Все шалавы попадают в рай

Глава 1

Действующие лица:

НАТАША — некрасивая девушка, 19 лет.

ЕГОР — брат Наташи, 25 лет.

АННА ДМИТРИЕВНА — мать Наташи и Егора, 45 лет.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ — отец Наташи и Егора, 50 лет.

ТЕЛЕВИЗОР — любой, но непременно с комнатной антенной, на которую навешаны мотки проволоки, шпильки, спицы, вилки, пассатижи.

ЕВГЕНИЙ ГЕОРГИЕВИЧ — ректор университета, 68 лет.

ТЁТЯ ТАНЯ — просто тётя.

ТОФИК — обычный Тофик.

Квартира без признаков евроремонтна. Телевизор. Он постоянно работает на пределе слышимости. Празднично накрытый стол. Роскошный диван, продавленные кресла, древний торшер. Входная дверь со следами взлома. Когда её открывают-закрывают, она рычит. Дверь в комнату Наташи, дверь на кухню. Пуфик.

АННА ДМИТРИЕВНА (рыдает). Позор, позор, какой позор.

Всхлипывая подходит к столу и начинает истерично жрать. Ломтики колбасы заедает печеньем, надкусывает яблоко, давится салатом, запивает морсом из кувшина. Немного подумав, догоняется конфеткой.

АННА ДМИТРИЕВНА (заметно успокоившись). Это она в бабушку двоюродную пошла, не иначе. Та говорят тоже фестивалила, пока триппер не подхватила.

Выравнивает колбасу на блюде, перекладывает фрукты в вазе, трамбует салат, стирает помаду с кувшина — заметает следы. Замечает надкусанное яблоко и прячет его в карман халата. Пиликает домофон.

АННА ДМИТРИЕВНА. Началось. (Снимает трубку домофона.) Кто там? Ой, заходи, заходи. (Вешает трубку, с усилием распахивает входную дверь, кричит в сторону комнаты Наташи.) Егорушка пришёл, щас он тебе пропиздрон устроит!

НАТАША (впз). На-ка-кать.

Из кухни выходит Виктор Алексеевич, усаживается в кресло перед телевизором, берёт с пуфика пульт и сразу начинает гонять каналы.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Егорка пришёл?

АННА ДМИТРИЕВНА. Он. Я испугалась, подумала опять из полиции.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Не нагнетай. Я холодец поставил.

АННА ДМИТРИЕВНА. Процедил?

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Процедил.

ТЕЛЕВИЗОР. Суд Новокузнецка приговорил к девяти годам колонии строго режима местного жителя. Напомним, мужчина топором обезглавил свою супругу. Убийство было совершено на почве ревности.

АННА ДМИТРИЕВНА. Сделай потише.

Входит Егор.

ЕГОР. Привет.

Плечом задвигает дверь на место, поворачивает ключ в замке.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Здравствуй, сын.

АННА ДМИТРИЕВНА (бросается к Егору, виснет у него не шее). Егорушка! Гос-с-споди, на тебя вся надежда. Сил нет уже с этой дурой. На собственный день рождения такое отчебучить!

ЕГОР (довольно резко отстраняется). Что на этот раз?

АННА ДМИТРИЕВНА. Сиськи! Сиськи свои в Инстаграме вывалила.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Ну, не в Фейсбуке же.

ЕГОР. И не в Вконтакте.

АННА ДМИТРИЕВНА. Во Вконтакте тоже!

ЕГОР. Да ладно, мам. Какие там у неё сиськи? Откуда? Не было, не было и раз — отрасли?

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот именно! Вот именно, что чужие сиськи. Чужую фотку нашла и вывалила!

ЕГОР. Ну, вот — чужие. А ты говоришь — свои.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не придирайся к словам.

ЕГОР. Во даёт сеструха.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Авантюристка.

ЕГОР. Где она?

АННА ДМИТРИЕВНА. В комнате у себя запёрлась и сидит.

Егор подходит к двери в комнату Наташи, стучит.

ЕГОР. Слышь ты, Чиччолина? Ну-ка открывай.

НАТАША (впз). И не подумаю. Я под домашним арестом.

ЕГОР. Да? А с каких это пор арестанты сами себя запирают?

НАТАША (впз). Меня мать на улицу не выпускает, одежду забрала, сапоги и телефон. И документы.

ЕГОР (матери). Да?

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

ЕГОР. Ну, так, а чего ты хочешь?

ТЕЛЕВИЗОР. Следственный Комитет Карелии возбудил уголовное дело по факту выброшенного на помойку в целлофане двухдневного младенца. Пресс-служба СК Карелии проинформировала, что мать младенца, перед тем как родить, а затем и оставить его, выпивала с мужчиной, хозяином квартиры, в которой нашли ребенка.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Так на помойке нашли или в квартире?

ТЕЛЕВИЗОР. Хр-р-р.

ЕГОР. Пап, сделай потише.

АННА ДМИТРИЕВНА. Я хочу, чтобы она человеком была. Мне перед людьми стыдно. На меня теперь пальцем будут показывать, вот какую дочь воспитала.

ЕГОР. Ты бы матери могла и не рассказывать про свои подвиги. Она вроде бы в Инстаграм лазить ещё не научилась.

НАТАША (впз). Это тётя Таня.

