Всё, чего я хочу

Глава 1

Посвящается моей любимой жене, писательнице Жене Озерной

Дмитрий смотрел в окно поезда, не замечая несущихся мимо расписанных граффити гаражей. Его взгляд зацепился за пятно краски снаружи стекла, оставленное неизвестными хулиганами. Бережно придерживая рукой тубус с холстами, он думал о презентации. Ради этого вечера он работал последние годы. От шальной мысли Дмитрий вздрогнул: подобное оскорбляло его вдохновение. Нет, признание не было его главной целью.

Вспоминались прекрасные дни наедине с Музой, когда любые фантазии оживали. Из зыбких миражей превращались в миры, куда можно войти. В людей, которых можно коснуться. В негу, которая остается после приятного сна, чтобы затем ускользнуть. Рано или поздно всему приходит конец. Силы иссякли, и Дмитрий снова остался один. На неделю. На месяц. Кто знает, на сколько…

Хотелось с кем-то поговорить. Рассказать кому-то о презентации. Послушать живой голос, который поведал бы что-нибудь скрытое от него, а может, очередную банальность. Разве важно, о чем говорить?.. В руке появился мобильник. Взгляд заскользил по контактам. Имена медленно ползли вверх под большим пальцем, и полный надежды взгляд впивался в каждый контакт. Надежда разбивалась о воспоминания. Точнее, об их отсутствие. Та тонкая ниточка, которая когда-то могла связывать его с кем-нибудь из старых знакомых, оборвалась так давно, что вспоминать об этом сейчас было как минимум глупо.

Показались очертания очередной станции. Электричка остановилась, пожирая людей с перрона. Напротив Дмитрия плюхнулась пожилая женщина с бодреньким старичком, которые оживленно беседовали между собой, а по соседству — парень и девушка того же возраста, что и он сам.

В вагоне стало тесно: воскресный вечер, еще и праздники. Фруктовый запах духов коснулся ноздрей, и Дмитрий покосился в сторону девушки. Она сидела так близко, что тепло ее тела проникало сквозь свитер. А может, это была иллюзия. Ласковый шепот, что звучал совсем рядом, казался божественной музыкой. Жаль, что мелодия счастья играла не для него. Чего бы только он не отдал, чтобы на эти секунды поменяться местами с парнем. Пускай даже это будет всего лишь иллюзия. Будь у него один только шанс…

Быть может, счастье дается тем, кто не может его оценить? Может, все это жестокая шутка вселенной? Те, кто мог бы любить до конца, вынуждены мечтательно коситься на имитацию светлого чувства, а другие, для кого «любовь» — лишь обыденность, готовы скомкать ее и швырнуть из окна. Пускай не сразу, но разве не этим заканчивается большая часть подобных историй?

Поезд начал поворачивать. На рельсах вдали вдруг загорелась звезда. Маленькая точка вспыхнула ярким зеленым светом. Наверное, лучи солнца отразились от рельсов, — мелькнула мысль, когда Дмитрий услышал шепот парня. Смех девушки. И ее поцелуй. Тихо и незаметно она чмокнула парня.

Нежный звук больно отдался внутри. Будто искусный убийца подобрался вплотную и пронзил его грудь клинком, прежде чем Дмитрий заметил угрозу. Голоса влюбленных выжимали душу с тем же усердием и жестокостью, с каким он сам сливал воду с белья в те недели, когда сломалась стиралка.

Хотелось перестать видеть и слышать. Забыться. Оказаться не здесь. Где-нибудь в пустоте. Там, где ничто не напомнит о том, чем пришлось пожертвовать ради искусства. Закрыв глаза, он погрузился в дрему…

Глава 2

— Неужели так трудно потерпеть до дома? — Звонкий смех девушки полился Дмитрию в уши. Локтем Юлька шутливо пихнула его под ребра. Его ладонь лежала на чем-то мягком и теплом, и вдруг он понял, что, обнимая за талию, стал лапать ее. Юлька подыгрывала и ерзала рядом с ним, пропуская руку ниже и ниже. Под взглядами сидящих напротив бабки с дедом они старались двигаться незаметно, будто пытаясь спрятать свои игры от всего мира, и желание наконец-то оказаться наедине становилось невыносимым.

Что-то было не так. Презентация. Картины. Было это все сном, или он спал сейчас? Парень, который секундами ранее обнимался с Юлькой, сидел, глядя суровым взглядом в дальний конец вагона, словно нарочно не замечая влюбленных. Помотав головой, Дмитрий поцеловал ее в шею.

— Не могу ждать. — Казалось, вот-вот сломается член или под мощным напором порвутся брюки. Черные брюки, которые были на нем вместо потертых джинсов.

Годы совершенно других, ярких воспоминаний казались отчетливыми картинами. На их фоне меркли мысли о планах, что недавно казались важнее всего на свете. Взглянув в угол, где у колена был прислонен тубус, Дмитрий увидел вместо него пустоту. Но почему-то ничего не почувствовал. За окном продолжали мелькать деревья. На нем была наклейка с объявлением о работе, а пятно краски теперь казалось частью сна, из которого он проснулся.

Сон был таким отчетливым, будто бы он прожил еще одну жизнь. Впрочем, жизнь там продолжалась, как и та, что он жил здесь. Дмитрий чувствовал это, а тем временем перед глазами пронеслись годы с Юлькой, офис, лица коллег…

Поезд стал замедляться.

В надежде, что его пыл не был замечен попутчиками, Дмитрий покосился на пожилую пару напротив и встретил взгляд деда. Переглянувшись со своей бабкой, он одобрительно улыбался и, стоило ему заметить внимание парочки, кивнул:

— Давно поженились?

За три года отношений подобные вопросы о свадьбе от старших и дальних родственников нередко ставили в тупик, вызывая лишь раздражение. Теперь же все было по-другому, и Дмитрий счастливо улыбнулся в ответ.

— Свадьба через два месяца.

— Ну, дай вам бог счастья. — Бабушка легонько толкнула деда, и он стал нащупывать ручку пакета.

— Вы берегите друг друга. Жизнь, она полосатая. — Дед подмигнул.

— Спасибо! — Юлька ответила с придыханием, едва сдержав страстный стон. Дед и бабушка поднялись с мест и, придерживаясь за спинки кресел, двинулись в дальний конец вагона. Ощутив на мгновение облегчение, Дмитрий с еще большей жадностью ухватился за Юльку, когда вдруг встрепенулся, вспомнив, что близится их остановка. Обмениваясь поцелуем с возлюбленной, он последний раз ласково сжал ее ягодицу, с трудом удержив порыв влезть под ее одежду, после чего они, приобняв друг дружку, пошли следом за стариками.

Дмитрий проснулся от ласкового прикосновения: Юлька забросила на него руку. Ее дыхание было размеренным, сонным, но было невозможно противиться искушению ее обнять. В ответ послышался нежный стон удовольствия. Какое-то время Дмитрий лежал в обнимку с Юлькой зажмурившись. Когда он открыл глаза, то увидел, что за окном только начинает светать. Волна обволакивающего тепла и спокойствия накрыла его.

Вскоре Юлька проснулась: в полудреме Дмитрий почувствовал, как ее ладонь гладит его по спине. Отвечая на ласку, он заглянул ей в лицо.

— Какой-то банкир… — проворковала она.

— Одна парикмахерша… — ответил Дмитрий и улыбнулся. Всякий раз, вспоминая первую неделю знакомства, оба смеялись над тем, как небрежно презентовали друг друга в кругу родителей и друзей.

Юлька коснулась губами уха Дмитрия, и он стал жадно вслушиваться в шум ее дыхания.

— Я всего лишь тебя подстригла, а ты отжарил меня, как сучку. — Ее голосок ворвался в ухо горячим порывом.

— Хотел послушать, как ты будешь скулить.

Юлька куснула Дмитрия за мочку уха, и в ответ он крепко сжал ее ягодицу…

— Мм…

— Люблю тебя.

— И я тебя… — Ее шепот заглушил дребезг будильника. Будто перфоратор, он стал сверлить мозг. С неохотой оставив Юльку, которая застонала и накрылась с головой одеялом, Дмитрий подошел к компьютерному столу, где рядом с ноутбуком лежал телефон.

Поезд доехал неожиданно быстро. Так же быстро ехало и метро. Начало дня казалось не таким уж плохим. Быть может, минувшие выходные и отдых с Юлькой немного залатали дыры, что стали прогорать в его разуме.

Дмитрий вошел в огромное здание банка. На автомате поднялся на лифте на третий этаж. Толкнув дверь в кабинет, он увидел знакомый опенспейс-офис. Длинный стол на двенадцать мест. Неожиданно пустой. В разных его концах сидела лишь новая девочка Алла и Кирилл, который тут же оторвался от экрана компьютера:

— По ходу, сегодня у нас тройничок! — усмехнулся он вместо приветствия. Алла смущенно захихикала, а Дмитрий невозмутимо подошел к своему месту и вынул из кейса ноутбук.

Офис заполнялся коллегами. Дмитрий погрузился в цифры, стараясь не замечать их голосов. Но от едкого запаха он закрыться не мог. Толстушка Катя, сидевшая с ним по соседству, вечно не успевала закончить все процедуры дома и, являясь в офис ко времени, первым делом мчалась в уборную, чтобы привести в порядок прическу. Она пользовалась каким-то жутко пахучим лаком, и этот запах ужасно бесил.

Разговоры вокруг не умолкали. Катя распиналась о новой диете. Дмитрий уже знал наперечет все продукты, которые она исключила из рациона, но все равно оставался невольным слушателем. Цитаты тренера и гуру из интернета чередовались с жалобами на то, что ничего не помогает сбросить даже десять килограммов.

«Жрать меньше надо», — выругался в уме Дмитрий.

Женская часть коллектива поддержала Катьку слащавыми участливыми репликами, после чего стала с громкими смешками обсуждать мужей. Звучали идеи, как заставить тех заниматься делами по дому. Затем одна из сплетниц похвастала шваброй, которую купила на выходных, и началось восторженное обсуждение функций отжима, формы ведра и площади тряпки.

Бесячая болтовня отвлекала. Дмитрий знал, что Константин Геннадьевич вытрет им пол, будто той шваброй, не закончи он к вечеру расчеты за прошлый месяц. Лишение премии, выговор — все было бы ничего, будь в этом его вина. Обидно было лишь то, что нужные файлы присылались на почту только тогда, когда требовалось закончить работу над ними еще вчера.

Нога под столом отбивала нервную дробь. Вновь затрезвонил телефон, и Дмитрий с раздражением повернулся к коллегам. «Возьмите кто-нибудь трубку!» — вскричал он в своих мыслях, и со злостью вернулся к работе.

Послышался скрип двери. Раздражающий скрип. Поначалу он был незаметным, но за два года этот звук стал таким же невыносимым, как и звонок телефона, который наконец-то умолк.

В офис вошел Константин Геннадьевич. Он был младше Дмитрия на год. Говорили, что так быстро получить должность начальника ему помогли родители. Было это правдой или же нет, Константин Геннадьевич требовал к себе уважения и заставлял всех величать себя по имени-отчеству.

— Дим, ты уже закончил? — В руках он держал папку, которая, как и нарочито участливый тон, давала понять, что вот-вот на Дмитрия обрушат новый поток работы.

— Нет, но думаю, сегодня успею.

— Индюк тоже думал, и в суп попал. — Константин Геннадьевич властно взглянул на Дмитрия. — Вот тебе документы. Сверь еще раз все за прошлый квартал.

«Да сколько можно! Вы хотите, чтобы я домой отсюда не уходил? Вон, им постоянно нечем заняться», — подумал Дмитрий, беспомощно покосившись на коллег, которые с появлением начальника деловито уперлись глазами в экраны. Но вместо ответа коротко кивнул и взялся за край папки. Константин Геннадьевич не отпускал, глядя сверху вниз на него:

— Я на тебя рассчитываю.

— Сделаю, — с улыбкой ответил Дмитрий, а в мыслях добавил: «Отдай ты уже сраную папку и свали нахер!»

Дмитрий барабанил пальцами по клавиатуре как сумасшедший. Его коллеги вставали с мест и шли на обеденный перерыв. В животе урчало, но времени на перекус не было. «Эта работа меня доконает. Не хватало гастрит лечить. Но что делать?..» — крутил возмущенные мысли в голове Дмитрий.

Раздался щелчок пластикового контейнера. Потянуло ужасно непривычной домашней едой. Казалось, ее готовила хозяйка, желавшая скорее отвадить незваных гостей. Что-то из овощей с пахучим маслом, смердящий дух от которого вырвался на свободу, будто джин из бутылки. Перехватило дыхание. Повернув голову, Дмитрий раздраженно взглянул на Катьку, которая начала жадно поедать эту бурду прямо за общим рабочим столом. Зрелище вызвало рвотный позыв, но вслух Дмитрий бросил:

— Приятного аппетита, — и снова нырнул в работу, будто надеясь воздвигнуть из цифр стены домика, в котором мог спрятаться от всего трэша, что творился вокруг.

Настал долгожданный вечер пятницы. Дмитрий хотел сходить в ресторан с Юлей, но сегодня у обоих не оставалось сил выйти из дома. Заказав еду на дом, они поужинали, после чего легли в кровать.

По телику крутился сериал. Какая-то офисная комедия. Дмитрий не слишком вникал в сюжет, общаясь с Юлькой и время от времени посмеиваясь: «Какая же жиза!» — над очередной сценкой, где босс представал в образе лютого фрикана.

Здесь, в тепле и уюте, Дмитрий очередной раз задумался о том, что он вообще делает на этой работе: «Ведь мог бы стать ученым. Писателем. Музыкантом. Но нет… Кому вообще нужно то, что я делаю?» Казалось, жизнь утекает сквозь пальцы. Он знал, что способен на большее, но бог смотрел на него с насмешкой и властным жестом начальника покачивал пальцем: «Знай свое место, холоп!». Самым обидным было даже не отсутствие шанса себя проявить. Потенциал, способности и его ум будто были выброшены на свалку. Не кем-то, а им самим. Почему? Хороший вопрос.

«Как же все это достало. Если б не Юлька…» — думал он, проваливаясь в полудрему.

Послышался телефонный звонок. Этот бесящий звук, что отдавался вибрацией в костях. Он не прекращался, и Дмитрий раздраженно вскричал:

— Да возьмите чертову трубку!

Что-то было не так. Голоса отвлекали и злили, но это были не его коллеги. Может, в другом отделе…

— Дим.

Услышав ласковый голосок Юльки, Дмитрий окончательно проснулся. Первым, что он увидел, была сцена сериала, в которой все столпились вокруг звонящего телефона. Юлька коснулась ладонью его волос, и Дмитрий вымученно улыбнулся, покосившись в сторону телека.

— Что я пропустил?

— Давай поговорим. Ты так ненавидишь свою работу…

— Только не начинай снова! — раздраженно ответил он, и напускная веселость улетучилась с его лица.

— Видел бы ты себя. — Юлька вздохнула. — Ну разве стоит оно того?

«Чего ты от меня хочешь?» — резанула сознание мысль, но вместо этого Дмитрий какое-то время молчал. В жизни важна стабильность: так ему говорили с детства. Работа, свой дом, семья. Как у других. Пускай не лучше, зато и не хуже.

— Нужно выплатить ипотеку.

— Я могу взять дополнительные смены, пока ты найдешь что-нибудь…

— Нет. Даже не думай об этом. Какой мужик стерпит, чтобы его содержала девушка?

— Да хрен с ней, с ипотекой! В конце концов, поживем у моих родителей.

— Вот этого я точно не вынесу.

— Дим.

Разговор пора было заканчивать. Юлька просто не понимала. Жила в розовых очках, ожидая, что он сможет делать сотню дел одновременно. Зарабатывать нужно было здесь и сейчас, а мечты о великом будущем оставить в юности. В конце концов, все это было ради нее.

— Юль. — Дмитрий подвинулся ближе и приобнял ее. Заглянув в глаза девушки, он ласково погладил ее. — Я люблю тебя.

Чмокнув ее в губы, он положил руку на талию, а после опустил ниже. Юлька поцеловала его в ответ и на мгновение приподнялась, пропуская его ладонь. Ее дыхание стало горячим и частым, и ощутив его на своем лице, Дмитрий забыл обо всем.

У автомата с едой Дмитрий увидел Кирилла, который лип к Алке. Сначала он что-то увлеченно рассказывал, а после включил на телефоне попсовый вызывающий трек и, сунув его девушке в руки, стал танцевать в стиле гопника: размашисто раскидывая руки с кистями-веерами и ритмично качая коленями с корпусом.

