Встречи у костра
Вступление
Меня часто спрашивают о том, как мне удаётся так много путешествовать.
Отвечаю!
В восемнадцать лет, когда я была толстой, неуверенной в себе и зажатой, но страшно мечтала стать стройной, коммуникабельной, а ещё и объехать весь мир, мне в руки попалась книжка, научившая меня... коммуникабельности, предприимчивости и тому, что путешествия открыты не тем, у кого есть деньги, а тем, кто создаёт себе возможности, чтобы путешествовать!!!
Что же это за книжка такая? — спросите вы. А я вам отвечу, что это книга знаменитого мистика двадцатого столетия, духовного учителя, странника, суфия Георгия Гурджиева «Встречи с замечательными людьми».
Гурджиев описывал в книге себя и свою жизнь. Как он, сын бедного ремеслённика, решил отправиться путешествовать в поисках духовной истины. А так, как денег у него не было, то он решил находить деньги на путешествия в - ... путешествиях же!
В одном городе продавал воробьёв, выкрашенных под канареек. В другом открыл мастерскую, где ремонтировал всё на свете. В третьем, наводнённом чистильщиками обуви, тоже организовал чистку обуви, но свою, эксклюзивную. Своим клиентам Гурджиев, пока чистил ботинки, предложил ещё прослушивать музыку в наушниках, чтение журналов и прохладительные напитки, и к нему выстроилась целая очередь.
Вот это человечище! — думала я, - Боже! Я тоже хочу быть такой, - предприимчивой, авантюрной, смелой. Я тоже хочу так же путешествовать по всему миру и встречать замечательных людей,[1] которые вдохновляют тебя путешествовать всё дальше и дальше в поисках себя.
И я... начала действовать. В путешествиях необходима коммуникабельность, и я заставляла себя таскаться одной по светским мероприятиям и учиться знакомиться и вести разговор с людьми. Затем уехала из дому и, обойдя все этажи и постучав в каждую дверь, за счёт своей коммуникабельности нелегально поселилась в одной из трёшек в ДАСе (общежитии аспиранта и студента).
Одновременно с коммуникабельностью, я училась искать возможности путешествовать без денег. Вначале села на велосипед и стала… велопутешественником. Затем отправилась в походы с иностранцами: и путешествия, и языковая школа. Ну а затем я стала ездить в путешествия как журналист, как переводчик, как профессиональная сноубордистка и даже как официантка! А ещё я бомжевала, выигрывала путёвки, занималась автостопом. А позже я создала свой сайт о путешествиях и начала вести свои собственные авторские туры. Так же, как и когда-то Гурджиев, я теперь сама создала себе возможности для путешествий!
И вот спустя десять лет после прочтения той книжки Гурджиева, объездив треть мира, я решила, что однажды тоже напишу про свои встречи с замечательными людьми.
Расскажу про дедушку из Куала-Лумпура...
Мы тогда возвращались из Тайланда на Бали через Куала-Лумпур. Я, мой муж, и наш трехлетний первенец Ярослав. Шли по улице, у всех рюкзаки. У мужа - самый большой, у меня - средний, у сына — самый маленький. Шли и думали, где бы нам кафе найти, недорогое, с интернетом, чтобы я с сыном там посидела, а муж пока съездит, купит фотоаппарат... И вдруг на перекрёстке к нам подбежал дедушка.
– О, вы, бэкпекеры (backpack - рюкзак (анг.), так называют бюджетных путешественников - прим. автора)! Я тоже бэкпекер, я объездил Новую Зеландию, Австралию. Какие вы замечательные, у вас даже ребенок с рюкзаком! Можно я что-то для вас сделаю? Я могу угостить вас напитками в кафе!
Дедушка угостил нас напитками, накормил обедом, отвёз в аэропорт… А ещё рассказал историю своей жизни. До пятидесяти лет он, сын китайских интеллигентов, бежавших из Китая в Малайзию во время жестокого режима Мао Цзэдуна, трудился в ресторане поваром. А на пенсии отправился познавать мир. Австралия автостопом, Новая Зеландия на велосипеде, Камбоджа. А В Камбодже есть очень нищие деревни, где людям нечего есть. Однажды он попал в такую деревушку, увидел глаза детей и... Так родился его благотворительный проект. Дедушка и привлечённые им волонтёры не просто кормят детей из деревни, они их учат, дают им возможность поступить в Университет и изменить свою судьбу и судьбу близких.
А ещё я хотела рассказать в книжке про Робин Лим, американку азиатского происхождения, создательницу трёх благотворительных клиник, с которой мы рожали нашу дочку на Бали. И про спасателя Игоря из Сибири, накормившего всю нашу семью в одном походе. И про уральскую кайтершу Машу, ныне акушерку, давшую мне когда-то приют в Египте, и про немку румынского происхождения Дорис, бесплатно оставившую нам на месяц машину в Мексике, и про многих других людей по всему миру, даривших мне и моей семье в путешествиях кров, пищу, улыбки, сердца.
Но прошло ещё десять лет, прежде чем такая книга родилась. Мы со всеми нашими тремя детьми поехали в семейное путешествие на автомобиле из Хакасии до Владивостока. Тридцать один день. Двенадцать тысяч километров. И больше терпеть я уже не могла. Книжка “Встречи у костра” родилась легко и быстро. Первым наружу выбрался...
Турист Паша. Пятый день путешествия. 1600 километров от Абакана.
Это случилось на Байкале, возле музея Рериха на станции КБЖД «Старая Ангасолка». Муж фотографировал, дети играли камушками на берегу, а я сидела на пирсе и глядела, как серебрит водную гладь солнце. В такое ясное утро на душе не должно было бы висеть ни облачка, но почему-то они висели.
Накануне мы впервые увидели Байкал. Мы много слышали о нём, какой он огромный, прекрасный. У нас были определённые ожидания. Но погода вчера была пасмурной и ветреной, серый туман закрывал и берега, и озеро.
Мы оставили машину у одной из баз, и семь километров шли пешком с рюкзаками по этой старой железной дороге, построенной вокруг Байкала; и всё время я ждала, ну когда же начнётся та самая красота, о которой рассказывала мне знакомая художница, чьё студенчество прошло здесь, у Байкала, на пленэрах. Но природа вокруг была самая обычная – русский смешанный лес, такой невзрачный в туман и слякоть. А мы тащились с рюкзаками под этой накрапывающей серой сыростью, пока не вышли к первой станции с живописным, старинным, ещё царской постройки, мостом над речкой, впадающей в Байкал. А ночевали в музее Рериха. Утром вышло солнце, облака разошлись, но остатки тумана ещё висели в моей душе. Какие-то возгласы: китайцы всё вырубают и вырубают лес, и реки сохнут, и Байкал начал мелеть... Какая-то муть всё поднималась из души, несмотря на яркое солнце и голубое небо.
И тут раздался хриплый вопль: «Подвиньтесь, пожалуйста!». На пирс с берега стремительно выскочил и бежал ко мне «в одних труселях» худощавый, лет так за сорок мэн. Лицо - симпатичное, но сильно потрепанное, нос в сине-красную прожилку. Мужчина собирался залихватски нырнуть с разбега, но так как на его краю сидела я, то в последний момент он таки затормозил и аккуратно прыгнул рыбкой. Тут же вынырнул, вытаращив глаза, покрасневший, и глотая воздух, видно было, что от ледяной воды Байкала у него свело дыхание, просипел: «Ну вот теперь доброе утро!»
Еще три часа спустя мы с вещами на перроне ждали «Матаню». Эта электричка ходит всего четыре раза в неделю, так что лучше на неё не опаздывать. И тут со стороны Байкала хлынули туристы в одежде цвета хаки и с большими рюкзаками. Один из них с улыбкой подскочил к нам.
- Что,[3] одетого не узнали? Паша! - утренний купальщик горячо затряс руку моему мужу.
– Ваши? — указал он на нашу троицу на заборе. - Уважаю! Вы откуда и куда?
– Вообще едем до Владика, а сейчас – до Листвянки.
– А я – гид. Группу вот из Москвы сопровождаю. Уже неделю с ними бродим.