ЕГОР. А, ну конечно. Без этой здесь не обошлось.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не смей плохо говорить про тётю Таню.

НАТАША (впз). Я ещё и голодовку объявлю. После ужина.

АННА ДМИТРИЕВНА. Ну и сиди! Сиди сколько влезет. Голодай. Хоть сдохни!

ЕГОР. Наташ, а ты кого на день рождения позвала?

НАТАША (впз). Тофика.

АННА ДМИТРИЕВНА. Кого-о-о?

ЕГОР. Наташка, какого ещё Тофика?

НАТАША (впз). Он лапочка. Он мне столько лайков понаставил и замуж позвал. И пишет, что я прекрасна, как утренняя заря. И трепетна как газель. Нет, трепетна, как лань, а глаза как у газели, вот. Вы там на всякий случай со стола спиртное уберите. И свинину.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Ага. Пойду, холодец вылью.

Встаёт и уходит на кухню.

АННА ДМИТРИЕВНА. Всю жизнь! Всю жизнь ты так: чуть что — сбегаешь. Вжих — и нет тебя. Нет, ты скажи ей. Как отец скажи, как мужчина.

Убегает на кухню вслед за мужем.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ (впз). Да пусть Егор скажет, я своё отговорил.

ЕГОР. Наташа, ну ты уж совсем. Кто ж незнакомых парней в дом приглашает?

НАТАША (впз). А чё? Нормально. Мать и так только шалавой меня и кличет. Будет хоть за что.

ЕГОР. Блин. Выходи давай, они ушли.

Наташа приоткрывает дверь, выглядывает, улыбается Егору, выходит, обнимает его. Из одежды на ней только застиранные лифчик и трусики.

НАТАША. Привет, привет. Боялась не зайдёшь.

ЕГОР. Привет, сестрёнка. Поздравляю тебя. С меня подарок.

НАТАША. Да, ладно.

ЕГОР. По правде кого пригласила?

НАТАША. Кого тут пригласишь? Она же меня сутками пилит. То меня, то отца. У нас же битва за Средиземье не прекращается. Ваще капец.

ЕГОР. Ну а ты зачем их изводишь? Что за фотки дурацкие?

НАТАША. А чё? Прикольно же.

ЕГОР. Я думал, тебе хватило уже приколов.

НАТАША. Ой, только ты не начинай.

ЕГОР. Да я, правда, не понимаю. Люди врут, чтобы выгода была. А ты сама себя выставляешь. Про ректора, зачем придумала тот раз?

НАТАША. Так ему и надо, старый козёл.

ЕГОР. Может и козёл. Но тебя просто из универа выперли, а он в больнице лежал с предынфарктным. Не знала? Вот что он тебе плохого сделал?

Наташа, отвернувшись, молчит, а из кухни, прячась за спиной Егора, крадётся Анна Дмитриевна. Она как кошка кидается на Наташу и, вцепившись в дочь, тянет её на себя.

АННА ДМИТРИЕВНА. Выходи! Выходи, дрянь такая. Я тебе покажу голодовку, я тебе покажу запираться.

Анна Дмитриевна хлещет Наташу по щекам, Наташа визжит, Егор пытается отбить сестру у матери. Входит Виктор Алексеевич и сразу усаживается перед телевизором.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Холодец будет, я вам скажу, какой надо. Наваристый будет холодец.

ЕГОР. Ты ж его выливать ходил.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Ага, щаз. Я пену снял. Только хрену нет. Егор, сходил бы ты за хреном.

Анна Дмитриевна отдувается, Наташа рыдает, сидя за столом, Егор потирает шею, ему тоже досталось.

ТЕЛЕВИЗОР. В Минске глава военного ведомства Российской Федерации Сергей Шойгу обсудил с коллегой Андреем Равковым состояние региональной группы войск и Единой системы ПВО, подготовку к совместным учениям «Запад-2017» и вопросы обеспечения безопасности двух стран.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. А до скольки лет у нас мобилизационный возраст?

АННА ДМИТРИЕВНА

ЕГОР (хором). Сделай потише!

НАТАША

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ (обиженно). Вы тоже тогда не орите.

НАТАША. Я хотя бы свой день рождения могу провести, как хочу?

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот! Вот именно в день своего рождения и начни новую жизнь. Сколько же можно дурить? Ведь я помню, как тебя рожала.

НАТАША. Завела.

АННА ДМИТРИЕВНА. Отец горбатится, я всю жизнь вот этими руками на вахте просидела!

Наташа встаёт и потихоньку начинает отступать к своей комнате, Анна Дмитриевна встаёт на колени, простирает руки к дочери.

АННА ДМИТРИЕВНА(рыдает). Доченька, умоляю!

ЕГОР. Мама, встань!

НАТАША. Ну, мама!!

Егор с Наташей поднимают Анну Дмитриевну, усаживают за стол, наливают морс.

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот ты только выслушай меня, только выслушай.

НАТАША. А телефон отдашь?

ЕГОР. Наташа!

АННА ДМИТРИЕВНА. Отдам. Сразу отдам, вот только послушай, что я тебе скажу.

НАТАША. Нет, ты пообещай. Я тебя слушаю, ты телефон отдаёшь. Да?

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

НАТАША. И документы.

