Вова становится мэром

Глава 1. Митинг

Наступила ненастная осень. Ненастной она казалась Вове не от жёлтых тротуаров и не от зеркальных лужиц, а оттого что на всех плакатах в городе развесили одну и ту же рожу какого-то мужика. Рожа лоснилась, а щёки пухли как попка младенца; выражение было настолько довольным и уверенным, что постоянно напоминало физиономию Исаака Наумовича. Вова даже икнул, когда впервые увидел харю мужика, но хвала Вселенной это был не старый знакомый, а то Вова вернулся бы к тёще от одного вида этих плакатов.

Вова направлялся к окраине города и брёл по делу. Каждый месяц кому-то из офиса выпадала доля относить документы на местный завод. Завод чадил в небо, обрастал плющом и плесенью, а его кирпичный забор и грубое здание, выглядело так, будто строили унылые стены ещё при царях. По слухам, завод даже что-то производил, потому что туда ходили люди. Но в успешности потуг рабочих никто в клерикальном центре, да и в городе не верил. В любом случае документы кому-то нести надо и Вове выпал свой черёд.

Он перепрыгнул очередную лужу у здания администрации. Не перепрыгнуть лужу было нельзя, асфальт был сплошь в выбоинах, а вокруг торчала налипшая грязь с пожухших и вытоптанных клумб. Вова нечаянно зацепил коляску. Мамочка смотрела вдаль и не заметила, как коляску тряхнуло:

— Простите, — извинился Вова, но мамочка с суровым лицом продолжила смотреть вдаль, даже когда коляска разорвалась диким плачем:

— У вас всё в порядке? — забеспокоился Вова, женщина не обращала на ребёнка никакого внимания:

— Да что в этом сраном городе может быть в порядке?! — неожиданно взвилась женщина, затем закричала, извергая слюни в накидку. — А ну, заткнись!

На ребёнка крик не подействовал, вернее, вызвал очередной приступ раздирающего ора:

— Ну, что ж вы так?.. — упрекнул Вова:

— А, ты что?! Неместный?

— Я отсюда.

— Ну, так чего спрашиваешь? Не видишь — выборы?!

Вова с удивлением посмотрел на очередной плакат. Там действительно под рожей мужика висело слово “Выборы”. Напротив, над зданием милиции повесили другого мужика, и у того тоже была похожая морда с щеками, будто мужик день и ночь питался тортами.

— А есть разница? — Вова водил головой с одного портрета на другой и понимал, что спутал бы мужиков, если бы они не висели рядом друг с другом:

— Как это? Есть разница?! — женщина дёрнула ручку коляски, так что та затряслась. — Ну, как какая разница?! Ты откуда свалился? Ты за город переживаешь вообще? Голосовать надо! А, ну как вора какого-нибудь выберем?! Или дармоеда? Нет, ну ты посмотри! — женщина обратилась к толпе рядом. — Ему нет разницы! Да, как ты смеешь!..

Вова стал отодвигаться от разошедшейся дамочки боком, стараясь выбрать безопасную траекторию. Ему хотелось, с как можно минимальными последствиями покинуть опасную зону, где слюни женщины его не достигали.

Из толпы вышел мужик в бобровой шапке и тоже возмутился:

— Через месяц — выборы! А эта молодёжь ничего не хочет знать! И небось голосовать не пойдёшь?!

Подошёл третий с большими усами. Вова шаг за шагом пятился спиной, готовясь сбежать.

— Деды воевали, а этим хоть бы хны! — возмутился третий:

— Через месяц? Хорошо, я проголосую, — согласился Вова. — Только скажите — за кого?

— А за кого, действительно? — женщина забегала глазами между двух единомышленников. "Третий" сплюнул на асфальт; мужик в бобровой шапке почесал затылок:

— За правду! За справедливость!

— А, кто из них правый? — поинтересовался Вова:

— Тот, что слева! — сказал "третий":

— Нет, — перебил его “бобровая шапка”. — Правый, тот что справа!

— Ты о чём?

— А, ты о ком?

Мужики стали браниться и выяснять, кто из лоснящихся мужиков на плакатах правее, левее и лучше. Ребёнок закричал сильнее, женщина завизжала:

— Нам нужна правда! Справедливость!

Их голоса потонули в криках новой надвигающейся толпы с плакатами. Вова улучил момент и заскользил промеж людей, скрываясь от разбушевавшейся троицы. Через минуту визги женщины затихли и Вова спокойно отправился дальше.

Глава 2. Как вы город назовёте...

К заводу Вова подходил с порядком подпорченным настроением. Ругань не выходила из памяти и Вове хотелось поскорее оказаться в объятиях Лены. Её добрая красота всегда успокаивала.