Это выглядело нелепо в фойе банка. Судя по розовому лицу секретарши, ее это жутко смущало. Люди косились, но Кирилл оставался невозмутимым. Уверенность, которую он источал, и легкость его движений вызывали у Дмитрия уважение. Пожалуй, Кирилл был единственным человеком в этом проклятом месте, которого ничто не бесило. Наверняка у него куча баб, — думал Дмитрий. Человеку стукнуло тридцать пять, а он, будто юный студент, забирает у жизни все.

Однажды Кирилл схватил за зад одну из коллег. Эксцесс замяли, но из-за этого случая он едва не вылетел с работы. Женщины за спиной называли Кирилла бабником. Мужчины за тридцать украдкой посматривали на подкаты с затаенным восхищением во взглядах: имей они подобную смелость, их жизнь сложилась бы по-другому. Быть может, ради простого секса не пришлось бы платить ипотеки и заниматься всем этим. Наверняка такие мысли приходили в голову каждого, но только не Дмитрия. Юльку он очень любил. Любил с ней трахаться, да. Но не только…

Поколебавшись несколько секунд, Дмитрий свернул к бургерной. Уж лучше пообедать фастфудом, чем оказаться втянутым в представление. Когда он вошел, то удивленно взглянул на Катьку, которая жадно пожирала бургер. Своей очереди ожидал хот-дог. Захотелось взять себе такой же. Но вместе с аппетитом пришли бесячие мысли: «Ради чего было разводить вонь в кабинете своими контейнерами, если потом все равно собираешься обожраться фастфудом?». Заметив его, Катька прервалась. В глазах появился стыд. Но прошла секунда — и бургер был окончательно съеден, а заляпанная жирным соусом ладонь потянулась к хот-догу.

Очередное паршивое утро началось со звонка будильника. Подняться с постели было особенно трудно. Гораздо труднее, чем обычно. Пока Дмитрий готовил завтрак, его кости ломало.

На кухню вошла Юлька. Ее лицо было хмурым. Весь вечер она говорила о клиентке, которая проела плешь. Взбалмошная женщина подала на Юльку жалобу то ли из-за цвета волос, то ли из-за длины. Прежде подобного не случалось, и вчера Дмитрий впервые за долгое время увидел ее слезы…

— Ты в порядке? Выглядишь неважно. — Она чмокнула Дмитрия в щеку, и он ответил на поцелуй.

— Все тело ломает. — Собственный голос прозвучал уныло. Хотелось закрыться в комнате одному. Накрыться с головой одеялом. Заснуть и избавиться от ломки. Хорошо было бы больше не просыпаться…

— Померь температуру. — Прежде чем он успел отказаться, Юлька отыскала градусник на полках шкафа.

— Ты бы поспала. У тебя же сегодня нет смены?

Юля покачала головой и уверенно оттеснила Дмитрия от сковородки. Покорно приняв градусник, Дмитрий уселся на табурет…

— Тридцать семь с половиной.

— Позвони, отпросись.

Соблазн не идти на работу был велик. Вместе с тем Дмитрий знал, что работа не ждет, и когда он вернется, будет пахать как раб на плантации. Юлька смотрела на него с беспокойством, и он кивнул:

— Отпрошусь.

Проснувшись ближе к полудню, Дмитрий почувствовал невероятный подъем. Боль исчезла. Сладко потянувшись, он открыл глаза. Юлька сидела за ноутбуком, читая посты в соцсетях. Какое-то время Дмитрий смотрел на нее. Работа сжирала столько сил. Столько времени. Если бы не нужно было работать, насколько счастливой могла бы быть жизнь…

— Давай куда-нибудь съездим? — Казалось, слова вырвались сами. Хотелось на полную катушку использовать один единственный чудесный день, который ему удалось вырвать из лап коллег и начальства.

Юлька повернулась к нему:

— Ты болеешь.

— Кажется, уже нет. — Он одним махом сел, демонстрируя готовность к любым свершениям. Юлька захлопнула крышку ноутбука и, подойдя к нему, опустилась рядом на край кровати.

— Это психосоматика. Твоя работа тебя доконает. — Ее голос звучал беспокойно.

— И что ты предлагаешь? — процедил Дмитрий сквозь зубы.

— Просто найди что-нибудь более подходящее, — легко заключила Юлька, а внутри закипело: как же доводит это вот «просто».

— Перестать зарабатывать? Отказаться от ипотеки? — Дмитрий почти сорвался на крик. Настроение было испорчено. Неужели за столько времени она не поняла, что от подобных разговоров становится только хуже? Может, и не хотела понять. Считала себя святой или вроде того…

— Дим. Успокойся. Давай просто это обсудим, хотя бы раз.

— Юль, здесь нечего обсуждать. Хоть ты меня не беси!

Глаза Юли сверкнули:

— Значит, я тебя раздражаю?

— Когда начинаешь говорить о моей работе. — Дмитрий чувствовал, что пора остановиться. Но все настолько достало, что было уже все равно.

Юлька вскочила на ноги и пошла к двери.

— Ты куда?

Она пожала плечами. Уже из коридора до Дмитрия долетел ее голос:

— Встречусь с подругами. Хотя бы их я не выбешиваю.

— Погоди…

Хлопнула дверь.

— Черт возьми. И ты туда же… — Дмитрий поднялся с кровати. Выглянув в пустой коридор, он злобно стукнул кулаком о косяк двери, после чего взял со стола телефон. Нужно было выпить. Развеяться. Забыть обо всем хотя бы на несколько часов. Позвонив другу детства, он договорился о встрече в Москве.

Поездка в поезде бесила не меньше офиса. Ритмичное покачивание и звуки чух-чух отдавались в костях, будто звонки телефона. За окном проплывали разрисованные граффити гаражи. Настолько же кому-то было нечем заняться, что он приперся из города в такую даль с баллончиком краски…

«Как же все это достало! Сраная работа. И Юлька — неужели правда не понимает? Или специально делает вид? Снимает с себя ответственность. Знает ведь, что если бы не наши семейные планы, я мог заняться наукой. Зря, что ли, заканчивал вуз? Немножко ведь оставалось досдать на магистра. Всего-то хотел подработать и застрял в сраном банке…» — кричал внутренний голос.

Упущенные возможности отдались внутри такой горечью, что Дмитрий зажмурился. Как вышло, что в этой жизни он оказался не на своем месте?…

Глава 3

Открыв глаза, Дмитрий увидел кристально чистое стекло вагона поезда, за которым стремительно мелькали деревья. Яркий сон по-прежнему стоял перед глазами. Лучше его забыть: стоит ли тратить время на ностальгию по прошлому? Нужно смотреть вперед, если хочешь чего-то достигнуть.

Видения отказывались так просто растаять. После стольких бессонных ночей это было неудивительно. Еще недавно глаза закрывались. Клонило в дрему. И казалось, что единственный способом продержаться и закончить работу до конференции — отвлечься.

Теперь же хотелось скорее попасть за компьютер. Еще раз прогнать симуляцию. Если он не ошибся, это могло бы в корне изменить понимание вселенной. Впрочем, Дмитрий не понаслышке знал о коварстве таких приступов возбуждения…

Дмитрий брел между рядами картин в Третьяковке. За суровым взглядом ученого скрывалось искреннее восхищение. При помощи простой краски художники ухитрялись втереть в полотно саму жизнь.

Он будто плыл по коридорам отеля, где каждая дверь вела в другой мир, другую эпоху. Это были лазейки в чужой разум. Пусть и в один момент, но разве вся жизнь — не цепочка сильных моментов, чередующихся с вязким ожиданием следующего? Когда-то Дмитрий думал именно так. Теперь он не знал сам: выделить хоть один запоминающийся эпизод за последние годы не представлялось возможным. Была только цель и неистовое стремление ее достигнуть.

Очередная картина изображала лодку посреди тихого озера зеленым солнечным днем. Вот уже пару минут от нее не отходила девушка с пышной черной косой, перекинутой через плечо: стояла на одном месте и вглядывалась в каждый штришок.

Невольно Дмитрию вспомнился первый курс универа. Мольберт, перед которым он проводил все свободное время. То вдохновение, с которым он создавал работы, мечтая однажды стать великим художником. Вспомнилась девушка Вика. С ней он познакомился здесь, в галерее.

Он ясно увидел тесную комнатушку студенческого общежития. Вику, свернувшуюся напротив него на кровати с книгой в руках. Ее отстраненное задумчивое лицо. Белокурые пряди, в которых искрился солнечный свет. И ту улыбку, что казалась отблеском солнца из другого, прекрасного мира. Дмитрий готов был часами смотреть на нее, будто на чудо света, позабыв о пыльном мольберте в углу. «Давненько ты не брал в руки кисть», — проворковала она. Дмитрий застенчиво улыбнулся в ответ: «Какой смысл создавать жалкое подобие ангела, когда можно протянуть руку и прикоснуться к нему?»

Девушка с косичкой обернулась и, заметив Дмитрия, улыбнулась, но встретила лишь пронизывающий взгляд, что прожигал дыру в самой ткани пространства-времени.

Дмитрий возвращался домой. В съемную однушку, где жил годами. Порой он слышал о необходимости завести собственное жилье как залог стабильности. Но стабильность необходима лишь в своих убеждениях. Пусть будет как угодно, лишь бы не как у других. «Зачем тебе это?» — спрашивал про науку отец: «Учись на бухгалтера: в хорошей компании им хорошо платят». «И это все?» — усмехался Дмитрий, получая в ответ лишь раздраженную отмашку рукой.

Близился переход через трассу. Дмитрий буквально летел над землей сквозь вечерние сумерки, пока его разум витал в размышлениях. Где-то рядом раздалось жалобное мяуканье, но он не замечал ничего, пока что-то мягкое не ткнулось в его ногу. Посмотрев вниз, он увидел кошку, что бежала с ним рядом, норовя об него потереться. Взрослая и ухоженная, с черной шерстью. Большие глаза на почти плоской морде блеснули зеленым цветом, стоило Дмитрию в них заглянуть.

Было неясно, кто бросил ее именно здесь, перед дорожной развязкой, где у кошки не было шансов выжить. Наклонившись, он взял ее в руки. Она не вырывалась, и Дмитрий погладил ее:

— Пойдем домой.

Это было первое существо за много лет, которое хотело быть рядом с ним. Когда-то подобные мысли причиняли страдания. Теперь нет: разве мог Дмитрий позволить себе отвлекаться на всякие глупости?

Прикрыв дверь, Дмитрий бережно опустил кошку на пол пустой мрачной квартиры. Зажегся свет. Кошка неуверенно двинулась по коридору в сторону комнаты, и Дмитрий пошел за ней. В этот момент он понял, что совершенно не знает, что делать с ней дальше. Первым что пришло ему в голову, было набрать в глубокую тарелку воды и поставить посреди коридора. Какое-то время он наблюдал за кошкой, что ходила и обнюхивала все вокруг, а после сказал ей подождать и отправился в зоомагазин на соседней улице.

Когда он вернулся, кошки не было. Разувшись, он прямо с лотком под мышкой и пакетом корма в руке вбежал в комнату. На рабочем столе царила разруха. Пенал с чертежными инструментами перевернулся, и все рассыпалось. Кошка с невинным видом возлегала на компьютерном кресле.

— Ну и хаос ты тут устроила. — Дмитрий опустился на корточки и почесал кошку за ухом. — Буду звать тебя Энтропия.

За вечер он ввел Энтропию в курс своей теории. Дмитрий не требовал от нее многого, осознавая собственное интеллектуальное превосходство. Дело даже не в том, что она глупа. Взять того мужчину в метро или женщину в магазине: как отреагировали бы они, оказавшись на месте Энтропии здесь, в этой комнате? Должно быть, перебили бы на второй фразе, чтобы начать приземленный разговор, например, о погоде. Об одежде или статусных побрякушках. О политике или дурацких мемах из интернета. Дмитрий знал это потому, что когда-то сам был таким же: не задумывался о многом и хотел разделить с кем-то момент, который казался прекрасным…

У самой двери в кабинет заведующего кафедрой, Федора Макаровича, Дмитрий остановился. Изнутри слышались голоса: Борис Аркадьевич увлеченно рассказывал об успехах своей команды.

— Снова тянете на себе все, Борис. И работу, и честь нашей кафедры.

Слушать дифирамбы проекту Бориса Аркадьевича было невыносимо. Внимание доставалось ему не потому, что он работал усерднее. Только из-за возраста. Из-за старого знакомства. Из-за закостенелости обоих старперов, в конце концов. Стиснув зубы, Дмитрий толкнул дверь и вошел в кабинет.

Первым, что он увидел, была лысина Бориса Аркадьевича, который развалился на стуле напротив Федора Макаровича. Сквозь толстые линзы очков глаза Федора казались огромными. Перед ними стояли опустевшие кружки. Запах дешевого чая в пакетиках, казалось, пропитал все. Мерцающий ламповый монитор перед Федором успел погаснуть, пока он лениво листал папку с распечатками, поплевывая на пальцы. Увидев Дмитрия, оба прервались.

— Уже нашли следы параллельной вселенной? — ехидно бросил Борис Аркадьевич вместо приветствия. Дмитрий смерил его тяжелым взглядом и сразу повернулся к Федору Макаровичу:

— Первый этап исследования с упрощенными моделями пройден. При определенных параметрах существование червоточин возможно. На данный момент в вычислениях слишком много эмпирически подобранных величин. Думаю, до конференции я успею вывести более точную формулу.

— Уже и на конференции готовы выступить со своим проектом? Простите, а сколько вы здесь работаете? — Борис Аркадьевич отодвинул кружку, впившись змеиным взглядом в Дмитрия.

— Борь, не дави на молодежь. Кто будет двигать науку, когда сам уйдешь на пенсию? — Федор по-доброму засмеялся, а в животе Дмитрия завязался плотный комок. «Нельзя вовлекаться в перепалки с Борисом. Наша цель — попасть на конференцию», — мысленно успокаивал он себя…

Борис Аркадьевич усмехнулся:

— Да разве ж я препятствую? Пусть учатся. Пусть работают. Вот только торопиться не нужно.

— Я полтора года работаю над своей трактовкой теории мультивселенной в стенах академии. До этого два года развивал ее сам.

Федор переглянулся с Борисом, и оба заулыбались, будто перед ними стоял не научный сотрудник, а аниматор в нелепом костюме. Наконец Борис удостоил Дмитрия взглядом:

— Упорство — основа нашей работы. С годами, с опытом, и вы научитесь правильно его направлять.

Федор Макарович молча кивал, а его глаза красноречиво сверкали: «Мотайте на ус, молодой человек». Дмитрий знал: все, что он скажет, выставит его клоуном, единственный же способ пробить их толстые черепушки и достучаться до закостенелых мозгов — получить одобрение от признанных умов на будущей конференции. Поэтому он молчал, с холодным спокойствием встречая взгляды коллег.

— Может быть, вы, Борис, оцените актуальность работы, а затем мы примем окончательное решение? — не выдержал долгой паузы Федор, и, довольно переглянувшись с ним, Борис упер хитрый взгляд в Дмитрия:

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, но основой вашей работы является допущение: само существование иных вселенных помимо нашей.

— Не только допущение, но и математическое подтверждение этого. К тому же моя теория описывает возможность обмена веществом и энергией между различными мирами.

— Расскажите подробнее. — Борис подпер кулаком подбородок, с язвительным снисхождением глядя на Дмитрия.

— Червоточины, как я их назвал, являют собой разницу потенциалов в заданном месте. Это похоже на волны: представьте два одинаковых водоема, но при разной погоде. В одном гладь идеально ровная, в другом — под порывами ветра плещутся волны. Порой бывает наоборот. Порой волны идут в них обоих, но в разных местах. Но существует ненулевая вероятность пересечения: например, когда ветер в каждом из миров гонит волны навстречу друг другу. При возникновении подобных событий брызги от волн могут перемещаться между разными водоемами.

— Разве сама возможность обмена между вселенными не нарушает закон сохранения энергии? Ведь именно поэтому теория мультивселенной считалась недоказуемой… — Борис усмехнулся и почесал лысину: — По крайней мере, до этого дня.

— А вот тут начинается самое интересное. Подобные переходы могут быть постоянным событием: из одной вселенной во вторую, из второй — в третью и так далее. Принцип изоляции замещается принципом восполнения. Вторым объяснением, не нарушающим фундаментальных законов, будет то, что множество вселенных является одной, единой системой.

— Многовато допущений в вашей теории, не так ли?