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

НАТАША. Хорошо.

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот давайте все вместе поговорим. Отец, иди сюда. И ты, Егорушка, присаживайся.

Все рассаживаются за столом.

АННА ДМИТРИЕВНА. Наташа, вот ты уже взрослая девушка...

НАТАША. Ты заметила?

ЕГОР. Наташа.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не перебивай. Ты взрослая, но ведёшь себя как несознательная личность. Тебе кажется, что я к тебе всё время придираюсь, из-за этого ты злишься, считаешь меня занудой, но ведь вот Егорушка не вызывает у меня никаких нареканий. Он закончил обучение, работает, снимает жильё. Он самостоятельный человек. А у тебя вечно фортели какие-то. Я же тебе только добра желаю, я же помню, как тебя рожала, ты же у меня единственная доченька. И я за тебя беспокоюсь. Поверь мне, просто поверь, что со стороны виднее. У тебя явные отклонения в психике. Ты хорошая девочка, тебе учиться надо. А ты устроилась наклейщицей ценников на товары и говорила покупателям, что директриса магазина бананами мастурбацией занимается. Без презерватива. Тысовершенно не занимаешься хозяйством, ты не умеешь готовить. Ты проколола язык и сделала татуировку. Пожалуйста! Если это теперь модно — пожалуйста. Но почему я должна это оплачивать? Почему я должна платить за тебя штрафы? (Анна Дмитриевна так увлечена, что не замечает, как Виктор Алексеевич встаёт из-за стола и усаживается перед телевизором. Наташа раскачивается из стороны в сторону. А Егор ест салат.) Если своего ума нет, надо маму слушать. Надо тебе к доктору сходить. Полечиться. Ты, Егор, думаешь, за что её выгнали её из университета?

ЕГОР. Да знаю я.

АННА ДМИТРИЕВНА. Она придумала, что спит с ректором. Что они любовники. Дура ты или нет после этого? Тебя же в психушке лечить надо. У тебя же явные отклонения на сексуальной почве.

НАТАША. Сука, сука, сука, сука. Дай мне жить спокойно, сука.

ЕГОР. Наташа, ну зачем ты так?

НАТАША. Зачем? А зачем это всё? Зачем я? Каждый день слушать её истерику и видеть его (тычет пальцем в отца) у телевизора? И это всё? А я хочу! Понимаешь, Егор, я хочу. Не знаю чего, но другого. А придумать ничего не могу. Мне раньше казалось, что где-то есть настоящая жизнь, а это всё временно и понарошку. Надо просто вырваться, уехать, начать с нуля. А потом поняла — нет, везде одно и то же. И так будет всегда. Нужда и противная рожа в зеркале. И толстая жопа, которую не запихнуть в джинсы. И вечная гопота у подъезда, и сосед-пенсионер, который прижимается в лифте, и подружки, которые повыскакивали замуж за алкашей и теперь синяки запудривают. И кредит за диван, и коллекторы, и счета за коммуналку. А в сети меня лайкают и я счастлива. Хоть ненадолго. Хоть какие-то парни на меня внимание обратят и напишут: «Я бы вдул». И мне прикольно. Я понимаю, что это тоже фальшь, но как-то легче, понимаешь, легче. И наврать про себя, что с ректором спишь, что жених террорист — и про тебя уже шепчутся, уже обсуждают. Ты хоть ненадолго, но звезда. А как ещё на себя обратить внимание, если я тупая, бездарная уродина?! А я хочу быть звездой и сиять во вселенной.

ТЕЛЕВИЗОР. У ближайшей к Солнцу звезды Проксима Центавра обнаружена экзопланета Proxima b, которая может быть пригодна для жизни. Об этом говорится в исследовании международной группы ученых в журнале Nature. Proxima b размером с Землю и находится она в обитаемой зоне своей звезды, а на поверхности экзопланеты может находиться вода.

Телевизор сбивается на помехи и Виктор Алексеевич встаёт и принимается сосредоточенно крутить взад-вперёд туда-сюда конструкцию антенны.

АННА ДМИТРИЕВНА. Размечталась. Вот я подохну, тогда будешь мужиков сюда водить.

ЕГОР. Ну, мать.

НАТАША. Телефон давай.

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот в больницу сходим, тогда отдам. Доктор скажет можно тебе телефон или нет.

ЕГОР. Да ладно, мам. Наговорила. Наташку в чокнутые записала. Так у нас вся страна уже чеканулась. Довели со своей рыночной экономикой.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Егор! Как ты можешь так говорить? Я же тебя в честь Гайдара назвал.

ЕГОР. Эх, батя, лучше б ты меня Аркадием назвал.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не могу больше. Пойду, валерьянки выпью и в туалет схожу. Ты, Егорушка, на салат не налегай, как бы не прокис салат.

Выходит на кухню.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Наташа, а зачем ты хочешь сиять во вселенной?

НАТАША. Папа, а зачем ты меня маленькую трахал?

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Я же тебя любил.

НАТАША. А после разлюбил?

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Нет, я тебя и сейчас люблю. Просто старый стал.

ЕГОР. Ты? Да как ты мог? Я же тебя за Наташку! Убью! Убью, тварь!!

