Всего лишь познание

Глава 1

Дух — это высшее существо, попавшее в физическое тело. Когда я узнал о том, что люди пишут про «попаданцев», мне стало так мило и смешно. Вот оно, познание самого себя через жонглирование формулировками. Куда ни глянь, везде всё кричит: «да я попал!» Ребята, это правда весело.

Страшно жить в мире синономии. Просыпаешься одним, а стоит начать мыслить, как из головы выходит сырое прошлое и, яркими брызгами красок заливая глаза, будущее, и ты уже не знаешь, кто ты, имя ли, данное при рождении, социальный статус ли, клеймо общества, объект торговли или великий разум, смеющийся сам над собой в бесконечности познания. Я даю семью, чтобы не ощущать это серое одиночество, окружаю себя вещами, дарю себе смешное право иметь что-то и любить это, зная, что ничего из этого я не смогу унести за край. Я пытаюсь постичь горизонт событий. Я плыву в темноте.

Впервые в этой нынешней памяти я осознал себя, свободно излившись из глаза младенца, оставленного одного в комнате. Ребёнок этот с рождения был необычно спокойным, не плакал по пустякам, а только лишь по необходимости, балансируя на гране жизни и смерти. По совокупности нелепых причин дитя не кормили грудью, а искусственный корм для новорожденного прессовался в кишечнике тугой массой, заставляя окружающих волноваться за биологическое соответствие рождённого индивида. С малышом я сразу нашёл общий язык. Мне хотелось рассмотреть всё подробнее. Поэтому я заполнял юный мозг и показывал космос, обнимал и шептал, что я рядом. Конечно, он не плакал по пустякам. Родители быстро поняли, что им достался «подарочный ребёнок», и могли часами не подходить к коляске с тугим свёртком, оставленной на балконе.

Я заполнил комнату собой. Излился из глаза и прощупал плотность. Так смешно касаться материальных границ.

Не скрою, периодами меня настигало отчаянье. Что я один, брошен судьбой, что даже у этих человеческих червей есть семьи или просто близкие люди, а я совершенно абсолютно стопроцентно одинок. Сейчас, всё, что у меня есть, это этот ребёнок, в котором я странным образом заточён.

Я шпионю сам за собой, я в восторге сам от себя, я изучаю самого себя, как же я одинок. Я ни разу не пытался заговорить с телом, в котором заточён, хотя наблюдал, что существо заметило меня. Я понял, что тело мне досталось женское, и это в данном временном контексте уже не ужасно, но ещё не восхитительно. Скорее всего заставят рожать. Откуда-то я знал абсолютно всё и умудрялся транслировать это телу, отчего девочка росла флегматичной и любила рисовать.

Когда тело попадало в сложные ситуации, я взирал сверху и, как это по-телесному сказать, поднимал бровь и закатывал глаза. Мол, вот, вооот. Что это такое. За что мне это вообще. Суета сует, людская мракотень. Мне становилось холодно, когда тело боялось. В такие моменты мне казалось, что я совсем близок к телу, но и готов оторваться от него в любой момент. Таких ситуаций, к счастью, с этим телом случалось не много. Средняя жизнь, ничего особенного.

Предательства, потеря веры в семью, одиночество.

Наслаждаясь глубиной цвета и возможностями создания новых оттенков девочка отвлекалась от страданий. Я обращал её внимание на акварель, потом масло, на приятную густоту и запах гуаши, на цвет мокрых осенних листьев, на звук крыльев птицы в тумане.

Мне становилось приятно, когда у меня получалось. Неожиданно будоражило меня чувство любви и восторг от счастья других людей. Человек, человек, почему ты такой смешной, такой забавный. Я тоже начинал любить других существ и мир вокруг казался уже не страшным.

Она мечтала, я — играл на струнах души, она сочиняла истории, я — искренне верил в них, она путешествовала, я — восторгался сменой видов.

Мы с ней всё время были вместе. И во сне, и наяву. Во сне я часто брал вверх над сознанием и главенствовал в теле.

Но однажды я понял. Я и есть эта девочка. И скажу вам, что это совершенно адская дичь. Осознать, что нахожусь в теле чёртова инопланетянина, руки, ноги эти, живу эту примерно запланированную жизнь, и закончится всё абсолютно банально. Смертью.