— Допущения имеются в любой теории, главное, чтобы она подтверждалась математически.

Борис хмыкнул под нос и повернулся к Федору:

— Ну что, пускай выступит со своим докладом?

Что-то было не так. Дмитрий не верил, что Борис Аркадьевич вот так просто занял его сторону. Впрочем, сейчас главной задачей было добраться до конференции. Туда, где о проекте услышат не только местные скептично настроенные старперы…

Вернувшись домой, Дмитрий наспех поужинал, после чего развалился в кресле. Энтропия вылизывалась рядом с клавиатурой, пока его пальцы барабанили по клавишам. Наконец он прервался и, откинувшись в кресле, посмотрел на кошку, которая успела заснуть.

— Проблема не в коллегах, а в бюрократии. Борис Аркадьевич работает над квантовой теорией поля, а Федор Макарович, направляет большую часть финансирования в его проект. Хочешь знать почему? Потому что оба старперы. Федор — недалекий скептик. Хотя его-то можно понять, он хочет, чтобы денежки отбивались. А вот Борис Аркадьевич пойдет на все, чтобы разрушить нашу работу. — Дмитрий взглянул на Энтропию, которая приоткрыла один глаз, и усмехнулся:

— Утомительное это бремя — нести свет знаний сквозь тьму непролазной тупости. Быть новатором, которого готовы сжечь на костре лишь за то, что его работы лежат за гранью понимания. Не потому, что они не способны понять. Напротив, они готовы вывернуться наизнанку, лишь бы не понимать. Это сделает неудобной их собственную работу. Проект Бориса Аркадьевича может вдруг превратиться в тыкву…

— Ну да ладно, хватит болтать. — Дмитрий открыл программу симуляции, бормоча под нос данные, которые собирался проверить. Все вокруг растворилось в цифрах…

Дмитрий подходил к дому. Голова пухла от формул и вычислений.

Впереди, меж лавками у подъезда, нахохлясь, ходил голубь. Он издавал клекот, то и дело подкрадываясь к голубке, которая норовила сбежать от него. На секунду Дмитрий отвлекся: ему вспомнилась Вика.

Она повторяла, что обожает его голос. Поэтому Дмитрий читал ей вслух, путешествуя вместе с ней по тем мирам, в которых прошла большая часть ее жизни. Каждый день они строили собственную вселенную. Пропитанную нежностью и волшебством. В этом раю они собирались жить вечно. Дмитрий готов был лежать с ней рядом часами. Будто боялся, что солнце погаснет, стоит ему перестать ощущать тепло нежных рук, которые крепко обнимали его.

Голубь продолжал издавать клокочущие неприятные звуки. Голубка его сторонилась, но он раздувался все сильнее и сильнее, становясь похожим на ватный шар. Воспоминания сменились негодованием. Существо перед ним было столь примитивно, что цель его жизни состояла в осеменении самки. А ведь когда-то он сам был подобен этому голубю.

Человек — странное создание. Ставит во главу угла собственную уникальность, но стремится упростить все до животных позывов. Наверное, усидеть на двух стульях невозможно. Или очень трудно. Быть одновременно животным и существом, грызущим гранит реальности, чтобы заглянуть, что по ту сторону… Время. Все упирается во время.

Ключ повернулся в замке. Пустая квартира распахнула прямоугольную пасть, готовая сожрать хозяина. Прежде чем нырнуть в полумрак, Дмитрий на мгновение замер. Лишь разглядев на полу черный комочек шерсти, он переступил порог.

— Но что, если бы ограничение времени можно было бы обойти? Что думаешь, Энтропия? — Дмитрий задумчиво посмотрел на нее. Будь такое возможно, условности бы исчезли. Необходимость выбора тоже. Впрочем, и важность выбора, его ценность, были бы иллюзорны. Это могло бы напоминать компьютерную игру: сделав неверный выбор, всегда можно было бы попробовать иначе.

Энтропия настороженно смотрела в сторону двери, но когда Дмитрий вошел, начала тереться мордой о его ноги. Он наклонился, чтобы почесать ее за ухом, но через секунду его пронзила очередная мысль.

— Точно! — Он бросился к компьютеру и вбил новые данные в симуляцию. — Червоточина по сути своей является не просто порталом, а способом обойти время. Однако во вселенной нет такой величины, как бесконечность, а это значит, что время существования червоточины ограничено, — бормотал он под нос, наблюдая за обработкой новых параметров. Спустя секунду к нему на колени запрыгнула Энтропия, и по его лицу проскользнула улыбка. Стуча пальцами одной руки по клавишам, другой он ласково перебирал шерсть Энтропии, которая наградила его раскатистым мурчанием.

Чем ближе был день конференции, тем меньше Дмитрий спал по ночам. Возвращаясь с кафедры, он работал над своим проектом, чтобы после пары часов отдыха снова идти туда. Часто он забывал побриться или причесаться, а порой и об элементарных правилах гигиены.

Очередной ночью его воспаленный ум отключился. Распластавшись в постели, на не менявшемся месяц пожеванном белье, он заснул.

Сначала раздалось мяуканье. Сквозь напряженный сон Дмитрий пробормотал что-то неразборчивое. Спустя минуту его лицо начали трогать лапой.

— Энтропия…

В ответ на сонное бормотание она жалобно замяукала.

— Ну чего тебе… — Разлепив веки, Дмитрий посмотрел на нее в полумраке утренних сумерек.

Спрыгнув с кровати, она бодро подбежала к пустой миске и стала ее вылизывать. Дмитрий с кряхтением поднялся и насыпал ей корма. Хотелось скорее вернуться в уютный сон. Одна мысль о будильнике, который должен был прозвонить через полтора часа, приводила в ужас.

Энтропия начала жадно есть, и часть корма высыпалась из миски. Перед глазами Дмитрий увидел капли, которые перелетали между двумя водоемами. Почему подобных аномалий не зафиксировано? Да потому, что их размер может стремиться к точке! Подобно кошачьей миске, которая стоит в неизвестной комнате на неизвестном этаже небоскреба. Без приборов и подготовки в заданном месте переходы энергии зарегистрировать практически невозможно, в отличие от вещества.

Сон сняло будто рукой. Дмитрий бросился к своему компьютеру. У него оставались полтора часа на то, чтобы превратить новые идеи в значения, дополнить формулу, прогнать симуляцию…

Утром перед конференцией Дмитрий извлек из шкафа чистый идеально отутюженный черный костюм, который берег для подобных случаев. Наспех позавтракав, он уделил прическе больше времени, чем за всю свою жизнь. Наконец, выйдя из ванной, он спросил Энтропию о том, как выглядит. Она удостоила его мимолетным взглядом, и это был явный комплимент с ее стороны.

Просторная аудитория заполнялась учеными разных мастей. Еще с порога Дмитрий отметил, что она оборудована куда лучше места его работы. Пахло новенькой лакированной мебелью. Посредине стояла кафедра с огромным экраном для лектора, а перед ней постепенно возвышающимися рядами тянулись столы в форме полумесяцев. Половина мест уже была занята.

Пока другие общались между собой, Дмитрий раскрыл ноутбук и погрузился в проект. Отвечая на приветствия неразборчивым бормотанием, он не удосуживался запоминать имен. Лишь когда в аудиторию вошел Борис Аркадьевич, он на секунду прервался, пытаясь понять по его глазам, чего ждать.

Наконец конференция началась. Дмитрий смотрел доклады других как на ускоренной перемотке и с нетерпением ждал их ухода. Некоторым задавали вопросы. Будто специально оттягивая выступление, к которому он так долго готовился. И вот наступил момент славы: прозвучало его имя.

Дмитрий вскочил с места и вышел к кафедре. Сверля глазами лица коллег, он сухим голосом рассказал все то, что вечерами обсуждал с Энтропией, стараясь упростить подачу настолько, чтобы понять суть работы могли даже менее светлые головы. В горле пересохло, но казалось, все прошло хорошо. Напоследок Дмитрий обвел взглядом аудиторию:

— Мои расчеты показывают, что события пересечений разных вселенных на общей ткани пространства-времени неизбежны. Регулярность и частота подобных событий напрямую зависит от количества вселенных. Это может происходить раз в миллионы лет, а может — постоянно.

На экране за спиной Дмитрия отобразилась выжимка из его вычислений вместе с той формулой, к которой он пришел. Повисла тишина, в которой отчетливо слышался скрип карандашей по бумаге.

— Допустим, ваши расчеты верны, и вселенные могут пересекаться. Но они не доказывают существования вселенных помимо нашей. Если соответствующим параметром в вашей формуле задать единицу, время ожидания превращается в бесконечность. — Поднявшись с места, Борис Аркадьевич заговорил первым. Скепсис, который был написан на лицах ученых, разжигал пламя внутри. Дмитрий обвел их взглядом, что прожигал дыру в самой ткани пространства-времени.

— Кроме того, где искать эту точку пересечения? Какова вероятность, что она будет доступна нам для исследования? Скажем, будет находиться на Земле, а не в другой галактике? — Молодой профессор из НИИ имени Ломоносова поднялся из-за стола. Дмитрий готовился к подобным вопросам и тут же выпалил:

— Вероятность мала. Но она растет линейно с ростом возможного количества вселенных.

— То есть, кроме формулы, которая не подтверждает и не опровергает уже существующих результатов исследований, у вас, Дмитрий Яковлевич, нет ничего, что вы бы могли нам показать? — Борис Аркадьевич радостно сверкнул глазами и обвел взглядом аудиторию. Коллеги, даже те, что до этого смотрели на Дмитрия с интересом, теперь разочарованно вздыхали и обменивались перешептываниями.

— Борис Аркадьевич, позвольте напомнить вам, что мы занимаемся теоретической ветвью науки. Фактическое подтверждение находят немногие из теорий, однако расчеты…

— Молодой человек, меня искренне восхищает та смелость, с которой вы рветесь нести свет знаний старшим коллегам. — Борис Аркадьевич плюхнулся обратно на стул, а из разных концов аудитории послышались сдавленные смешки. — Но может, позволите высказаться и другим, если ваш доклад подошел к концу?

Поезд мчал его навстречу родному городу. Сквозь кристально чистое окно Дмитрий смотрел на проносящиеся мимо деревья. «Они победили!» — безжалостно кричал в голове голос, от которого было невозможно избавиться. Все было зря. Понимание этого вдруг сорвало пелену транса, в котором Дмитрий пребывал сутками, не замечая ничего за пределами своих формул. Позволить им смешать собственную работу с дерьмом: разве можно придумать больший позор? Хотелось стиснуть зубы до скрипа. Но на это просто не было сил. Опустошила его сегодняшняя конференция или работа над теорией? Теперь уже он не знал сам. Ужасно клонило в сон.

Закрыв глаза, Дмитрий продолжал думать. А нужно ли все это кому-то? Теоретическая наука так и будет буквами на бумаге. Хотелось вернуть себя прошлого. Свою Музу, что когда-то ушла навсегда. Какие прекрасные вещи он мог бы сделать? Какие миры открыть. В конце концов, мультивселенная — всего лишь теория. Быть может, картины — это и есть те самые миры, от которых он отказался и которые теперь так отчаянно пытается отыскать при помощи математических вычислений…

Глава 4

Вынырнув из объятий дремы, Дмитрий обнаружил себя в поезде. На стекле перед глазами маячило пятно краски. Ладонь нащупала пластиковый тубус с холстами. Сбоку слышались перешептывания влюбленных. Юлька хихикала в обнимку с каким-то парнем.

Когда она зацепила Дмитрия плечом и с напускной виной бросила кокетливый взгляд в его сторону, он посмотрел на нее, а после — на парня. Разве должен человек разменивать свой талант на простое обладание самкой? Чем тогда он отличался от голубя, что нахохлясь прохаживался перед парой, избранной им для размножения? Каждый имевший потенциал был обязан его раскрыть…

«Голубь?» — вдруг пронзила сознание мысль. Яркий образ будто перекочевал в сознание Дмитрия из другой жизни, а может, из сна.

Приближалась конечная станция. Мысли вылетели из головы. Нужно было собраться. Еще каких-то десять минут, и наступит главный час в его жизни. Нет, не главный. Главными были часы, когда он стоял перед мольбертом. Скорее, час триумфа. Или провала. Кто знал, как все обернется?

На метро Дмитрий добрался до торгового центра. «Третий этаж! Третий этаж!» — нервно крутилось в голове. Внизу виднелся фудкорт, и было неясно, какой этаж считать первым. Пока он суетливо носился мимо всевозможных бутиков, пролетело десять минут. Мир сузился до тоннеля. Это место начинало бесить.

Поднявшись на этаж выше, Дмитрий от эскалатора увидел заветную вывеску и влетел в просторное помещение. До начала мероприятия оставалось время, и он трясущимися стал готовить к показу свои творения. Только сейчас он стал замечать хоть что-то вокруг. Другие художники стояли небольшими группами, общаясь между собой. Кто-то бродил, осматривая работы коллег. Дмитрий не отходил от своего угла и теребил пальцами края рукавов.

Казалось, прошла целая вечность, когда гости начали заполнять зал. Большая часть из них мало походила на ценителей искусства. Скорее, на зевак, которые забрели в выставочный зал по пути в очередной бутик. «Мама, я в школе такой же закат рисовал!» — радостно воскликнул мальчик поблизости. «Не Репин, конечно, но можно взглянуть», — с видом знатока вещал двум дамам мужчина с другой стороны.

«И ведь удается кому-то создать авторитет перед несведущей публикой, лишь только кидаясь какашками, завернутыми в фантики снисхождения, в тех, кто пытается что-то создать», — размышлял Дмитрий, наблюдая за девушками. Один такой взгляд, пускай мимолетный, мог сделать его счастливым. «Впрочем, важен не только лишь интерес, но и тот, кто его проявляет», — успокаивал он себя.

Пока сам Дмитрий стоял, стараясь быть незаметным, взгляды гостей скользили по его холстам, будто они были прозрачны. Внутри завязался плотный комок…

— Необычные у вас картины. — Услышав уверенный четкий голос, Дмитрий обернулся. Перед ним стоял человек в строгом костюме. Дмитрий давно отвык от общения лицом к лицу. Не зря ехал, — мелькнула мысль, но радость быстро сменилась тревожными ожиданиями: нужно было как-то поддержать разговор, а нужных слов не приходило. Неловкую паузу прервал сам незнакомец:

— Безумие… Писать на эту тему в наше время осмеливаются немногие.

Оцепенение вдруг сошло: Дмитрий готов был сутками напролет говорить о своих идеях в те моменты, когда не писал.

— Я давно работал над концепцией передачи чувства одиночества через безумие. Взять вот эту работу. — Дмитрий указал рукой на полотно, где терпел крушение самолет. Внутри царил хаос: попадали кислородные маски, а в иллюминаторах уже виднелась приближающаяся земля. На фоне всеобщей паники стареющий летчик танцевал перед маленькой девочкой, изображая рожицу обезьянки.

— Человек, никогда не имевший семьи, обрел ее в последние секунды. Пока родители этой девочки в панике, он единственный, кто есть у нее, а она — у него. А может, он просто свихнулся вконец и радуется, что вот-вот все закончится. — Дмитрий хмыкнул. Казалось, смешок имел истеричную нотку, из-за чего он затих.

— Попробую сам расшифровать вторую картину. — Незнакомец начал разглядывать просторный зал магазина, куда заполз гигантский ленточный червь. Люди не замечали червя, ведь его видел лишь человек, глазами которого писалась картина.

— Девушка, дорогу к которой преградил червь. Она отличается от остальных. Деталей в ее образе больше, и на нее падает свет. О ней мечтает тот, кто видит червя?

— Он не может заговорить с ней. Боится, что она лишь высмеет его. Растопчет все светлые чувства на глазах у всех остальных. Потом появляется червь. Вползает, оставляя за собой слизистый след. Он начинает поедать квашеную капусту из тазика на прилавке, но очевидно, что этого ему будет мало… — Дмитрий замялся, не зная, как продолжить рассказ так, чтобы не исказить смысл.

— И это угроза. Повод скорее уйти. Туда, где безопасно.

— Верно. — Замолчав, он задумался: «Быть может, червь пришел, чтобы спасти его. Хоть кому-то есть дело до его чувств… этому можно и позавидовать».

— Интересная мысль. Одиночество как грань безумия… — Мужчина одобрительно кивнул и протянул руку Дмитрию:

— Анатолий.

— Дмитрий. — Он ответил на рукопожатие. — Так вы интересуетесь картинами? — Стараясь не показать излишнего интереса, Дмитрий взглянул на Анатолия.