Он достиг ворот завода сваренных из ржавой арматуры, на которых посреди красовались звезда, серп и молот. Как вдруг из-за ржавчины, поросшей плющом, выплыло тело в тулупе, которое еле держалось на ногах. У охранника был подозрительный вид: лицо красное от водки сощурилось, отчего оспинки и красный нос выдались вперёд, а уши приподняли изъеденную мышами мохнатую шапку, выглядящую как пятнистый кот. Охранник в тулупе напоминал молодого сельского забулдыгу, который только что вышел из леса. Он стал поперёк ворот на шатающихся ногах:

— А ну, кудойва прёшь, б@я! — захрипел булькающим голосом парень, на вид ему было лет двадцать пять, как и Вове. Сухощавая фигура, расширенная втрое тулупом, перекрыла ворота. Вова, не ожидая такого манёвра, зажал папку под мышкой и окинул охранника непонимающим взглядом:

— Простите. Мне в бухгалтерию. Мы каждый месяц носим отчёт. Вы должны знать…

— Чё б@я?! — перебил охранник, от него разило так, что казалось перегаром, можно отапливать доменные печи. — Ты, чё за прыщ?

— Меня направили из отдела в административном центре. Разве директор не предупреждал?

— Ади… ми… чё за нах?..

Вова понял, что охранник с бодуна не только не выговаривает слов, но и не понимает обычную человеческую речь. Пришлось вспомнить молодость и годы с пацанами на районе:

— Слышь, б@я! — сказал он охраннику. — Твой шеф хочет меня видеть! Ваши дуры из бухгалтерии попутали и не хотят давать зарплату.

— Ох, ты ж ёп! — воскликнул охранник. — Ты, чё, братан, сразу не сказал! А ну, давай кореш втащи им там!

Наконец поняв Вову, охранник быстро освободил вход. В мутных глазах сельчанина теплилась надежда, что ему наконец выдадут деньги.

Вова быстро порешал дела в бухгалтерии, сдал перевранные документы и, вернувшись, подошёл к воротам. Охранник сидел на земле, прислонясь к широкому толстому тополю. Вове стало жалко забулдыгу и он похлопал по тулупу:

— Слышь, братан? Может, в каморке поспишь? Давай отведу.

— Сдохнуть я хочу, братан, — ответил парень. — Жить в этом сраном городе нет мочи.

— Да чтож, вы сраным-то его считаете?

Вова возмутился, вспомнив слова плюющейся женщины:

— Да ты посмотри! — парень указал на дорогу, где у обочины красовалась стела въезда в город. Бетонная стела, как у всех городов смотрела в небо, а внизу стояли бетонные буквы, означая надпись, которая привечала каждого, кто проезжал мимо.

— И чего? — Вова сощурился, не понимая, чем может не нравиться стела алкашу.

— Да, ты, читани, братан!

Стела буднично гласила: “Добро пожаловать в Гразебомжск!”

Вова пожал плечами, стела ему казалась совершенно обычной:

— И чего?

— Ну как чего?! Ты ваще название видишь? Тебе бы захотелось всю жизнь жить в ЭТОМ?.. А маляток растить?

— Действительно… — согласился Вова. — Название не очень.

— Да это — срань, а не город! — воскликнул охранник и сполз по стволу тополя. Тупая полая бутылка палёной водки выскользнула из ладони.

Вова подхватил за подмышки вусмерть мягкое тело и отнёс в каморку.

Убедившись, что охранник не замёрзнет, Вова отправился дальше. Заодно понадеялся, что предвыборный митинг окончен. Внезапно позвонила Тамара:

— Вова, здесь не клерики, а — долбошлёпы! Зачем ты ушёл? Немедленно вернись!

Смартфон, будто узнав голос взбудораженной коллеги, неожиданно сам собой повысил громкость. От Тамариного визга воробьи на ветках стали перепугано переглядываться:

— А что случилось?

— Натан Петрович хочет переименовать нас из “ООО Консул” в "Голубые незабудки"!

— Зачем?

— А чтоб никто не забывал его указы! Он сегодня всех выстебал на совещании. И сказал, что здесь работают одни… Ну, ты понял. Костя плачет. Надя хочет делать тест на беременность.

— Зачем?

— Чтобы шантажировать Натана Петровича прошлым корпоративом!

— Вы там с ума, что ли, посходили? Меня не было всего час!

— В общем, я себя такой не чувствую, да и Лена вроде на тебя не жаловалась.

— При чём здесь название? — возмутился Вова:

— Натан Петрович стал цитировать капитана Врунгеля, мол: как вы яхту назовёте так она и поплывёт!