Через минуту мы уже беседовали с Павлом, как со старым другом. А ещё через пару минут к нашему разговору присоединился Дэн, видимо, напарник Павла, совсем молодой человек с накачанным телом спортсмена и круглыми, бойкими глазами. В руках он вертел литровую бутылку с надписью «Дюшес».
– Дэн, ребята вот спрашивают, что в Листвянке посмотреть? Ты же у нас дока по ней. А что это у тебя в бутылке? Дай приложиться?
Дэн, который в это время горячо рассказывал нам про Листвянскую обсерваторию и музей Байкала, машинально протянул бутылку. Павел энергично отхлебнул из неё здоровый глоток и, тут же выпучив глаза, мгновенно выплюнул содержимое на рельсы.
– Ты что мне подсунул?! Это же подсолнечное масло!!!
– А скажите, - обратилась я к уже оправившемуся Павлу, - меня интересует экологическая ситуация на Байкале. Вот сегодня с рыбаком разговаривала, он считает, что много гостиниц понастроили на берегу и канализация от них загрязняет озеро. До этого слышала, что из-за того, что рубят леса, иссякают реки, которые впадают в Байкал. А вы что думаете?
– Ну не знаю... - Паша наморщил лоб, - Но, вообще, мусорят много. Нас ведь как в детстве учили: нужно так на природе стоять, чтобы никто потом не понял, что ты здесь был. Банки сжечь и закопать, пластик... ну или с собой взять, или тоже сжечь. Я вот даже в туалет так хожу, что фиг кто найдет, где сходил. Этому и туристов своих учу!
– Ай да молодцы! — восхитилась я, - Вот все бы так! И ещё один вопрос у меня есть! Можно?
– Да, конечно...
– А рюкзак вам сильно тяжелее таскать приходится, чем другим? - сладким голосом вопросила я.
– Да нет, не сильно, а что? - заморгал Паша. - Почему тяжелее?
– Ну как же, а запасы спирта, водки, я ведь так понимаю, вы каждый день принимаете?
– Ах-ха-ха, — захохотал Дэн. — Вот это по-нашему, по-спортивному! Вот тебя Пашка, уделали.
После этого нам осталось только сфотографироваться вместе. Что мы и сделали. И тут же загудела подходящая Матаня.
– В последний давай! В последний! — орали и бегали Дэн с Пашей, помогая своим туристам загружаться. Они сели в конце вагона, мы – в начале. Минут сорок мы выглядывали нерок из окон, пытались удержать детей, чтобы они не ходили по головам соседей и, маясь от скуки, постигали, почему Матаню назвали Матаней. А вы знаете, кстати, почему?
Я с завистью заглядывалась на туристов в дальнем конце вагона. То и дело они гоготали, а потом и вовсе достали гитару из чехла. “Эх... – думала я, глядя на них, – и ещё мотаться нам тут четыре часа....” Но тут, как досрочное освобождение, объявили пятнадцати минутную остановку...
На выходе, у откидной лестницы вагона, стоял всё тот же проныра Павел и, деликатно выдувая дым в сторону, подавал руку дамам. Я с улыбкой оперлась на предложенную руку, спрыгнула. И осталась следить за этим увлекательным процессом. Павел кланялся выходившим дамам, спрашивал «Позволите вашу ручку?», у некоторых ручку целовал, то есть наслаждался вовсю. А одну низенькую и толстую, пожилую китайку... то есть китаянку с больной ногой, Паша даже заключил в объятья и перенёс на землю, отчего та покраснела, заулыбалась и сразу же помолодела.
Последними из вагона вышли две девушки, худые, с короткими стрижками. Увидев Пашу, они поджали губы и хмуро отказались от руки.
Стоявший рядом с Павлом турист покачал головой и даже сплюнул:
– Плохо дело! - и добавил, - Сразу видно, где женщины, а где - феминистки!
– Не-е, -протянул Павел, задумчиво глядя вслед девушкам, - они, наверное, нетрадиционной ориентации. Или москвички. Я вот недавно в Москву ездил, и решил провести эксперимент: улыбнётся мне кто-то из девушек в ответ или нет. И вот еду в метро и всем девушкам улыбаюсь. А они: кто - в книжку, кто отворачивается, кто пальцем у виска крутит. Но я второй день тоже продолжаю улыбаться. Тут вдруг раз, одна симпатичная девушка в ответ улыбается. Я обрадовался, решил ей визитку нашу дать. Отношу, а она на неё смотрит, ещё шире мне улыбается и говорит: «Зачем же мне ваша туркомпания иркутская, если я сама из Иркутска?»
Тут Матаня тронулась, и продолжилась мотающая за душу езда. Спустя ещё час мы почувствовали настоящий голод. А с собой, кроме конфет, ничего. И тут мимо по проходу снова пошёл Паша.
- Павел, я вот знаю, что туристы всегда выручат другого туриста! У вас нет, случайно, какой-нибудь лишней еды? А то дети очень есть хотят!
Через минуту Павел, широко улыбаясь, так, что морщился его нос картошкой в красных и синихпрожилках, притаранил ещё теплую гречневую кашу в пакете, бутыль, так же тёплого, с запахом костра киселя и серую буханку хлеба.
– Павел, – сказала я растроганно, — расцеловать тебя за это...
И вот тут он меня подловил.
– Пожалуйста — ещё шире улыбнулся он и подставил свои небритые одутловатые щёчки.
А спустя двадцать минут все туристы, заботливо охраняемые Павлом и его напарником, сошли на станции Половинка...
Но, странное дело, теперь сто́ит найти на меня туману, как я сразу вспоминаю его жизнерадостную, добрую физиономию, и на душе тут же светлеет.
Паренек с аэродрома в Монино. Второй день путешествия. 540-ой километр от Абакана.
Этот рассказ родился так. Я забирала своего младшего, Ваню, из садика, и вдруг во встречном потоке мам и бабушек, забирающих своих чад, мне в глаза вонзилось явно знакомое лицо лет пятидесяти с седыми усами, несколько вытаращенными глазами, и будто расширенными крыльями большого носа, нахлобученное на худую, длинную фигуру в мешковатой одежде цвета хаки. Лицо меня тоже узнало, потому что глаза его вытаращились ещё больше.
“Где же я его видела?.. Да это же пилот!!!”
Первого сокола мы увидели на дорожном столбе справа. Второй, чуть покрупнее, сидел на столбе слева метров через десять. А потом над нами пронесся планер. Мы, как по команде, повернули головы вправо и хором крикнули:
– Аэродром!
– Смотри, и палаточный лагерь есть, - заметил Андрей. — Могли бы здесь заночевать вчера, если бы знали. Заедем... - и мой муж тут же резко повернул вправо на проселочную дорогу.
«Аэропорт ДОСААФ. Въезд запрещён», — гласила растяжка на дороге, что уходила прямо. Дорога правее уходила к полю с самолетами. А резко направо - к палаткам.У палаток горел костёр, а дымящий над ним котелок караулили накачанный высокий парень и рыжий пёс...
– Сегодня день ВДВ, - пояснил нам парень. – В честь этого - прыжки и полёты на самолётах. Вот там стоянка.
Со стоянки мы уже совсем близко увидели на большом, поросшем зелёной травой поле с кочками самолёты. Один из них, кукурузник, тарахтел, собираясь вырулить на взлёт. Чуть подальше, у большого ангара, толпилось множество людей в тельняшках и дымила полевая кухня. А ближе всего к нам шли в ряд свеженькие деревянные туалеты. Один туалет ещё лежал на боку, возле него рыла яму компания подростков в тельняшках.
Чем дальше мы с мужем и детьми продвигались по тропинке к ангару, тем сильнее стучало моё сердце. Я вспоминала, как в шестнадцать записалась в десантный клуб с подругой Женькой. Как мы тоже на аэродроме собирали мусор и вкапывали сортиры, чтобы заслужить право бесплатного прыжка. Прыгнуть, правда, не прыгнули: погода испортилась. И прыгнула я впервые уже спустя шесть лет — со своими новыми друзьями, парашютистами и бейсджамперами. Потом ещё пару раз прыгала: с трех тысяч с инструктором в тандеме и с “дубом” — Д15у, самым бестолковым и «дубово» управляемым парашютом, на котором обучают десантников. И даже довольно долго сидело у меня в голове желание пройти AFF - Accelerated Freefall (ускоренный курс обучения прыжкам с парашютом типа крыло).
