Время жизни

Глава 1

Время жизни

Сэм сидел дома, точнее лежал в одних шортах на своем диване в самой прохладной комнате – на улице стояла неимоверная июньская жара. Тем не менее именно в такую жару Сэм находился в своем самом умиротворенном состоянии. Он был бегуном, но когда стояло такое пекло, бегать было нельзя. Почему же Самсон был так спокоен?.. Он не бегал уже десять лет, и те погодные условия, и то время, когда на улице никто не бегал, не давали ему чувствовать навязчивую ущербность.

Лет с пятнадцати Сэм увлекся бегом, и со временем у него проявилась страсть к этому спорту, даже не страсть, а странная, почти маниакальная любовь. Сэм был высок и худощав, у него были идеальные атлетические пропорции. Его отличали слегка вытянутое некрасивое лицо и большие глаза. Сначала он был лучшим в школе, потом первым на районе, дальше пошли республика и международные соревнования. Никаких значительных побед там Сэм не одержал, но в своем городе был известен и любим. Сэм бегал по любви, а не ради награды, но никому об этом не говорил. Он старался в меру своих способностей, но победы не могли вскружить ему голову, потому что каждый раз он бежал ради того, чтобы бежать.

Во время республиканских соревнований Сэм встретил самую красивую девушку, из тех, в которых влюбляются с первого взгляда. Она тоже заметила его, оценила его достижения и увидела в нем потенциал. Они начали встречаться. Ради нее он усилил тренировки и для нее захотел взять золото на профессиональных чемпионатах. И почти смог это сделать – в свои двадцать пять лет на очередном европейском марафоне Сэм сделал уверенную заявку на победу, оставаясь лидером больше часа, а потом внезапно… его сердце захлебнулось. Он упал и, скорчившись на коленях, до прибытия помощи думал о том, что никогда уже не сможет отдышаться и никогда больше не поднимется на ноги. Доктора не смогли понять, что произошло. Сэм уехал домой без медалей, девушка расстроилась. Когда через месяц на тренировке все повторилось, доктора снова покачали головами и после долгих раздумий и нескольких биометрических замеров на беговой дорожке запретили бегать. Под запретом оказались и все силовые нагрузки, иначе – смерть. С девушкой расстались через неделю.

Сэм после школы нигде не учился и не работал: спорт приносил хорошие деньги. После того, что случилось, он хотел пойти на курсы сварщика или электрика, но родители отговорили, боялись, что сердце не выдержит случайного удара тока. Сэм стал сборщиком мебели – не так тяжело, как грузчиком, и не так мало платят. Первый год он выпивал, но потом бросил. Еще раз попытался начать бегать, но в какой-то момент сердце безумно заколотилось, он испугался и остановился. …Начал гулять по вечерам сначала вокруг своего квартала, потом доходил до парка и гулял там. Начал читать, читал взахлеб и дома, и в метро, и даже в парке, много мыслей пропустил через себя, но ни одна из них не превратилась в действие, ни одну из них не пытался реализовать в жизни. Была еще одна девушка – странные навязчивые отношения тянулись два года, но все закончилось как в очередной «обыкновенной истории». Больше девушки у него не появилось. Мама вначале что-то пыталась намекать про дискотеки, про свидания, про свадьбу, нахваливала широкобедрую дочку соседей, шутила, что такой будет легко рожать ей внуков… потом перестала. Что-то сломалось внутри Сэма, и никто не знал, как это починить.

За десять лет Сэм не поправился ни на килограмм. Еда не доставляла ему удовольствия, он ел столько, сколько было необходимо и достаточно, чтобы продолжать существовать. Он поднимался рано даже в выходные и yходил гулять, гулял перед работой, в обед, после работы. Сэм автоматически продолжал жить в ритме бегуна... Вначале он следил за легкоатлетическими соревнованиями и чемпионатами, насыщался эмоциями спортсменов с экрана. Но в один день после очередного просмотра соревнований Сэм выключил телевизор, просидел перед ним час в задумчивости и больше никогда такие передачи не смотрел. Все его так называемые друзья были всего лишь знакомыми и коллегами: иногда он выбирался с ними на пикник, редко в боулинг, но часто при встрече даже не знал, что говорить.