— Можно и так сказать. Я представляю агентство ТопАрт.

Пол под ногами начал проваливаться. Это было похоже на сон: ТопАрт сделало знаменитыми многих художников из сети. Первым порывом было предложить сотрудничать, но восторг мог легко обесценить труд. Поэтому Дмитрий молчал, сохраняя отстраненное выражение.

— Скоро у нас запланировано несколько фестивалей, и мы могли бы включить вашу серию в показ. Вы заинтересованы?

— Конечно! — выпалил Дмитрий, но тут же добавил: — Каковы условия?

— Ваши картины получат место на фестивале и право участия в аукционе. Мы — получим процент, если они продадутся.

— Какова вероятность успешной продажи? — выпалил Дмитрий.

— Мы никогда не даем гарантий, но скажу по личному опыту: шанс высокий. Богатеи любят все необычное, даже то, чего сами не могут понять.

Анатолий сфотографировал картины Дмитрия во всевозможных ракурсах и обменялся контактами с ним. Остаток вечера пролетел незаметно: Дмитрий думал только о шансе, который только что получил.

Вернувшись домой, Дмитрий окинул взглядом пустой коридор. Проводной телефон на шкафу до сих пор работал. Было трудно пересилить себя и его отключить: в глубине сидело немое ожидание, что его старый номер вдруг вспомнит кто-нибудь из друзей детства.

По газетам с пятнами краски Дмитрий подошел к мольберту. Хотелось запечатлеть гамму чувств с презентации, пока они были свежими. Подобрать цвет для каждой эмоции. Потом пойти спать, чтобы утром пару часов поработать над сайтом, и снова нырнуть в мир картин.

Краски ложились на полотно с небывалой легкостью. В голове вертелось столько идей, что кисть едва поспевала за ними. Набросав эскиз зала с гостями, Дмитрий отложил его в сторону, чтобы запечатлеть сцену из поезда. Парня с ненавистной работой, что обнимал девушку, неумело скрывая страсть от пожилой пары напротив.

Начинало светать, когда Дмитрий вдруг вспомнил о времени. На очередном полотне был эскиз научной конференции. Пронизывающим взглядом молодой ученый смотрел на снобов-коллег, испепеляя их глазами, словно лазерами.

Впереди простиралось бескрайнее море работы. Каждая из картин жаждала красок. Дмитрия разрывало изнутри: будто бы нестерпимо хотелось чихнуть, но единственным способом это сделать было закончить каждую сцену.

Пролетали дни. Дмитрий выходил из квартиры разве что в супермаркет. «Хвала тому, кто придумал кассы самообслуживания», — думал он всякий раз, избегая контакта с кассиром. Казалось, любой жест, любое слово могут выдернуть его из того волшебного транса, закрыть портал, откуда водопадом лились идеи.

Оказываясь на улице, всякий раз на секунду было тяжело сориентироваться, куда идти, хотя он прожил в этом районе всю свою жизнь. Будто бестелесный призрак, он парил над землей, забывая о том, что есть руки и ноги. Он чувствовал себя сгустком энергии, целью которого было привнести в мир очередной квант информации, добытый из космоса, а может, из самых глубин души.

Он вспоминал о еде, лишь когда из живота доносилось урчание, и, жадно заталкивая в себя наспех разогретые полуфабрикаты, бросался обратно в работу.

Единственным, с кем Дмитрий неохотно вступал в переписку, был заказчик сайта: тот платил деньги, за это приходилось терпеть. Читать письма, вникать, строчить скупые ответы. Уделяя по часу-два каждый день сайту, он проводил остальное время у мольберта.

Такой была большая часть жизни Дмитрия, сколько он себя помнил. Изолированная. Скрытая. Прекрасная. Разве может человек мечтать о чем-то большем, чем о возможности созидать? Пускай даже его картины никому не будут нужны, он будет писать и писать, лишь затем, чтобы впустить через себя в этот мир сюжеты, что рвутся наружу.

Звенящую тишину пронзил короткий сигнал телефона. Дмитрий почти подбежал к столу. Кто мог прислать сообщение? Неужели насчет картин? А вдруг кто-то вспомнил о дружбе, которая прервалась годы назад? Не стоит чересчур обольщаться: может, просто мошенники, — тут же парировал внутренний голос. Телефон оказался в руках, и Дмитрий заглянул в уведомления.

— Дмитрий, это Анатолий из ТопАрт. Насчет фестиваля все согласовано. У нас свободно еще несколько дополнительных мест, поэтому, если у тебя есть что-то подобное тем картинам, приготовь подборочку.

Дмитрий плюхнулся на табурет. Пальцы не слушались, когда он начал писать ответ:

— Есть кое-что. Прямо сейчас у меня несколько работ в процессе, думаю, скоро будут готовы.

— Пришли фото, как закончишь. Какая тема картин?

Задумавшись на секунду, Дмитрий настрочил короткий ответ:

— Другие миры.

— Думаю, хорошо впишется. И да, почему ты выбрал одиночество?

Вопрос казался чересчур личным, но интерес, хотя бы чей-то, приятно грел душу. Казалось, в кромешной тьме со скрипом приоткрылась дверь, из-за которой прорывались лучики света. Дмитрий задумался и начал набирать сообщение:

— Мои проекты — моя семья, мои дети. Нельзя сказать, что я выбрал такую жизнь. Скорее, всегда делал то, чего не делать не мог. Как кролик, у которого перед носом привязали морковку. Он мчится вперед до потери пульса, не думая о том, что морковка не становится ближе. Так вот, этот кролик — я, а морковка — мое вдохновение.

Анатолий долго писал ответ. Значок «набор сообщения» то появлялся, то исчезал. Внезапно Дмитрий понял: его интересовал лишь вопрос выбора темы картин, а вовсе не жизненный путь. Поверив всего на секунду, что кому-то есть какое-то дело до его жизни, он выставил себя идиотом. Волшебная дверь захлопнулась, и ее грохот звенел в пронзительной тишине. Что теперь: извиниться или сделать вид, будто бы ничего не было? Тягостные размышления прервало уведомление:

— Ясно, спасибо. — Спустя секунду пришло еще одно сообщение: — До связи.

Дмитрий хотел что-то ответить, но передумал. Какое-то время он сидел в полумраке и смотрел на лежащий перед ним телефон. Экран сначала ярко светился. Затем поблек. Наконец экран погас окончательно вместе с вспыхнувшей на секунду надеждой с кем-то поговорить.

День ушел на то, чтобы закончить с последними штрихами для каждой сцены. Блики в глазах ученого. Животная страсть в глазах парня и девушки. Отблеск часов на руке гостя, что разглядывал призрачные полотна.

Глядя на каждое из полотен, Дмитрий впервые за эти недели почувствовал: он чихнул. Невероятное облегчение и расслабленность придавливали к земле. Дмитрий не мог отвести глаз от своей работы. Ему будто бы удалось проснуться, забрав нечто прекрасное из своего сна. Проходили минуты, а может, часы.

Наконец Дмитрий сфотографировал каждое из полотен. Наверное, сотня попыток ушла, чтобы выбрать для каждой картины идеальное освещение.

Снимки новых работ он переслал Анатолию. Вскоре пришел ответ: «Добавляем в коллекцию!».

Мир приветствовал то, что он сумел вытащить из глубин своего сознания. Его детище. Ребенка разума. Бесценный квант информации, который он принес во вселенную. Может, это и была песчинка, но это — его песчинка. На пляже, откуда все лишь уносили песок, который прилипал к влажным ступням. Могла ли быть более важная роль, чем наполнять мир тем, что могло дать надежду и вдохновлять? В груди разливалось тепло. Хотелось, чтобы эти секунды никогда не заканчивались.

Вскоре пришло сообщение с официального аккаунта ТопАрт:

— Поздравляем! Теперь ваш успех — наша работа. Вы творите, мы — несем ваше творчество людям. ТопАрт: ценность в ярких моментах, которые вы создаете!

Прежде чем Дмитрий успел послать благодарный ответ, пришло следующее сообщение:

— Выберите пакет размещения ваших работ на аукционе. — Ниже шел перечень из трех вариантов: минимальный, базовый и премиальный. «Прежде никто не говорил о том, что все это за деньги, но ведь бесплатный сыр только в мышеловке», — размышлял Дмитрий. Брать минимальный казалось оскорблением собственного вдохновения. Премиальный требовал вытряхнуть часть сбережений. Поколебавшись какое-то время, он отправил половину своей зарплаты и оплатил базовый тариф.

Покинутый музой, Дмитрий сидел на лоджии наедине со стаканом виски. Сумерки высасывали остатки дневного света так же медленно, как его губы, — целительный эликсир для души. Когда стакан опустел, он достал телефон и стал медленно пролистывать контакты. Заведомо зная, что все нити давно оборвались, он, будто падая в пропасть, пытался ухватить упущенную соломинку. Хотя бы травинку. Но видел лишь пустоту.

Пустоту, что проходила мерзкой прохладой сквозь пальцы, когда он пытался взять за руку призрака. Такого близкого и такого далекого. Черты практически не разобрать. Лишь топорные очертания красавицы, с которой ему не суждено повстречаться.

Быть может, муза ждала его в другом месте? Проснувшись ближе к полудню, Дмитрий отправился в парк. Именно там он искал вдохновения в прежние годы, когда бродил часами вокруг пруда, погруженный в мысли и ничего не замечая вокруг.

Еще перед входом он услышал предупреждение: веселые голоса, радостный смех. Обрывки музыки напоминали отзвуки сломанной шарманки, вновь и вновь запускаемой невидимым сумасшедшим.

В этот воскресный день солнце светило особенно ярко, будто издеваясь, не оставляя шанса чего-то не разглядеть. Вот двое студентов шли за руку. А вот парочка целовалась прямо у всех на виду…

Казалось, каким-то неведомым образом все познакомились и разбились по парам у него за спиной. Может, это он был слишком погружен в работу, в своей бесконечной гордыне не счел нужным посетить эту встречу. И все, что он мог теперь, — оставаться безмолвным свидетелем чужого счастья, которого у него никогда не было.

Идти домой было рано. Пить днем — это уже слишком. Но что делать в пустой квартире следующие шесть часов? Вода с шаурмой — отличный способ скрасить десяток минут. Хоть как-то отвлечься от кошмара, что творился вокруг. Как только Дмитрий расплатился, обнаружилось, что все лавочки поблизости уже заняты.

У самого входа в парк на скамейке тихо сидела девушка. Сплетенная из черных волос косичка была небрежно перекинута через ее плечо. Она выглядела безопасной, и Дмитрий осторожно присел на противоположный от нее край скамейки. Он начал поедать свой обед, когда вдруг послышался мягкий голос:

— Я заметила пятнышко у вас на одежде. И на руках…

Дмитрий взглянул на свои джинсы и ужаснулся: там был след от краски. Пробормотав то ли извинения, то ли оправдания, он отвел взгляд, но девушка улыбнулась:

— Художник?

— Да, я… — Дмитрий задумался, как бы презентовать свое увлечение, но ничего оригинального так и не пришло в голову: — Пишу картины.

— Я тоже! Раньше в изостудии занималась, сейчас доучиваюсь на дизайнера. — Она коснулась своей косы, будто бы проверяя, что та на месте. «Косичка», — почему-то назвал ее про себя Дмитрий, а вслух пробормотал:

— Здорово…

Было трудно поверить, что это происходит на самом деле. Все мысли сошлись на одном вопросе: неужели это и есть тот самый шанс? В груди стало теплеть, а вместе с тем страх сковывал все сильнее: как бы не сморозить чего…

— Меня недавно в ТопАрт пригласили, — выпалил он, заполняя повисшую паузу.

— Ничего себе! Мечтаю однажды принести им свои работы. Знаю, пошлют, но ведь попытка не пытка.

— Я тоже так думал! Вы отнесите скорее. — Говорить вдруг стало невероятно легко. Дмитрий смотрел ей в глаза и видел: они из одного теста. — Не знаю, сколько бы я еще ждал, если бы случайно не встретил их менеджера…

— Мне бы немного над техникой поработать.

Хотелось воскликнуть: я помогу. Что Косичка ответит? Может, обидится намеку на следующую встречу? Впрочем, без подобного предложения она просто уйдет вместе с шансом…

— Покажете свои работы? — Дмитрий вдруг понял, что этот вопрос тоже звучит как намек, и добавил: — Может, есть фото?

— Да фотки были… — Она полезла за телефоном. — Только и вы покажите свои!

Дмитрий неловко подвинулся ближе. Казалось, сама судьба устроила эту встречу: вчерашние снимки для Анатолия будто специально ждали своего часа. «Неужели такое правда возможно?» — думал он, доставая телефон из кармана.

По земле протянулась тень. Взобралась Дмитрию на колени. Подняв глаза, он увидел парня, который остановился перед скамейкой. Заметив незнакомца, Косичка встрепенулась:

— Мне пора. — Позабыв о снимках, она вскочила на ноги и взяла его под руку.

Парочка удалялась, и последним кусочком беседы, который долетел до ушей, был вопрос парня: «Кто это?», на что последовал безразличный ответ «Он тоже рисует». Тем временем Дмитрий смотрел им вслед, не замечая, что из сдавленной кулаком шаурмы на джинсы потек соус.

Смеркалось. На окне тесной лоджии желтоватыми бликами отсвечивали уличные фонари. Во рту горчил виски, а под рукой лежал телефон, который всегда молчал. Тишина отдавалась пронзительным писком в ушах. Это было хорошо: позволяло немного прийти в себя после крошащей зубы нарочито радостной атмосферы парка. Но вместе с тем плохо. Некуда было сбежать, вселившись на слух чью-то чужую, счастливую жизнь. В полумраке это было проще простого: отхлебнуть глоток побольше, закрыть глаза и представить, что один из голосов за стеной — твой.

Хотелось упасть на колени. Вгрызться в деревянную табуретку, подобно дикому псу. Чтобы следы зубов были так глубоки, какой глубокой была пропасть, куда летела его душа. Виски неумолимо заканчивался, и Дмитрий плеснул еще. Может, алкоголь и был той самой спасительной соломинкой, что помогала ему удержаться?

Глаза закрывались, но что толку от сна, если после него предстоит вернуться в еще один пустой день, где негде спрятаться от вездесущего одиночества? Так думал Дмитрий, и по его щеке покатилась скупая слеза. Да, он был пьян. Совершенно пьян, но от этого гораздо более честен.

Собрав волю в кулак, он двинулся в комнату. Не было сил, чтобы принять душ, и прямо в одежде Дмитрий завалился в кровать.

Бодрствовать было невыносимо. Закрывать глаза тоже: там его поджидала та же черная пустота. Хотелось поговорить с кем-то, но все, что он мог, — это покрепче обнять подушку.

Внезапно прорезался лучик света. Дмитрий увидел лицо девушки. В ладонь отдалось тепло, когда она взяла его руку в свою. Она коснулась губами его губ. Легла рядом и обняла. Послышались звуки ее дыхания. Он крепко прижался к ней, но при этом мог видеть ее всю одновременно. Каждую пору на ее гладкой коже. Румянец на горячих щеках. Блики в живых глазах и едва приоткрытые губы. Был это ангел, что явился спасти его из объятий тьмы, или же плод больного воображения, сейчас ему было плевать. Пускай его упекут в психлечебницу, но один микроскопический шанс побыть рядом с ней, пусть в своем разуме, был похож на волшебную сказку.

Дмитрий подскочил с кровати, включил свет и бросился к мольберту. Кисть скользила по полотну, привнося в этот мир прекрасные черты из того хрупкого образа, что светился в его сознании. Казалось, одна неверная мысль, один лишний звук — и все растает. Перестать видеть зыбкую грезу было подобно смерти: непреодолимая сила разорвет его изнутри, стоит потерять кончик тончайшей нити.

Ночь подходила к концу. Клонило в сон. Но он снова сумел чихнуть, и тающий внутри сознания призрак теперь был рядом с ним. С новой картины Дмитрию ласково улыбалась Юлька.

Настал день аукциона. Утром пришло смс-напоминание, которое завершал приторный лозунг: «ТопАрт: ценность в ярких моментах, которые вы создаете!». Впереди ждала встреча. Самая важная за всю его жизнь. Важные мысли, как назло, ускользали: мир вокруг потерял краски. Покинутый музой, Дмитрий казался себе живым мертвецом. Единственной надеждой оставался тот самый вагон, где на стекле красовалось пятнышко краски. Вдруг ему повезет, и он опять попадет в сказочный сон, в котором больше не будет один?.. Об этом он размышлял всю дорогу, а когда прибыла электричка, первым заскочил внутрь.

