Всякая суета

Книжечка

Ну куда же она делась, вот была же, была.

В каждой женщине живёт внутренний фокусник, умеющий доставать из сумочки то, чего там быть никак не может. Ведьмины котлы говорите? Куда им до сумочки. Молоток, жёсткий диск, семена лука-порея, а книжечки нет.

Знаете что такое большой взрыв? Это когда богиня-мать чего-то не нашла в черном театральном клатче и решила вытрясти все. Так и возникла наша вселенная.

И ещё важно не забыть что ищешь пока ищешь. Поэтому все надо записывать и не терять маленьких книжечек с записями. У богини-матери точно был план мироустройства. возможно именно его она и искала, когда высыпала всё.

Надо же, кошелёк. А числился в без вести пропавших. И в нем куча скидочных карт, раритетных. Висюлька от старой люстры. Где же ты мини-монстр, ошибка печатной индустрии. Возлюбленный муж мой говорит, что ты гибрид календаря майя и клинописи шумер. И что я смело могу вести там список тайных любовников, он все равно ни буквы разобрать не сможет. Не находится книжечка, не отзывается. Вытряхнуть все что ли?

Кажется опять о любви

Проснувшаяся мысль узрела чудовищ.

Они толпились вокруг нее — разнокалиберные, разномастные, c перепонками, рогами, клыками, крыльями и прочими выростами в самых неожиданных местах. Вокруг раздавалось пение, воздух был наполнен благоуханием. Сквозь бешено цветущие джунгли проходили галереи и колоннады, винтовые лестницы возносились в облака к полупрозрачным замкам, оттуда вниз обрушивались водопады и сверкающая дымка нежно окутывала подножия радуг.

Мысль вздохнула и родила бульдозер.

О котах 1

Кошке Нафане (подругина живность) принесли кота для развода). Вполне приличный себе кот, барсиковый, брутальный. Что он ей сказал не так — не знаю, но она его под шкаф загнала. Коту от этого, конечно, не стало не до желаний, но процесс не шел.

Разлука очень способствует любви — решили 16-ти летние мы и закрыли кота в другой комнате. Нафаня смотрела в щёлку под дверью, щёлка смотрела голодными желтыми глазами на неё. И началось… Фаня изящно развалилась на полу перед дверью и… Все, что вытворяют обычно с шестом, только в горизонтальной плоскости и без шеста. Все фибры кота стремились просочиться под дверь, но пролезала только лапа. Остальное возмущалось и каталось вдоль щели — а вдруг там шире и пролезет.

Ну, думаем, получилось! Открываем дверь… Фаня мегерствует, кот под шкафом. И так три дня. Эго Фаньки раздулось до параметров небольшого тигра.

Кота так и вернули — в неиспользованном состоянии. Фанька осталась старой девой, а на ее порывы впоследствии мы говорили: «Не верю».

Дорогой...

— Дорогой, мы же с тобой договаривались, что в этот раз ты не будешь заселять мир людьми.

— Дорогая, я и не создавал людей. Только ангелов и демонов. Кто же мог подумать, что в результате смешанных браков опять получатся люди…

Шла Саша

Маршрутки бывают разные. Бывают несчастные существа, доведенные до полного отчаянья нерадивыми хозяевами — они жутким дребезжанием обещают развалиться на следующей яме, а так как у нас не дороги, а асфальтовый сыр, то складывается ощущение будто едешь внутри отбойного молотка. А чтобы умирала бедолага с музыкой включается на полную громкость шансон, который только у водителей маршруток и бывает. Наверное его делают специально для них. И скачет это чудо по колдобинам, громыхая, вопя хрипло и дымясь, и пассажиры в нем приобщаются к вере во Всевышнего, ибо раз доехал, значит Бог есть.

Эта маршрутка была приличная. Музыка не гремела, колдобины ощущались, но не подскакиванием на сидениях, а легким потряхиванием, приятно жужжала автоматическая дверь впуская и выпуская пассажиров и были слышны разговоры:

— Плидем.

— Пррридем… рррр

— Пррридем.

— Придем, и что ты будешь делать?

— Помою лучки, поем и буду иглать.

— Нет, сначала мы сделаем задания из тетрадки, потом будешь играть.

— Халасо.

