Вторая мама

Глава 1

Я нашла её за старыми тетрадями.

Вообще-то мама уже давно просила разобрать полку, а я всё откладывала. Ну потому что разбирать полку – это примерно так же весело, как делать уроки в воскресенье, поэтому каждый раз находилось что-нибудь поважнее. Но сегодня отвертеться уже не получилось.

Я снимала с полки старые тетради, какие-то карандашные рисунки, школьные грамоты, и вдруг сверху прямо на пол свалилась альпака. Сиреневая, лохматая, с чёрными пуговичными глазами и смешным вышитым носиком. Плюхнулась на ковёр и осталась лежать с таким видом, будто именно этого и добивалась.

Я подняла её и села на кровать.

Не помню, когда последний раз держала её в руках. Наверное, лет пять назад, а может, и ещё раньше. Одно ушко немного помялось, как будто альпака всё это время мирно спала за тетрадями и очень обиделась, что про неё забыли.

Я попыталась выпрямить мятое ушко и вдруг почему-то подумала про старшую сестру Юстину. Вообще не понимаю, как это работает. Иногда какая-нибудь вещь ни с того, ни с сего вдруг напоминает человека!

Юстина, конечно, совсем не похожа на альпаку. Она длиннее, не такая лохматая и уж точно не сиреневая. Но что-то в этой игрушке всё равно было её. Может быть, серьёзные глаза? Или спокойное выражение мордочки, будто сейчас она молчит, но уже всё знает о твоих проделках.

И тут я вспомнила… наклейки!

Мне было тогда лет пять, я уже в садик ходила. Мама вышла во двор топить баню, папа работал, и вдруг раздался стук в дверь. На пороге стояла Юстина с рюкзаком и пакетом. Я тогда сидела на полу и рисовала кота. Ну, вообще-то это должен был быть кот. Правда, получалось что-то похожее на облако с ушами, но меня это совершенно устраивало.

– Варенник, смотри, что я тебе привезла, – сказала Юстина и, не переодеваясь, сразу села рядом со мной на пол.

Она достала огромный лист наклеек. И все были с альпаками. Одна розовая в шарфике, другая голубая с мороженым, третья белая в шляпке с цветком. Мне тогда казалось, что красивее ничего на свете быть уже не может.

Я начала их клеить куда только можно. И нельзя. На пенал, на раскраски, на угол стола. Мама потом немного поворчала, но не очень серьёзно. Одну маленькую альпаку в шляпе я наклеила на любимую книжку про котят. Книжка потом куда-то пропала, а наклейку я почему-то помню до сих пор.

Самое смешное, что Юстина, скорее всего, уже давно про неё забыла. Она вообще много чего не помнит из моего детства. Иногда я рассказываю какую-нибудь историю, а она удивляется:

– Правда было? Ничего не помню…

И мне каждый раз хочется крикнуть: «Конечно было, Юся!». Хотя потом думаю, что это, нормально. Для неё это был просто один вечер из жизни, а для меня – целое событие.

Из садика, пока не уехала учиться в университет, меня тоже почти каждый день забирала Юстина. Иногда она прибегала запыхавшаяся, когда в группе уже почти никого не оставалось, а воспитательница начинала всё чаще смотреть на часы. Юстина быстро здоровалась, брала меня за руку, подхватывала мой рюкзак, и мы шли гулять на детскую площадку.

После площадки, по дороге домой, я рассказывала вообще всё подряд: что сегодня лепила, кто с кем поссорился, почему обиделась на Ульяну, что на обед был невкусный компот. Юстина почти всё время молчала. Иногда только улыбалась или спрашивала: «И что потом?» Мне этого было достаточно, чтобы продолжить.

Однажды зимой мы застряли в огромном сугробе. Я сидела в санках, а они так глубоко провалились в снег, что вообще перестали двигаться. Юстина сначала долго пыталась их вытащить, но ничего не получалось. Тогда она тяжело вздохнула, подняла меня на руки и посадила себе на спину, а санки потащила следом одной рукой.