Хватает со стола вилку, Виктор Алексеевич ложится грудью на пуфик, стягивает с шеи ворот рубахи.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ (кривляясь). На отца? Ну, руби. Руби, сынок. Руби, давай.

Из кухни выходит Анна Дмитриевна со смартфоном в руках.

АННА ДМИТРИЕВНА(смеётся). Ой, прям как в кино. Мне этот фильм очень нравится. Ладно, Наташа, раз договаривались — вот тебе телефон. Но пообещай, что Интернет подключать не будешь.

НАТАША. Не буду, не буду...

Хватает смартфон и убегает к себе в комнату. Егор успевает прошмыгнуть за ней. Они закрывают дверь, к которой тут же припадает ухом Анна Дмитриевна.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ(негромко). Будет мне покой когда-нибудь? Ведь сам окончательно чокнусь с ними скоро.

ТЕЛЕВИЗОР. Бить не пробовал?

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Пробовал.

ТЕЛЕВИЗОР. Ну и как?

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. В принципе, помогает. Но тогда пить надо, а пить мне нельзя.

ТЕЛЕВИЗОР. А ты чё, правда, что ли дочку трахал?

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Врёт она. Шалава. Не было ничего. Так может, пару раз.

ТЕЛЕВИЗОР. А, ну-ну. Ты бы поговорил с ней.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. С ней поговоришь.

ТЕЛЕВИЗОР. Нет, ну надо как-то разруливать ситуацию. А то ведь упекут девку в дурдом.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Подумаешь. Был я там. Ничего страшного, только жрать нечего.

ТЕЛЕВИЗОР. Недавно в Москве арестован шизофреник, который убил и съел собутыльника. Больных шизофренией в России, по оценкам ВОЗ, — около 900 тыс., еще для 250–300 тыс. характерно «маниакальное состояние» — неконтролируемое возбуждение. Психические расстройства имеют около 20% российских подростков в возрасте от 14 до 19 лет, а свыше миллиона пожилых россиян страдают от различных форм старческого слабоумия.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Ну вот.

АННА ДМИТРИЕВНА(долбит кулаком в дверь). Вы чем там занимаетесь, извращенцы малолетние? Ну-ка немедленно открывайте. Ишь притаились!

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Всё тебе извращенцы мерещатся. Не надоело?

АННА ДМИТРИЕВНА. Ой, да иди уже.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. И пойду.

Уходит на кухню. Слышно как гремит посудой. Сильно пахнет варёным мясом.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ (впз). Хороший будет холодец, наваристый.

Анна Дмитриевна присаживается у телевизора.

АННА ДМИТРИЕВНА. Что же делать с этой тварью? Ведь и правда, приведет какого-нибудь наркомана или бухарика. И притон устроют. Или в подоле принесёт.

ТЕЛЕВИЗОР. Убить её на хрен.

АННА ДМИТРИЕВНА. Нет, ну что вы. Она же моя дочь, я же помню, как её рожала.

ТЕЛЕВИЗОР. Так это для её же блага.

АННА ДМИТРИЕВНА. Так-то да, чем такой позор, может и лучше, чтоб её совсем не было.

ТЕЛЕВИЗОР. Что люди-то скажут?

АННА ДМИТРИЕВНА. Мне нет дела, что про меня скажут.

ТЕЛЕВИЗОР. И тётя Таня?

АННА ДМИТРИЕВНА. Не смей плохо говорить про тётю Таню.

ТЕЛЕВИЗОР. Вот так всю жизнь всё для детей, живёшь ради них, куска не доедаешь, по ночам не спишь...

АННА ДМИТРИЕВНА. Она такая болезненная росла, так болела, так болела. Я же с ней из больниц не вылезала. А на работе меня ценили, я инструктором была, да только пришлось уволиться, ведь больничный и больничный, кому такой сотрудник нужен? А все деньги на лекарства, на врачей, на санаторий.Потом уже вахтёршей устроилась.

ТЕЛЕВИЗОР. Убить паскуду. Молотком по башке.

АННА ДМИТРИЕВНА. Таблетки разные есть. Можно незаметно в еду добавлять. Бывает, током человека убивает. Фен в ванну уронила — и капец.

ТЕЛЕВИЗОР. И папашу следом отправить. Вот хорошо-то будет.

АННА ДМИТРИЕВНА. Нет, так мне совсем одиноко станет.

ТЕЛЕВИЗОР. Егор приходить будет.

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

ТЕЛЕВИЗОР. Совсем вернуться сможет, площадь-то освободится.

АННА ДМИТРИЕВНА. Пойду, в туалет схожу.

Выходит Егор. Силой тянет за собой из комнаты Наташу.

ЕГОР. Всё. Всё я сказал. Хватит.

НАТАША. Не могу я. Не могу. Видеть её не могу.

ЕГОР. Ну потерпи.

НАТАША. Сколько ещё терпеть? Сколько? Докуда? Пока не сдохнет?

ЕГОР. Нельзя так говорить.

НАТАША. А что мне можно?

Егор садится за стол и начинает ожесточённо жрать салат. Он это делает очень похоже на мать.

НАТАША. Егор.

ЕГОР. М.

НАТАША. Слышь, Егор?

ЕГОР. М-м.

НАТАША. Можно я у тебя поживу?