— Ррр — хорррошо.

— Харрррасо.

— Шшшш — хорошшшо.

— Харррашшшо. (пауза, потом себе под нос тихонько — халасо)

— Мышка мыла спинку.

— Мыска мыла шпинку…

Потом мышка домылась добела и от счастья съела мыло, ребеныш смеялся, пытался выговорить и не перепутать ш и с, а я вышла на своей остановке, детка, мышка и мыло поехали дальше… по сошше.

Апельсиновое с белым

Встретились на моем крылечке два апельсиновых кота. Один чисто апельсиновый, другой апельсиновый с белым. Они пришли по душу моей кошки, точнее не по душу., а по другое место, которого впрочем, снаружи дома тоже не было. Весь предмет разногласий был внутри дома и наружу не собирался. После вопроса «Гулять будем?» единственный видимый мне кошкин глаз стал несчастнеть «на глазах» и мадмуазель осталась почивать в тепле.

Несмотря на отсутствие яблока, то есть кошки раздора, апельсиновые нашли о чем поговорить. И они говорили бы долго и заумявно., но 22 градуса мороза штука не приятная. Чисто апельсиновый, решив, что поза угрозы в беседе дело десятое, уселся в более компактную вариацию — шариком, в которой значительно теплее. Апельсиновый с белым такого поворота событий не ожидал. Очередная дипломатическая нота зависла в воздухе.

Рыже-белая морда выражала недоумение, а загривок и хвост, на всякий случай, повышенную грозность. У чисто апельсинового было явное преимущество — он меньше мерз. Осознав уязвимость своей позиции, апельсиновый с белым начал медленно удаляться, выражая хвостом, что у него где-то за калиткой есть еще более воинственные дела и он не отступает…, а передислоцируется.

Моя кошка мирно изображала шапку и дальше, и даже не открыла тот глаз, который был виден.

О колобке

Колобок лета ушёл от дедушки и бабушки, скоро от медведя уйдет., а потом волк, заяц и лиса осени.

О литераторах

Знакомятся друг с другом два литератора.

Он ей: «А Вы меня читали?»

Она: «Нет, а Вы меня?»

И начинается взаимовычитание, или вычитывание, как повезет)

О диссонансах

Вчера не у меня был диссонанс, я сама была диссонансом.

Идем гуляем, две дамы и собачка. Собачка — кобелек, это важно. Встречаем у дороги куст чубушника, который в народе называется жасмин. Дамы лезут нюхать чубушник, а кобелек смотрит как на дур.

— ну кто так нюхает? — читается в его глазах, — так высоко никто не помечал, ниже надо, и ногу потом задрать.

О фруктах

Опускаясь все ниже и ниже,

в палеоцен к плезиадаписам,

поднимаясь на ветви деревьев,

вгрызаясь в сочную мякоть фрукта совсем не человеческими зубами,

размахивая пушистым хвостом,

становимся существом похожим на лемура,

радостным и беззаботным настолько

насколько может быть радостен и беззаботен лемур в кронах тропического леса.

Это ли осталось в памяти человечества как Эдем?

Деревья, плоды, самые страшные враги — змеи?

От змей надо бежать. Камнем падать с ветки,

цепляться в полете за соседние… развивая пальцы…

Пальцы мужские, не особенно ухоженные, со следами физической работы, но не особенно изнурительной, возьмут перо и запишут:

В 1877 году Полем Жерве, французом, открыт плезиадапис.

Даже не череп остался от существа, похожего на лемура — нижняя челюсть, зубы.

Они намного прочнее остальных костей.

Чаще всего остаются только они.

«Нашим предкам не везло,

У них всегда были какие-то трудности», -

вещает ютуб голосом Дробышевского,

и я слушаю, слушаю

о миллионах лет, о чудом добытых черепах…

на сон грядущий.

О тишине, голубях и бабочках

Когда-то я увлекалась тишиной, думала самонадеянно, что она есть и цель, и причина, что все слова лишь ее варианты.

Голубь ко мне подошел и сказал, что слова это крошки, и клевал их с моей ладони. И было ему все равно откуда они берутся. Но я же помню как выдыхала каждое. Как вдыхала тишину, чтобы выдохнуть страх, боль, красоту.

