Впусти меня

Глава 1

Cсутулившись, он сидел у раскрытого окна и тяжелым взглядом наблюдал за веселящейся во дворе ребятней. Каждый взрыв переливистого хохота напрягал в его сердце жилку зудящей печали и заставлял легкие с шумом сжиматься. Он тягостно вздыхал и тянулся за очередной сигаретой.

«Вот бы пришел кто-нибудь! Пусть приходит Петька с жалобами на горгулью жену или алик Сережа с восьмого этажа. Да любого приму! Даже тебя, Митька, хоть и знаю, что это ты спер у меня Zippo».

На улице появились хорошо одетые молодые люди. Они уверенно прошествовали в один из подъездов дома напротив и скрылись за громким хлопком входной двери. Он сравнил их лица с запечатленными в памяти слепками их сверстников десятилетней давности и удивился идентичности. Эти лица, нет, скорее карикатуры, жалкое подобие людей его времени постоянно возникали в его жизни, выбивая землю у него из под ног. «Респектные», вспомнил он сленговое слово, распространенное среди нынешней молодежи. «Эти найдут работу всегда, потому что они идут в ногу со временем. По крайне мере они очень хорошо имитируют эти шаги».

«Респект» давал ему ногой под зад даже в годы его молодости. И ничего с того времени не изменилось. Только теперь у него было оправдание - возраст. Правда, сам он этого почему-то не понимал. Как говорится - «что вблизи творится, то лишь лешему в глухой чаще снится».

- Дзи-дзинь! Дзи-дзиии-инь! Д-зи…

- Быть такого не может! - он резко вскочил, перевернув пепельницу. Настолько неожиданным оказалось пробуждение скрипучего колокольчика в прихожей.

- Я по вызову.

«Эх! Сантехник…. Вероятно, ошибся дверью. Кто еще может так странно растягивать слова, будто научился говорить только сегодня? Такое бывает только после длительного запоя».

Он заглянул в дверной глазок и действительно увидел небритого мужичка в темно-синем рабочем халате, переминающегося с ноги на ногу с нетерпеливостью скаковой лошади.

- Вы, наверное, ошиблись дверью.

- Нет, я явилась к тебе, Саня... - обветренные губы сантехника растянулись в блаженной улыбке.- Ты позвал. И вот я, здесь…

«Белая горячка. Синяя проспиртованная смерть. Что же делать?».

- Вы подождите, я сейчас скорую вызову! - голос принадлежал ему, но говорила его слабость. Другой человек просто отрубил бы звонок или вызвал милицию. А он - нет, помощь решил позвать. Только пускать никак не хотелось незваного гостя. А вдруг шандарахнет какой-нибудь трубой с горяча? Мало ли что он за пазухой носит? И еще было не понятно, откуда сантехник знает его имя.

- Саня, не бойся. Впусти меня, я же часть тебя.

Он сделал неуверенный шаг в сторону телефона, а затем, приняв окончательное решение, взял трубку липкой от пота ладонью.

- Я уже набираю телефон. Потерпите еще немножко.

- Ты поступаешь неправильно… - голос за дверью наполнился такой грустью, что у него вновь защемило сердце.

- Алло! Скорая помощь, вас слушают, - заговорила трубка голосом молодой операторши.

Ответить он так и не успел, так как сантехник, вернее его часть, а именно наработанные тяжелым трудом мозолистые ладони, появились на деревянной поверхности двери и стали совершать какие-то странные пассы.

«Они ищут точку опоры. Сейчас этот, с белой горячкой, весь ко мне протиснется!», - он машинально бросил трубку на рычаг, и, не удержав равновесия, упал на задницу и испуганно залепетал:

- Вон из моей двери! В-вы не имеете право…эээ…просачиваться сквозь мою частную собственность. Вы больны и вам требуется соответствующая помощь!

Когда в дверь просунулась сальная голова с сохранившейся идиотской улыбкой, которая из-за специфического освещения в прихожей, приобрела зловещий вид, он вскочил, и с безумным криком, неуклюже размахнувшись, запечатал голове под глаз.

- Ммыы-ы… - по лицу рабочего скатилась слеза. И тут свет погас…

2

Когда темнота отступила и голова приняла естественную форму, а не вид колокола по которому кто-то усиленно долбит кувалдой, он открыл глаза и увидел сидящего сантехника на краю своей кровати. Тот виновато поглядывал на него и преданно улыбался, теребя край халата, отчего тот покрывался налетом темно-оранжевой ржавчины.

«Тебя нет. Ты бред, порожденный моим одиночеством», - невысказанная мысль, застряла в его горле, так как язык нащупал в ротовой полости что-то, чему там явно не было места.