ЕГОР. Ха. У меня. Я может, сам скоро съеду. Платить нечем. Хозяева плату за хату подняли, а премию срезали.

НАТАША. И куда ты?

ЕГОР. Не знаю. Может к Верке.

НАТАША. Она же блядь.

ЕГОР. Ну и что? Я ж не жениться.

НАТАША. Ну-ну.

ЕГОР. А что у вас с дверью?

НАТАША. Это я МЧС вызывала.

ЕГОР. Зачем?

НАТАША. Ну, сбежать хотела. Ключи она забрала, а я диспетчеру позвонила, наврала, что ребёнок маленький в квартире, потом ещё со спасателями через дверь детским голосом разговаривала. Ну, они дверь выломали, заходят — где ребёнок, говорят? Я говорю — я ребёнок. Ох, потом разборки были, капец.

ЕГОР. Замуж тебе надо.

НАТАША. Надо.

ЕГОР. Ну вот Андрей.

НАТАША. Пф-ф-ф.

ЕГОР. А ты не фыркай. Мы с ним с первого класса.

Выбегает Анна Дмитриевна. В руках ворох одежды и документы.

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот. Вот тебе всё. Я не должна была так поступать. Вот одежда, документы, всё. Ты взрослый человек и сама должна отвечать за свои поступки.

НАТАША (недоверчиво). Спасибо, мама.

АННА ДМИТРИЕВНА. Бери.

НАТАША. Вот прям без всяких условий?

АННА ДМИТРИЕВНА. Бери-бери.

Наташа забирает барахло, хватает документы и сразу прячет их в лифчик. Начинает одеваться.

АННА ДМИТРИЕВНА. А вечером сядем на поезд и к деду в деревню. Там поживёшь, чистым воздухом подышишь, может в себя и придёшь.

НАТАША. В рот компот, я так и знала.

АННА ДМИТРИЕВНА (визжит). Не смей выражаться при матери!

Наташа плачет, Анна Дмитриевна пытается её обнять.

АННА ДМИТРИЕВНА. Доченька, милая. Я же люблю тебя. Ты же у меня такая хорошенькая, пухленькая. Помнишь, как я тебя в детстве называла? Мы же с папкой никогда тебя не бросим, с тобой поедем. Хоть к деду, хоть на край света. Ты молодая, полечишься, всё у тебя наладится.

НАТАША. Чтоб вы сдохли, чтоб вы сдохли.

ТЕЛЕВИЗОР. Российская полиция закрыла в Санкт-Петербурге «консульство» несуществующего государства на Карибских островах. Оно выдавало поддельные документы мигрантам, при этом ставилась отметка о регистрации в Беларуси.

В Тагиле муж заказал у коллекторов убийство бывшей жены за 2000 долларов. Cотрудник полиции под видом киллера инсценировал расправу, чтобы спасти мать двоих детей.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Ужас, ужас, ужас.

ТЕЛЕВИЗОР. Ужас.

Телевизор сбивается на помехи, Виктор Алексеевич тщательно пляшет матросский танец.

АННА ДМИТРИЕВНА. Началось!

ТЕЛЕВИЗОР. Эх, яблочко, да на тарелочке, надоела мне жена пойду к девочке.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Эх. Эх. Эх.

Наташа подбегает к отцу, ловит его за руку, обнимает.

НАТАША. Папа, папа, успокойся. Хватит, хватит. Пойдём. Пойдём со мной, я тебе песенку спою. Помнишь, как я тебе маленькая пела?

Уводит отца к себе в комнату.

АННА ДМИТРИЕВНА. Таблетку ему дай.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ (впз). Таблетку мне, таблетку.

НАТАША(впз, поёт). Спи моя радость усни, в доме погасли огни.

АННА ДМИТРИЕВНА. Это ж я ей пела. А теперь она ему поёт.

ЕГОР. Жалко тебе?

АННА ДМИТРИЕВНА. Может и жалко. Не понять тебе, пока своих не вырастишь.

ЕГОР. Да я и не хочу ничего понимать. Надоело мне всё. Ты надоела своими истериками, отец надоел своими заскоками. Наташку жалко, но и она надоела. Я от вас выйду — мне в душ хочется, как будто в липкой паутине какой-то.

АННА ДМИТРИЕВНА. Во-о-от значит как. Родной дом тебе не угодил. Конечно, ты же сбежал, одну меня бросил с этими извращенцами. В отца весь. Чуть что — бежать!

ЕГОР. Да ты достала уже. Достала. Всех достала.

Стук в дверь. Егор открывает. Входит тётя Таня. Она в халате и шлёпанцах.

ТЁТЯ ТАНЯ. Опять война у вас, кажись?

АННА ДМИТРИЕВНА. Ой, не говори, ой, не говори, Татьяна. Всем теперь мать плоха, всем теперь не угодила. А когда ночами не спала...

ЕГОР. Мммм.

ТЁТЯ ТАНЯ. А я говорила тебе, Анюта, я говорила. Живёшь ради них, а они тебе ещё покажут.

ЕГОР. Тётя Таня, хоть ты не лезь.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не груби тёте Тане. Если бы не она, я бы вас в детский дом сдала. Сил моих не было. Она одна мне помогала.

ЕГОР. Достали.

Выбегает на кухню, гремит посудой.