У Сэма развилась депрессия, которая со временем успокоилась и превратилась в постоянную апатию. Но те, кто его окружал, особенно его близкие, не верили ни в какие депрессии. Люди готовы принять любой вымысел, но, когда что-то происходит у них под носом, им кажется, что это выдумки, особенно если это что-то невозможно увидеть или потрогать. Мама считала, что хандра лечится лопатой и тяпкой – копайся каждый день в огороде и не будет времени на всякие глупости. Но судя по выражению лица, с которым слушал маму отец, это не помогало. В эти выходные родители поехали на дачу рано, когда Сэм еще гулял. Мать хотела дождаться его, но отец уговорил ее оставить сына в покое и дать ему отдохнуть. К тому же днем жара стояла сумасшедшая, а доктора не рекомендовали Сэму выходить в жару.

…Сейчас он лежал в редком умиротворенном бездействии, и даже в его мыслях была своеобразная пустота. В окно влетел свежий ветерок, всколыхнув занавески и облегчая страдания от жары. Где-то вдалеке прогремело, приближалась гроза. Сэм встал, прикрыл окно и снова лег, но пустоту уже выгнал ветер и уже что-то успел заговорщицки нашептать. Гроза вытесняла жару, а вместе с ней и все душевное спокойствие. Уже можно выйти из дому, чтобы пройтись, но ведь сейчас как польет – промокнешь. За окном мелькнули первые капли и сразу же начался косой дождь, исполосовавший оконное стекло. Еще раз прогремело, словно раздался какой-то вызов. Может, все-таки выйти!? Зачем эта гроза… было же так хорошо, так спокойно. Была жара, и не нужно было никуда идти, некуда было спешить. Но ведь и в грозу никуда спешить не надо – на улице мокро, и дождь бежит себе… бежит. А ты лежишь на диване как статуя, упавшая, неподвижная... Ты ведь хочешь бежать. Хочешь убежать от этого мира невыносимой тоски, но тебе бегать нельзя. Лежать не обязательно – можешь сесть, или встать, или походить по комнате, – все это так же далеко от бега, как все свечи, лампочки и фонари далеки от солнца. И ты готов вот так просидеть дома до конца своих дней? Вечно гулять по парку, который уже исхожен вдоль и поперек? Ведь все равно когда-нибудь побежишь… В пятьдесят лет, в шестьдесят? Отбежишь сто метров от дома – там тебя и найдут. А сейчас тебе тридцать пять, может быть сейчас самое время? Или хочешь, чтобы десять лет существования превратились в двадцать, тридцать, может в сорок? Так нельзя. Посмотри в окно! Улицы сейчас пустынны, и весь парк твой, он свободен и ждет только одного тебя.

Сэм вздохнул, поднялся и сел. Несколько минут слушал хаотичный не повторяющийся шум. Он поднял сиденье дивана – перед глазами мелькнул всякий хлам. Порывшись в углу, Сэм достал свои старые беговые кроссовки. Да, старые, но рабочие, удобные, как раз по размеру. Майку взял обычную, спортивной не нашел. Умереть от простуды в планы не входило. Здесь же в диване лежала ярко красная ветровка и спортивные шорты для бега. Воспоминания уже хотели нахлынуть лавиной, но Сэм отбросил их и быстро оделся. Он посмотрел в окно – там начинался потоп. Кажется, сегодня поплывет полгорода. Телефон оставил дома, ключи положил под коврик. Разминал ноги, пока ждал лифт, пока ехал в лифте. Спустился вниз и продолжил разминку под козырьком подъезда. Перед глазами сплошной стеной стоял дождь… Стоял и бежал, издевался и заигрывал. Сейчас нельзя было раздумывать – промедление смерти подобно. Поджал левую ногу, правую, размял колени, пора.

Дождь забарабанил по капюшону, кроссовки сразу же промокли, набрав воды в первой же луже. Ерунда – вода теплее воздуха, не останавливайся. Уже двести метров позади, а ты все еще бежишь, неплохо для начала. На улице, не считая автомобилей никого не было. Первый перекресток и первая остановка на светофоре. Небольшая одышка оттого, что давно не бегал, так бывает, сейчас пройдет. Глубокий вдох, выдох, еще раз, еще, надо отдышаться, дальше только бег. По дороге, еле сдерживаемый бордюром, пузырясь, несся пока еще прозрачный поток. Машина на повороте окатила по пояс водой, но хуже не сделала. Зеленый! Вперед! Перепрыгивая потоки Сэм оказался на другой стороне и в том же темпе продолжил бег.