“А вдруг придется прыгать? — тут сердце буквально заскакало в груди... – Мы ведь просто ехали во Владивосток, а тут такое…”
Прыгать с парашютом я, кажется, не была готова... И в то же время морально я уже настраивалась прыгать. Такой уж у меня характер. Всё время нужно доказывать себе, что я смогу.
Запись на прыжки – в вагончике, — подсказал мне кто-то в толпе. В вагончике за столом сиделподтянутый мужчина. Он по-военному добросовестно объяснил мне, что стоимость одного прыжка с Д15У — три с половиной тысячи рублей, и перед этим нужно пройти обязательный инструктаж по теории в Красноярске. Никто мне просто так прыгнуть не даст после такого перерыва. Я с облегчением вздохнула и теперь уже легко и радостно вышла наружу.
– Пойдём узнаем, сколько стоит полетать на самолёте! - позвал меня муж.
Мы прошли к бело-красному изящному планеру, тому самому, что пролетел над нами недавно и который только что вернулся из очередного полёта. Неподалеку от планера стоял, видимо, уже списанный самолёт-кукурузник с открытой кабиной, и к нему тут же с воплями устремились наши дети. Мы проводили их взглядами и повернулись к двум мужчинам у планера. Один — коренастый, бодрый, весёлый, в синей кепочке. Второй – с расширенными крыльями большого носа, с немного как будто выпученными глазами, жилистой фигурой и седыми усами.
– Сколько стоит полетать?
– Тыща пятьсот рублей, — весело ответил низенький хозяин самолёта, - дешевле только даром. Просто окупаем бензин да керосин. Вы бы знали, сколько стоит разрешение на выход в воздух, ремонт. И долететь сюда ещё надо.
– А откуда вы прилетели?
– Из Хакасии.
– Да ладно?! Серьёзно?! Мы тоже из Хакасии едем!!! Андрей, ну надо же, ты вот хотел обучиться пилотировать самолёты и даже не знал, что в Хакасии это можно сделать легко! Да, видимо, надо иногда уехать далеко, чтобы разглядеть то, что близко!
Первым в самолёт сел мой муж. Пилот пошмыгал носом, подёргал усами, закрыл стекло в крошечной кабине, и они, трясясь и подпрыгивая, поехали в поле. В это время кукурузник над головой сделал круг и выпустил в небо первые три точки, которые спустя три секунды расцвели белыми куполами. Дети мои прыгали и резвились, лазая по кабине списанного кукурузника и вызывая испуганные возгласы хозяина самолёта: «Они у вас там, не упадут, а? Что-то страшно на них смотреть». Одновременно с этим он рассказывал про то, что пилотов в его время учили на совесть, не то, что нынешних, которые без автопилота ничего сделать не могут. Вот недавно самолёт разбился – автопилот отказал, а пилот ничего сделать и не смог...
В это время к нам подошёл молодой русоволосый паренек, немного курносый, с открытым простым лицом. Стал вежливо слушать. В какой-то момент мы встретились глазами. И меня вдруг пронзило ощущение того, что это уже всё было. Бело-красный планер в небе закладывал пируэт. Я разговаривала вот так же с молодым человеком, скромным, и с целеустремлённым взглядом. Я спросила паренька, как его зовут и откуда он.
– Женя. Из деревни, здесь рядом. Монино. Работаю дворником в аэропорту и учусь летать.
Оставила ему свою визитку. Потом тоже полетела на планере. А затем мы, напившись чая, продолжили путь к Владивостоку. И я всё пыталась вспомнить: кого же мне напомнил этот Женя? И как-то незаметно в окне вместо леса выросли заснеженные вершины гор. В голубом небе с идеальными белыми облачками над горами парил бело-красный параплан. Вместе с фотографом Седым я выходила из подъемника на курорте Лезен в Швейцарии, куда мы приехали делать репортаж о Кубке мира по маунтинбайку. Шёл август две тысячи первого года.
– Ну ладно, я пошёл фотографировать, — сказал мнеСедов.
Ему-то легко! Пошел себе, нашел место хорошее, щёлк-щёлк, наделал фотографий. А мне надо писать, всё объяснить, кто и что. А как писать, если я сама мало что знаю? Да, я гоняю на маунтинбайке — поэтому Тихону и взбрело в голову отправить сюда корреспондентом именно меня. То есть я понимаю драйв и суть горного велосипеда, но о том, что сейчас происходит на соревнованиях, кто лидирует, кто соперник, я не знаю ничего!
Мда, солнце светит, погода прекрасная. А я так же безмятежно иду вдоль даунхильной трассы вниз, как стрела, которую только что выпустили из лука. Как же я буду писать эту статью? И вдруг слышу:
– Hello! How are you?
Оборачиваюсь. Передо мной невысокий русоволосый молодой человек. У него открытое простое лицо, курносый и с веснушками, искренний и прямой взгляд. В общем, простой, скромный паренек, не альфа-самец, не в моем вкусе.
– I am fine.
Мы быстро знакомимся. Он из Англии. У него свой небольшой велосипедный магазин. Он сам одно время гонялся, но получил травму. И сейчас приехал сюда со своей командой.
Нельзя сказать, что я свободно говорю по-английски. Бывают люди, с которыми только мычу и ничего не понимаю. А бывает, что человек будто настроен на тебя, ну как на радио вдруг из помех и шума находишь тот самый канал, и тебе всё-всё понятно, как бы быстро этот человек не говорил. Вот именно так легко и безмятежно я понимала своего нового молодого знакомого. Сэма.
Мы неспеша спускались с ним между сосен вдоль извилистой, с корнями, с затяжными спусками, резкими поворотами и каменными сыпухами трассы. Стволы деревьев были обложены ярко-оранжевыми матами. Легкий ветерок колебал яркие бело-красные ленточки, которыми трасса была обтянута, на больших баннерах пестрели надписи “World Cup Dounhill” и все эти “Conan Deil”, “Marzochi”, “Fox” – названия, что так приятно ласкают слух всем маунтинбайкерам. С двух сторон трасса была облеплена зрителями, и то и дело по ней проносились райдеры в шлемах фулфейс, в майках с номерами поверх защитных черепашек, наколенниках и налокотниках, и про каждого из них у Сэма было что мне рассказать!
– Видишь этого парня с дредами из-под шлема, который только что не просто прыгнул прямо, а сделал трюк? Это Седрик Гарсия. Думаю, у него есть все шансы сегодня стать первым – он известен как лучший райдер и тусовщик. На прошлом этапе он упал и у него отвалилось седло, так он проехал полтрассы с одним штырем, и всё равно пришёл первым! Седрик гоняется так же, как и тусует. Он просто наслаждается!
– А вот, посмотри на этого парня, который улыбается. Вон возле ленточек у трамплина! Этот парень был очень талантливым райдером. Подавал большие надежды. И тоже очень любил выпить и потусить. На одной из вечеринок так напился, что упал с крыши. Прямо на голову. Тяжёлое сотрясение, черепно-мозговая, полгода в больнице. Он пришёлв себя, но восстановиться так и не смог. Теперь дома, на реабилитации, только недавно поднялся из инвалидного кресла.
Лучшего комментатора я бы и нарочно найти не смогла. Сэм тонко, с юмором рассказывал мне всю светскую и закулисную жизнь звёзд маунтинбайка. И на какое-то время я сама стала частичкой этой жизни. Как будто это я приехала вместе с Сэмом три дня назад за рулём большого фургона, набитого велосипедным оборудованием, вместе с двумя райдерами. Как будто я утром тоже съезжала по этой трассе. И как будто это я уже завтра уеду на следующий этап Кубка в Канкун, Австрию.
Как и прогнозировал Сэм, этот этап выиграл Седрик Гарсия. А я благодаря Сэму написала такую статью, что её не только напечатали в самом уважаемом тогда и известном экстрим-журнале, журнале, на который я буквально молилась, но и позвали меня работать в него литературным редактором.