Может слова нужны только для этого: кормить птиц своей радостью, своим горем и своей печалью. На лавочке в парке, где вечный август и море солнца.

Мимо пролетела бабочка. Ей от меня ничего не было нужно. Ни любви, ни жизни, ни смерти,

Наверное к счастью.

Что-то сломалось

В старой шкатулке темного дерева

с бронзовой балеринкой

музыка не играет —

что-то сломалось.

Свитер на спинке стула,

окна каверна,

заяц под дверью,

плюшевый,

вместо подушки диванный валик,

вместо жизни — окошко чата.

День начинается с щелканья клавиш,

кофе потом,

а сначала — привет, как ты?

Я соскучилась, знаешь?

Не отвечаешь, но я расскажу о погоде,

батареи холодные,

скорее всего лето.

Дом напротив всегда одного цвета

и кажется в мире

нет ничего кроме

меня, моей квартиры, мессира Гонсалеса —

так зовут кактус,

он не отзывается,

не дается погладить.

Нам обоим недостает солнца,

мы часто сидим рядом,

на подоконнике,

думаем, а что там — за соседним домом?

Такая же пропасть двора-колодца,

серые стены и окна-бойницы

или простор голубой и зеленый?

И так мне странно…

…

Разговор обрывает доставка пиццы,

а позже выходит рабочий контур

на гладь экрана.

Город

И однажды тебе говорят —

Ты можешь построить город.

Да, ты должен построить город.

Разница между можешь и должен совсем несущественна,

Не так ли?

И ты убежал бы, боясь неудачи,

Сославшись на разницу в формулировках,

Но это так заманчиво — построить свой город.

Отделить воду от тверди, подчинить ее ребрами набережных,

Надеть на нее узду фонтанов и трубопроводов.

Отказаться от узеньких милых улочек,

Где стены пестрят разноцветием ампелей,

Проложить широкие проспекты, вольные как реки,

Разбить парки и скверы, огромные как озера.

Запустить людей.

И думать, что созданное — рай на земле.

Пока из первой стены не вылезет нахальное граффити,

С неприличным словом в зубах.

О человеке

иногда кажется, что человек это

просто пересечение ветров и света

с примесью всякой всячины

на мгновение решившее, что существует

Бя лю те

Такие как я по вечерам слетаются в камин и выделывают па-де-де на поленьях. Говорят на нас можно смотреть бесконечно, мы самозабвенны и виртуозны в своих выкрутасах.

А мы так умираем. Наши души хрупкими чешуйками выносит сквозняк в приоткрытую форточку. Зачем он опять сжег свои стихи? Мы читали блю бя лю те. Мы не понимаем, но мы спросим у сумерек — они стары как мир и все знают. А он молчит и пишет, и отдает нам. И мы читаем внимательно-внимательно бой ву жи то. Грустный наш, мы каждый вечер рождаемся для тебя вновь. Легкие, жаркие, шаловливые. От наших ладошек, крылышек идет тепло… Мы бя лю те выучили… А он смотрит… смотрит…

Лепестки вишни

Лепестки летят с вишни, летят минуты и каждая длиною в вечность. Зеркало врет, мне уже больше тысячи лет, я не могу выглядеть так молодо. Тысячу раз цвела вишня и осыпались её лепестки, тысячу раз пчелы шаманили над нектаром, превращая солнечное тепло в тягучую янтарную жидкость. Глаза бабочки, всевидящие и ничего не понимающие в этой жизни бесцельно пляшут под белым дождем. Мимо пальцев, мимо ладони, не прикасаясь, падают белые слезы вишни, провожающей весну…

Обстоятельства

Вчера странно одетые люди отчищали замок. Вносили и выносили разные вещи, вытряхивали покрывала, натирали бронзовые ручки. Старый Пьяццо, местная мелкая нечисть, следил за ними с карниза, пока они не добрались до бархатных тяжелых штор с трехгодичным запасом пыли. Проскользнув мимо расчихавшихся людей, Пьяццо выскочил в сад. Ночь ему пришлось куковать под скамьей, отчего он был зол и очень хотел бы завернуть свою злость в самый неаппетитный кошмар и скормить кому-то из пришельцев, но в замке никто не спал. Намывали, собирали, развешивали.