Дождь хлестал по капюшону и по асфальту, – звуки сильно отличались. И сам капюшон, хоть и затянутый, отзывался на каждый шаг: в ушах раздавалось монотонное вшух-вшух. Какой непривычный запах на улице – пахнет дождем. Дождь и сам усиливает все запахи, а мокрый асфальт — это вовсе не цвет. Время промелькнуло, пока ты привыкал к бегу и вот уже поворот. Теплый ветер принес липовый аромат с цветущих деревьев и приятно заскользил в легких. Начинается зеленая зона. Справа от дороги уходит вниз полоса в два десятка метров до кленов, – скошенная и высушенная солнцем трава лежит бледно-желтым паласом на свежей зелени и источает свою сладость. Ароматы отвлекают внимание… Так и должно быть – пока бежишь, нельзя думать о беге. Еще один светофор, попадаешь на зеленый, никаких остановок. И здесь дорога плывет, воды уже по щиколотку. Пробегаешь коттеджи, за ними начинается парк. Справа, в низине, у основания старых ив собираются лужи. Редкие березы между лип не могут привлечь внимание ароматом, машут мокрыми ветвями на уровне глаз прямо над дорогой. Пробегаешь сквозь ветви, чуть опустив голову. Скользкий спуск в парк и вот уже бежишь вдоль реки. Шуршание капель по большой воде вплетает свою мелодию в эту новую и прекрасную музыку – природная аранжировка чего-то до боли знакомого. Каждый бегает под свою песню, но сегодня природа задает тон.

Неужели это тот самый парк? Почему ты не узнаешь его, ты же гуляешь здесь постоянно: по утрам среди собачников с забавными питомцами, вечером вдоль сидящих на скамейках парочек! Что не так сейчас? Дождь и ветер бегут рядом с тобой, больше никого нет. Тебе ведь никогда в жизни их не обогнать, никогда. Ты разве когда-нибудь видел эти высокие осины и тополя? Где они, те зеленые и спокойные деревья? Таких здесь нет, есть только серебряные и живые, – ветер вывернул их листья наизнанку и держит в постоянном трепете. Серебряные ивы перестали быть особенными, сейчас они такие же, как и все. Ветви вьются как волосы и шелест их пробивается сквозь плеск и шорох капюшона. Дорога сменяет броню асфальта и плиток на легкую песчаную накидку, набухшую от воды. Ноги не вязнут в песке и бежать становится мягче. Перед лавкой, в ямке от ног, лужа – обегаешь по зелени, и ноги утопают в другой луже, притаившейся в траве. Ха-ха. Как же это здорово! В детстве тебе не разрешали бегать и прыгать по лужам, а сейчас никто не запретит, никто даже не увидит: в парке никого нет.

Поворачиваешь перед эстакадой на другой берег, и река будто с моста видна как на ладони. Она живет, дождь оживил ее. Он накатывает свои густые волны, но на воде только густая рябь от бесчисленных, расходящихся и гасящих друг друга кругов. Замедлился здесь, чтобы успеть полюбоваться – впервые на бегу – дождем, его узорами и сияющими вдали тучами, закрывающими солнце. Но дальше – вверх по текущей грязи, надо поднажать. Ноги и шорты в грязевых брызгах, кроссовки все в грязи, как выглядит куртка на спине, лучше и не знать. Ничего, в ближайшей луже отмоются кроссовки, а остальное смоет дождь. Теперь уже можно перестать отвлекаться и просто наслаждаться этой уникальной пробежкой: – смаковать как парфюмер трудно распознаваемые нотки появляющихся на мгновение ароматов, отыскивать интересные проигрыши в постоянно меняющейся музыке дождя, видеть неистовство стихий с разных ракурсов, чувствовать странную вязкость в собственной слюне и химию во всем теле. Что происходит? Никогда раньше с тобой такого не было. Словно два или более элементов, существовавших с самого начала времен, которые никогда не соединялись, вдруг внезапно оказались вместе при определенных условиях, и случилось то, чего никогда не случалось. Будто огонь и порох впервые в жизни нашли друг друга в замкнутом пространстве и произошел невероятный взрыв, только вместо огня был дождь, а вместо пороха твое погруженное в анабиоз счастье. А вашим катализатором стал бег.