Солнце выглянуло из-за облака. Глаза заслезились. Казалось, сама природа дразнит его: «Ты ничтожное существо, живущее во мраке! Посмотри вокруг: в этом мире полно света, но только не для тебя». И это было правдой. Группа студентов неподалеку смеялась и шутила на весь вагон. С появлением кондуктора веселая компания со смехом бросились в тамбур. Прежде чем они пронеслись мимо, Дмитрий впился взглядом в их лица, пытаясь сохранить живые образы в памяти.

Вот бы сейчас вместе с ними убегать от кондуктора. Дышать полной грудью и иметь такое же беззаботное лицо. В какой момент его жизнь сделала роковой поворот? Может, когда он выбрал искусство? Возомнил, что может создавать миры подобно богу, и, потакая бесконечной гордыне, оттолкнул всех от себя? Но был ли хоть кто-то с ним рядом до этого? Был ли какой-то выбор?..

Глава 5

Вынырнув из полудремы, Дмитрий увидел на стекле вагона наклейку с предложением работы. Неотличимый от жизни сон пролетел перед ним и теперь растворялся, будто туман. Осталось лишь пронзительное желание все исправить. Голос внутри кричал: «Ты идиот! У тебя есть любящий человек рядом, который о тебе беспокоится, а ты даже не способен этого оценить!» Юлька в самом деле была настоящим сокровищем, и одна мысль о том, что утром она могла подумать иначе, переворачивала внутри все. Как можно было так глупо посраться? Глаза Дмитрия бегали, но уже не от раздражения, цепляясь к граффити и разбросанному вдоль путей мусору. Взгляд замер на стоп-кране. Через секунду он понял, что нужно делать.

Вынув телефон из кармана, он набрал друга.

— Не смогу сегодня приехать. Форс-мажор, объясню позже. Сорян, что оторвал от дел. — Рука Дмитрия сбросила вызов прежде, чем начались попытки заманить его в бар. Конечно, друг мог обидеться, но этот разговор можно было и отложить.

Поезд стал замедляться. Мужской голос объявил название станции, которое Дмитрий пропустил мимо ушей. Спешно покинув вагон, он перешел на соседний перрон и начал ждать обратной электрички. Вглядывался вдаль и беспокойно бродил туда и сюда. Несколько раз заглядывал в телефон: может быть, позвонить Юле? Но сразу же передумывал, ведь такие разговоры лучше говорить, глядя друг другу в глаза. Да и в сети ее не было, чтобы написать в мессенджер о том, что он вот-вот вернется. Наконец на горизонте показалась цепочка вагонов, которая, будто змея, ползла прямо к нему.

Когда он открыл дверь в квартиру, то почувствовал легкий запах духов. Из комнаты в коридор падала полоска света, и в груди потеплело. Дмитрий сбросил обувь и залетел в комнату.

Юлька понурясь сидела перед ноутбуком. Ее уши были заткнуты наушниками. В тишине можно было услышать грустные нотки. На душе стало еще тоскливее: обычно она слушала что-то веселое. Какое-то время Дмитрий стоял в проходе. Хотелось все исправить. А лучше — сделать так, чтобы того разговора не было. Но все, что он мог, — показать Юльке, как она ему дорога. Собравшись с духом, он приблизился и положил ладони на ее плечи.

— Юль.

Она не вздрогнула и не отстранилась. Вынула из ушей наушники и подняла голову, заглянув ему в лицо.

— Дим. Я хотела тебе сказать…

Юлька замялась, и Дмитрий покачал головой:

— Не знаю, что на меня нашло утром. Я не должен был повышать голос… и все вот это. — На секунду он отвернулся. Извиняться никогда не было его коньком, и сказать эти слова было подобно переступанию через огромный барьер где-то внутри. Но ради Юльки он был готов перешагнуть любые преграды — будь они внутри него или снаружи.

— И ты меня прости. Я хотела сказать, что знаю: тебе непросто. Хочу, чтобы ты нашел свое место, но сейчас ты знаешь лучше, что делать.

— Юль… — К горлу подступила горечь. Слова ничего не значили, но хотелось доказать ей: «Больше никогда тебя не обижу», а еще — не показать предательской слабости. Дмитрий коснулся губами ее лба. Юлька обхватила руками его затылок. Ответила на его поцелуй и легонько куснула за кончик носа.

— Пообещай, что не угробишь себя. Постарайся относиться к работе не так серьезно. — Глаза Юльки заблестели, и она смахнула слезу.

— Представлять вместо начальника клоуна, вроде того? — Дмитрий обнял ее, скрестив ладони на ее груди, и Юлька захихикала, хотя ее глаза все еще до конца не просохли. Посмотрев друг на друга, они слились в поцелуе.

Обнявшись с Юлькой, Дмитрий лежал в постели, прижавшись к ее груди. Минуту назад ее сердце скакало галопом, но сейчас билось спокойно, глухим нежным стуком напевая ему о любви. Ее дыхание пробегало по волосам, а ладонь скользила по мочке уха.

Провалившись в обволакивающую негу, Дмитрий зажмурился. Во мраке перед ним пронеслись кусочки воспоминаний художника и ученого. Одна мысль о том, что его жизнь могла бы пойти по другому пути, сейчас казалась кощунственной, если там не было Юльки. «Просто сон», — успокаивал он себя, но почему-то казалось, что это длилось неделями. Так сильно по ней он давно не скучал…

— Недавно я видел сон. Не знаю даже, сон ли это: все так реально… — Подняв голову, Дмитрий заглянул Юльке в лицо. Она ответила внимательным взглядом. — В общем, я был ученым. И художником. Становился то тем, то другим. Это происходило со мной, когда я ехал в поезде. Звучит как бред, правда?

— Дим. Ты мог бы стать и художником, и ученым. Я знаю. — Коснувшись пальцами его щеки, Юлька чмокнула его в губы. Дмитрий прикрыл глаза и ответил на поцелуй.

— Если б не чертова ипотека… Но что поделать?

Юлька ответила молчаливым вздохом.

— Зато у меня есть ты. — Дмитрий прижал к себе крепче. Слившись в единое целое с мягким податливым телом Юльки, Дмитрий прозрел. Разве покорилось бы сердце такой красавицы неудачнику? Душа самой прекрасной женщины переплелась с его. Они оба рождены, чтобы быть вместе, а все остальное — лишь способ обеспечить существование на бренной Земле. «Какая может быть жизнь без своей квартиры?» — проскрипел мерзкий голос на задворках сознания, но заткнуть его сейчас оказалось на удивление просто: достаточно только слушать дыхание Юльки, представив, что нет ничего за пределами их постели.

День с Юлькой казался волшебным, но вот он подошел к концу. Начался новый, где Дмитрий уже не мог пропустить работу. Ласковые утренние объятия, как обычно, прервал дребезг будильника, а уже спустя три часа он был в офисе. Остервенело стуча по клавишам, он пытался все наверстать и не заметил, как приблизился полдень.

Послышались щелчки пластикового контейнера в руках Катьки. Вонь непривычной еды коснулась ноздрей. Из-за тошнотворного комка в животе продолжать работу стало невыносимо, а амбре расползалось, пропитывая кабинет. «Здесь не свинарник и не сортир! Почему не запретят разводить эту вонь?» — раздраженно бормотал внутренний голос. Рука сжала мышку так сильно, что заскрипел пластик.

Вспомнив свое обещание Юльке, Дмитрий представил, как раскатисто и протяжно пускает газы под вопросительные взгляды коллег. Что бы они сказали? Как бы округлились глаза Катьки, когда она услышала бы громкий треск по соседству… Наверное, она бы смутилась. Застыла на месте. Удивление на ее лице сменилось бы немым обвинением. Следом за звуком до нее донесся бы запах. Интересно, стала бы она есть? Или закрыла бы свой контейнер, избавив коллег от зловонья. Все смотрели бы на него с осуждением, а может, сочли бы героем…

Едва сдерживая приступ хохота, Дмитрий поднялся из-за стола. Нужно было сходить поесть. Заодно и развеяться. Настроение было на редкость хорошим. Все-таки права была Юлька: не стоит принимать все так близко к сердцу.

Спустившись на первый этаж, он направился к знакомому автомату…

— Поборемся?

Дмитрий вздрогнул и обернулся, когда Кирилл нагнал его сзади. Тот, будто бы собираясь схватить его под колено, согнулся и метнулся навстречу. Работники у кофейного автомата косились. Хотелось прекратить этот спектакль. Не хватало быть втянутым в его игры. Съежившись, Дмитрий выставил перед собой кулаки. Скорее инстинктивно, чем с целью подраться. Схватившись за его ногу, Кирилл сделал вид, что вот-вот повалит Дмитрия наземь, после чего отпустил его. В этот момент Дмитрий испытал невероятное облегчение. Кирилл смотрел на него, будто бы на старого приятеля:

— Как же эти бабы достали со своими детишками…

— Бесит, — согласился с ним Дмитрий, и тут же добавил: — Хотя, если подумать, разве не дети — цель нашей жизни? Именно так работает эволюция. Чей-то род сохранится, а чей-то вымрет. Хвастаться тем, что ты оставил потомство, ничем не хуже обсуждения новой тачки.

— Может, ты прав. Но можно ли считать это своим достижением? Я все больше склоняюсь к идее детерминированности нашей вселенной.

— Я не верю в судьбу. Думаю, все зависит от нас.

— Как посмотреть. Кто-то родился — и сразу же в шоколаде, а кого-то жизнь макает в дерьмо. — Кирилл задумался. — Я видел людей, которые потеряли все, и даже себя.

— Где?

Под любопытным взглядом Дмитрия он загадочно поднял глаза.

— По юности я постоянно искал смысл жизни. В школе я был зажатым, а после… Чего только не пробовал, много всего читал: про эзотерику и всевозможные религии. Как-то был в секте, где гуру поил всех отваром из мухоморов.

— И как оно?

— Жестко плющит. Видишь всякую хрень. Тебе втирают про силы ада и ангелов. И знаешь, в этом что-то есть. По крайней мере, так кажется, пока тебе не продадут магический скотч.

— Магический скотч?

— Отдал за него двадцать кусков. Полторы зарплаты на тот момент. Обыкновенный моток скотча из магазина. Вроде как его нужно было класть на голову для просветления.

— Серьезно?

Усмехнувшись, Кирилл пожал плечами:

— На что только не идут люди, чтобы найти выход из лабиринта.

Близилась свадьба. За две недели приехали родители Юльки. Дмитрий ненавидел визиты родни, но готов был потерпеть: все-таки это семья Юльки. Встреча на вокзале показалась Дмитрию шумной, ведь сами они привыкли говорить между собой вполголоса. Изображая на лице радость, он взял сумку Елены Владимировны. Виктор Валерьевич предпочел тащить свою сумку сам, за что Дмитрий был благодарен.

Прежде чем кто-то успел покуситься на его стол, Дмитрий выделил гостям несколько полок шкафа и тумбочку. Рабочее место было священно, и свой уголок там имела разве что Юлька.

После ужина Елена Владимировна затеяла генеральную перестановку на кухне. Под предлогом помощи молодоженам она вытряхнула половину шкафов на кухне, чтобы снова заставить их в известном одной лишь ей порядке. То и дело она привлекала то Юльку, то Дмитрия, заставляя их делать совершенно бесполезные вещи: «Мусора собралось, нужно вынести. Зачем вам однорядная сушка? Выбросим ее, а завтра купим с двумя рядами. Снова мусор! Нельзя на ночь ведь оставлять…»

Голова гудела, но, похоже, не только у Дмитрия. К счастью, поездка порядком утомила Елену, и она быстро свернула свою бурную деятельность. Пользуясь свободной минуткой, Дмитрий пил чай из своей любимой кружки, которую заранее припрятал. Найти нужную посуду стало непросто, а позвать Елену на кухню, чтобы что-то узнать, сулило еще больший хаос.

Кружка почти опустела, когда за стол сел Виктор Валерьевич. Из комнаты доносился раскатистый смех Елены Владимировны, внимавшей рассказу дочери. Виктор же какое-то время листал новости в телефоне. Внезапно он хлопнул о стол кулаком и повернулся к Дмитрию:

— Слыхал про Титан-405?

— Я новости об этой комете уже скрыл из ленты… — Дмитрий затих, перехватив тяжелый взгляд Виктора.

— А вот зря скрыл! Еще вчера писали о том, что она меняет траекторию, а сегодня что? Молчок! Ни одной новости! Что ты об этом скажешь?

— Не знаю… может, просмотры упали: люди уже не открывают новости с таким заголовком?

— Эх, как же легко вами, молодыми, крутить. Политики что-то скрывают. Вот что ты будешь делать, если это окажется не комета, а корабль пришельцев?

Дмитрий задумался. Казалось, Виктор шутит над ним, но его лицо оставалось серьезным и даже обеспокоенным. Несколько секунд потребовалось Виктору, чтобы признать за собой победу в идеологически-техническом споре.

— Они-то наверняка не с гостинцами к нам летят. Вот и подумай. Правительство, как всегда, будет молчать до последнего. А после — сразу мобилизация. Готов к такому?

— Да ведь подобное почти каждый день пишут…

Виктор отмахнулся:

— Говорю тебе, проходили уже. Как вторая мировая началась слышал? А перестройка?..

— Никогда об этом не думал, — примирительно бросил Дмитрий и демонстративно отставил пустую кружку. У него не осталось сил не только для спора со старшими, но и даже для обычного разговора.

Наступила очередная ночь. Все четверо были в комнате. Елена Владимировна громко храпела на матрасе в дальнем углу. Виктор лежал рядом с ней и читал новости. Дмитрий сидел вместе с Юлькой перед ноутбуком. Шепотом они обсуждали посты в соцсетях и бомбящие комментарии.

Обычным вечером это могла быть прелюдия. Приступ возбуждения было все труднее сдержать. Хотелось взять Юльку прямо на столе, но присутствие родителей портило все. В туалете она тоже стеснялась: совместный поход туда непременно заметят.

Какое-то время посмотрев вместе мемы, будущие молодожены отправились спать. В постели Дмитрий приобнял Юльку и попробовал незаметно поласкать под одеялом. Но она лишь легонько пихнула его и прошептала на ухо:

— Не сегодня.

Казалось, она боялась даже чаще дышать в присутствии родителей.

Со вздохом Дмитрий поднялся с кровати и пошел в туалет. Помыв руки, он посмотрел в зеркало. «Передернуть, что ли?» — мелькнула мысль. Но прежде чем он опустился на унитаз, за дверью послышались тяжелые шаги отца Юльки. Журчание воды, а после громкие звуки глотания. Необычайно громкие. Дмитрий вдруг понял, почему его слух так обострился: он, будто подросток, боялся быть пойманным за срамным делом. В собственном доме это жутко бесило.

«Дожил: дрочить на работе», — сокрушался Дмитрий по пути к офису от туалета. Навстречу шел Константин Геннадьевич. Своей широкой властной походкой и юношеским лицом он напомнил школьного хулигана, третирующего остальных ребят. Да и Дмитрий чувствовал себя шалуном, который сидел за столом на чьем-нибудь дне рождения, судорожно вспоминая, не запачкал ли он сидушку. Все это было настолько нелепо, что мысли о том, куда катится его жизнь, стали фоном. Постоянным и раздражающим фоном.

— Вот ты где! — Глаза начальника стреляли гневными искрами.

Внутри похолодело: со всей этой беготней Дмитрий забыл сдать недельный отчет.

— Константин Геннадьевич, отчет у меня на столе…

— Дим, ты сильно меня подставляешь. Я выбил тебе премию в прошлом месяце, а ты не в состоянии сдать работу вовремя?

«Хорошая премия — тысяча за вычетом штрафов», — подумал Дмитрий, потупив взгляд.

— В этом месяце ништяков от меня не жди. И объяснительную будь добр подать вместе с отчетом. — Константин Геннадьевич растягивал каждое слово. Казалось, он наслаждался моментом.

В груди Дмитрия разгоралось пламя: «Будет тебе отчет, мудила, только свали уже! Без тебя тошно, блин!» Стоило ли мотать людям нервы из-за отчета, который был таким же бесцельным, как вся эта работа? Как и вся чертова жизнь.

