Все об Иркутске

Глава 1

Иркутск. Город хороший приморский. Первый раз не попались на глаза люди в штормовках, с гитарами в руках, да абалаковскими рюкзаками за спинами. Наверное откочевали куда-то.

А вообще, город основан бардами у брода. Бородатыми. Но бородатыми не как лесорубы, которые лес не рубят, а ухаживают за собою, чтобы понравиться другим лесорубам, нет. Бородатыми, как бормочущие барды у брода. А потом неподалёку оказался Байкал и тут уж бардам идти стало некуда.

С тех самых пор это город поэтов, натуралистов, фенологов, френологов и настройщиков струнных музыкальных инструментов.

Максим Кузиков вручил в дорогу бутылку настойки, я ее пил уже, вкуснючая, мягкая, как мох у брода бардов. Навевает то ли желание спеть протяжную песню, то ли расстрелять адмирала прямо на льду. Зато узнал, что будет новый фильм к новому году.

Хороший город, в нем самый длинный вокзал и очень холодно по утрам в октябре. Особенно в шортах если. Никто в шортах не прогуливался, не угадал я с гардеробом. Ухи тоже замерзли. Но, кажется такое явление Иркутску присуще. Иркутск так и переводится с древневаллонского " ухи- ухи" .

Вода высокая в Ангаре, второй год. Скорее всего тает вечная мерзлота. Добралась безжалостная Тунберг и догнала бардов ...

А вообще, здорово. Потому что всегда здорово видеть хорошего человека, который сумел проснуться и прийти тебя встретить , поговорить. Пусть и на такое короткое осеннее время. Города это в первую очередь люди. И барды. И пешеходные переходы. Тогда есть о чем петь, за что петь, за кем занимать. Добра вам, и друзей на перронах. Во все восемь сторон света

Обалдеть, под Иркутском станция : вокзал Кая называется. Надо же... Весь мир и коньки. Сфотать не успел, кто ж знал? Но дачи.

Иркутск приморский город. Был бы я до сих пор бессмертным и молодым, пожил бы тут лет сорок. Добрый он, хороший.

В пять утра забился в падучей мужик из дальнего купе. Он бросался в глаза и раньше, все лицо его покрыто старыми уже синяками разных цветов и странно перекошено. Долго откачивали. Пока жив.

В Тайшете зашла приличная женщина, эксперт из полиции, ее место внизу, напротив.

Верхние полки заняла типическая, для России, пара. Чем типическая? А мужик явно пил в черную дней десять, женщина же, женщина возилась с ним как с ребенком. На каждый шорох откликалась, водила в туалет, поила с рук, подсаживала. Место его, верхнее, прямо над моим.

Среди ночи мужик стал свистящим, почти неразборчивым шепотом уговаривать её

--— ты иди сейчас же к начальнику поезда, возьми у него чекушку, я ее в...

Но я попросил мужика успокоиться, а соседка, та, что эксперт (в купе четыре человека), тоже заругалась.

Ещё немного позже мужик в бреду взял со стола мои минералку и лимонад и выпил. -— я завтра вам куплю,-— сказала она -— да ладно, пусть пьет, чего уж--— ответил я.

Не смог я заснуть. Так вот.

За окном города и посёлки. Черемхово, Ангарск... В белой темноте зимней ночи. Былой фронтир Империи. Края в которых растворились герои Вампилова. Вместе с пониманием своей нужности. Пустота.

Скоро Иркутск там сойдёт эксперт, потом Улан - удэ. Сразу после сойдёт пара. А я попробую поспать.

Потому как после будет Чита, в которой проведу сутки перед дальнейшей дорогою, если все будет нормально. Во всяком случае, так рассчитано.

Жаль человеков- то.

Добра вам, и попутчиков без пожара в душах, такого, что водкою гасят, а он все страшнее разгорается. Ведь неспроста так люди гробят себя? Ведь отчего- то?

Скоро Иркутск. Если надеть шинель, выйти ночью на лёд и закурить папиросу, можно стать Колчаком, или Пепеляевым. Но ненадолго и незачем. Или краскомом во главе расстрельной команды. Тоже, впрочем, лишнее. А Махатмой Ганди стать нельзя. Как ни старайся. Наверное климат неподходящий. Или воздух. Но никто ещё не стал. Каждый год на льду Ангары ставят бронзовую скульптурную группу. Колчак, Пепеляев, расстрельная команда и папиросы. И каждую весну скульптуры куда-то пропадают.

В поезд грузятся расфуфыренные молодые городские, едут домой, в села. У них ещё есть родители и есть куда возвращаться к празднику. Они не догадываются, что так будет не всегда.

Скоро Иркутск. Царский режим переселил сюда ирландских фениев- бутлегов из Ольстера. От них осталось гэльское окончание "тск" и гэльское начинание " ир". Именно поэтому почти все люди тут часто бросают все дела, берут гитару, а то и две, спиртное, женщину, а то и трёх, и выезжают на Байкал. Первой песнею, еще затрезво, призывают ветер Баргузин пошевелить вал, иа потом уже безудержно пьют шпирт, поедают шашлыки и поют городские романсы о природе вещей и просто природе. У них даже на гербе города кого-то воруют. Кто из проезжающих Иркутск не видел эти бледные лица над гитарными чехлами и футлярами? Кто не слышал стон, что зовется песнею? Кто будучи увлечен толпою, не просыпался в совершенном беспамятстве неизвестно где под шум прибоя, в объятьях прелестной женщины хиппи с фенечками? И ведь просто нет времени написать о Колчаке, его золоте, белочехах и угольном разрезе в Черемхово. Иркутск это надёжно, как тяжесть, или цветы жизни в брезентовой палатке. Скоро Иркутск. Синие небеса, золотое солнце, абсолютно внезапно, без переходов и полутеней.

А где- то за океаном, люди с песьими головами идут в свой последний бой.

Напротив, две хрупкие девушки обсуждают Марксов манифест. Я и дышать забыл как. И потом, сразу, Платонова... а вы говорите. Ну не говорите, думаете. Две студентки едут в Братск учиться дальше. Сижу улыбаюсь от умиления. Народ полный.

Тайшет. Станция которую не объехать. Грибной дождь. Солнце и вода с неба. С этого момента расцепляют поезд - монстр. Часть его идёт на Иркутск и Улан-Удэ, часть по БАМу на Тынду и Нерюнгри. Контролирую запятые.

Девушка справа -— бывает сидишь, думаешь о чём -то серьезном, важном. Минут десять. А потом понимаешь, что ни о чем не думала...

А еще, тут лето.