадно поглощал все без разбора. Холодный и безразличный к стремлениям каждого бороться и выкарабкаться или отдаться и плыть по течению. Я петляла и уворачивалась, пыталась обмануть, вычислить, предугадать. Ошибалась и вязла, металась и паниковала от безысходности. А потом вдруг поняла: нужно просто идти. Идти вверх и ни о чем не думать. И проснулась…

Рассветная серость дышала в спину глухой черноте ночи, оживляя пространство за окном. Сна не было, и хотелось примкнуть к этому тонкому, едва уловимому звуковому фону, невидимому оркестру, который только-только настраивал свои скрипки и валторны в преддверии утреннего аллегро. Дополнить его звучание мягкими аккордами струящейся воды из крана, шелестом закипающего кофе в турке. Неожиданно вступили ударные: постукивая о столешницу, завибрировал мобильный телефон.

«Женя?.. Что это он в такую рань?..»

— Ирина попала в аварию. Она в больнице. В коме.

Голос Евгения был отстраненным. За много лет я впервые услышала, как он назвал жену «Ириной» вместо привычного «Ирка» или «Ириша», будто речь шла не о ней, а о ком-то постороннем. И я не поверила. В голове не укладывалось: «Как?!.» Что-то надо говорить в ответ, узнавать подробности, но что изменится, когда я буду знать все детали?..

В коме — значит, жива. Конечно, жива! Ирка не могла быть другой! Сильная, никогда не унывающая, она плевала на любые препятствия и всегда находила нужные ответы. Я любовалась и завидовала. По-доброму, конечно. Но и не бескорыстно: несла свои проблемы «в жилетку», искала поддержки, даже старалась перенимать ее манеры, отношение к жизни. Но как же фальшиво и нелепо это выглядело в моем исполнении! Чтобы решать свои вопросы я пыталась выпрыгнуть из амплуа статиста и играть главную, как мне казалось, роль — Иркину роль, не зная, каков уготован финал.

Я всегда считала, что у событий есть причины. Все подчинено определенной логике, которую нам дано или не дано увидеть. Глядя сейчас на посеревшее лицо Евгения, на трёхлетнюю Марьянку, укладывающую любимую куклу на подушку рядом с мамой, я не хотела искать логики.

— Что говорят врачи? — наконец, выдавила я.

Евгений вздохнул.

— Никто ничего толком не говорит… «Ждите…»

Ирка лихо водила. Но в этот раз за рулем была не она. Командировка: ночь езды — и ты в столице. Ирка решила отдохнуть, разложила переднее сидение… Боковой удар. Водитель сломал руку...

— Если бы она сама вела… — Женя не договорил, озвучивая то, что я не решалась.

Да, нельзя таким как она выпускать руль из рук… А, может, наоборот — нужно научиться время от времени отпускать контроль, плыть по течению?.. И сейчас она рулит и борется, я это чувствую.

***

Помню, как мы сидели на кухне. На столе скучала едва початая коробка конфет, которую я выбрала в магазине только из-за этикетки: деревянная лодка у берега залитой солнцем реки позвала меня как символ покоя и пугающей неопределенности одновременно. Я отчаянно не знала куда двигаться дальше и решила обсудить это с лучшей подругой.

— Чего ты нюни распускаешь? Поставь себе четкую цель и двигайся к ней. Все просто.

— Легко сказать… А если я не вижу цели? Вот не знаю своей цели — и всё!

— Ты как маленькая, — Ирка смотрела насмешливо. Я ожидала сарказма, но она смягчила тон: — Застилать постель каждое утро — это тоже цель. Готовить завтрак, идти на работу и возвращаться в хорошем настроении — чем не цель? Скажешь — ерунда? А ты попробуй. И не раскисай при этом. Далеко не всем это по плечу. А ты справишься, я уверена. С помощью этой мозаики будешь собирать себя в кучу ежедневно. И цель появится. Или не появится. Может, не нужна она тебе?..

— Смеешься?

— Нисколечко! Завидую. Ты же как перышко — летишь за ветром. Мне тоже иногда этого, ох, как хочется! Но не могу. Могу только против!

***

Ирка выглядела очень спокойной. Аппарат искусственного дыхания мерно закачивал жизнь в ее тело, датчик сердечного ритма пульсировал на экране проблесковым маячком. На мгновение мне показалось, что огонек вспыхнул ярче, словно вынырнул из тумана, стал совсем близким, ощутимым, но потом снова потускнел.