Очередной ужасный день подходил к концу. Подкрадывался ужасный вечер в набитой битком квартире. Но перед этим предстояло покинуть офис. Дойти до метро. Доехать до вокзала, откуда трястись на поезде в свой городишко. И наконец — прогулка до дома. Те минуты, когда Дмитрий мог побыть наедине с собой. Прежде он мчался домой на автобусе, чтобы скорее увидеть Юльку. Но теперь… теперь хотелось хоть немного побыть одному. Об этом раздумывал Дмитрий, пока плелся по коридору.

— Чего такой хмурый? — Кирилл нагнал Дмитрия и толкнул локтем. Какое-то время он думал, стоит ли рассказывать о проблемах. Ясно было одно: если будет и дальше молчать, просто лопнет. Если расскажет, легче едва ли станет, но и хуже не будет.

— Родители девушки приехали в гости. Неделю уже торчат: свадьба же на носу.

— Везет… — Кирилл запнулся, о чем-то задумавшись, но тут же дружески усмехнулся: — Удачи тебе, женишок.

— На самом деле мы бы и дальше жили без брака. Родственники задрали…

— Меня тоже донимают: «Чего не женишься?» Да только было б на ком. Это же не так, что подошел к мусорке, покопался и… — Кирилл со вздохом махнул рукой.

— Ты же пикапер? У тебя много девчонок. Бери любую.

— Думаешь, это так просто работает? Все нормальные уже замужем. Другие — разведенки с детьми. Третьи пытаются вытереть о тебя ноги, а я такое дерьмо не жру… — На несколько секунд Кирилл затих. — Да и вообще, завязал я с пикапом. Высасывает силы, а толку — ноль.

— Но у тебя же было много свиданий?..

— Секс — да, был. Порой встречаются нимфоманки. Еще охотницы, отбитые на всю голову. Одна как-то мне отсосала прямо в городском туалете… А вот с нормальными отношениями не повезло.

Дмитрий смотрел на Кирилла, и вдруг стал понимать: все те пошлые шуточки, хватания за жопы коллег и случайных девчонок были отнюдь не легкомысленным веселым занятием. Скорее, воплем отчаявшегося человека. Почему Кирилл так легко обо всем рассказывал? Может, потому, что его уже все настолько достало, что было плевать? Пускай даже так, хотелось отплатить за его откровенность, и Дмитрий посмотрел на него:

— Я часто представляю, кем мог стать, если б не ипотека. Если бы не влюбился в Юльку.

— А я постоянно думаю о том, как бы все вышло, если бы в свое время я меньше шастал по всяким эзотерическим клубам в поисках истины. Если бы не был тем зажатым чуваком в школе. — Кирилл прибавил шаг к лифту в надежде успеть перехватить его прежде, чем он уедет к другому этажу, но по пути замер и обернулся: — Забей и наслаждайся тем, что имеешь.

Дмитрий вошел в лифт первым, когда открылась дверь в кабинет, и зазвучали обрывки музыки. Кирилл начал импровизировать: танцевать прямо посреди коридора. Начал с волны руками, которые развел в стороны, затем вставил умелую молниеносную перепрыжку краями носков под биты. Когда зазвучал голос певицы, он сделал затянутое движение на грани приличия, эротично погладив себя по груди, а затем — и по ягодицам. Теперь это не казалось нелепо. Дмитрий смотрел и думал: «Уметь бы так же». Двери лифта начали закрываться, но Кирилл так и не вошел внутрь, совместив прощальный кивок головой со своим танцем.

Дмитрий ехал вниз, а в голове роились мысли. Кирилл постоянно работал над собой. Занимался спортом. Быть может, даже не имея природных данных, развил в себе харизму и смелость. У Дмитрия же с каждым днем крепла уверенность, что он зарыл свои таланты в землю. И ради чего? Чтобы жениться? Выплатить ипотеку? Что дальше? Ну конечно, продолжить род. Эта мысль жутко бесила. Разве все, что он чувствовал к Юльке, в итоге сводилось к этому?..

При родителях Юльки Дмитрий старался держаться непринужденно и весело. Но всякий раз покидая дом, сбрасывал ненавистную маску. Его лицо становилось усталым, угрюмым и мрачным. Тяжелые мысли читались в глазах. Целью жизни была свадьба с Юлькой, до которой оставалась неделя. Больше в этой жизни у него не было ничего.

С радостью Дмитрий вызывался идти в магазин, выбирая самый длинный из возможных путей. Это было единственным способом побыть одному, вдали от людей. Родителей Юльки, голоса которых уже звучали в голове подобно сломанному приемнику. Коллеги тоже достали, но разве могли они сравниться с Виктором и Еленой?..

Вот и сейчас Дмитрий брел с четырьмя пакетами. Несмотря на их тяжесть, он сделал солидный крюк.

В коридоре его встретила Юлька и, суетливо оглядевшись, наклонилась к нему:

— Прости. Там мама… — Она замолчала, когда из комнаты показался Виктор и с довольной ухмылкой принял пакеты из рук Дмитрия. В груди похолодело. Быстро скинув обувь, Дмитрий вбежал в комнату и увидел Елену, которая натирала тряпочкой его стол. Ноутбук вместе с флешками и документами были небрежно брошены на кровать.

На несколько секунд Дмитрий замер в проходе. Последняя крепость была нагло разграблена варварами. И Елена, будто специально не замечая его, продолжала свое раздражающее подлое дело. Набрав воздуха в грудь, Дмитрий медленно выдохнул:

— Если вам нужно место, вы бы сказали. Мы выделим вам еще один угол.

Елена повернулась к нему, выражая всем видом искреннее непонимание. Как тут сдержаться? Сжав кулак за спиной, Дмитрий продолжал проявлять чудеса стойкости и актерского мастерства.

— Посмотри, сколько пыли скопилось. — Елена окинула стол взглядом царя, который ехал через свои владения.

— Но это мои вещи! — Дмитрий указал на кровать. Это были не просто вещи, но все, чем он владел, что хоть как-то мог контролировать. Всю жизнь будто бы скомкали как бумажку и швырнули в угол, чтоб не мешалась.

— Хотела как лучше, а получается вон как: то не тронь, это не так. — Елена демонстративно хлопнула о бока ладонями. Глаза уверенно заявляли: «Здесь все будет по-моему», а губа обиженно поджалась. На языке вертелось много слов: хабалка, манипуляторша сраная. «Ради Юльки нужно взять себя в руки», — отрезал он мысленно и промолчал, нацепив учтивую маску:

— Ну чего вы? У каждого должно быть личное пространство, куда никто не должен влезать…

— Личное пространство? — Елена пренебрежительно хмыкнула. — Ты женишься через неделю. В семье нет никаких «Ты» и «Я»: есть только «Мы».

От ярости все покраснело. Призвав в помощь последние силы, что еще теплились в нем, Дмитрий вышел из комнаты. Юлька ждала в коридоре, слушая разговор, и, ободряюще тронув его за плечо, тут же вбежала:

— Давайте по Москве погуляем? Погода такая хорошая… — Ее поддержка сорвала пелену. Появилась надежда вот-вот вынырнуть из болота и схватить ртом хоть немного свежего воздуха. Казалось, Елена собиралась возразить, но ситуацию исправил Виктор:

— Отчего бы не погулять? Дим, ты с нами?

— У меня встреча… по работе.

— Что за работа-то в выходные? — Елена наконец отложила тряпочку в сторону и начала складывать его вещи обратно на стол. Дмитрий тут же подбежал и стал помогать. Чужие порядки в этом последнем оставшемся у него месте были недопустимы, пускай святыню успели осквернить.

— Да я сам закончу! Вы съездите, отдохните, а у нас по одному договору назначено… — суетливо бормотал Дмитрий. Мысль о том, что поездка сорвется, приводила его в ужас.

— Береги его, Юлька. Гляди, какой работящий! — Елена одобрительно кивнула и вместе с Виктором пошла собираться в поездку.

Встреча с другом казалась единственным действенным средством сохранить рассудок. Дмитрий так и не рассказал о том, почему сорвал прошлую встречу, и теперь ему предстояло проставиться. Это была скромная плата за поддержку, которой так не хватало. Пивной вкус и фальшивый смех через ярость и слезы — те немногие приятные вещи, что еще остались в его никчемной жизни. Но было и что-то еще.

По пути он прокручивал в голове сны, где он был художником и ученым. Сны успели забыться, но Дмитрий изо всех сил вцеплялся в выцветшие картинки. Будь у него малейший шанс пережить это снова, а еще лучше, остаться где-то в той жизни, и он никогда больше не встретил бы Елену Владимировну, не услышал бы этого бесячего громогласного голоса.

Когда он подошел к электричке, то сел в тот самый вагон, в котором прежде бывали видения. Нашел то место, где на стекле было приклеено предложение работы. Это казалось бредом. Мистикой. Но на что еще мог надеяться человек, который просрал все возможности в своей жизни?…

Глава 6

Видения растворились. Сквозь кристальное стекло электрички Дмитрий смотрел на несущиеся мимо пейзажи. Где-то внутри вопил тонкий пронзительный голос, похожий на его собственный, но доведенный до крайней меры отчаяния: «У тебя есть все, чтобы создать что-то стоящее! Не просри этого!» Заснуть в электричке и увидеть целую жизнь… последнее время было слишком много работы и чересчур мало сна. Но разве можно расслабиться после того, что случилось сегодня? Еще минуту назад, до того как закрыть глаза, Дмитрий думал, что абсолютно сломлен. Такой позор, после всех тысяч часов…

По шкале глупости сегодняшний день мог сравниться лишь с одним днем его жизни. «Как ты полюбила литературу?» — спросил как-то Вику Дмитрий. Она ответила, что через книги может побывать в тех местах, куда пока что не может поехать. Дмитрий усмехнулся в ответ: «Мне хорошо здесь и сейчас. Прожил бы хоть всю жизнь в этой комнате». «Мне тоже с тобой хорошо, но стоит ли ставить на жизни крест? Мир ведь такой большой», — сказала она, и эта фраза будто бритва резанула Дмитрия. Слово за слово началась ссора. Самая идиотская ссора, какую мог начать только идеалист-романтик.

Случается всякое, но стоит ли ставить на жизни крест? Сейчас он был уверен только в одном: никто не сумеет разрушить цель его жизни. Пускай придется потратить еще больше сил, чтобы достучаться до тех, кто счел его выскочкой, но есть ведь и плюсы: теперь он знает точно, чего ожидать, и не повторит тех ошибок. Все, что требуется, — создать нечто, чего эти снобы не смогут просто так игнорировать. Дмитрий пока не знал, что именно. Но чувствовал, что вот-вот узнает…

Поздним вечером Дмитрий сидел за столом, колупая вилкой наспех разогретый бифштекс. Любая мысль о конференции швыряла щепотку соли на свежую рану. Дмитрий ненавидел лица ученых. Ненавидел коридоры монументального здания, где проходило мероприятие. Ненавидел вкус еды, которой угощали на фуршете. Он будто упал навзничь в грязную лужу, и теперь все мысли были о том, как отмыться.

Единственным способом это сделать было найти идею. Но идея не приходила. Казалось, она витает в воздухе. Стоит найти взглядом призрачный образ, и все тут же сойдется.

— Срань… — выругался он под нос, когда кусочек бифштекса соскочил на пол с кончика вилки.

«Под шкаф закатился. Будет вонять. Да и ладно», — пронеслось в голове, прежде чем Дмитрий вернулся мыслями к своему проекту.

Скрипнула едва прикрытая дверь. На кухню лениво вошла Энтропия. Не удостоив Дмитрия взглядом, она прогнула спину, потягиваясь, а после стала принюхиваться. Мигом позабыв обо всем остальном, она приблизилась к шкафу, легла на бок и стала увлеченно извлекать что-то из под него лапой. Когда Энтропия начала чавкать, Дмитрий вспомнил о кусочке бифштекса, который минуту назад уронил.

— Если червоточина существует, ее можно зарегистрировать. Замерять разницу потенциалов. Проблема в том, что подобная аномалия может находиться прямо под носом, а может — в десятках световых лет.

Голос перешел в едва различимое бормотание…

— С другой стороны, количество подобных аномалий может числиться триллионами в масштабах вселенной. На нашей Земле они вполне могут быть, и в ближайшем к нам космическом пространстве. Выходит, проблема лишь в дальности действия датчика?

Конференция больше не имела значения. Дмитрий знал точно, что делать дальше. Пускай когда-то ушла его Муза художника, теперь у него появилась новая, научная Муза. Дмитрий позабыл о еде. Подошел к Энтропии и попробовал взять ее на руки. Но она ловко выкрутилась и, сладко зевнув, двинулась в комнату. Дмитрий улыбнулся: «Сегодня не в настроении».

— Если создать прибор для поиска червоточин, это даст нам нечто материальное, чего никто не сможет игнорировать. Наш проект может зародить новую эру космических исследований, и у истоков будем стоять мы, — бормотал под нос Дмитрий и следом за Энтропией подошел к своему рабочему месту.

Из-за двери заведующего слышались голоса. Федор Макарович чаевничал вместе с Борисом Аркадьевичем. Какое-то время Дмитрий стоял, готовясь принять их насмешки. Борис не упустит случая втоптать в грязь все, ради чего он жил последние годы. И пусть. Главное — не поддаваться. Глубоко вдохнув, Дмитрий толкнул дверь и вошел.

— Дмитрий Яковлевич, рассказывайте, что у вас? А может, вы с нами чайку выпить зашли? — Федор Макарович бросил на гостя взгляд поверх очков.

— Давненько наши дорожки не пересекались. Вы будто бы меня избегаете с самого дня конференции. — Борис Аркадьевич натянуто заулыбался.

— Работы много. На приземленные беседы времени не остается. — Дмитрий впился в лицо Бориса Аркадьевича тем же змеиным взглядом.

— Над чем работаете? Неужто нашли новую идею?

— Отнюдь. Развиваю старую.

— Разве ее несостоятельность не стала для вас очевидной? — Борис Аркадьевич засмеялся, а вместе с ним начал смеяться Федор Макарович. Дмитрий приблизился к столу и, больше не обращая внимания на Бориса, в упор посмотрел на Федора.

— Думаю, мне удалось найти решение. Хочу выступить на следующей конференции.

— Вы уже достаточно нас припозорили. — Борис не унимался.

Федор Макарович молчаливым кивком согласился с коллегой:

— Ваши слова неубедительны.

— Совсем скоро я смогу принести кое-что более весомое, чем слова. — Дмитрий вглядывался в лица старперов и понимал, что этот визит провалился с треском.

«Ничего», — подумал он, готовый приходить снова и снова, пока его собственная уверенность не пробьет этот барьер.

— Мой вам совет, Дмитрий Яковлевич: оставьте это, — тоном наставника ответил Борис: — Многие до вас наступили на похожие грабли. Попробуйте поработать в команде. Могу пригласить вас в свою.

— Я бы все-таки предпочел наступить на столько граблей, сколько потребуется. — Желая уйти от неприятной беседы, Дмитрий повернулся к двери.

Федор Макарович хмыкнул. И почему-то это прозвучало не как насмешка:

— Преклоняюсь перед вашей готовностью тратить силы в никуда. Но задумайтесь на секунду: шут с ней, с работой. Время можно потратить на жизнь. На семью, на детей. Нащупали бы почву сами — и потомков легко бы пристроили.

— Предлагаете переложить ответственность на плечи детей? Никогда не понимал всеобщего стремления передать эстафету, вместо того чтобы самому создать что-то стоящее.

Дмитрий шел к дому. Внутри бушевало пламя. Он знал: воплотить задуманное — единственный способ выиграть. Сделать так, чтобы годы жизни не были потрачены зря. Невольно он вспомнил слова Федора о семье, отчего внутри забурлило сильнее. Почему все вокруг твердят о святости межличностных отношений?..

Снова вспомнилась Вика. Она стала задерживаться на парах, а возвращалась все более отстраненной. Не такой, как прежде, летающей где-то в сказочных далях, скорее, серой как туча. Проблемы с учебой, — думал про себя Дмитрий и каждый день предлагал ей помощь. Пока однажды не увидел ее вместе с Майклом: своим сокурсником из штатов. Казалось, он что-то неправильно понял и, перехватив Вику наедине, попытался все выяснить. Выяснения были недолгими. Виновато отведя взгляд, она сказала слова, которые отпечатались в памяти навсегда: «Прости, но я ничего к тебе не чувствую». «А как же мир, который только для нас двоих?» — почти кричал Дмитрий. «Мир в голове — это только иллюзия, а мне всегда хотелось увидеть мир настоящий», — отрезала Вика.