Голос Тамары спугнул треть воробьёв, мирно дремавших на ветке:

— Что?... Так постой… Что за врун-капитан?

— Да это ж песня! О том, что как ты назовёшь, так и будешь жить! Вова — это кошмар! Я не хочу жить среди голубых незабудок! Я увольняюсь!

— Стой, Тома! Жди, меня!

Вова решительно зашагал в сторону митинга. Гул у администрации нарастал с каждым кварталом. На площади его ждало море голов. У самой сцены головы шатались сильней и, заглушая говорливого болтуна с микрофоном, кричали:

"Народу достаток! Справедливость! Долой нищету! Зарплаты!"

Вова протиснулся к сцене и ступил на невысокую лестничку из трёх ступенек. К нему повернулся галантный хлыщ в пиджаке с микрофоном:

— Можно, я скажу и пойду? — попросил Вова.

Хлыщ расплылся в улыбке и, нажав на микрофоне кнопку, заговорил:

— Теперь дадим глас простому народу! — голос хлыща пронзительно разнёсся из колонок на всю площадь. — Люди! Послушайте! Вот такой же парень, как и все, скажет правду. Он здесь чтобы потребовать справедливость!

Вову подхватили крепкие руки и водрузили перед трибуной:

— Да нет. Вы не поняли… — засуетился Вова. — Я хотел сказать…

— Он хотел сказать! — закричал во всю глотку хлыщ. — Никто, кроме простого парня не скажет нам правду!

В этот момент Вова получил укол пальцем под ребро и услышал слова, стоящего рядом:

— За Ярослава Иннокентича. Пять тыщь…

Слева кольнул ещё палец:

— За Давида Абрамовича… десять…

Вова выхватил микрофон из руки хлыща и закричал:

— Да нет! Вы не поняли! Я понял, откуда у нас так всё плохо! Весь этот плохой асфальт и нищета!

Хлыщ просиял. Застыл в восторженной позе, всем видом давая понять, как ему совершенно плевать за кого из кандидатов проагитирует Вова. Вдруг из колонок раздался короткий свист и площадь разом притихла:

— Чего? — раздалось из толпы.

— Да! — Вова не мог сдержать дыхание и эмоций, лицо его раскраснелось от охватившей догадки. — Наш город — Грязебомжск! От названия все беды! Нужно срочно сменить его! Прямо сейчас!

Хлыщ не убирая придурковатой улыбки коротко спросил:

— Зачем?

— Да затем, что есть слова великого капитана! Как вы город назовёте, так люди и заживут!

— О, как?! — глаза хлыща полезли на лоб. — Это что-то новенькое!..

— Молодец! — раздалось из толпы. Вова увидел, что кричала та самая женщина с коляской:

— Дело говорит! — закричал “бобровая шапка” и выдвинулся вперёд. — А как назвать-то?

Вова от неожиданности замер. Он прежде не думал, чем заменить:

— Счастьеград, — сболтнул первое, что пришло в голову:

— Во! — закричал “третий”. — Люба!

— Люба!!! — подхватила площадь.

Люди исступлённо захлопали и закричали вразнобой:

— Вот это парень!

— Вот это голова!

— Я его знаю! — крикнул “бобровая шапка”. — Он мне сразу понравился!

— Я люблю тебя! — закричала женщина с коляской. Несколько девушек без колясок закричали то же самое.

Вова смутился. Он не привык к такому вниманию к своей персоне. Хлыщ оттолкнул Вову и загородил от толпы:

— Итак! Думаю, Ярослав Иннокентич вынесет предложение…

— Да, пошёл ты в жопу со своим Иннокентичем!

Голос принадлежал “бобровой шапке”:

— А ну, верни нам этого — молодого! — завизжала женщина. Визги прочих женских голосов её поддержали.

Сильные руки толкнули Вову к трибуне. Площадь взорвалась аплодисментами:

— Избираем — его! — крикнул “третий” на всю площадь. — Люба!

Хлыщ ответил в микрофон:

— Это у вас там в Сечи — “люба”, а у нас — западная демократия! Выбирать будем через месяц.

— От! Я те ща! — “третий” вынул воображаемую шашку и замахнулся. На хлыща это подействовало и он отшатнулся с возгласами: “эй, эй!”

— В мэры его! — крики заглушили нарастающую ссору усатого казака и хлыща.

Вова ощутил, как ноги становятся ватными. Под напором народного ора он не знал куда деваться:

— Если так надо… Давайте, я попробую… — согласился он и понял, что теряет равновесие.

