Второй том мёртвых душ

Глава 1

Второй том мёртвых душ

Она была совсем близко... Он слышал её смех. Чувствовал тепло — почти неуловимое, сквозное. Казалось: только руку протяни!

Он потянулся, чтобы схватить её за запястье, и... проснулся.

Глаза Николая открылись. Он резко сел на кровати. Сердце ещё бешено колотилось, а несколько прядей растрёпанного от сна каре прилипли ко лбу — влажные, тяжёлые, как в Риме в жаркий день. Прохлада тёмной квартиры ещё долго старалась пробиться сквозь густые волосы ко лбу. Николай нащупал пальцами пробор и откинул волосы по обе стороны, после чего встал с кровати и открыл шторы.

Загробный мир представлял собой нечто схожее с городом в тумане. Городком, где нет погоды, работы, — только ваши собственные мысли. Этот город был один. В нём не было ворот, как во многих представлениях Рая, не было «низшего» мира с котлами, чертями и жаром. Было только одно: пространство, в котором ты просто был. Грешники отмаливали грехи за себя и живых, праведники просто молились, учёные и люди творчества изучали этот странный мир вечного тумана. Хотя называть то, что обитает в этом мире, «людьми», было бы неправильно. Души. С уже мёртвыми телами, но живые сами по себе. Вы никогда не встречали человека, у которого будто пустота в глазах? Которого сложно удивить, который будто видел в жизни всё? Скорее всего, вы видели душу, ещё не осознавшую свою смерть и бродящую в мире живых, ожидающую ангела мира иного.

Сам городок тоже необычен. Серые дома, будто расписанные стихами. На дорожках большие плитки, похожие на шахматную доску. Горожане были одеты в самые разные вещи: деревенские рубахи, современные футболки и джинсы, старые костюмы. Сам Николай вышел в город, одет был как обычно: тёмный сюртук, чуть поношенный на локтях, жилет с мелкими пуговицами, узкие брюки и, конечно, цилиндр, который вопреки этикету своего времени он носил в руке. На шее небрежно повязан шарф, в руках — трость, которой он постукивал по плиткам, будто отмеряя ритм строк.

Он шёл, опустив глаза долу, и лишь изредка поглядывал по сторонам. Туман цеплялся за полы его сюртука, за шляпу, за трость — казалось, сам город хочет удержать его, не отпустить.

Но Николай знал дорогу. Он шёл к дому 37, сложенному из сонетов и поэм. К дому, где его ждали.

Достигнув белой двери дома, Николай постучал. Дверь ему открыл Пушкин, в домашнем халате поверх рубахи и чёрных брюк.

— Рад, что вы пришли. Фёдор Михайлович и Антон Павлович уже у меня. Проходите, — сказал он, отходя от дверного проёма и пропуская Гоголя внутрь светлой квартиры. Николай чуть поклонился, прошёл, положил цилиндр на полку у двери. После чего Гоголь прошёл в комнатку.

В светлом помещении, за круглым столом, застеленным скатертью из неудачных черновиков, сидели Достоевский и Чехов.

— Ну что, мой Ганц Кюхельгартен¹, ты сегодня выглядишь особенно мрачно.

Гоголь смутился и даже опустил глаза. Антон Павлович поставил кружку.

— Александр, ну не шутите. У Николая на лице переутомление, на фоне биполярного расстройства и творческого кризиса.

— А я всегда говорил, что надо в церковь ходить или хотя бы молиться! Это всё ваши черти, Николай Васильевич, — вставил Достоевский.

Николай покраснел и сел на стул рядом с Чеховым.

— Нет, Антон Павлович. Нет, Фёдор Михайлович... Я... Думал... Понимаете, при жизни я сжёг несколько глав второго тома своей идеи «Мёртвых душ». И вчера вечером... Я понял, что сейчас хочу закончить. Но вдохновение не приходило, и я ушёл спать. А во сне... — он покраснел ещё сильнее, но глаза заискрились нетерпением. Дыхание стало прерывистым.

— Бесовство, это всё бесовство, — добавил Достоевский, но Гоголь только отмахнулся.

— Во сне мне пришла она. Она... Была так прекрасна! Её смех, тепло, запах чего-то небесночистого... И...

— И как же выглядела эта Вейла² из сна? — спросил Пушкин, в глазах которого снова заиграл азарт.

— Я... Не увидел, как. Я не видел её, Александр Сергеевич. Но она была волшебна... И точно не Вейла. Прекраснее заката и...

— Вы это поняли по голосу? — спросил Чехов, поправив свои очки. Гоголь вздохнул, и румянец чуть сошёл с его лица.