Очередным утром Дмитрий разлепил распухшие веки и понял, что солнце продолжает светить. Пускай уже не тем ласковым светом, но энергии, что оно производит, по-прежнему достаточно для того, чтобы на Земле теплилась жизнь. Муза так и не простила предательства и навсегда покинула его вместе с Викой. Все, что ему оставалось, — сосредоточиться на учебе. Затем на магистратуре. Затем на науке…

Люди имеют неприятное свойство — сбивать фокус внимания. Отвлекать от важного. Они заманивают тебя в ловушку доверия, каждый день воруя драгоценное время. Берутся за твою голову и поворачивают к себе, не давая разглядеть что-то еще в стороне. Когда ты им надоедаешь, тебя комкают, словно бумажку, и бросают в мусорную корзину. Самое забавное, что это их право.

«Твое право решать, с кем общаться, с кем провести жизнь», — напоследок сказала Вика, и была абсолютно права.

Лучшее, что может сделать человек в жизни, — потратить свое время на нужные вещи. А ненужного избегать. Потенциал — валюта, которую человек получает при рождении. То, что он оставит после себя, определит, чего он стоит: во что вложит таланты.

Дмитрий встряхнул головой. Даже спустя годы Вика продолжала воровать его время.

Поток работы уносил Дмитрия так далеко, что мир вокруг переставал существовать. Будто безумец, он бормотал под нос промежуточные значения, энергично долбил по клавишам и, дергая ногой под столом, наблюдал за сменяющими друг друга результатами.

Заснув прямо в кресле, он увидел яркую звезду, зависшую над железнодорожными путями. Спустя три недели звезда оставалась там же, гораздо более тусклой, и, вновь став ученым, Дмитрий начал подсчитывать, сколько времени потребуется, чтобы она потухла окончательно. Два месяца, — пронзила его сознание фраза так отчетливо, что он проснулся. Сон казался бредом, но что, если разум работал неустанно, оперируя величинами, смысла которых он пока не мог понять полностью? Пальцы застучали по клавиатуре. Компьютер завыл вентиляторами, подсчитывая очередные данные в симуляции. Наконец он получил результат. Два месяца, день в день: таким было вероятное время жизни у червоточин. Это накладывало дополнительные требования на весь проект. Потому что снобы наверняка заинтересуются проблемой воспроизводимости результатов.

Очередной успех вскружил голову, но через минуту радость прошла, уступив место привычной серости. Энтропия сладко потянулась и прыгнула на колени хозяину, заставив уголки его губ дернуться. Дмитрий зарылся пальцами в мягкую шерсть.

Есть ли вселенная, где они с Викой вместе? Перед глазами очередной раз всплыл светлый образ. Розоватое сияние сказки мгновенно сорвал мрачный вихрь. Нет, если такая вселенная существует, это самый лживый из возможных миров. Где он просыпается каждый день и даже не представляет, как уязвим.

После разрыва Вика вела себя так, будто Дмитрий умер, и последним шансом казалось поговорить с ее новым избранником. «Послушай, дружище», — сказал ему Майкл, приобняв за плечи: «Ты же не думаешь, что отец позволит мне привести в дом невесту из обычной семьи? Предки уже все решили. А я решил, что их деньги ценнее любых девчонок». «Зачем же ты это делаешь?» — с мольбой спросил Дмитрий, а Майкл ответил: «Затем, что могу. Когда я с ней наиграюсь, она вернется к тебе». Дмитрий плохо помнил, что было дальше, потому что он попытался ударить Майкла, а очнулся в больничной койке с вывихом челюсти. Это была первая и последняя драка в его жизни.

Качок, привыкший получать все по щелчку пальцев, был лакомым кусочком для всех самок, даже для той, что месяцами казалась ангелом, а не приматом. Так работает эволюция. Вероятность доступа к ресурсам важнее любви и даже гарантии счастья. Может ли быть иначе, или в подобном сказочном мире человеческий род давно бы прервался?..

Такие мысли были обычным фоном, но Дмитрий все равно упорно искал. «Это чистая математика», — твердил внутренний голос. Едва ли он мог бы ответить честно, зачем все это, но уже не мог сдаться. Из ранимого юноши он превратился в машину для поиска решений сложнейших задач.

Дни на кафедре сменялись вечерами перед ноутбуком, затем ночами бессонниц, а после дребезг будильника напоминал о ждущих свершениях, заставляя вновь продирать красные глаза.

Энтропия была полной противоположностью Дмитрия. Она источала спокойствие, будто знала какой-то секрет и терпеливо ждала, когда же хозяин сам до него докопается. Птичка, севшая на подоконник, вызывала у нее куда больший интерес, чем любая теория мироздания.

«Сама непосредственность», — думал иногда Дмитрий, украдкой наблюдая за ней, пока очередная симуляция обрабатывалась. Гордая и высокомерная, она наверняка считала себя центром вселенной. Кем в этой вселенной был он сам: слугой или все-таки богом? Конечно, когнитивных способностей Энтропии едва ли хватило бы, чтобы осознать всю глубину собственной зависимости. В ее безмятежной морде и полуприкрытых веках читался немой вопрос: «Кто еще от кого зависит?». Как всегда, Энтропия была права. Разве смог бы он так далеко продвинуться без ассистента, готового самозабвенно слушать его поток сознания во время работы?

Близился день очередной конференции. Затягивать больше было нельзя, и Дмитрий отправился в кабинет заведующего кафедрой. Федор Макарович сидел за столом в одиночестве и встретил гостя сухим кивком.

— Я насчет следующей конференции. — Дмитрий замялся, пытаясь завернуть поток мыслей в максимально популярную и доступную форму: — У меня есть чертежи прототипа детектора, который позволит находить червоточины.

— Вы поработали бы над чем-то реальным. Защитили бы докторскую…

Смерив Федора Макаровича пронзительным взглядом, Дмитрий молча положил флешку с чертежами на стол перед ним. Покосившись на флешку, Федор пару секунд молчал, после чего осторожно взял ее в руки. «Хорошо хоть на пальцы не поплевал», — пробормотал язвительный голос у Дмитрия в голове.

— Вы, может, чайку налейте себе?

Времени катастрофически не хватало, но чаепитие казалось единственным действенным способом добиться внимания Федора. Дмитрий кивнул и, подойдя к чайнику, плеснул кипятку в стоящую рядом кружку. Компьютер за его спиной пиликнул, распознав флешку. Послышались щелчки мышки.

— Мы все грезили об открытиях, мнили себя великими. — Федор нарочито громко отхлебнул из ополовиненной кружки. — Но давайте посмотрим правде в глаза: без доказательной базы на ваши игрушки никто не выделит и копейки…

— А если доказательная база имеется? — Дмитрий со стуком поставил кружку на стол и сел напротив.

— Тогда я лично подпишу приказ на финансирование вашего проекта. — Федор Макарович вернулся к изучению плывущих по монитору цифр. Нога Дмитрия отбивала нервный такт под столом, а взгляд прожигал дыру во лбу Федора. Слова Бориса наверняка убедительнее для зава, чем любые файлы и доказательства. Морщил ли он лоб, поправляя очки, потому что пытался вникнуть в расчеты? Или разыгрывал спектакль, прежде чем отказать? Дмитрий пристально наблюдал за ним в надежде, что хотя бы малая толика его описаний пробьется в закостенелый консервативный ум.

— Уверены, что готовы выступить с этим снова? Если вы повторите провал, репутацию свою уже не отмоете. — В голосе Федора по-прежнему слышался скепсис.

— Уверен.

— Борис приложит все силы, чтобы опровергнуть любые ваши доводы.

«А то я не знаю, чего добивается этот лысый говнюк», — Дмитрий на мгновение стиснул зубы, а вслух сухо сказал:

— Причина известна всем, но ведь наука — это не только деньги…

— Как было бы замечательно, будь все так, как нам бы хотелось… Но, между нами, чем больше проектов ведет наша лаборатория, тем проще будет поднять финансирование нашей отрасли в будущем. Поэтому, если у вашего детища есть шанс, пускай самый мизерный, езжайте.

Ночью перед конференцией Дмитрий не сумел сомкнуть глаз. Ложась в постель, он невольно возвращался в позорный день, а после — бросался к ноутбуку. Казалось, что-то в формулах не сходилось. Лишь заглядывая в свои записи, он вновь и вновь убеждался — все верно, и снова ложился, чтобы спустя десяток минут повторить ненавистный цикл.

Утро началось с жуткой головной боли. Копившаяся месяцами усталость, будто назло, напомнила о себе в самый важный день его жизни. Бледный, будто мертвец, он отыскал просроченное болеутоляющее в шкафу на кухне и, забыв включить конфорку под кастрюлей с парой яиц, бросился в комнату. Открыв ноутбук, он очередной раз проверил записи.

Энтропия вальяжно развалилась в кресле и наблюдала за ним, не считая нужным освободить место хозяину, пока тот стоял и барабанил по клавишам. Вместо того чтобы отодвинуть кресло, он неловко изогнулся над ним, не нарушая покоя ассистентки.

— Все сходится, — пробормотал Дмитрий и отщелкнул большим пальцем крышку пузырька. Выскользнув из неловких рук, он упал, щедро рассыпав содержимое по полу. Дмитрий ругался под нос, ползая и собирая таблетки. Нескольких штук не хватало. «Закатились под мебель», — заключил мысленно он и, быстро убедившись, что пол чист, поспешил на кухню. Яйца остались плавать в холодной воде. Времени катастрофически не хватало.

— Как я выгляжу? — бросил он Энтропии, спешно нацепив тот самый костюм, в котором его однажды уже окатили помоями. Дмитрий так торопился, что даже не стал дожидаться ее прищуренного взгляда, за которым последовало мурчание.

Оказавшись в том же зале, где его самолюбие было разбито в мелкие дребезги, на мгновение Дмитрий вернулся в тот день. Борис Аркадьевич улыбнулся. Так широко, что в этом читался подвох. Сидящие в одной группе с ним ученые напоминали хулиганов из школьного коридора, которые стали нарочито любезными при виде учителя, но стоит ему скрыться за поворотом, и они начнут клевать жертву подобно коршунам.

Суетливо присев за длинный стол поодаль от всех, Дмитрий разложил ноутбук. Остальные что-то обсуждали между собой, и казалось, каждое слово, каждый смешок направлены именно в его адрес. Трясущимися руками он достал пузырек и принял еще таблетку.

Доклад подошел к концу, и Дмитрий обвел пронзительным взглядом аудиторию. В этот раз говорить было проще. Из-за таблеток, а может быть, понимания: хуже, чем в прошлый раз, его выступление закончиться не могло.

— Пространство-время различных вселенных многомерно. Сжато. Мы не знаем объем каждой из них на общей ткани пространства, а это значит, что при сближении размер окна может быть бесконечно маленькой точкой в пространстве нашей вселенной. Точкой, через которую может не проходить вещество, но энергия, волны будут просачиваться в обе стороны. Остается создать прибор, показывающий утечки энергии, либо напротив, ее появление без известного нам источника. И у меня уже есть эскизы некоторых чертежей.

Послышалось возбужденное перешептывание. Когда на экране позади Дмитрия отразился чертеж с выжимкой формул, заскрипели карандаши, а в воздухе повисла напряженная тишина. Секунды растянулись в бесконечность. Капелька пота, что выступила на лбу Дмитрия, покатилась по его лицу. Смахнув ее одним движением, он продолжил сверлить суровым взглядом коллег.

— В теории это возможно. — Профессор из Питерской академии первым оторвался от листочка бумаги.

— Но какова вероятность найти червоточину путем поиска подобным детектором? — Борис Аркадьевич смотрел на Дмитрия с тем же скепсисом, хотя теперь в его взгляде проглядывалась неуверенность.

— Вероятность ничтожно маленькая. Но все же чертежи портативного детектора червоточин демонстрируют жизнеспособность самой концепции. Установка площадью в квадратный километр сможет регистрировать изменения потенциалов на расстоянии до трети земного шара. А в космическом вакууме эта цифра увеличится до миллионов километров. Если отправить несколько датчиков подобно Вояджерам, есть неплохие шансы зарегистрировать аномалии.

Какое-то время Борис Аркадьевич стоял молча. Глаза Дмитрия впились в его лицо, прожигая дыру. Борис не отводил взгляда. Остальные молчали: слышался шепот и скрип карандашей. Наконец Борис хлопнул в ладоши. И снова.

— Поздравляю вас, Дмитрий Яковлевич. — Борис Аркадьевич говорил, а тем временем Дмитрий пытался понять, что за игру он затеял, и готовился отразить любые нападки.

— Возможно, вы на пороге большого прорыва. Огромного… — Вслед за Борисом Аркадьевичем начали аплодировать остальные. Дмитрий стоял у кафедры, молча обводя взглядом коллег, которые еще вчера смотрели на него как на юного выскочку…

— Мы это сделали! — Почти закричал Дмитрий, ворвавшись в квартиру. — Энтропия, слышишь, у нас получилось! Комиссия рекомендовала создать новый отдел для сбора доказательств существования параллельных миров и разработки средств поиска. Угадай, кто его возглавит!

Он скинул обувь и забежал в комнату. Энтропия лежала на диване. Подойдя к ней, Дмитрий присел на колени и почесал ее за ухом. Она продолжала лежать без движения. Нос казался совсем холодным. Дмитрий взял ее на руки и понял, что ее тело остыло.

— Энтропия…

Казалось, она вот-вот проснется. Мяукнет и потянется так, что невольно захочется прогнуть спину так же. Отряхнется, грациозно запрыгнет на стол. Дмитрий так и не зажег свет, сидя рядом с диваном во тьме, которую разгоняла полоска тусклого света из коридора.

Похоронив Энтропию, он так и не смог заснуть. Немой вопрос «Как?» вновь и вновь входил в мозг, будто раскаленный гвоздь. Прокручивая в голове последние минуты, когда видел ее живой, Дмитрий вспомнил рассыпанные по полу таблетки. Интернет подсказал, что они опасны для кошек. Подсказал слишком поздно. «Откуда нам было знать?» — пронзительно вопил голос в его голове, а другой безжалостно наседал: «Это из-за тебя». Оставшись один в мрачной пустой квартире, он не мог сбежать от собственных мыслей. Проверенное лекарство впервые оказалось беспомощно: на работу больше не было сил.

Единственным местом, где можно было от всего отстраниться, оставалась картинная галерея. С рассветом Дмитрий отправился на вокзал. Сел на знакомую электричку. В тот самый вагон, где прежде у него бывали яркие сны.

Закрыв глаза, он не мог задремать. Мысли ходили по кругу: он не уделил достаточного внимания Энтропии, которая от него зависела, а вместо этого рассуждал в ее присутствии о своей теории. И теперь сожалел об этом, даже зная, что по-другому вести себя бы не смог. Сожалел и о том, что не осталось даже снимков. Ни единого доказательства существования Энтропии в его упорядоченной, разложенной по полочкам жизни.

«Хочется прогрызть чертову стену, чтобы посмотреть, что за ней. И больше нет дела ни до чего. После оглядываешься — и видишь руины», — размышлял он, закрывая глаза…

Глава 7

Открыв глаза, Дмитрий увидел знакомое пятно краски на стекле вагона. Впереди ждала презентация ТопАрт, а пока мимо неслись пейзажи, его фантазии нежным розоватым туманом окутывало ожидание, что вот-вот его наконец заметят, и трепетный страх спугнуть надежду, будто редкую бабочку, что чудом села ему на ладонь.

Вместе с тем в груди продолжало щемить. Перед глазами Дмитрий видел Энтропию. Слышал ее голос. Раскатистое мурчание. Теперь грусть была светлой. Не разъедающей его существо изнутри, но напротив — наполняющей внутренним светом. Дмитрий выхватил блокнот, взялся за карандаш и стал рисовать эскиз, пока образ кошки ярко светился перед глазами.

Вкрадчивый голос объявлял все новые станции. Лица в вагоне менялись, но Дмитрий продолжал рисовать, мертвой хваткой вцепившись в пушистую гостью из другой вселенной. Наконец электричка остановилась. Люди начали выходить. Дмитрий понял, что приехал на конечную станцию, когда остался в вагоне один.

Суетливо спрятав блокнот, он бережно перехватил тубус с холстами и быстрым шагом двинулся к выходу. Не хватало опоздать, — ругал он в мыслях свою рассеянность.

У дворца культуры Дмитрий остановился. Монументальное здание смотрело на него фигурными окнами, обещая вот-вот возвеличить. Он знал, что выйдет оттуда уже другим. Человеком, который обрел признание. Появилась легкая слабость в ногах. Будто привычная жизнь, которую он вел годами, вот-вот закончится. Пусть даже она станет лучше, но будет уже другой.