Утро было разорвано клаксонами дорогих авто, гвалтом и беготней. Чемоданы и чемоданчики, шляпные коробки, два мелких пса и гигантская переноска с котом плыли в дом. За ними неспеша шла семейная пара и катили в коляске мелкую старушенцию в стильном белом брючном костюме и с вызывающими розовыми волосами.

— Праздник пришел и на нашу улицу, — радостно потерла лапки нечисть, предвкушая как заберется в спальню к старушенции, усядется на тощую высохшую грудь и самый ужасный ужас окутает старушечьи сны… и может быть. может быть бабуля даже и не проснется больше. Восторг сдавил горло мелкой нечисти так, что он даже подавился воздухом и раскашлялся.

— Ой, кто это? — мерзкий писклявый детский голос насквозь прошил мозги старому бедному Пьяццо.

— Держи его, какие ушки, это кролик, нет это кот-мутант!!! — орали дети, а Пьяццо уносил ноги, петляя меж розовых кустов.

Весь день Пьяццо трясся в каком-то грязном и сыром дупле и только когда солнце скрылось тихонько просочился сквозь замочную скважину в прихожую.

— Стоять! Кудыть? Кто таков? — Пьяццо дернулся, огляделся и увидел мелкого мужичка в рубахе навыпуск, свободных полосатых штанах и плетеной обуви, привязанной к ногам веревочками.

Пьяццо ухмыльнулся. Грозить ему в его владениях. И начал увеличиваться в размерах, отращивать зубы и клыки, и только длинные тряпочные уши его все также нелепо болтались, что расстраивало неимоверно. Мужичок хмыкнул, достал откуда-то желтую просяную метелку и сказал: «Ах ты… Ать, ату собаку!»

И гонял Пьяццо по всем закоулкам пока тот не запросил пощады.

— Еще раз спрашиваю, кто таков? — рявкнул мужичок и замахнулся метелкой.

— Линкетто мы, с испокон веков тут. Вредим, кошмары насылаем.

— Дикий чтоль? — рядом с мужиком возникла котовая переноска и линкетто сам не понимая как оказался в ней, а мужик поволок переноску с ним на чердак.

По пути им пару раз пришлось отсиживаться за портьерами, потому что дети вышли на охоту за привидениями.

— Значится смотри, сказал мужичок, выпуская линкетто на чердак. Мы, домовые, вам линкетам дальняя родня, но мы, в отличие от вас нечисть цивилизованная, окультуренная, с понятием. Мы за порядком смотрим, люди нам уважение оказывают — молоко в блюдце наливают, конфетами кормят. Потому если ты у меня тут будешь фигней маяться и не будешь жить дружно, я тебя… снизу раздался радостный детский визг и топот.

— Я тебя им отдам, — и Пьяццо понял, что будет жить дружно.

О миллионах

Интерактивная модель земного шара, верчу ее на 300 миллионов лет назад, в поздний карбон.

Видишь — берег древнего моря завален стволами. Нет, не деревьев, гигантских плаунов, ты не видишь разницы?

Ну ладно. Никаких одуванчиков, никаких птичек. Гигантские стрекозы пугают незадачливых целакантов…

И тебя? Это понятно, крылья по метру, но летают-то на закате красиво.

Многоножки шуршат хвощами в подлеске, едят тараканов. Где такую взять? Прости, эти огромные красавицы вымерли.

Тараканы выжили, боишься, что они и нас выживут?

Ветер пахнет дождем и гроза неминуема.

Через миллионы лет здесь будет город, елка и бутылка шампанского.

И мы с тобой)

Придонье АТ

Нижние уровни АТ похожи на придонные океанические глубины. Лучи света с вершин рейтинга не проникают через толщу виртуальных трудов туда, где обитают начинающие, неудачники и философы, презревшие бренные потуги раскрутки. Ни одна крошка читательского внимания не способна попасть на дно, вот она было устремляется вниз, но ее тут же перехватывают бойкие юркие сельди пелагических вод и ни одна молекула не уйдет от их хищных глаз. А то еще и подерутся. А в это время внизу, в кромешной тьме, ее обитатели зазывают к своим книгам светом боковых огней или фонариком на удочке, завлекая, маня, но приманив обнаруживают перед собой такого же придонного писателя, с предложением его новый роман почитать.