Но вот Сэма я поблагодарила за всё это очень плохо. Помню, мы спустились с ним вниз и стали неподалеку от тента прессы, где фотограф Седой уже утолял свою жажду бокалом пива. Я тоже хотела пить и есть и думала об обеде для аккредитованных журналистов. И ещё я хотела немедленно всё записать, пока не забыла ничего из того, что рассказал мне Сэм. И поэтому я сказала Сэму:
– Спасибо и пока!
Помню, как в его глазах появились огорчение и упрёк. Он явно рассчитывал на продолжение нашего знакомства.
- Может быть, посидим где-то в кафе? - спросил он.
– Нет, мне некогда. Не сейчас.
Я повернулась и ушла, чувствуя даже спиной его огорчение. Но мне на это было наплевать. Я была уверена, что увижусь с ним... Ну, вечером, например. Вот тогда и скажу спасибо. Но вечером я его не увидела. Я никогда больше не видела Сэма...
Я проснулась. Я снова ехала в машине со своей семьёй. И мы только что летали на самолётах. Да, точно, этот паренек из деревни — похож на Сэма. Тут пискнула смска: «Это Женя. Ну как впечатления от полёта?».
И тут я поняла, как мне поблагодарить Сэма. И ответила тоже «смской»: «Женя, у тебя очень целеустремленный взгляд. Я знаю, что ты обязательно научишься круто пилотировать самолёты и очень многого достигнешь в жизни! Удачи!»
Ночёвка в доме хороших людей. 15-ый день. Шесть тысяч километров от Хакасии. Владивосток
Вам знакомы аббревиатуры АВП, ДХЛ и ДДВ? Если да, тогда вы знаете и кто такой Антон Кротов.
Я об Антоне Кротове впервые услышала от своей подруги, бывшей партнёрши по дому путешественника gfhome.ru, Инны Табаковой. Мол, есть такой известный автостопщик, проехавший автостопом почти весь наш шарик,ещё и писатель. И когда услышала, что он скоро приедет к нам в Абакан и проведёт встречу, пошла. Увидела этакого Буратино-Карабас-Барабаса. Буратино, потому что фигура у него такая худая, угловатая. А суровые черты лица без улыбки и чёрная длинная борода — это Карабас-Барабас. И такое же двойственное впечатление, как от внешности, осталось и о нём самом. Оратор он отличный, и чувство юмора есть, книг очень много написал. Но при этом есть его мнение и неправильное. Но миссия его мне понравилась: показать людям, что можно путешествовать почти без денег.
На той же встрече он рассказал про свой проект «Дом для всех». Что в разных точках мира люди на свои деньги арендуют дома, и любой может там пожить, если не пьет и не курит. И что такой дом летом откроется во Владивостоке. Я сразу подумала – мы, девочки, ведь обожаем так думать, – “Это — судьба! Мы же как раз во Владивосток и едем!”
И вот уже на “подъездах” к Владивостоку говорю мужу:
– Давай, переночуем в таком доме.
Мужу эта идея не понравилась. Чего интересного ночевать в таком доме на спальниках, если мы и так постоянно спим в палатках на спальниках? Но когда Андрей увидел, что во Владивостоке квартиры сдаются по пять тысяч рублей в сутки, и те заняты, он решил, что всё это не так уж и глупо.
И вот мы приезжаем во Владивосток, уставшие и с большим желанием помыться. Погодка во Владивостоке хмурая, то льёт, то накрапывает. Но Антон нас раньше шести вечера не ждёт. Так что, делать нечего, решили размять ноги.
Дождь моросит, владивостокские девушки – под зонтами и в резиновых сапожках, на горизонте унылый сухогруз, на пирсах белые бакланы с пестрыми чайками, а мы гуляем. Догуляли кое-как до пяти. И в этот час такое движение началось! Владивостокчане со всех сторон подрезают, без поворотников перестраиваются. Андрей говорит:
– Во Владивостоке больше всего машин на душу населения.
Но когда мы подъезжаем к дому по адресу, данному нам Антоном, многоквартирному трехэтажному, с тремя подъездами, то возле него ни одной машины. Только ржавая водяная колонка.
– Давай переставим машину, — спрашиваю мужа. — Ну чтобы не выделяться.
А вечер всё сгущается. Из магазина «продукты» на углу дома такой жирный желтый свет на двух мрачных колдырей с пивом падает. На подъездах ни номеров квартир, ни номеров самих подъездов.
Наконец, на третьем этаже находим квартиру номер десять, а ней объявление:
«Не стучим, как дятлы, а тихонечко поворачиваем ручку вниз».
Мы повернули ручку... И тут на нас большим количеством деталей начала валиться реальность. Под ногами груда обуви во главе с чёрными галошами. И объявление на двери: «В сортир ходить — только в галошах!». А справа проход в такую... э... как бы сказать?.. винтажную комнату, и там с продавленного дивана двое молодых людей на нас взирает.
– Проходите, проходите, — слышим голос Антона.
В комнате рукомойник вместо раковины. Рядом вода в бадьях. Почерневший холодильник «Зил» и плитка на табурете. Впрочем, ободрано, но чисто. Сам Антон Кротов - за столом. Ест йогурт из пластикового стаканчика. И в этот самый момент мой мозг объявляет организму чрезвычайное положение! Аппетит пропадает, желание выпить чаю тоже. Я, видимо, представила, как мы в туалет будет ходить на улицу...
И Андрею так тихонечко:
– Посмотри, пожалуйста, может быть, все-таки есть места в хостеле?
А Антон нас тем временем знакомит с правилами. Правил там довольно много. Они все тоже на листочках зафиксированы. Там все стены в листочках, рисунках, объявлениях. Спрашивает:
– Вопросы есть?
– А за сколько вы снимаете этот “дом для всех”?
– Это не “дом для всех”. Попрошу не путать. Это “дом хороших людей”.
– А в чём разница?
– В “доме для всех” может переночевать любой. А тут – только тот, кто заранее написал мне, и кому я разрешил. Плюс тут поощряются пожертвования или вклад какой-то. Прошу всех, кто умеет писать, записать про себя вот в этой тетради. Кто, что, куда едете, — и Антон протянул нам тетрадь.
Тут я осознаю, что покушать всё-таки надо. Спрашиваю:
– У нас с собой огурцы, помидоры, перцы. Я собираюсь салатик нарезать. Будете?
Антон отвечает:
– Зачем тратить четыре калории на то, чтобы съесть две? Помыть, нарезать, потом снова мыть! Зачем это всё? -- И встает изо стола со словами: – Мне надо пойти посмотреть одно видео. Вы располагайтесь.
А молодые люди поясняют, что они питаются просроченными йогуртами. Нашли палатку такую, и там продаётся просроченный сыр, просроченные йогурты. За копейки. Вообще молодые люди на диване оказались весьма милыми. Один из Челябинска. Поступил на филфак, а через полгода его бросил, потому что скучно, и уже полгода путешествует по Азии.
В это время дверь ДХЛ открылась и зашла девушка, серьёзная, светловолосая, в очках. Отличница, короче. Я, кстати, давно заметила, что самые крепкие союзы образуются отличниками и двоечниками. Вот у нас в семье, например, Андрей - отличник, а я - двоечница. Очень крепкий и счастливый союз. А тут, явно, девушка — отличница, а Антон-двоечник. Она взглянула на нас, поздоровалась, затем прошла в комнату и выложила свои покупки в холодильник. Это были две пачки йогуртов и сыр косичкой.
- Катя
- Лена, Андрей.
– Вам уже все показали?
– Не совсем.
– Давайте я вам покажу, как душ принимать!
Катя провела меня в ванную.
– Я когда моюсь, - сказала она серьёзно, поправляя очки, - вначале грею воду, наливаю вот в это ведро, а под слив ставлю тазик. Потом сливаю из тазика в ведро и выношу сразу же на улицу.
Я умножила это всё на пять и решила, что сегодня мы тоже обойдёмся без душа.
- Куда вы отсюда путешествуете?
- Зимой, — Катя поправила очки, — проехали всю Центральную Америку.
- Что вам там больше всего понравилось?
Все страны интересные, - Катя взглянула на меня. — Никарагуа, там тоже “дом для всех” открыт был этой зимой, приятная и безопасная страна. Коста-Рика - тоже очень красивая, Сальвадор - очень опасный, Гватемала- интересная. Мы там прожили неделю в благотворительной клинике “Help and Helth”. Её наша соотечественница организовала, Викой зовут.