Вдохнув поглубже, он вошел внутрь. Глазам открылся коридор с высокими потолками. Впереди был красный ковер, который вел к широкой лестнице. Заметив человека, который поднимался наверх, бережно прижимая к себе картину в раме, Дмитрий бросился вдогонку: уж проще проследить за ним, чем расспрашивать, куда идти дальше.

Над входом в зал презентации красовалась табличка со знакомым лозунгом: «ТопАрт: ценность в моментах, которые вы создаете!». У дверей Дмитрия встретил Анатолий. Вместо приветствия он сухо бросил:

— Дмитрий, ваш угол там, — и махнул рукой в приблизительном направлении.

Свободное от чужих работ пространство в самом дальнем углу зала, вероятно, было зарезервировано для него, и Дмитрий суетливо стал готовить свои картины к показу. Тем временем Анатолий с куда большей любезностью встретил другого художника и проводил его к видному месту недалеко от входа. «Был это умелый мастер или же покупатель пакета премиум?» — думал Дмитрий, искоса наблюдая за наигранной обходительностью Анатолия. Эти улыбки, душевные беседы, размашистые жесты и вежливое хихиканье над неудачными шутками, — все это было лишь частью образа.

«Как вышло, что честность искусства, вырванная из недоступных глубин, соседствует с лицемерием тех, кто помогает творческим людям добиться признания? А помогает ли? — пришел тут же вопрос, — им важно только набить собственные карманы. Сейчас не время», — продолжал рассуждать в мыслях Дмитрий. Еще немного, и годы изнуряющего труда будут вознаграждены. Внимание тех, кто сможет по достоинству оценить каждое из его творений, это ли не высшая награда? Для любого художника огромной честью было бы уже то, что его картины покажут в подобном месте.

Чем больше людей наполняло зал, тем мучительнее тянулось время. Дмитрий ждал кого-то, кто остановится в его закутке. Восхитится идеей его работы. Спустя вечность Дмитрий понял, что подобные чаяния слишком самонадеянны, и стал вглядываться в отдельных людей в ожидании, что чей-то скучающий взгляд хоть на мгновение задержится на его полотнах.

Настало время аукциона. На глазах Дмитрия бездарное полотно с центрального стенда ушло за неимоверную сумму. В картине не было души, хотя была техника. Казалось, робот ставил мазки с ювелирной точностью, но абсолютно не испытывал при этом эмоций. Так работала репутация, и Дмитрий усвоил урок. Однажды и его имя будет известным, а пока… пока главной ценностью его работ была вложенная душа. Пускай за имя незнакомого автора едва ли заплатят так много, но даже если сумму уменьшить десятикратно, это будет больше, чем он ожидал, пока ехал сюда. Это ли не успех…

Очередь дошла до его работ, и Дмитрий вынырнул из омута размышлений. Ведущий очередной раз поднес микрофон к губам:

— Представляю вашему вниманию коллекцию «Одиночество». И первое полотно — «Зал обреченности». Работа выполнена в необычном стиле, где мерзость переплетается с обыденностью. Мы видим повседневную сцену: зал магазина, куда врывается гхм… — не подобрав слов, чтобы красноречиво описать ленточного червя, ведущий демонстративно закашлялся.

— Милый червячок! — послышался смешок из толпы. — За сотню повешу у себя в коридоре.

Гости захохотали. Дмитрий покраснел, не зная, как реагировать. Внутри все онемело. «Говорят, критику нужно уметь принимать. Вопрос в том, от кого», — ответил себе мысленно Дмитрий. Пытался ли человек, что пыжился перед публикой своим сомнительным чувством юмора, хотя бы раз в жизни создать что-то свое?…

— Экий вы скупердяй. Девчонка-то вышла что надо… Даю тысячу! — тут же ответил еще один.

Перед глазами Дмитрия зарябило. После благоговейного шепота, который разносился в толпе, пока представляли работы именитых авторов, пренебрежение было последним, чего он ждал. Тем временем ведущий продолжал:

— Итак, тысяча, кто предложит больше?

— Тысяча сто! — выкрикнул кто-то. — Жаль такую комедию упустить, — добавил он уже тише.

Хотелось разнести к чертям весь зал. Искусство было для этих щеголей тем же самым, что простой шопинг. Их заботило не содержание, а только едва заметная подпись в углу, будто бренд на подкладке их отутюженных пиджаков.

— Тысяча сто раз… Тысяча сто два…

— Довольно! — Будто издалека Дмитрий услышал собственный голос. Быстрым шагом подойдя к столу, он схватил свое полотно и под недоуменными взглядами зрителей стал сворачивать его. Анатолий выбежал из толпы:

— Дмитрий, у нас же с вами договоренность!

— Срать я хотел на такую договоренность. — Его бормотание едва ли передавало ту ярость, что бурлила внутри. Трясущимися пальцами он одну за другой снимал со стендов свои работы. В толпе послышались смешки и перешептывания.

— Глядите-ка, какой гордый, — отпустила реплику женщина лет сорока.

— Хочет мильены на своей мазне колотить, — ответил ей обиженный покупатель, у которого из под носа забрали лот.

— Это против правил, — ошалело пробормотал ведущий, но Дмитрий уже никого не слушал. Схватив свои работы в охапку, он пошел к выходу. Следом за ним семенил Анатолий:

— Вам придется заплатить неустойку!

Внутри полыхало. Хотелось стереть сегодняшний вечер. Не просто забыть, а сделать так, чтобы его никогда не было. Швырнув одежду в прихожей, Дмитрий вошел в комнату. «Эти снобы даже не поняли!» — вопил внутренний голос, а ему вторил более мерзкий: «Что, если они правы?»

Из кармана джинсов выпал блокнот. Дмитрий увидел очертания кошки, нарисованные в поезде на скорую руку. Энтропия ожила. Шелковистая шерсть заблестела, а глаза вспыхнули зелеными огоньками. Она лениво прогнула спину и мяукнула, поманив его за собой.

Взяв блокнот в руки, он будто в трансе подошел к мольберту. Все остальное стало неважно, как если бы он выгнал из дома наглых гостей и наглухо захлопнул за ними дверь. Где-то снаружи продолжали шуметь слившиеся в какофонию голоса, но теперь ему не было до них никакого дела.

Вскоре эскиз красовался на большом холсте. Дмитрий отошел на пару метров и стал подбирать краски. Пиликнул мобильник.

— Дмитрий, ваша выходка возмутительна! — писал Анатолий, и это значило, что совершенно незаметно подкралось утро. На часах было десять. Через секунду пришло следующее сообщение:

— Вы хотели, чтобы ваши картины сразу ушли за шестизначные суммы? Так не бывает! Все художники начинают…

Дмитрий не стал читать дальше. Заблокировал контакт и удалил переписку: «Слишком уж отвлекает вся эта возня». Кисть начала скользить по холсту, постепенно оживляя цветами призрачный образ.

Прошла неделя. Это мог быть месяц или даже год: цифры на экране смартфона были единственным, что связывало с реальностью. В компании Музы время летело, но вот она очередной раз упорхнула, оставив его наедине с бесконечным восторгом от новых работ. Тем самым чувством, будто бы после долгих усилий ему удалось чихнуть.

Тянулись часы, и восторг улетучился. Дмитрий слушал звенящую тишину. Очередной раз он пролистал до конца контакты в своем телефоне. Это бессмысленное занятие нагоняло еще большую тоску. Внезапно телефон радостно пиликнул уведомлением. Дмитрий бросился в мессенджер, но увидел лишь автоматическое письмо от официального аккаунта ТопАрт:

— Мы сожалеем, что не сумели помочь добиться признания вашим работам. Верим, что у вас все впереди, и предлагаем курс молодого художника от нашей компании… — От первого же абзаца в груди мерзко кольнуло, и Дмитрий не стал читать дальше. «Сразу бы так и сказали — ТопАрт: ценность в ваших деньгах», — выругался он про себя.

Экран потух и больше не загорался. Глупо было ожидать, что кто-то вспомнит. Эта глупость всякий раз бьется током, но как перестать надеяться? Дмитрий задумался: будь у него одно-единственное желание, стал бы он загадывать всемирное признание, к которому так стремился? Вместо фантазий о невероятном величии в голову приходили совершенно другие мысли:

Должно быть, человек тем сложнее, чем больше времени проводит наедине с собой. Нельзя сказать, что он становится лучше или хуже, добрее или злее, просто чуточку глубже познает собственный разум. Когда-то казалось, в мире нет ничего важнее. Но в те минуты, когда силы заканчиваются, порой так хочется побыть простым. Вместо тяжких раздумий впитывать каждый момент. Делиться им с тем, кто рядом. Ведь все, что для этого требуется, встретить вовремя своего человека.

Кто-то получает судьбоносную встречу просто. Будто снег на голову срывается нечто прекрасное, то, что нужно беречь. Без каких-то неимоверных усилий. Нет, это не гарантия вечного счастья, но бесценный шанс на тяжкий труд по его сохранению. А кто-то всю свою жизнь прорывается сквозь грозу, надеясь нащупать в холоде что-то свое каждый день. Проходят секунды. Потом часы, дни и годы. А впереди поджидает лишь пустота. Пустота, которая сожрет тебя с потрохами, если не сможешь заполнить ее: зажечь свет во мраке и не позволить ливню погасить дрожащее пламя. Надежда, что наполняла смыслом юные годы, медленно тает. Потом умирает, оставляя после себя веру в то, что можно любить призраков. Проходит время, и призраки окончательно становятся твоей семьей. Дорогой, любимой всем сердцем семьей.

В этот момент рождается нечто прекрасное. Жертва, которую не принес бы по своей воле ни один человек, превращает тебя в творца. И обратного пути уже нет. Дело не в том, что человек черствеет с годами и уже не сможет полюбить кого-то живого, как в юности. Коснувшись однажды мира, что расцветает внутри тебя, ты уже не сможешь вернуться обратно. Ты сам становишься призраком, который мечется между мирами: в одном живет, а в другом — выживает. Поддерживает жизнь в оболочке, чтобы отдать все, что еще осталось, своим детям. Своим проектам.

Стать простым — пугающе просто. Вот только не человеку решать, каким ему быть. Так думал Дмитрий-художник, глядя на холсты, стоящие перед ним. На Энтропию, которая, грациозно прогнув спину, смотрела на него полными жизни глазами. Хотелось отправиться в мир ученого-Дмитрия, чтобы подарить последнее изображение Энтропии, какой он ее видел.

Следующим был портрет Юльки. Дни с ней были волшебными. Одна мысль о том, что она даже не знает его лица и прямо сейчас гуляет под руку с незнакомцем, заставляла крепко сжать зубы. В этой реальности. Но в другой… не на сегодня ли намечена свадьба у Дмитрия — простого парня? День, ради которого он терпел столько всего: ненавистную работу и тяжкие думы о собственной бесполезности. Глядя на полотно, хотелось вновь почувствовать ладонь Юльки на своей щеке. Ее объятия. Дмитрий закрыл глаза, пытаясь снова почувствовать этот момент.

Сил не осталось. Все, что он чувствовал, это горьковатые запахи краски, прохлада в комнате и пустота. Пустота, которая ждала впереди. Она скалила зубы, терпеливо поджидая, когда он очередной раз сорвется с обрыва. Потеряет связь с внутренним миром, Музой и с призраками. Алкоголь заструится по венам, пропитывая тело как губку. Опьянение никогда не снимает боль. Лишь заставляет разум еще сильнее увязать в ней. Но надежда прекратить ее чувствовать будет вновь и вновь заставлять наполнять опустевший стакан.

Бояться встречи с бездной было глупо. Быть может, в такие моменты и появлялось то волшебство, что пронизывало его жизнь? Если так, Дмитрий готов был нырнуть в самую мрачную глубину с разбега. Годы одиночества, изоляции, разорванные ниточки, что когда-то связывали его с друзьями и теми, кто мог ими стать. Все было не просто так. Картины были тому подтверждением. Доказательством, что взять нечто прекрасное можно не только у мира, но и внутри себя, пройдя сквозь темные лабиринты сознания. Это был прекрасный, великий дар: погрузиться в полудрему и вынести из нее что-то с собой. Увидеть то, что скрыто от глаз и показать остальным. Познакомиться с людьми, которых никогда не было, чтобы привести с собой и сделать своими друзьями.

Дмитрий вдруг понял, что он — единственный человек на Земле, который мог выбрать, кем ему быть. Если расчеты ученого-Дмитрия верны, сегодня последний день, когда можно пройти сквозь червоточину. Жить во мраке в ожидании Музы или же вернуться к Юльке? А может, навсегда стать ученым, который упорством сумел достичь своего? «Нет, золотая клетка величия теперь уже не для нас», — размышлял он.

«Разве не предательство?» — резанула сознание мысль: «Так просто разменять талант на обладание самкой». «Нет», — тут же пришел ответ. Если его дар в самом деле так нужен музе, она отыщет его в любом из миров.

До отправления электрички осталось два часа. Два часа одиночества. Было жутко даже думать о том, что червоточина закроется прежде, чем он успеет перейти в другой мир. Только там его кто-то ждал.

Казалось, прежде чем отправиться в путь, нужно попрощаться. Оставалось найти, с чем или с кем. Сюжеты, которые не давали покоя, Дмитрий уже написал. Вспомнить хоть кого-то, кому было бы него дело, упорно не получалось. Было глупо надеяться, что прямо сейчас внезапно отыщется нечто, что он упускал многими тоскливыми часами в компании виски.

Вместо того чтобы пить в пустой мрачной кухне, Дмитрий отправился в парк, где когда-то его посещала Муза. Та самая высокомерная Муза, которая умчалась на крыльях, заполучив то, что хотела, оставив его совсем одного.

— Художник? — окликнул его звонкий знакомый голос, когда он угрюмо плелся по знакомой аллее. Повернувшись к ближайшей скамейке, он узнал Косичку.

— А я все ждала, когда же вы снова придете.

Дмитрий замялся.

— Ждали? Почему…

Косичка хихикнула, а ее пальцы привычным движением поправили на плече косу.

— Я же так и не успела посмотреть ваши работы в тот раз.

Щеки стали казаться горячими. По голове будто врезали битой. Дмитрий знал, что должен что-то ответить, но правильный ответ упорно не приходил на ум. Наконец он справился с замешательством:

— Не смутит ли того молодого человека ваше внимание к моим работам?

— Почему же это должно его смутить? — Она игриво наклонила голову.

— Не знаю… — замялся Дмитрий.

— Боже, да вы покраснели! — Она вновь засмеялась, и Дмитрий неловко усмехнулся, будто бы это все была просто шутка. — То был мой брат.

Какое-то время Дмитрий продолжал стоять как вкопанный. Нужно было придумать, что сказать. Что-то такое, чтобы она не сочла его идиотом.

— Вы правда хотите посмотреть? — наконец спросил он.

Косичка закивала и жестом пригласила его сесть рядом. Дмитрий присел. Казалось, все, что он делает, было неловко. Даже телефон достал суетливо. Ругая собственную неуклюжесть, он дрожащим пальцем открыл галерею. По крайней мере, показывая свои работы, он избавлен от необходимости говорить. Хоть так не отпугнет…

— Ничего себе! Хотела бы я научиться так рисовать… — Она замерла, вглядываясь в ленточного червя. — Такая грустная картина…

Глядя в лицо Косички, Дмитрий вдруг понял, что ради этого взгляда он и искал внимания публики. Неважно, что какие-то невежи в пиджаках даже не поняли замысла. Главное, что его поняла она…

— Это про одиночество, правда?

Дмитрий кивнул.

— Как вы поняли?

— В детстве, когда мама говорила «Подружись с девочкой на площадке», я представляла себе чудовище, которое мешает к ней подойти. Потому что боялась заговорить. И всегда играла одна.

— У меня тоже так было, — пробормотал он, и взгляд Косички на секунду впился в его лицо.

— Вот еще… — Дмитрий начал пролистывать на следующую картину, но она коснулась его ладони, остановив еще на секунду, и продолжала вглядываться в фотографию полотна.

Говорить становилось легче и легче. С каждым словом призрачная стена между ними растворялась, пока наконец не исчезла полностью. Дмитрий взглянул на время и понял, что опоздал на электричку. Червоточина навсегда закрылась. Существовала ли она на самом деле, или другие вселенные были лишь плодом его фантазии? Это было неважно. Главное, что все те миры нашли место на картинах, которые с благоговением разглядывала Косичка.