— Она борется, я чувствую, — произнесла я, и, не дожидаясь реакции Евгения, а, скорее, боясь обронить зерно надежды в холодную почву разочарования, вышла из палаты.

Город тонул в дожде. Ветер дергал из рук зонт, изгибал, проверял на прочность. Такие испытания не для моего зонта. Я спрятала его в сумку — все равно не спасет. Тут нужно то, что удержит меня на плаву…

Я прошла мимо автобусной остановки. Глотала колючие капли, смотрела на тусклое беспросветное небо, силуэты промокших домов, суету прохожих.

Желто-розовый детский мяч несло вдоль бордюра. Волной от проезжающего автомобиля его выкинуло на середину дороги, прямо под колеса маршрутки. Я замерла. Водитель нервно просигналил. Мяч выкатился позади, брызгами из-под заднего колеса его отбросило на газон. Я подобрала.

Мяч был целёхонек. На меня смотрел залепленный грязью розовый слон. Отмою и завтра принесу Марьянке.

19.01.18

Ты настоящий мужчина, Луис

У нее был самый лучший кофе в округе.

Эвита… Имя, похожее на объятья, раскрывалось навстречу, касалось упругими завитками, обволакивало теплом.

В ней было все: и обжигающая густота кубинского солнца, и соль океанского бриза, и сладковато-пряная горечь иллюзорной мечты в табачной дымке Гаваны. Она передавала это с ароматом кофе в небольшой кофейне на тихой улочке.

Мне было двенадцать, а ей — двадцать восемь.

Щуплый юнец, непомерно высокий для своих лет. Только поэтому меня и взяли сюда. Мы с матерью бедствовали, и нужна была какая-нибудь работа. А детей брали неохотно. Но мать уговорила, прибавив мне пару лет.

— Ну, хорошо. Пускай будет на подхвате, — кивнула, наконец, Эвита, и, прищурившись, глянула на меня: — Только смотри, не жалуйся потом мамочке, что устал!

Говорила она всегда громко, и посетители кофейни все как один обернулись на меня.

Я тогда жутко обиделся и залился краской. А Эвита протянула мне через стойку белоснежную чашку с ароматным напитком, предварительно сдобрив его приличной порцией молока.

— Держи, — боюсь, что черный тебе пока рановато, — улыбнулась она.

Я не смог поднять взгляд к ее глазам, и он предательски остановился на глубоком вырезе цветастой блузки, где на шоколадно-сливочной коже покоился маленький золотой крестик.

Мужчины за стойкой, отследив мой взгляд, дружно загоготали, отпуская сальные шуточки. Но Эвита пресекла их смех, что-то резко ответив и отправив меня вместе с чашкой на кухню.

— Давай, Лу, не зевай и приступай к работе.

И я не зевал. Носился с самого утра за мелкими покупками, доставлял заказы, мыл посуду, полы, туалет… одним словом — делал всю работу, которую мне поручали.

В кофейне было всегда полно посетителей и свободной минуты не выдавалось. Но я постоянно смотрел на Эвиту — так или иначе, тайно или явно. Если не воочию, то силой воображения, не отпускал ее образ ни на минуту.

Слыша голос, ощущал, как мягко двигаются ее сочные губы. Представлял, как она поправляет обруч на волосах, жалуясь на жару: поднимает руки кверху, и грудь ее подается вперед, тонкая блузка натягивается, обрисовывая звездами соски. Слушал, как стучат ее каблучки, отбивая закрученный ритм сальсы, когда она ходит между столиками…

Однажды, когда до закрытия оставались минуты, этот голос сделался глухим, и каблучки затихли. Мое воображение не увидело картинку, и я бросился к дверям подсобки. Оттуда доносилась возня и приглушенные крики. Схватив пустую бочку из-под пива, я вышиб дверь и, не раздумывая, обрушил остатки бочонка на голову пьяного чужака-посетителя. Тот, вооружившись кухонным ножом, пытался предъявить свои мужские права, но рухнул на пол после моего удара.

— Ты настоящий мужчина, Луис, — это все, что сказала она, одергивая юбку.

Луис — вместо привычного Лу, и, первый раз, чашка черного кофе без капли молока. Вот и вся награда.

Вскоре мы с матерью уехали на континент, а в кофейню на тихой улочке попал снаряд…

Прошло много лет, но когда мне бывает трудно, я наливаю себе кофе и говорю: «Ты настоящий мужчина, Луис». Это разбивает любые преграды.

09.2014