– О, я про неё слышала, - обрадовалась я, - и даже пожертвование делала. Она собирала деньги на строительство клиники на Бумстартере! Как здорово, что у неё всё работает. И как у них?
– Хорошо, волонтёры к ним приезжают. Причём, чтобы приехать, волонтёры должны оплатить своё проживание и питание. Но поскольку это очень хорошая практика, то студенты-медики из Европы с удовольствием приезжают.
– О, это правильно, ведь когда люди платят деньги, они ценят эту услугу. А так понаехал бы непонятно кто... А мы вот только в Мексике жили. С удовольствием бы попутешествовали больше по ней. Но ужасно дорогие билеты на автобусы.
– Это автобусы первого класса. А там есть еще автобусы второго и третьего класса, они очень дешевые.
– А как их найти?
– Ой, вот это Антона надо спрашивать. Я сама удивляюсь, Антон идёт так уверено, хотя вокруг ни остановок, ни надписей. Подходит к какому-нибудь старичку на стуле и оказывается, ровно здесь остановка.
Тут как раз Антон зашёл в комнату.
– Антон, не подскажешь, где в Мексике искать автобусы второго и третьего класса?
– Пожалуйста. Надо купить мой путеводитель по Мексике. Там всё написано.
- Антон, а можно ещё задать вопрос?
- Пожалуйста.
- А почему ты никогда не улыбаешься? Это что, стиль такой, чтобы в путешествиях тебя принимали за начальника, боялись, везде бы пропускали?
– А зачем эти дешевые американские улыбки? Это всё Карнеги придумал, чтобы впаривать свой товар людям. Делать надо добрые дела, а не улыбаться.
А вечером, когда Антон делал обход, чтобы дать отбой, мой Ярослав, уже запаковавшись в спальник, спросил:
- Можно мне тоже задать вам вопрос?
- Давай — милостиво кивнул Андрей Кротов
А вы не боитесь есть просроченные продукты? А то можно ведь заболеть, а в путешествиях это неудобно.
– Болезни, — ответил Антон, - справки, доктора — это для тех, кто работает, хочет прогулять школу, сад. А я не работаю, я занимаюсь тем, что люблю. Поэтому не болею.
Ответ Ярослава, похоже, удовлетворил. Он кивнул и завернулся в спальник.
Тогда Антон сказал:
- Ну, одиннадцать вечера. Отбой. Гашу свет.
- А я думала, ты хочешь спросить про его путешествия, — шепотом обратилась я к Ярику, - где он был или не был.
- Зачем, - тоже шепотом ответил мой сын, — когда здесь всё написано? — он указал на стену, на карту мира, где было написано «Путешествия Антона Кротова» и большая часть стран отмечена флажками.
Но тут на пороге возник молодой человек:
– После одиннадцати разговаривать запрещено, — вежливо, но твердо пояснил он. — Это правила ДХЛ - дома хороших людей.
Мы примолкли. Но я ещё некоторое время думала: “Интересный, конечно, Антон — человек. Прямо аскет от путешествий. И суровый такой. Но всё-таки он очень крут: учит людей выходить из системы, путешествовать без границ! И здорово, конечно, что наши дети видят таких разных людей... А дальше они уж там сами сделают правильные выводы…”
Нетленный лама и три байкера. 25 день путешествия. Улан-Удэ
Мы вышли от нетленного ламы с таким светом и любовью в сердце, что даже говорить не хотелось. Радость океаном безмолвия простиралась в сердце. Выехали с парковки мимо разноцветных храмов Иволгинского Дацана теперь уже в обратную сторону. По обеим сторонам побежали дома посёлка. Поплыли степи. Мы молчали. И вдруг слева в степи мелькнули буддистские разноцветные флажки, ярко-зеленый колодец, небольшая деревянная прямоугольная изба.
- Андрей, это наверняка аржаан. Заедем?
Каждый кочевник из засушливых степей Бурятии, Монголии, Тувы знает: вода — жизнь. Вот почему аржааны — источники — здесь священны.
Андрей припарковался за грузовичком, откуда вылез, громыхая ведрами, пожилой бурят. Бурят показал мне рукой за разноцветный заборчик: вода, мол, там. Когда я зашла за заборчик, он уже орудовал ручкой колонки и о чём-то смеялся с ламой, одетым в традиционное бордовое одеяние. Лама посмотрел на меня. Смуглое обветренное доброе лицо, глаза с искорками веселья. Я почувствовала сердцем его свет.
Крестьянин набрал воды, пожал руку ламе и уехал. А лама начал помогать мне набирать воду.
– Откуда вы?
– Из Хакасии. Ездили до Владивостока и обратно.
– Я был в Хакасии, — лама говорил негромко и спокойно, - на Сундуках и тропе Шамана. Мне понравилось. Сильные места. Ездили ещё на Туимский провал. Со мной были мои друзья. Они – да, простые люди, – спускались в шахты, но чувствующий человек этого делать не будет. Там очень много негатива.
– Я понимаю, о чём вы. А что у вас там? - я указала на прямоугольное деревянную постройку, похожую на длинную юрту. - Дацан?
– Так, маленькая молельня, — улыбнулся лама.
– Можно зайти?
– Конечно.
Низкая дверь заскрипела. Яркое солнце струилось через окна и частички пыли в воздухе светились. Слева - сколоченный низкий стол со свечами, иконками, благовониями, коробочка для подношений. Прямо, на дальней стене - буддистские тканые иконы, танки. Справа за железной печкой самодельная кровать, аккуратно заправленная одеялом. Я остановилась у коробочки с подношениями и прошла к танкам. С первой на меня глянуло прекрасное своим опытом, с резковатыми чёрточками у носа, лицо женщины лет сорока, с мудрыми и чуточку лукавыми глазами. Кого-то это лицо мне очень напомнило.
Тут скрипнула дверь, наклонившись, вошёл лама, прошёл мягкими, спокойными шагами к столу.
– Это Зелёная Тара, - сказал он мне.
– Вы представляете, за месяц до этой поездки я нашла мантру Зелёной Тары в интернете, и теперь слушаю, слушаю! Надо же, какое совпадение. Кстати, эта Зелёная Тара на вас чем-то похожа.
Он засмеялся, откинув голову назад и показав в широкой и весёлой улыбке свои зубы.
– Это вы её рисовали?
– Нет, наши учителя и друзья-живописцы.
- Они её с Вас рисовали. Точно.
Я пошла дальше вдоль стены. Но ни один из схематичных Будд уже не смотрел на меня так пронзительно и живо, как эта первая Зелёная Тара. И вдруг я осознала, что эта женщина на стене — вот на кого я хочу стать сейчас похожей. Да, раньше мне нравилось быть изменчивой, экстремальной девчонкой-хулиганкой. А сейчас мне хочется стать прекрасной в своем опыте и мудрости, верной женой, учителем и писателем. Да, именно такой, как эта Тара.
Я остановилась перед ещё одной, на этот раз более молодой и абстрактной Зелёной Тарой в окружении маленьких квадратиков с сидящими в разных позах её копиями.
– Это двадцать одна Тара - объяснил мне лама — разные воплощения Зелёной Тары. И каждая Тара реализует определённое намерение. Одна даёт процветание, другая — детей, третья может даже освободить из тюрьмы. А когда поёшь мантру «ом таре туттаре туре соха», все двадцать одна Тара-намерение объединяются и дают тебе свою энергию.
“Тюрьма, — мелькнуло у меня в голове, — ещё одно совпадение. Я же хочу прочитать свои рассказы в тюрьме…”
Тут ламе позвонили на телефон. Он начал говорить и одновременно кивнул мне и поднял палец, мол, секундочку.
А я вспомнила про свой сборник рассказов «В пути». Утром я взяла книжку с собой. Так вот кому она предназначалась! Я вышла на улицу. Солнце уже склонялось к закату и жара спала. Дети набегались по степи и сидели в машине. Андрей читал свой телефон.
– Ещё минутку.
– Я с тобой! - крикнула дочка.
– Лама, я хочу подарить вам свою книгу и попросить благословения. Благословите меня, чтобы мне хватило сил писать такие вещи, от которых люди будут смеяться и плакать, и душа их будет расти.