Глупая метафора, ни с того ни с сего пришедшая в голову, но как еще все это объяснить. Кому объяснить? Себе? Не стоит утруждаться. Самому все понятно и без слов. Понятно на самом высоком чувственном уровне. Есть что-то такое в этом мире, что неподвластно словам: если ты этого не понимаешь, то никто никогда тебе это не объяснит. Ты просто однажды понимаешь это или… не понимаешь никогда. Вот так. Молния еще раз сверкнула вдали, и гром долетел с большим опозданием. Эпицентр грозы все дальше. Звуки дождя сделались ровнее, а сам дождь стал менее интенсивным, но не выдыхался, как и ты. Маленькие лужицы множились, расширялись во времени, объединялись в коалиции, чтобы высохнуть к завтрашнему утру, все как у людей. Лишь немногие продержаться неделю, медленно испаряясь под огнедышащим солнцем.

Сэм смело бежал по лужам, он знал этот парк достаточно, чтобы не провалиться в скрытую водой яму. Первый круг открыл ему новый парк, неведомый мир, который потряс его своей динамикой, своей импульсивностью и новизной. Следующие круги он мчался как птица, влюбляясь в полет, влюбляясь в этот новый мир. Нужно придумать новое слово для этого стремительного счастья, счастья в движении. Все прекрасное пролетает мгновенно, так и задумано природой! Пролетают счастливые выходные, отпуска, лето, прекрасная жизнь. И только тоскливое беспросветное существование тянется вечно, как те десять лет, что ты потерял. Никогда больше никому не верь, никаким докторам и профессорам, даже родителям опасно верить: для них счастье детей – это их здоровье, это их долгая жизнь, а о качестве этой жизни они не задумываются – сыт, одет, в безопасности, что еще нужно? А то, что счастье – больше всего этого, они порой забывают, то что счастье у каждого свое, они возможно и не подозревают, может, потому что родительские инстинкты вытесняют все остальное.

На очередном круге снова подъем в горку от эстакады. Сэм как раз набрал свою лучшую спринтерскую скорость как вдруг что-то резко и сильно пронзило сердце, и боль начала возрастать. Он проигнорировал боль. Ты же готовился к ней, предчувствовал, ожидал, но все равно это случилось внезапно. «Остановись», безмолвно взмолилось сердце к Самсону.

Ты уже и с сердцем ведешь беседы? Забавно! А с кем ты говорил пока бежал? Разве это важно? Сколько разных живых созданий сосуществуют в одном человеке! Нет, не микроорганизмы и бактерии, а те, что обладают душой. Ты всегда был любопытным... Что происходит? Что происходило в тебе эти десять лет? Ты гулял и читал, и размышлял, формируя какой-то новый внутренний мир. «Остановись!». Оно все-таки говорит с тобой. Остановиться? Это значит упасть и захлебнуться собственным сбившимся дыханием, позволить сердцу захлебнуться кровью? Ты вспомнил тот день, то, что произошло десять лет назад, самый страшный день в твоей жизни. Нет, никогда больше такое не повторится, никогда. «Остановись» – прерывисто выстукивало сердце. Нет! Сначала ты, а я потом. «Глупец, я не могу остановиться, пока ты бежишь!» Прекрасно! Никем не увиденная улыбка просияла на мокром разрумяненном лице. Прекрасно! Сэм поднажал, дорога пошла на снижение и выровнялась. Сердце безумно клокотало. «Куда ты, дурак, спешишь, чего тебе не сиделось дома? Ты мог бы прожить еще лет пятьдесят минимум, а то и больше» Просуществовать! Просуществовать! Гримаса ярости проскользнула по его мокрому лицу. Не смей называть это жизнью. Я не камень в поле, я не растение, и даже не животное, – я человек! Не смей называть существование жизнью. Жизнь – она вот здесь, в движении, прямо на глазах вытесняет существование. Сейчас я прожил больше, чем смог бы прожить за следующие сто лет. Мимолетный гнев выветрился. С кем ты споришь, с самим собой? «Смотри, сейчас будет поворот на новый круг. Поворот слишком резкий, мы не справимся, ты запнешься и упадешь, и остановишься, а потом и я остановлюсь, поверь мне». Хм, верю. Сэм грустно улыбнулся, изгиб дороги вынырнул из-за деревьев, и впереди замаячил этот уже с десяток раз пройденный заворот вокруг старого неработающего фонтана, где перед сидящими на лавках парочками, старичками и мамашами с детьми красиво разворачивались дневные бегуны и бегуньи. Красивое место, жаль, что им нельзя насладиться, когда лежишь скрюченный в агонии. «Сбавь скорость и остановись, возможно, все обойдется», – простучало сердце в истерике. К сожалению, сейчас я тебе не верю. «Останавливайся, ты не сможешь повернуть, ты же говорил, что веришь мне». Да, верю, что не поверну, но не верю, что могу остановиться и не умереть. «Значит, хочешь, чтобы сначала я, а уже потом ты?» Нет, хочу бежать.