- Тьфу ты! - на пол упала обслюнявленная деревянная стружка.

Глаз сантехника, покрытый сеточкой красноватых сосудиков, окольцованный бледной синевой фингала, виновато хлопнул ресницами, но хозяин квартиры этого не заметил, пораженный преображением комнаты. Вся мебель, техника, ковры и книги стали похожими на пазлы сотворенные неведомым абстракционистом. Даже его любимый письменный стол оказался порезанным на мелкие стружки. Причем творившееся кругом безобразие умудрилось сохранить свою первозданную форму.

- Кто? К-кто это сделал?

- Мы вместе…

- Да пошел ты-ы! - истерический крик прошелся по ободранным стенам комнаты, но не угас, как обычно бывает. А наоборот, набрав силу, перерос в миниатюрный смерч, втянувший в себя и испуганное лицо гостя и тысячу стружек, под названием интерьер комнаты, и его самого.

«Саня, я - мысль одиночества. Впусти меня, иначе поздно», - подумал Александр, стараясь войти в ритм окружающего верчения и все-таки понять, какой частью телесной оболочки менее болезненно ударяться о твердую поверхность. И вдруг осознал, что к чему, вспомнив дурацкую поговорку: «Я не я, и мысль не моя».

С пониманием исчезла и невесомость. Крехтя и отплевываясь Александр стал выкарабкиваться из груды мусора, но, увидав свое детище, зачем-то полез тому за пазуху и вытащил стеклянный рубанок с этикеткой «Исток».

3

Через полчаса рубанок был почти пуст, а Александр и сантехник, сидя по-турецки мирно разговаривали.

- Это еще че! Был человек, страшно боявшийся дать сдачи. Сложение у него было о-го-го! Да ударить в ответ психологически не мог. И вот он настолько тронулся идеей перебороть этот комплекс, что думал об этом постоянно. Ну и естественно мозговая энтропия нашла выход и воплотилась в его антиподе. Да не просто воплотилась, а выломала дверь, избила беднягу так, что он потом месяц в больнице пролежал. А он ведь был готов тогда к этой встрече. Так уж… - сбивающимся языком рассказывал сантехник, одновременно с этим, украдкой, пододвигаясь к Александру.

- Ну, Мысль, будем! - провозгласил Александр, но, заметив целенаправленное продвижение собутыльника неожиданно взорвался: - Ешкин кот! Что ты ко мне все лижешься, да лижешься? Как собака, честное слово.

- Ну яж без тебя и не появилась бы! Ты мне и отец и мать, и весь мир.

- Но сейчас-то ты не в моей голове. Сидишь, пьешь, обладаешь плотью и кровью. Вон фингал как расцвел. Ты теперь человек! А человек свободен… - в конце предложения Александр понурился, и глотнул из рюмки.

- Непривычно мне, Саня. А проекты твои…

- Ты и про них знаешь?

- Ну да, а как же по другому? Я ж не единственная мысль в твоей голове, пересекалась, общалась и с другими. Вот, проекты твои, как знаю, нужно нести к начальству, минуя Респект, раз считаешь, что стыбзят.

- Думаешь получится?

- По мне у тебя все должно получатся. Я же получилась!

Александр смолчал. Противно было сознавать, что сидящее рядом существо является точным воплощением частицы твоей души.

4

Он проснулся рано утром, от непривычного гула, творившегося за окном. Голова была в тумане, но привкуса водки в горле не чувствовалось. Была только сухость, будто во сне он жевал цементную крошку. Прощание с Мыcлью вспоминалось четко. Помнилось, и как та прощалась, раскланиваясь. И как вышла вместо двери в сумерки через окно. И ее отборный мат, после падения со второго этажа. Ну и то, как он пытался убедить ее в том, что она теперь вполне самостоятельна.

Подойдя к окну, воспринимая новый облик квартиры как должный, он замер в немом изумлении.

Двор и прилегающие к нему улицы были забиты плотной толпой странных людей. Одни размахивали плакатами и транспорантами. Другие скандировали, нечто несусветное. Третьи же просто орали голосами мартовских котов.

- Свобода мысли! Даешь человекообразование!

- О-аа.... О-аа...

- Мысль в Жизнь!

- О-аа... О-аа.

- Равенство и братство!

Возглавлял пташье безумие никто иной, как сантехник. Он стоял с гордо выпяченной вперед грудью и блаженно улыбался, глядя на восходящее солнце

«Хорошо, что я живу не в Китае!», - прошептал Александр, облокотившись о подоконник.

И вдруг рассмеялся несвойственным ему свободным, жизнерадостным смехом.

Москва Июнь-Июль, 2005