ТЁТЯ ТАНЯ. И этот туда же.

АННА ДМИТРИЕВНА. Дык в отца.

ТЁТЯ ТАНЯ. А Наташка в кого? В него же.

АННА ДМИТРИЕВНА. Ой, не говори.

ТЁТЯ ТАНЯ. Вот ведь.

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

ТЁТЯ ТАНЯ. С крабовыми палочками салат?

АННА ДМИТРИЕВНА. Да, с яблочком.

ТЁТЯ ТАНЯ. Я масло только нерафинированное в салат.

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

ТЁТЯ ТАНЯ. Отмечать ближе к вечеру сядете?

АННА ДМИТРИЕВНА. Дык почитай отметили уже, разбежались, теперь не соберёшь.

ТЁТЯ ТАНЯ. Ну. Вообще.

АННА ДМИТРИЕВНА. Ой, не говори.

ТЁТЯ ТАНЯ. Вот ведь.

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

ТЁТЯ ТАНЯ. Яблочки с мылом моешь? Я только с мылом.

АННА ДМИТРИЕВНА. Целительница приезжает по телевизору говорили. Известная какая-то. Надо Наташку сводить.

ТЕЛЕВИЗОР. Потомственная целительница Аделаида снимает порчу, родовое проклятие, купирует воспаление ауры.

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот.

ТЁТЯ ТАНЯ (с подозрением смотрит на телевизор). А чёй-то?

ТЕЛЕВИЗОР. Ха-ха.

АННА ДМИТРИЕВНА. Бабушка двоюродная Наташкина из-под венца сбежала. Или прабабушка? Короче, жених тогда весь род наш проклял до седьмого колена. Прям вот в церкви и проклял. Мне мама рассказывала.

ТЁТЯ ТАНЯ. Я в это всё не верю, ты же знаешь. Но на всякий случай может и сходить к этой вот.

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

Из кухни выходит Егор, в руках помойное ведро.

ЕГОР. Вы холодец из чего варите?

АННА ДМИТРИЕВНА. Из ножек.

ЕГОР. Да? А что собачья башка в ведре делает?

Показывает. Тётя Таня борется с рвотным позывом.

АННА ДМИТРИЕВНА. Наташка, сволочь, убью паскуду.

Она заскакивает в комнату дочери, слышны звуки потасовки и крики: «Я пошутила!», «Это муляж!».

ТЁТЯ ТАНЯ. Егор, да убери ты её, Христа ради.

Егор убирает ведро, подходит к тёте Тане, обнимает, утешает, щупает, тискает, лезет целоваться.

ТЁТЯ ТАНЯ. Не надо, Егорушка, не надо. Просила же тебя. Не надо больше. Никогда.

ЕГОР. Да, что случилось-то, что?

ТЁТЯ ТАНЯ. Ничего. Вырос ты просто. Не тот уже мальчишечка, которого я пожалела.

ЕГОР. Два года жалела.

ТЁТЯ ТАНЯ. Я не считала. А только возмужал ты, чего тебя теперь жалеть-то? Вижу я как ты то с одной, то с другой прогуливаешься.

ЕГОР. Да это не серьёзно всё, не серьёзно.

ТЁТЯ ТАНЯ. Ишь ты. А со мной что — серьёзно? Может ты еще, и любишь меня?

ЕГОР. Может и люблю. А может, ненавижу.

ТЕЛЕВИЗОР. Следственное управление Следственного комитета России по Челябинской области возбудило уже второе уголовное дело после громкого педофильского скандала в одном из местных интернатов, где насиловали больных детей. Как выяснили опекуны сирот и волонтёры, детей беспрепятственно навещали педофилы, которые уводили их за пределы интерната и насиловали.

ТЁТЯ ТАНЯ. Да кто насиловал-то? Никто не насиловал.

ТЕЛЕВИЗОР. Фрейд считает, что именно запрет на инцест есть начало регулирования обществом с помощью законов морали и религии. Тем не менее, эти желания и этот факт присутствует в подсознании каждого человека. С точки зрения, опять же, аналитической традиции.

ЕГОР. Заткнись.

АННА ДМИТРИЕВНА (впз). Дай сюда.

НАТАША (впз). Нет.

ТЁТЯ ТАНЯ. Ты бы с сестрой поговорил. Совсем ведь с катушек слетела.

ЕГОР. С ней поговоришь!

ТЁТЯ ТАНЯ. Она же сестра твоя.

ЕГОР. Три сестры.

ТЁТЯ ТАНЯ. Это да.

Выбегает Наташа, за ней гонится мать со стулом, швыряет стул, промахивается. Тогда Егор швыряет в Наташу вторым стулом, но не в полную силу, она успевает поймать.

НАТАША. Егор, ты что?

ЕГОР. А ты? Ты же охренела совсем. Это что за инсталляция?

НАТАША. Пошутить нельзя? Это я аниматором подрабатывала, у них там костюмы, реквизит, чучела всякие. Не удержалась.

ЕГОР. Спёрла?

НАТАША. Спёрла.

ЕГОР. Смешно теперь?

НАТАША. А чё?

Егор очень сильно бьёт Наташу по лицу, она падает на диван.

АННА ДМИТРИЕВНА (орёт). Куда?! Куда, сволочь? Уйди с дивана, уйди!