— Ах, мой друг, вы же сами человек искусства. Неужели, когда вы писали ваши рассказы, вы не могли почувствовать красоту своего героя? Чтобы видеть человека прекрасным, совершенно не нужно видеть его лицо. Ты чувствуешь эту красоту изнутри. Если можешь чувствовать хоть какую-то красоту в этом мире...

— Николай Васильевич, это Бесы! Говорю вам, это они, нечистые, забрались в ваше подсознание, будь они неладны, — снова вставил свою реплику Достоевский, но Гоголь только закрыл уши руками, не давя на них.

— Оставьте, Фёдор Михайлович. Александр Сергеевич, ну хоть вы скажите! Вы ведь сами так тонко чувствовали каждого, кто был с вами рядом, и...

— Довольно, — мягко оборвал Гоголя Пушкин. — Вы правы, для того, чтобы видеть истинную красоту человека, видеть его лицо не обязательно.

Пушкин сидел на стуле рядом с Гоголем. На столе стояли нетронутые кружки чая. Между большим и указательным пальцами Пушкин крутил длинное перо, которое то и дело закладывал между губ и прикрывал глаза, как обычно делал во время раздумий над сложным произведением. Тут в тишине комнаты раздался оглушительный звоночек. Чехов вздрогнул и достал из внутреннего кармана пиджака что-то похожее на маленький заводной будильник.

— Прошу прощения, господа, вынужден откланяться. Меня позвали на встречу современные доктора, мы решили обменяться опытом на основе наших времён. Вы знаете, новые врачи... Удивительные люди. Они...

— И я, пожалуй, пойду, — неожиданно сказал Достоевский, тоже вставая со своего стула. — А вы, Николай Васильевич, перед сном помолитесь обязательно. Такие сны... Точно бесовство к вам в дом прокралось.

И оба они ушли. Достоевский, бормоча что-то о бесах, храмах и молебне; Чехов — молча. Пушкин и Гоголь остались одни в светлой комнате.

— И что же вы намерены делать с вашим сном? — спросил Пушкин, кладя своё длинное гусиное перо на край стола и переводя взгляд на Николая.

— Я надеюсь, она придёт ещё раз, — честно сказал он. — Я надеюсь, что она подойдёт ко мне ближе, я услышу не только её смех и запах, но и увижу то лицо, которое так прекрасно смеётся.

____________

¹ Ганц Кюхельгартен — первое произведение Гоголя, вышедшее в печать и сожжённое автором из стыда.

² Вейла — магическое существо, женщина, способная сводить с ума мужчин своей красотой.

Бесконечно можно слушать шум воды, смотреть на огонь и разговаривать с Пушкиным о прекрасном.

Николай Васильевич и Александр Сергеевич после ухода Достоевского и Чехова ещё какое-то время сидели в комнате, обсуждая, что же мог значить этот странный сон. Тут в дверь позвонили. Пушкин встал со стула и затянул потуже пояс халата.

— Наверное, кто-то из наших друзей что-то оставил, — спокойно предположил он и вышел из комнаты.

Короткий коридор, в жёлтом свете ламп, заканчивался чёрной дверью с золотой ручкой. Раздался ещё один звонок.

— Иду, иду, не надо трезвонить, — сказал он, подходя и открывая дверь. На пороге стоял мужчина, на первый взгляд самый обычный. Лет пятидесяти, в голубом пиджаке, белых штанах, такой же рубашке и с белым цилиндром. Вроде ничего необычного, кроме небольшой броши в виде крыла с подписью МАС.

— Министерство ангельской службы, Серафим Шестикрылов, — сказал мужчина, доставая удостоверение из внутреннего кармана пиджака. — У нас сегодня плановый обход исторических личностей. Ну и сбор для переписи населения, так скажем.

Александр Сергеевич только улыбнулся, пропуская служителя Министерства в дом.

— Николай Васильевич, к нам тут неожиданные гости, — сказал он, пропуская гостя вперёд. Серафим сел на стул. И достал людае бумаги. Николай взял свой экземпляр.

— Заполните шапку и внизу несколько вопросов. Сверху и снизу подпись.

Николай Васильевич пробежался глазами по тексту бумаги. «Наблюдалось ли странное самочувствие? Сны/болезни/гиперфиксации/резкое острое осознание мёртвости?» — гласил один вопрос. Он посмотрел остальные, которые были вполне обычными, вроде «Довольны ли вы чистотой улиц?», «Как часто скучаете по своему времени?», «Что бы хотели изменить в городе?». В первом вопросе, не раздумывая, он поставил прочерк. Не хотел даже думать, но это было... Да, это ненормально... Но всем об этом говорить точно не надо. Остальные вопросы не оставили после себя осадка, но первый не давал покоя...