– Нести благо всем живущим, — озарился своей улыбкой лама и поднёс свою смуглую, грубую, как у крестьянина, руку к моей голове, а потом к Алисиной.
– Возьмите, пожалуйста, с собой ещё этой освящённой воды, — лама проводил нас до двери и показал на чайник, - просто перелейте её к себе. И немного тише добавил: - Хорошо встречать человека со светом в сердце, правда ведь?
И вдруг на секунду из его глаз снова посмотрела на меня пронзительно и настойчиво Зелёная Тара...
***
А спустя два часа мы въезжали в свой мотель, и в глаза нам настойчиво и яростно ударял блеск трёх серебрянно-чёрных хромированных мотоцикла, припаркованных во дворе. Ещё утром их в нашем мотеле не было. И дверь гаража прямо возле нашего домика была поднята. Наполовину в гараже, наполовину на улице, за столом, уставленном бутылками пива, дымили, откинувшись на стульях, трое бородатых байкеров в чёрных кожаных куртках и штанах. И всё то время, что мы открывали дверь нашего домика-гаража и въезжали в него, они глазели на нас. И особенно глазел, причём на меня, рыжий викинг с докрасна загорелой физиономией. Впрочем, мы тоже на них смотрели.
– Привет! Куда путь держите? - обратилась я к ним, как только мы въехали в гараж и я вылезла из машины.
Парни озадаченно полезли в бороды:
– No speak russian. Оnly german and english.
Тогда мы ударили по ним залпами английского. Мужики уже месяц ехали из Восточной Германии во Владивосток. Самого высокого и татуированного брюнета с седеющей, красиво подстриженной бородой и серьгами в обоих ушах звали Томасом. Невысокого и жилистого русоволосого - Теудеш. А коренастого с широкими плечами и рыжей бородищей – Марко. Ещё через минуту мы договорились сойтись через полчаса за этим самым столом.
– Где здесь магазин?
– Вам надо торопиться, — объяснил Андрей. — Алкоголь здесь продают до девяти. Через полчаса уже закроют.
Рыжий Марко кивнул и наклонился за шлемом.
– Ты собираешься ехать на мотоцикле? Но ты же выпил! - удивилась я.
– Я выпил совсем немного, - усмехнулся он. - Бутылку пива и стопку коньяка. Ты прямо как моя мама!
– А я и есть мама, — проворчала я, - у нас трое детей в домике. Просто уже несколько моих знакомых байкеров разбились на мотоцикле в нетрезвом виде.
- У нас в Германии, считается нормальным сесть за руль, выпив бокал-пару пива. Но я обещаю, что буду осторожен, — он похлопал меня по плечу своей ручищей в рыжих волосках и направился к своему чёрно-серебряному Буцефалу.
Через полчаса мы вышли с бутылкой вина и тарелочкой сыра бри. У немцев на столе возвышалась гора чипсов в синей лоханке. На бетонному полу выстроилась батарея литровых банок «Балтики». Рыжий мне усмехнулся.
– Видишь, со мной всё в порядке.
– Прямо Real garage party for real men. Знаете, у нас в России такая традиция есть:, когда жёны мужей достают, они уходят в гараж и там с друганами пиво пьют.
– У нас тоже, — кивнули парни.
– Что же, приятно быть единственной женщиной в компании real men.
Чокнулись бокалами по банкам. Я встряхнула волосами, и беседа началась... с политики. Вначале мы сошлись на том, что Путина хотя бы уважают, а вот Трампа не любят.
– В Германии сейчас тоже всё не очень. Работать некому, — Марко хлебнул и покачал своей рыжей башкой, - слишком много пенсионеров и слишком мало детей.
– Но у вас ведь много турков?
– Правительство поддерживает политику разделения. Турки — отдельно, немцы - отдельно. А Россия?! Чёрт, мы росли вместе с русскими. Это были наши друзья детства! - татуированный Томас кивал, вторя словам Марко. - А сейчас эти бюргеры боятся России. Боятся ехать дальше Москвы.
– У нас, в Восточной Европе, - Томас огладил свою бороду, - до сих популярны футболки с надписью на русском «Если ты смог прочитать эту надпись, значит, ты не дебил из Западной Германии!».
Когда мы отсмеялись, он продолжил:
– Нас уверяли, что в России ужасные дороги. Поэтому мы купили себе эти байки. Если бы я знал, что здесь такие дороги — я бы поехал на своем чоппере.
– Вплоть до Казани всё та же faking Европа... вмешался Марко - Только после Казани мы начали чувствовать, да, мы в России!
– По дорогам?
– Нет! По менталитету! Нас начали все угощать!
– Как у вас называются эти байки? - поинтересовался мой муж, тоже байкер — в России мы зовем их гусями.
– Silicon сow!
– Да? Тоже неплохое название.
Мы засмеялись. И ещё немного выпили. Марко то и дело кидал на меня свои огненные взгляды. И мне это нравилось. Женщинам всегда нравится внимание мужчин. Щёки у меня раскраснелись! Глаза горели.
– А что вы делаете? Ну в смысле ваши профессии? - спросила я, крутя свой бокал так, чтобы в красном вине сверкали блики от электрической лампочки на потолке.
Я — татуировщик, — кивнул Томас.
А я — безработный, — ответил Марко.
Он был архитектором вообще-то, — заметил Томас.
А этот парень, — Марко ткнул в бок Теудеша. Теудеш не говорил по-английски и поэтому качался на стуле и торчал в своём телефоне, — строит дома. Он строил дом моей девушке, - заявил Марко. — Чертовски хороший дом. Весь первый этаж занимает конюшня на тридцать лошадей, а второй этаж — жилой.
– Ух ты, я тоже занимаюсь верховой ездой!
– Тогда вы обязательно должны приехать к нам в гости. Вот посмотри, — Марко достал из кармана мобильник, старый, кнопочный, в трещинах, начал что-то искать, попутно рассказав историю о том, как их угощали в Красноярске в ночном клубе и там же у него своровали этот мобильник.
“Да кому он нужен, такой телефон”, — подумала я.
– Но потом его вернула девушка, которая просто тоже очень хотела меня угостить. А вчера я уронил его с байка на дорогу, теперь он ни черта не жмётся... А вот, - он ткнул в меня разбитым телефоном и я увидела фото его с красивой девушкой с длинными волосами и волевым подбородком. Потом он показал мне лошадь, — это моя лошадка, я её люблю.
– Этот парень, — снова заметил Томас, закурив сигарету, и ткнув большим пальцем в сторону Марко, - между прочим, выиграл гонки Лиман 24. Слышали?
– А я и не знал, что они есть на мотоциклах. Думал, что только на машинах. Конечно, слышал — ответил Андрей. - Это когда двадцать четыре часа нужно без перерыва проехать на мотоцикле.
– Да, — кивнул Марко, - Это прежде всего командная работа. Мотоцикл - один, а нас, байкеров, трое. Сменяешься каждые два часа. А всего нас участвовало двадцать пять человек, механики, врачи, повара… Интересный опыт. Я очень благодарен за этот опыт! Тут он допил глоток из своей огромной литровой бадьи и со словами «мне нравится этот размер», смял банку, отшвырнул её к стене гаража и наклонился ещё за одной.
Я отпила ещё глоток вина из бокала и подумала, что эти парни очень похожи на русских! Но не на моё поколение, нет.
-Сколько вам лет? - спросила я троих байкеров.
– Сорок семь, — ответил Томас, показав пальцем на себя и на Теудеша, который, качаясь на стуле, скучал в мобильнике. Я перевела взгляд на Марко.
– Сорок пять, — ответил он.
- О господи, да вы ровесники моей старшей сестры! Теперь мне всё понятно!
– Что понятно? - поднял брови Томас.
– Обычно европейцы, тем более нашего возраста, тридцати семи, тридцати восьми лет, ведут здоровый образ жизни. Не пьют много, не курят. Да и у русских сейчас тоже так принято. Молодое поколение так вообще – сыроеды и вегетарианцы. И я долго не могла понять, почему моя сестра и друзья её возраста все пьют, курят. И вот сейчас говорю с вами и понимаю. Сестра из того же поколения, что и вы. А вы, так же, как и русские, росли в системе контроля и рамок советской жизни. Шаг влево, шаг вправо — порицание. И вот, когда вам исполняется восемнадцать, бах, система разрушена, Берлинская стена - снесена. Вот откуда ваш имидж плохих парней. Вы через это как бы боретесь с рамками и стереотипами.