За волосы стаскивает Наташу с дивана. Наташа как бревно заваливается навзничь и лежит, хлюпая разбитым носом. Егор с Анной Дмитриевной начинают жрать салат.

ЕГОР. Так и не рассчитались за диван?

АННА ДМИТРИЕВНА. Нет.

ЕГОР. Коллекторы?

АННА ДМИТРИЕВНА. Да.

Из комнаты на коленях выползает Виктор Алексеевич.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Простите меня, люди добрые.

Егор с Анной Дмитриевной жрут салат. Виктор Алексеевич продолжая бормотать себе под нос: «Простите, простите», на четвереньках добирается до Наташи, и ложится на неё.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Прости меня, доченька.

Наташа кричит.

ТЁТЯ ТАНЯ. Я, пожалуй, пойду уже.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не поела ничего.

ТЁТЯ ТАНЯ. Зайду ещё.

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот давай.

ТЁТЯ ТАНЯ. Утюг проверю и вернусь.

АННА ДМИТРИЕВНА. Холодец разлить поможешь.

ТЁТЯ ТАНЯ. Подарок Наташе занесу.

АННА ДМИТРИЕВНА. Доченька слышишь? У тёти Тани подарок для тебя.

НАТАША. Спасибо тётя Таня.

Наташу плохо слышно из-под отца и Егор за ноги стаскивает Виктора Алексеевича с Наташи.

ТЁТЯ ТАНЯ. Ой, Наташа, кровь у тебя.

НАТАША. Да ладно.

ТЁТЯ ТАНЯ. Ну, вы тут по-родственному разбирайтесь, я позже зайду.

ТЕЛЕВИЗОР. Перед нами удивительное сообщение! Первый человек — Адам, должен был оставить в наследство будущим поколениям генетическую популяцию, сохранившую по отцовской линии уникальные хромосомные характеристики. Теперь это подтверждено документально. Более того, еще в 1987 г., исследуя наследственный материал митохондрий, имеющих гены, переходящие от родителей только по материнской линии (митохондрии обеспечивают клетки энергией), ученые подтвердили существование «генетической Евы». Данные, о которых идёт речь, относятся к сравнению митохондриальных ДНК. ДНК митохондрий наследуется только по материнской линии. Сходство этих ДНК показывает, что все люди на Земле произошли от одной- единственной женщины. Даже эволюционисты назвали её «Евой» — точней, «митохондриальной Евой».

Тётя Таня уходит, Анна Дмитриевна достаёт аптечку и лечит Наташу. Виктор Алексеевич возится с телевизором, Егор ходит из угла в угол.

ЕГОР. Слышь ты, луч света.

НАТАША. А.

ЕГОР. Может правда, уехать тебе?

НАТАША. К деду в деревню?

ЕГОР. Зачем? Мотай к этой, подружке своей. В Москву.

НАТАША. К Оксане?

ЕГОР. Ну. Там станешь звездой и будешь сиять.

НАТАША. Оксана по вызову работает.

ЕГОР. Нормальный вариант для начала.

НАТАША. Так-то да.

АННА ДМИТРИЕВНА. Дети, дети. Дети, что же вы? Как же так? Я же всё для вас. Всегда. Я же всегда говорила — я для детей только и живу. Всегда. Меня вот тётя Таня всегда спрашивает — зачем ты живёшь? Я говорю — для детей. Всегда, всю жизнь, вот этими руками. А она мне — вот они тебе ещё покажут. Я удивлялась так — что они мне покажут, о чём вообще? Я всё делаю. А теперь?

Егор с Наташей встают на четвереньки и воют по-волчьи.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не надо. Идите, идите сюда. И ты отец иди. Вот. Давайте, давайте как раньше. Помните? Вы помните?

Все обнимаются и танцуют сиртаки.

ЕГОР. Пойду, в туалет схожу.

НАТАША. Пойду, ногти накрашу.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Пойду, холодец сниму.

Оставшись одна,Анна Дмитриевна снимает пояс с халата и мастерит петлю, но у неё никак не выходит скользящий узел. Примеряет на шею, раздражённо сдёргивает.

ТЕЛЕВИЗОР. Житель Волгоградской области настолько расстроился, что его не поздравили с днем рождения, что совершил суицид, рассказал РИА Новости заместитель руководителя Урюпинского межрайонного следственного отдела СУСК по Волгоградской области Михаил Ганабин.

АННА ДМИТРИЕВНА. Вечером и поздравим. Сядем все. Как раньше. Все вместе. Посидим. Я ей шарфик подарю. А ночным к деду поедем. Ничего. Погундит и успокоится. Бутылку ему куплю. Ублюдку старому, паскуде. Сто раз говорила — продай дом, продай дом. Такие деньги предлагают. Нет, сволочь, барствует там на двадцати сотках. Малолеток трахает. Ненавижу. Мать в могилу загнал, мне всю жизнь искалечил. За дурака этого замуж выскочила только чтоб рожу его не видеть. Молодости считай, что и не было. И детства не было. А жизнь-то была?

Входят Егор, Наташа, Виктор Алексеевич. Молча рассаживаются за столом, торжественно разливают, чокаются, выпивают. Анна Дмитриевна вручает дочери шарфик, Наташа очень довольна, целует мать. Из телевизора звучит «Танец маленьких лебедей». Входит Евгений Георгиевич.