Сэм не повернул, он пересек последнюю вымощенную дорожку и побежал по мокрой тропе за пределы парка. Там впереди лужи, которые он видел сверху, когда подбегал сюда, уже были похожи на небольшие озера. Он взял чуть левее, чтобы не пришлось бежать по колено в воде, тогда бы это точно был конец. Брызги полетели во все стороны, скорость снизилась, и Сэм забеспокоился. Он смотрел под ноги, боясь попасть в какую-нибудь смертельно опасную яму. Первая самая большая лужа осталась позади, впереди маячили еще несколько нешироких. Сэм не стал ускоряться, чтобы не сбивать ритм. В мышцах ног появилась боль, он слишком долго бежал, точнее, он слишком долго не бегал. Да и все тело в насквозь мокрой одежде даже при самом теплом ветре со временем начнет чувствовать дискомфорт. Только майка и трусы оставались сухими, – прирожденный бегун почти не потел, природа все продумала. Лужи промчались без проблем, и мысль о сухой майке вдруг оборвала мысль о сердце. Не молчание поразило Сэма, а его ровное и уверенное биение. Как будто не было того истеричного диалога перед фонтаном, будто оно никогда и не сбивалось, и не захлебывалось. Один единственный вопрос, который даже сложно было сформулировать, вертелся в голове. Ему нужно было объяснение, которое бы все прояснило, но тучи неба и разума все еще заслоняли солнце.

Возможность этих внутренних бесед с сердцем ничуть не удивляла Сэма. Он уже давным-давно понял, что бег – это мир, в котором не существует ничего невозможного. Это уникальное состояние, в котором встречаются сознание и подсознание. Нужно только пробежать какое-то время и расстояние индивидуальные для каждого человека, и тогда откроется что-то удивительное и невероятное. Он и раньше чувствовал невообразимую эйфорию от пробежки, но то, что происходило с ним сейчас, случилось впервые. Только в этот момент бега в его разуме наконец-то начала проявляться связь между полученными благодаря любопытству знаниями и собственными физическими ощущениями. Сэм знал, что за бег, являющийся неестественным стрессовым состоянием, отвечает симпатическая нервная система организма: усиливаются сердечные сокращения, увеличивается количество поступающего к мышцам кислорода и затормаживаются процессы пищеварения, ускоряются обменные процессы в органах и тканях. Эти определения он знал наизусть. Но в какой-то момент, когда бег выходит на автоматический уровень и становится как будто бы нормой, может активироваться и парасимпатическая система, позволяющая на бегу выпить воды, что-нибудь съесть и начать использовать энергию от пищи.

Сэм невольно улыбнулся, вспомнив, когда еще встречаются эти системы, – во время оргазма, для достижения которого работает симпатическая система, но сам он может произойти только при подключении парасимпатической системы. Возможно, что эта колоссальная разница потенциалов и создает тот уникальный пробой удовольствия, ради нескольких секунд которого люди готовы тратить часы, недели, месяцы на завязывание сексуальных отношений. И вот, оказывается, что есть еще одно уникальное место встречи – бег! И сейчас накатывала эйфория, это необъяснимое чувство счастья пронзало мозг своей сладостью, несмотря на то, что вокруг лил дождь, гулял ветер, и боль от физической усталости, эта прекрасная боль, подавала свои периодические сигналы. И даже приходила радость от того, что не болели колени, которые обычно перегревались в сухую погоду, но сейчас были в самом прекрасном состоянии. Сэм улыбался, ему было хорошо! Оставался еще один вопрос!