Я до сих пор помню её лицо. Щёки красные от мороза, волосы из-под шапки прилипли ко лбу, а сама она иногда даже тихонько скрипела зубами – наверное, потому что было очень тяжело. Но она всё равно медленно, шаг за шагом, шла вперёд.

Тогда я вообще не думала, как ей было тяжело. Мне казалось, что старшие могут всё. Все маленькие так думают.

Дома Юстина сразу отправляла меня мыть руки, а сама шла на кухню греть ужин. Чаще всего это был какой-нибудь суп, потому что я его очень любила. Вообще любой, лишь бы горячий и наваристый.

А ещё, на завтрак по выходным, она всегда делала мою любимую яичницу. Сначала поджаривала кусочек хлеба на сковороде, а потом разбивала сверху яйцо, чтобы белок пропитал хлеб и они стали как будто одним целым. До сих пор иногда так себе готовлю и каждый раз вспоминаю сестру.

Ещё она наливала мне кефир с сахаром или покупала снежок. Я тогда их просто обожала.

Вообще, сейчас вспоминаю и понимаю, что она всегда почему-то помнила такие мелочи: кто что любит, кто что не ест, кому в каком приготовленном виде нравится.

Родители часто были на работе, и мы оставались вдвоём. Юстина тогда сама ещё училась в школе. Уже потом я случайно узнала от мамы, что ей приходилось звонить классной руководительнице и говорить, что заболела, чтобы остаться со мной дома. Сама сестра никогда об этом не рассказывала.

Мы смотрели «Фиксиков» с самого раннего утра. Вообще-то смотрела в основном я, а Юстина сидела или дремала рядом. Сейчас понимаю, что ей, скорее всего, было неинтересно. Но тогда мне казалось, что ей тоже очень нравится. Потом мы лепили из пластилина, собирали пазлы, рисовали или занимались алмазной мозаикой. Мне ужасно нравилось брать маленькие блестящие квадратики и смотреть, как постепенно появляется картинка. Я могла просидеть так полдня.

Когда я болела, Юстина водила меня в детскую больницу вместо родителей. Мы долго сидели в очереди, и я всё время ёрзала на стуле, потому что ужасно не любила врачей. Она держала меня за руку, пока доктор слушал меня стетоскопом, и говорила, что всё закончится быстро. Тогда мне становилось не так страшно.

А однажды осенью мы нашли котёнка! Мне было года три, так что сам момент я помню не очень хорошо. Помню лишь, что котёнок сидел на улице грязный, худой, взъерошенный и жалобно пищал. Я сразу расплакалась.

Юстина сначала посмотрела на него, потом на меня, потом молча расстегнула куртку и спрятала котёнка за пазуху. Так и несла его домой. Я шла рядом, всхлипывала, а он выглядывал из-за воротника и сидел тихо-тихо, словно понимал, что сейчас лучше вообще не шевелиться.

Дома, конечно, родителей эта идея сначала совсем не обрадовала. Юстину немного поругали, но котёнка всё-таки разрешили оставить. Я была счастлива. Сестра хотела назвать его Люком – как героя из «Звёздных войн», но я тогда услышала «Глюк» и несколько дней так его и звала. Потом папа посмотрел на нас всех, покачал головой и сказал:

– Да какой это Люк-Глюк? Это обычный Вася.

И знаете что? Он оказался совершенно прав. С тех пор кота зовут Вася, и теперь мне уже трудно представить, что его вообще могли назвать как-то по-другому.

Васе сейчас уже одиннадцать лет. Он старенький, у него иногда болят зубы, но живёт он с нами и, если честно, чувствует себя гораздо лучше, чем можно было ожидать от кота, которого когда-то нашли на улице почти умирающим.

Иногда смотрю на него и думаю, что он тоже часть этой истории. Если бы тогда мы с Юстиной прошли мимо, не было бы у нас никакого Васи.

Но вообще… не всё у нас было так идеально, как может показаться.

Я очень много плакала. Само собой, все маленькие дети плачут, но мне кажется, что я особенно старалась. И Юстина иногда из-за этого злилась, могла накричать или поставить меня в угол. Иногда она молча уходила к себе в комнату и закрывала дверь. Я тогда стояла в коридоре и не знала, что делать дальше.