Глава 3. Кампания

Идея избрать Вову понравилась всем. Тамара и Петя поздравили. Наташа расплакалась от счастья, а Лена повисла на шее. Ей очень льстила идея увидеть Вову в солидной должности и особенно: стать женой мэра. “Папрасщю Наташу помочь… Мы зямёмсщя лищстовками!” — пообещала счастливая супруга. В тот же день позвонил хлыщ.

Хлыщ оказался известным в городе тамадой и предложил в свободное от свадеб время вести вовину избирательную кампанию. Подписи “бобровая шапка” и “третий” собрали там же на площади. Их сдали. И администрация, как положено кандидату, выделила Вове комнатку и пару сотен тысяч рублей на ведение кампании.

В первый день ведения дел Вова принёс свой любимый фикус и поставил на подоконник. Кроме стола цветок был единственным предметом способным привлечь внимание в пустой и холодной комнатушке. Хлыщ уже сидел на краешке школьной парты, служившей одновременно столом для приёмов, и презрительным взглядом косился на обшарпанный стул, на который, видимо, брезговал присесть:

— В общем, дорогой Владимир Андреевич Шувалов, дела такие! Подписи приняли. Вы третий и последний кандидат.

— Разве других не будет?

— Другие уже сидят.

— Где?

— Где им положено…

Хлыщ значительно подмигнул и состроил хитрую мину, которую Вова не понял. Ему не понравились эти игры:

— Ладно. И как нам победить?

— Победить? Вам важно не рыпаться!

— Что значит не рыпаться?

— Это значит, что Ярослав Иннокентич и Давид Абрамович сами договорятся, а вы будете как альтернативный кандидат — от народа, который с честью проиграет.

Хлыщ выглядел абсолютно хладнокровным:

— Но, я не собираюсь проигрывать!

Вова вспомнил обещание победить, данное Лене. Если бы не жена, Вова давно бы отказался, но решил, что сделает это ради семейного счастья:

— Вам же хуже… — хлыщ сощурился. — Меня просили вам это передать. Но если так?.. То значит, я ничем не смогу помочь. Мне не хочется сесть с другими или оказаться в тихом месте рядом с бабушкой и дедушкой!

Хлыщ вышел, хлопнув дверью.

После того как Вова остался без начальника штаба и пресс-секретаря, тут же позвонил Тамаре.

— Тома, ты никогда не мечтала стать заместителем мэра?

— Сразу говорю! — уверенно начала Тамара. — Под столом делать ЭТО — не буду!

Тома объяснила, что Петя ей за такие выходки патлы поотрывает. Вова заверил, что ни под столом ни на столе Тамаре не придётся проявлять свои таланты, после чего подруга согласилась.

***

На второй день пришли “бобровая шапка” и “третий”. “Третий” оказался Степаном и каким-то важным атаманом. Атаман Степан заверил, что казачество стоит за Вову горой. Во время напыщенной речи атамана “бобровая шапка” косился, а затем заметил, что “афганцы” тоже поддержат кампанию народного героя.

Казак вынул бутылку горилки и предложил отметить это дело. Вова как будущий мэр поначалу отказал, но к концу дня видя, что из посетителей больше никого, надрался вместе с мужиками и очнулся только утром в объятиях Лены. Жена простила его, но взяла обещание, что Вова победит. Вова заверил, что не подведёт.

***

Комнатка снова пустовала, но только внешне. Из трубки её наполнял голос Тамары. Будущий заместитель тарабанила языком, так что говори она ещё чуть громче и, казалось, стёкла выпадут из старых рам. Вова выслушивал последние вести из мэрии:

— Так! Я выяснила! Предварительное распределение голосов по участкам следующее: район Химичка — ты лидируешь с 20-тью процентами; район Ткачиха — 15 процентов; отстаёшь только в районе Роддом — там 2 процента.

— Почему так мало?

— Потому что главврач роддома — жена нашего мэра. Но не переживай, я уже обещала ей закрыть бордель, где шляется Ярослав Иннокентич, и она перешла на нашу сторону!

— Итого?

— Итого ты лидируешь с 17-тью процентами!

— А это не мало? Как можно лидировать с семнадцатью процентами?

— Ой, я тебя умоляю! А как можно побеждать единой партии, если за неё никто не голосовал?!

— Это не ответ.

— Ответ в том, что за счёт испорченных бюллетеней ты победишь.

— Почему?

— Потому что те, кто будет голосовать за Иннокентича и Абрамовича это — учителя, врачи, солдаты… Они еле сводят концы с концами. Их так всё достало, что будет саботаж! Бюджетники подотрут задницы бюллетенями и испортят голоса.

— А ты уверена?

