Второе дыхание

Глава 1

Варенька качнулась в кресле, уставившись на камин уже в десятый раз. Странно, как она его ещё взглядом не протёрла. Но всё же я таил к ней какую-то чистую искреннюю любовь, тётка как никак. Мне нравились даже её светлые волосы с проседью, в которых было своё очарование. Она была прекрасна в своей простоте, в любой обстановке оставалась преданной себе: добрая, эмоциональная, немного наивная, ну и пусть!

Его всегда веселил её говор, а ещё истории про юность на Кубани. Она так забывалась, когда начинала об этом рассказывать. Мигом все морщинки испарялись, лицо становилось свежим, наливным, сродни яблоку. В этих тётиваренных легендах было много приукрашенного, но она так замечательно и складно представляла события, что нареканий не возникало.

И мог ли я прервать её, усомниться в искренности. Ведь в этих историях она была молода как прежде, там ей уютно, там лучшие и самые светлые годы.

Муж её, которого я звал дядей Борей, всегда работал допоздна. В свои годы он выглядел хорошо, хотя не любил бриться и частенько отпускал бороду. Возился в гараже, с трактором, который была собственностью колхоза. Порой он уезжал на сенокос, и возвращался через недельку. Я всегда поражался его терпению. Бывало уедет на покос, взяв только краюшку хлеба и кусочек сала, и всю неделю этим питается - вот человек! И хоть он мне и не дядя вовсе, а всё равно мужик хороший, главное - толковый, по хозяйству разумеет. Да и тётю Варю любит. Характер у него добродушный был, хотя и не любил излишнюю сентиментальность.

Частенько я к дяде Боре подходил, помощь предлагал. Он отнекивался, мол чего я буду мараться, городской ведь - в воскресенье домой ехать, а не в чем. Это меня жутко обижало и через какое-то время дядя Боря смягчился.

По началу мне всякие мелочи поручал - коровник почистить, свиней покормить, сено покидать. А потом я стал старше и он как-то доверять мне больше стал. Тогда впервые мне довелось за рулём трактора посидеть. Помню как теснились с ним в кабине, в духоте и под шум мотора. Дядя смотрел и улыбался, подсмеивался над моими городскими замашками, а я обиды не держал. Бывало приду с дядей Борей весь в мазуте, словно негр какой, а тётка зарядит как из пулемёта про то, как он может таскать меня с собой, что не бережёт.

А он всегда так спокойно отвечал: "лишним ему не будет". Тётка лишь разводила руками и полушёпотом причитала "дурачина". Но впрочем настоящих ссор у них не было. Это они так по чистой любви собачились, на деле-то всегда мне в доме было уютно. Просто, а ведь всё равно в гости, как в новый мир.

Тётка до вечера управлялась. С утра кормила скотину, а вечером за коровами ходила, доила их и в дом молоко несла. Там я его, ароматное, с ней процеживал и пил. Она мне всё говорила: "вот настоящее молоко, попей, хоть вкус его знать будешь". Я как-то пристрастился к нему, а оно тягучее, жирное, с привкусом особым. Пил и о коровках думал - красота одним словом.

Как-то приехал я к ним осенью. На дворе уже было прохладно. Я не спеша по ступенькам поднялся, разулся, по сеням прошёл, вошёл наконец в дом. Они услышали мои шаги, пулей выскочили: обнимают, целуют. Я разделся, куртку на крючок повесил. Тётка чайник поставила, суп подогрела. Дядя подсел ко мне, расспрашивать стал:

- Как ты там в городе, не пропадаешь?

- Да ничего. Только вот по-другому всё стало.

- А у нас вроде всё по-прежнему. Ну мы-то новостями не шибко интересуемся.

- Это даже хорошо - крепче спать будете, - покачав головой сказал я.

- Случилось чего?

- Как и сказать не знаю, - я очень боялся слишком резко выдать то, что могло их расстроить.

- Да уж скажи.

Тётка отошла от плиты и встала около меня, положила руку на стул дяде Варе.

- Тут такое дело... - замялся я. - Вы телевизор не купили?

- Да он нам без надобности, - взглянув на дядю, ответила тётя.

- Ну, всё теперь иначе. Время новое.

- Понять не могу, к чему ты ведёшь? - немного задумчиво спросил дядя Боря.

- А вот и не знаю, самому не по себе, - у меня дыхание перехватило.

- Давай по порядку. А то мы ничего понять не можем.

- Горбачёв в отпуске был, а когда вернулся, произошёл переворот. Нет теперь СССР. Колхозы распускают. Ничего теперь нет.

- Ты смеёшься что ли? Как это распускают? - дядя обычно не был таким, но эти слова его сильно удивили.

- Знаю, что трудно поверить. Но так оно и есть.

- И что, теперь Маньку куда? - тётя испуганно поглядела мне прямо в глаза.

- Да уж. Теперь придётся её продавать.

- Да жалко ж ведь! Она же столько с нами тут живёт. Как родная стала.

- Помню, как вы её взяли. Мне лет десять было.

- Жалко её. А они поди ж её на мясо пустят, если продадим. Ох, пойду я.

Тётя едва сдерживала чувства, она не знала что подумать, не представляла какая жизнь теперь настанет. Нужна ли вообще теперь кому-то их деревня, скотина и хозяйство? И самое главное, что дальше там? Что произойдёт со страной, какие будут цены, будут ли деньги или карточки? Что там за этой фразой "распад СССР"? Живёшь и горя не знаешь, а тут такое. И куда податься, как семью кормить, кто молоко купит? Как жить им, тем, кто в политике не силён.

Дядя Боря её немного успокоил, сказал громко, так что показалось, что его морщинки зашевелились как живые:

- Ты мне это брось! Нормально всё будет! Мы же ещё ничего не знаем. Может это временно. Они там поди придумают чего, исправят.

Я посмотрел в окно, так и не ответив. В загоне стояла корова Манька, она так смотрела на меня. Как-то жалко мне её стало - расставаться с ней не хотелось. Стоит, словно грустит. Я встал, оделся и во двор вышел. К самой ограде подошёл. Неподалёку была речка, на её глади отражались белоснежные силуэты звёзд. Я смотрел на них и почувствовал, что щёки горят от слёз. Чего это я? Гляжу и думаю: что её ждёт, не пропадёт ли она?

Тётя с дядей Борей подошли ко мне, рядом встали. Стоим молчим, в темноту глядим. Вроде полегчало немного. Вместе-то оно может и не страшно.

А после мы к загону переместились. Манька к самой ограде прислонилась и своими смешными ушами задела меня. Что-то было в этом такое понимающе, если бы она говорить умела, то непременно бы утешила. Я утёр слёзы, провёл по её голове рукой, она замычала. А мне вдруг захотелось с ней поболтать. Интересно, что бы она могла мне сказать? Что у неё в коровьей жизни произошло? Я пальцем указал ей на речку:

- Смотри, Манька, какая красотень!

Корова вдруг лизнула меня, вот думаю "дурёха". А ведь хорошо ей, ни тебе проблем, ни власти, ни работы, живи себе и радуйся. Я как-то успокоился: не знаю смирился, или просто подавил в себе грусть, в очередной поднялся по знакомым ступенькам, ощутив себя как больной, получивший заветное лекарство. Деревня осталась для меня мостиком между старым и новым, я всегда радостно возвращался к ним, всякий раз лишь только переступив порог, я обретал второе дыхание.