Тогда я совсем не думала о том, каково было самой Юстине. Ей ведь было всего двенадцать лет, когда я родилась.

Сейчас мне четырнадцать, и когда я представляю рядом с собой двенадцатилетнего ребёнка, мне вообще трудно представить, что он может за кем-то ухаживать. Ему ещё самому хочется гулять, смотреть мультики, иногда капризничать и обижаться на весь мир. А Юстина, когда была совсем девочкой, уже забирала меня из садика, готовила мне, водила к врачам, сидела со мной дома и тащила через сугробы.

Конечно, она злилась. Теперь мне кажется, что было бы странно, если бы не злилась. Но самое удивительное, что даже когда злилась, всё равно продолжала обо мне заботиться.

Мама порой шутила:

– Юстина – твоя вторая мама.

Раньше я только смеялась. А сейчас всё чаще думаю, что мама – это не всегда тот человек, который тебя родил.

Когда Юстина уехала учиться, дома стало непривычно. Как будто всё осталось на своих местах, только чего-то всё время не хватало. Зато почти каждый раз, когда она приезжала домой, она обязательно привозила мне какой-нибудь подарок. То книжку, то наклейки, то кукол Барби.

Как-то раз она подарила мне огромный набор для рисования с кучей фломастеров. Я уже потом узнала, что денег у неё тогда почти не было, но она всё равно его купила. Эти фломастеры до сих пор стоят у меня на полке. Лет семь прошло с тех пор, они уже давно высохли. Но выбросить их у меня почему-то рука не поднимается.

Мы не виделись с сестрой уже четыре года.

Когда Юстина уезжала жить в другую страну, мне едва исполнилось десять. Кажется, разница небольшая, но за это время я стала совсем другим человеком. Иногда думаю, что сестра даже не представляет каким.

Я часто ей пишу в мессенджере. Рассказываю про школу, про подруг, про то, что на физике опять ничего не поняла. Алгебру я люблю, там обычно сама справляюсь. А вот английский язык… да и русский туда же! Если бы не Юстина, мои сочинения, были бы намного хуже. Она никогда не пишет: «Опять неправильно». Вместо этого спрашивает: «А почему ты решила написать именно так?» И через пять минут я уже сама понимаю, где ошиблась.

Ещё я читаю всё, что она пишет: рассказы, стихи, книги. Мне кажется, я её главная фанатка.

И когда вырасту, я хочу быть похожей на сестру. Она не идеальная. И слава богу! Но если ей захотелось научиться чему-то новому – идёт и учится. Если понимает, что это не её – спокойно бросает и ищет дальше. Сестра не переживает из-за чужого мнения так сильно, как переживаю я. И я тоже хочу всему этому научиться.

Я посмотрела на альпаку. Она всё также сидела у меня на коленях, серьёзная, лохматая и немного смешная.

Я достала телефон, сфотографировала её и отправила Юстине.

– Альпака мне тебя напомнила.

Ответ пришёл через минуту.

– Вот уж спасибо.

Я улыбнулась. Типичная сестра.

– Помнишь, ты мне в садике наклейки с альпаками подарила?

– Какие наклейки?

Я засмеялась. Ну конечно, она не помнит. Для неё это был просто лист наклеек, который она однажды купила младшей сестре. А я до сих пор помню, какие альпаки были на листе, и как было жалко клеить последнюю наклейку, потому что тогда они закончатся.

Наверное, самое важное человек делает именно так – не замечая. А другой человек помнит всю жизнь.

Я поставила альпаку обратно на полку. Только теперь не за тетради, а на самое видное место. Потом открыла чат с Юстиной и написала ещё одно сообщение:

– Ты вообще-то самая лучшая сестра.

Она ответила моментально.

– Спасибо, Варенник. И ты.

Я ещё раз посмотрела на экран и улыбнулась. За окном было самое обычное утро. Птицы шумели во дворе, у соседа в гараже играла музыка, а с кухни пахло мамиными пирожками с картошкой.

Ничего необычного не произошло. Просто вдруг стало очень хорошо.