– Мы не плохие парни, — возразил Томас, поглаживая свою бороду.
– Нет, я знаю, что вы хорошие. Но я имею в виду весь этот имидж: татуировки, сигареты, пиво.
- Возможно, — скорее покачал головой, чем кивнул Томас.
Тут моей руки коснулась крупная, тёплая мужская ладонь. Это был Марко.
– Расскажи, какие книги ты пишешь?
– Ну, - улыбнулась ему я, - разные— для взрослых и детей. Сейчас я переиздаю детскую книгу. В ней главная героиня живет в клетке, крутится в колесе, но потом понимает, что не для этого родилась на свет и убегает на природу исполнять свои мечты.
Марко кивнул.
– Хорошая книга, Лена, и я желаю тебе удачи в её издании.
Он снова задумчиво отпил из своей банки и продолжил:
– А я семнадцать лет проработал архитектором, работал по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, часто по выходным. А однажды понял, что у меня совсем нет времени на личную жизнь, на общение с друзьями. И уволился. Взял рюкзак и отправился паломником по Camino de Santiago (путь в Европе паломнический, очень известный — прим. автора). Мне кажется, это было самое счастливое время в моей жизни. Я проходил этот путь три раза. Он замолчал, задумался, вспоминая... Потом встряхнул головой.
– А сейчас эта поездка по России! Нас все предупреждали, как здесь опасно, а мы всюду находим здесь друзей и нас все угощают.
Я сходила, проверила детей. Вернулась. Марко говорил по телефону. Томас с Андреем оживленно беседовали. Я прислушалась. Томас рассказывал Андрею, что хочет попробовать в татуировке новое направление — тату-терапия, он так бы это назвал. Что с помощью татуировки, нанесенной в правильном месте, можно вытащить наружу какой-то блок, боль, неприятное воспоминание и даже болезнь.
– Томас, как интересно то, что вы говорите! А я вот хотела сделать себе татуировку, вот здесь, на щиколотке. Но один мужчина со множеством татуировок очень неодобрительно отозвался об этом. Он сказал, что татуировками я привяжу свою душу к телу, и в момент смерти мне будет тяжелее и мучительнее уйти с Земли.
Томас широко раскрыл глаза. И снова погладил свою бороду.
– Это интересная гипотеза, но я с ней не согласен. Наоборот, как я только что рассказывал, можно помочь что-то вытащить из тела или настроить нас нужным образом. Лена, а ты знаешь, как будешь умирать?
– Да — улыбнулась я ему, - думаю, что я знаю, как умру. Мы с Андреем проживем интересные, счастливые, долгие жизни. Совершим много замечательных дел. Я напишу и издам много книг. Андрей создаст свою компанию, где будет выпускать машины собственного дизайна. Мы объедем мир несколько раз. У нас вырастут счастливые, реализованные дети. А потом мы сядем где-нибудь в пещере или кедровой тайге и достигнем просветления в позах лотоса!
Тут я сделала паузу и обвела их сияющим взглядом. Никто не смеялся. Нет, Марко и Томас смотрели на меня совершенно серьёзно.
– Ты веришь в просветление? Нет, мне правда, интересны эти вопросы. Я поэтому и подбил всех поехать сюда. Но знаешь, как достала эта мода на медитации, йогу, шаманизм и прочую хрень.
– Я верю в просветление. Вот мы сейчас с вами сидим, пьем пиво и вино, а ведь сегодня утром мы в Иволгинском дацане видели нетленного ламу. Да-да, вы только послушайте его историю. Мне особенно нравится, что он не просто сидел в своём храме, а был связан с людьми. Лечил людей, собирал и отправлял пожертвования на фронт. Он столько всего сделал для своего народа! А в тысяча девятьсот двадцать седьмом году, когда ему было семьдесят пять лет, он предсказал, что скоро начнутся гонения на буддизм, сотрут с лица земли все дацаны. Но его большевикам не достать. Он написал завещание, в котором велел похоронить себя в кедровом кубе и достать спустя семьдесят пять лет, и выставить на обозрение. После чего собрал вокруг себя учеников и попросил начать петь по нему мантру смерти, и в позе лотоса ушёл. Его похоронили. А в пятьдесят шестом году подняли, чтобы посмотреть, и увидели, что да, действительно, тело нетленно, поменяли одежду на нём и снова похоронили. А в две тысячи восьмом году достали. И удивительно, я плохо видела его тело за стеклянной стеной, но чувствовала, как от него исходит любовь и свет, и ещё, что он как будто спит. Вот Андрея спросите, он вам тоже расскажет.
Марко и Томас пихнули локтём Таудеша, перевели ему, и теперь все трое смотрели на Андрея.
– Да, - Андрей кивнул, - я сам не верил до этого во всю эту эзотерику. Но он действительно жив. Ну, у него такое тело, что-то среднее между мумией и живым телом: с одной стороны, нос впал, но губы пухлые, розовые... Ещё он сидит в позе лотоса. По всем законам физики должен упать. Но он сидит.
На следующее утро байкеры не поехали в Монголию. Они остались, чтобы съездить в Иволгинский дацан. Мы выпили с ними кофе. Алиса сфотографировала нас всех вместе у их трёх байков: Гертруды, Монгола и Бохума. Марко зашёл в наш домик, чтобы посмотреть наших детей.
– Это так грустно, – он смотрел мне прямо в глаза, держа меня за руку, — вчера мы беседовали, как друзья, а сегодня вы уже уезжаете.
Я понимала его настроение. Об этом когда-то так хорошо спел Боб Марли: Good friends we have, good friends we lost along the way (хороших друзей мы встречаем, хороших друзей теряем на нашем пути — пер. автора). Под эту песню мы обнялись с нашими новыми друзьями и начали выезжать из мотеля. А они глазели нам вслед всё то время, что наша машина выезжала из ворот.
– Good friends we have, good friends we lost along the way!
– Прощайте, друзья!
А спустя несколько дней на мой емайл пришло письмо от Марко: «Лена, в Монголии я встретил Бога. Обычно я не верю ни во что такое. Но тут... он говорил со мной. Вся природа, ветер как будто говорили со мной. Даже мотоцикл и тот будто стал частью меня. Я летел по дороге и впервые ощущал себя таким счастливым и успокоенным! И это произошло после встречи с нетленным ламой и... Вами. Спасибо..
Рыбаки у Амурской протоки. День девятый.
И что же я увидела? Ржавую баржу, в лучах вечернего солнца розовато-красную, с которой, гогоча, прыгали в серебряную, со стремительным течением речку четверо пацанов. И рядом с баржей на мели, с треснувшими стеклами рубки чёрно-белый буксир. И длинный и плоский остров на другом берегу с одиноким огоньком костра. С нашей же стороны кусочек суши у речки был крохотным, он упирался в заросшую лесом невысокую сопку, и к тому же на нем торчал здоровый белый джип. Я в марках машин плохо разбираюсь, но кажется именно такие “лендроверы” нынче очень популярны среди пастухов в соседней с нашей Хакасией Туве. Я в Туву этим летом ездила, и правда, сплошные джипы на дорогах. Берутся они, говорят, тувинцами очень просто – из грантов на развитие малого бизнеса. Как раз хватает на джип.
Из своих размышлений на тему джипов и грантов я быстро вернулась обратно на хабаровскую землю недобрыми взглядами трёх мужиков с удочками. Мужики были такие же здоровые, как и джип, и с такими же вместительными брюхами, как раскрытое чрево его багажника, в котором выстроились бутылки и закуски. Да, всё то время, что я осматривалась на берегу Амурской протоки, куда нас занесло сегодня, рыбаки косо оглядывали меня, но наливать всё равно продолжали.
Чтобы как-то разрядить атмосферу, я улыбнулась мужикам и спросила. Надо же было что-то спросить:
– Добрый вечер. А кого вы ловите?