Он ускорился и сердце пробудилось. «Ты же все понял, не спеши». Нет, я хочу услышать ответ… Что произошло тогда, почему я упал? Сэм немного разволновался. «А ты готов понять ответ?» Готов! Я готов! Сердце помолчало немного, давая ему успокоится. «Ты упал, потому что бежал без любви!» Что? Ты издеваешься? Я любил, я любил ее, ради нее я бежал, чтобы победить, чтобы стать достойным ее! Я бежал ради любви… И я, я бежал… без любви.

Сэм был ошарашен собственными мыслями. Все так, я бежал ради девушки, я надрывал свое сердце ради любимого человека, который меня даже не любил. Я думал о победе, о награде, о ее влюбленном взгляде, о чем угодно, только не о том, как это прекрасно, когда ты просто бежишь. Я бежал без любви. Все верно! «У тебя абсолютно здоровое сердце, можешь мне поверить! Ты никогда не станешь самым лучшим бегуном, это также верно, как и то, что лучшие бегуны не обязательно станут счастливыми бегунами». Я потерял десять лет, чтобы понять это? «Нет, глупец, ты нашел десять лет, чтобы понять это! Если бы ты победил тогда, то проиграл бы пусть годом позже, но все равно бы проиграл – в спорте нет вечных чемпионов. И сейчас ты уже давно бы не бегал, растолстел и рассказывал байки о своих победах на застольях, и уж точно давно бы жил без любви, просто поверь мне! Тебе понадобилось десять лет, чтобы найти одного человека, понять его и раскрыть секрет счастья!» Какой секрет? «Тот самый, который можно только понять, иначе никто никогда тебе его не объяснит!»

Сэм засмеялся сквозь дождь – какое же философское у меня сердце. Он бежал с идеальной скоростью для того, чтобы наслаждаться бегом… Секрет счастья в том, чтобы все в это мире делать с любовью!

Сердце стучало ровно, как часы, и ничего больше не говорило. Сэм выбежал на дорогу по пологому склону и побежал домой. Дождь стал слабее, но заканчивать не собирался. Липовый аромат и запах сена вновь проникли с ветром в легкие. Шелест листьев не только радовал слух, но и был отрадой для глаз. Шаги на асфальте слились в ритме с дождем и ветром, и Сэм узнал ту песню, под которую подсознательно бежал, – это была «La sai troppo lunga» королевы рока, и она была о любви. Он улыбался так искренне, как никогда в своей жизни, а дождь весело стекал по скулам к уголкам губ. В голове мелькали только светлые мысли. Даже эти десять прожитых лет уже не казались простым существованием: – в них была своя жизнь, своя прелесть, свое прекрасное, просто им не доставало счастья, которое оказалось таким невероятно простым и достижимым, что трудно было в это поверить. В жизни все меняется внезапно: по щелчку пальцев или по раскату грома. Мы терпим не идеальность нашего мира, но тешим и лелеем в себе мечту, готовимся и верим во что-то особенное. Однажды мы понимаем, что если в ближайшее время это особенное не произойдет, то наше дальнейшее существование потеряет смысл. И вот, в один абсолютно неожиданный момент тучи разрываются, все проливается через край, все меняется до неузнаваемости.

Сэм перешел на шаг перед своим перекрестком и дальше пошел пешком так же ровно, как и бежал. Возле дома под козырьком подъезда стояла мама, она была сильно взволнована. Увидев сына, она выбежала прямо под дождь ему навстречу и обняла его. Они остановились.

– Я так испугалась. Мы приехали, на улице ливень, а тебя нет дома. С тобой все в порядке, ты плачешь? – она смотрела на его счастливое мокрое лицо в растерянных чувствах.

– Нет, мама, это дождь, – с улыбкой ответил Сэм.

– Что-то случилось, сынок? – мама уже все поняла.

– Мама, я тебя очень люблю, и я снова могу бегать! – Сэм крепко обнял ее и поцеловал прямо в волосы с высоты своего роста. – Пойдем домой.