ЕВГЕНИЙ ГЕОРГИЕВИЧ. Здравствуйте. У вас там не заперто.

НАТАША. Здрасьте. Это ректор наш, Евгений Георгиевич.

АННА ДМИТРИЕВНА. К столу. Просим, просим.

ЕВГЕНИЙ ГЕОРГИЕВИЧ. Нет-нет, увольте. Я, знаете ли, на послеоперационной диете.

НАТАША. Евгений Георгиевич, простите меня, я не хотела.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не сердитесь на нее, пожалуйста, дура она.

ЕВГЕНИЙ ГЕОРГИЕВИЧ. Я, собственно, для этого и пришёл, сказать, что совсем и не сержусь. Видите ли, после смерти нашего внука от передозировки моя супруга впала в депрессию, совсем перестала улыбаться. А тут, когда ей рассказали, что у меня, оказывается, есть молодая любовница, она так хохотала, так хохотала... просто не могла остановиться.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Это да, доченька у нас с юмором, всё время шутит.

ТЕЛЕВИЗОР. Качественной особенностью человека, отличающей его от животных, является чувство юмора.

ЕВГЕНИЙ ГЕОРГИЕВИЧ. Это что? Как это?

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. А это вот.

Виктор Алексеевич встаёт из-за стола и на заднем плане начинает, размахивая руками что-то объяснять Евгению Георгиевичу. Тот крайне заинтересованно слушает, кивает.

АННА ДМИТРИЕВНА. Всё хорошо будет, доченька. Всё будет хорошо.

НАТАША. Конечно, мама.

ЕГОР. Конечно, хорошо.

ЕВГЕНИЙ ГЕОРГИЕВИЧ. Так что, Наташа, вы завтра же можете приходить на занятия.

(Уходит, показывая на телевизор.) А с этой штукой вы поаккуратнее. Мало ли что. Лучше всё-таки кабель проведите.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Дороговато выйдет.

За ушедшим Евгением Георгиевичем Егор начинает задвигать взрыкивающую дверь.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Оставь ты её, Егор. Чинить сейчас буду.

НАТАША. Вот и хорошо. А я за хреном схожу. Пап, тебе же хрен нужен был.

АННА ДМИТРИЕВНА. И правда, доча, проветрись, а то всё дома сидишь.

Даёт Наташе деньги, Наташа целует мать, уходит.

ЕГОР. Мам, а ведь ты знала. Всё знала.

АННА ДМИТРИЕВНА. Не твоего ума дело, что я знала, а о чём догадывалась. Своих вырасти сначала. Рассуждаешь здесь. Он два года в психушке на принудительном лечении был, я его потом таблетками пичкала. А Наташка вечно то в соплях, то с поносом. А ты на учёте в детской комнате. Ты знаешь, сколько я отстегнула, чтоб тебя в колонию не сослали? А он со справкой, вольтанутый, на работу хрен устоишься, а дружки его с бутылкой прутся каждый день.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. А пить мне нельзя.

ТЕЛЕВИЗОР. В России, как и повсюду в мире, большинство жертв алкогольной смертности в стране — не тяжёлые алкоголики, а обычные граждане, выпивающие по выходным и праздникам, но считающие желательной нормой достижение высокой степени опьянения и не осознающие опасности подобной модели потребления.

Пиликает рингтон. Егор достаёт мобильник.

ЕГОР. От Наташи СМС. (Читает). Хрена нигде нет. Прощайте и не поминайте лихом. Улетела к звёздам. Может быть там я найду своё счастье. И пропадите вы пропадом.

АННА ДМИТРИЕВНА. Вот же шалава.

Входит Тофик. Лаковые туфли, прекрасный костюм, белоснежная рубашка, модный галстук, перстень с печаткой, розы и шампанское.

ТОФИК. Добрый вечер. Я, извиняюсь, Тофик. А где Наташа? У которой день рождения сегодня.

ЕГОР. Улетела к звёздам.

ТОФИК. Я извиняюсь, уточнить хотел бы. Это, какие такие звёзды: ночной клуб «Сириус» или ресторан «Большая медведица»?

ЕГОР. Точняк. Это она в ночник мотанула.

ТОФИК. Нехорошо. Приличной девушке не надо в такие места ходить. Приличная девушка должна дома сидеть, жениха ждать. На пианино играть.

ЕГОР. А вот мы её сейчас приземлим. Прямо со звёзд. Заберём одежду и документы, запрём дома и посадим на голодовку. Пусть на пианино играет.

ТОФИК. Вот, молодец. Очень умный. Брат её?

ЕГОР. Ага. Ты не на колёсах?

ТОФИК. Конечно.

ЕГОР. Ну поехали.

ТОФИК. Обязательно.

Тофик и Егор выходят.

АННА ДМИТРИЕВНА. Пойдём, отец, холодец разливать.

ВИКТОР АЛЕКСЕЕВИЧ. Пойдём.

Выходят на кухню.

ТЕЛЕВИЗОР(голосом НАТАШИ). Млечный путь как ночная трасса. Мне так легко и спокойно. Здесь очень красиво. Здесь кто-то есть. Я иду к нему.

КОНЕЦ