Бритый мужик с особенно большим пузом аж крякнул, оглянувшись на товарищей, как будто говорил им: посмотрите, она ещё и говорит, и хриплым голосом ехидно заявил:
- Вообще-то, рыбу.
– Ну просто в разных местах разную рыбу ловят, — миролюбиво пояснила я, честно не понимая, почему он так злится. - У нас, в Хакасии, — хариуса. На Байкале вот омуля ели. Интересно же, что у вас, в Приморском крае, ловится.
Тут от машины, оставленной нами выше, по дороге начал спускаться мой муж, а за ним легким галопом и с криками промчались мимо джипа и трое наших детей. На крохотном кусочке суши дети бросились сдирать с себя одежду, явно собираясь немедленно плюхнуться в речку.
– Так вы что же, издалека едете? - мужик смотрел на нашу троицу. — С детьми?
– Да, — гордо кивнули мы, — из Хакасии до Владивостока и обратно.
– Просто из Москвы и до Хакасии мы уже не один раз ездили, — продолжил объяснение мой муж, — теперь стало интересно проехать весь путь. И он протянул руку мужикам.
– Андрей.
Настала полная капитуляция. Враги пожимали руку и на глазах становились союзниками. Тем более мужика с самым объемистым пузом тоже звали Андрей.
– Ну знаете, — хрипло заявил он, - я сам с Сахалина, и мой — он показал на свой белый красавец-джип, — всегда готов к рыбалке и охоте – палатки, лодки, всё в нём, но таких е...нутых я ещё не встречал. Чтобы так с детьми путешествовать...
Они покачали головами и опрокинули ещё по одной.
Через пять минут наш новый знакомый, узнав, что мы сегодня планировали заночевать в палатке рядом, в Заповеднике, но инспектора сказали, что это не положено и потом тигры же, и отправили нас вот сюда... Так вот, услышав эту историю, наш новый знакомый, Андрей, начал орать пацанам, чтобы они отогнали свою машину с берега, а мы бы могли подогнать свою. А ещё он советовал своему тёзке, моему мужу, ставить палатку подальше от кустов, а то там змеи.
- А реки не бойся, вода уже спадает.
- А у вас, действительно, наводнение было? По телевизору передавали, что залило весь Дальний Восток.
– Да какое,[1] нахрен, наводнение. Так, обычный паводок.
Затем в руках у наших детей появилось по сосиске в тесте. А когда они полезли в воду, наш новый знакомый Андрей начал носиться вдоль берега, как заботливая наседка.
– Аккуратнее, там стекло может быть. Дальше не плывите, там течение! Если вы не тигры, то не плавайте дальше конца баржи.
- А тут что тигры плавают?
– Ещё как, — ответил друг Андрея. - Они к китайцам плавают, жрут у них коров и обратно.
– А почему китайцы не стреляют их?
– Ни-ни, они договор подписали с Путиным.
– А ещё они собак вместе с цепями воруют из будок. Зайдут в деревню, сволочи, и своруют псину вместе с цепью.
Затем наши новые знакомые начали показывать Ярославу, доедавшему их охотничью колбасу, как правильно забрасывать удочку. Мой муж ставил палатки. А я села готовить сырный суп. Нарезала морковку, лук, картошку, загрузила всё в кастрюльку.
– Возьми рыбки, вон какая, — хабаровский Андрей подтянул садок и поднял в воздух рыбину килограмма на полтора, которая тут же начала глотать воздух, выпучив глаза. - А то мы-то рыбачим так, ради удовольствия. У нас дома девать уже некуда это всё.
– Да нет, спасибо, я лучше сырный суп сварю.
– Она просто чистить не хочет, — сдал меня с потрохами муж.
– Да я сам тебе её сейчас начищу. Ты воду уже поставила? Лук, картошка, морковка есть?
– Да, уже всё закипает.
– У нас сейчас мировая, не уха, а… – поправился Андрей, — суп выйдет. Разницу знаешь между ухой и супом?
В ту же минуту он положил задыхающуюся рыбу на доску в застеленном белой клеёнкой своём багажнике и одним ударом ножа отсёк ей голову. Тело рыбы затрепетало. Глаза у моих детей расширились. Они, как зачарованные, смотрели, как Андрей ловко выкидывает голову рыбы в речку, затем чистит и потрошит её. Ещё через несколько секунд Андрей нарубил тушку на несколько кусков и принёс её к кастрюльке.
– Браво — сказала я, - брависсимо!
После чего открыла крышку и буль-буль...
– Соль, перец, лаврушку сыпь, — скомандовал тут же Андрей и, отняв у меня ложку, начал помешивать и снимать пену.
– Перца нет, и лаврушки тоже!
– Да ты что?! Это же всегда должно быть!
– Вот, держи, - он вручил мне пакет с банкой соли и специями. - Будешь хоть мужу и детям нормальный суп варить! Давай-ка вот сюда теперь сыпь!
Затем он удовлетворённо перемешал булькающий в кастрюле благоухающий суп.
– Я знаю, чем уха отличается от супа. В уху надо водку подлить.
– Правильно. Хочешь подольём?
– Нет. Ну нет, дети же.
Ну ладно. А ещё уху надо помешать головешкой из костра. Березовой! И тогда такая уха выходит.... Он даже зажмурил глаза, чтобы показать, какая уха выходит. Затем ещё раз снял пену, ещё раз попробовал.
– Ну всё, корми детвору.
– А вы?
– Да ты что, мы уже вон, — он похлопал себя по своему пузу.
Мы с дымящими мисками переместились поближе к их джипу.
– Умм, - попробовала я, - как вкусно! В это время над рекой и островом разгорелся закат. И я подумала, что ещё полчаса назад мы даже не знали, где будем ночевать, а теперь не только ночуем, но ещё и уху едим, а я ведь как раз мечтала об ухе, сваренной на огне рыбаками.
– И я тут же рассказала эту мысль нашим новым друзьям.
– Да, а мы вначале думали, вы из Хабаровска припёрлись, будете сейчас всю рыбалку портить. Поэтому и злые были. Мы же не знали, что вы такие…
– Вот этот, кстати, парень, — Андрей указал на своего мускулистого друга, - работает в ФСБ. Запишите его телефон, если какие-то проблемы, обращайтесь! Это очень серьезный парень.
-Да и ты, Андрей, тоже не легкомысленный, — пошутил без пяти минут подполковник ФСБ.
Да, а я что, — отмахнулся тот. - Подождите, а как же вы во Владивостоке-то будете? Где жить то вам, а? Ну-ка, быстро, записывайте телефон моей двоюродной сестрёнки. Если что, скажете, что от меня. Она, кстати, тоже, как вы, шило в заднице, не [2] просто обыватель, всё тренингами, саморазвитием занимается...
И он тут же достал мобильник.
– Олюш, привет. Как дела? Слушай, я тут твой телефон даю одним е... Ну да, а как их ещё можно назвать. Едут с детьми из Хакасии до Владивостока на машине. Палатку тут, рядом с нами, воткнули. Ты уж им, пожалуйста, расскажи там и покажи всё ради меня. Хорошо?
Он разговаривал с Олей по телефону. А я в этот момент даже и подумать не могла, что мы не просто встретимся с Олей где-то в кафе и немного погуляем по центру, а проживём у неё целую неделю. А ещё уедем с ней на удивительную базу на берегу океана и познакомимся со всеми её родственниками. Я тогда и подумать не могла, что она станет нам как родная и покажет всю красоту этого удивительного Приморского края.
А потом Андрей спрятал мобильник, а его друг из ФСБ спросил нас:
– Ребята, а вы знаете, как образуются самородки?
– Нет.
- Раньше вот как думали, что положительное притягивается к отрицательному. А на самом деле – нет. Самородок образуется так: крупинка золота — положительно заряженный элемент — притягивает к себе другой положительно заряженный элемент — ещё одну крупинку золота, и так годом за годом, годами, столетиями, положительно заряженные крупинки притягиваются друг к другу, и образуется самородок.
А затем наши новые друзья обняли нас и уехали на своём белом джипе. А мы ещё долго сидели у костра, смотрели на отливающую серебром Амурскую протоку, на дотлевающий закат и на чёрную тень русско-китайского острова на другом берегу.
16 ноября 2018 года. Елена Андрианова
Вводное слово.
Судя по контексту.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