— Петя так всегда делает, когда его заставляют голосовать, этот лайфхак он мне рассказал, так что не переживай — опыт есть. Он всё сделает! — Тамара выдержала паузу. — И ещё, я тут нашла одну компанию по производству плитки. Там проблемы с налогами…

— И что?

Тамара перешла на заговорщический шёпот:

— Ну, как что? Ты плитку класть будешь?

— Где?

Тамара повысила голос:

— Ну как где? Плитку переложить, маршрутчиков под себя подмять! Ты зачем меня звал?! Я хочу Петю поставить директором той компании.

Вова опешил от неожиданной смены темы:

— Тома, ты о чём?

— Ой, Вова если бы я не знала тебя, то подумала бы — какой ты идиот, — затараторила Тамара. — Ты что не знаешь, что нужно делать, когда становишься мэром?

— Нужно слушать граждан… ещё класть асфальт и фонари ставить.

Тома таинственно вздохнула:

— Ну ладно, слушай своих граждан… — потом оживилась. — А я поищу компанию по установке фонарей!

— Тома, ты чем занимаешься?! Нам нужно сформировать предвыборные обещания. А для этого нужно знать проблемы.

— Да… да… да… — с хитрецой протянула Тома. — Проблемы есть. На Дорожной нет дороги. На Тепличной град побил теплицы. А на Садовой рубят сад.

— Ну вот! Эти проблемы и будем решать.

— Так какую мне компанию искать с проблемами? Асфальт?.. Там Наташа знает людей в дорожной конторе... — спохватилась Тома:

— Тьфу ты… — Вова не выдержал и бросил трубку.

Вдруг хлопнула дверь. В офис ворвались три молодчика в масках. Двое схватили Вову за плечи и притянули к стене, так что он не смог пошевельнуться. Третий стал вертеть головой по сторонам и поднял резиновую дубинку, собираясь что-то ударить. Но, видимо, не найдя предмета для удара, он прошёлся взглядом по школьной парте со стульчиком, застыл и простоял несколько секунд:

— А что здесь бить? — недоумённо спросил он у двоих.

Покосился на фикус — единственное, что смогло привлечь внимание. Видимо, идея бить ни в чём не повинный фикус показалась нелепой. Молодчики опешили вместе с первым, по видимости, главным:

— Бей тогда его! — один из молодчиков толкнул Вову в бок:

— За него нам не платили, — возмутился тип с дубинкой. — Платили за компьютеры и принтер.

— А ещё за что? — спросил последний:

— За демонстрантов.

— Да фига с два! Демонстрантов мы били на прошлых выборах и ни черта премии не увидели!

— Фигня какая-то…

Троица сконфузилась:

— А ты кто? — спросил “главарь” Вову:

— Я — кандидат от народа.

— А-а-а… Ясно! Ну, купи принтер! "Кандидат от народа"! А то без денег оставишь. Ладно, парни, пошли…

Троица развернулась и с расстроенным видом зашагала к выходу. Перед тем как выйти “главарь” подмигнул:

— Кароч, пацан, мы решили, за тебя голосовать.

Вова остался в недоумении смотреть им вслед, пока дверь не захлопнулась.

**

Атаман Степан и “бобровая шапка”, которого, кстати, звали — Леонидом, объяснили Вове, что навестили его “пацаны от Давидыча”. Степан, хихикая и потирая пышные усы, сказал: “пришли побаловать малёхо”. Затем казак, вволю отсмеявшись, пообещал выставить патруль.

Патруль из четырёх казаков пришёл, расселся на старых принесённых с собой табуретках и тут же принялся рубиться в карты. Для этого незамысловатого дела очень сгодилась единственная парта. Всё равно стол Вове был не нужен, так как народ не баловал посещениями. Но патруль не понадобился, “пацаны от Давидыча” больше не приходили “малёхо побаловать”. Чтобы хоть как-то скоротать время, казаки пили горилку, закусывая салом, завёрнутым в газету и сильно матерились. Атаман Степан заходил по вечерам и пил вместе с ними. Леонид оставался сторожем на ночь. При этом он прятал под свитером кобуру с именным пистолетом, вручённым ему ещё самим Брежневым.

Лена и Наташа занимались листовками. Они старательно расклеивали агитки на столбах, но листовки по ночам кто-то срывал. Тогда Лена до утра ушла в патруль. Через несколько дней от Наташи Вова узнал, что в больницу поступило четверо с мозговыми травмами. Как говорили врачи, их всех кто-то крепко огрел доской по голове. Вова не стал расспрашивать жену, как дела в патруле. По довольному личику Лены, и так было понятно, что дела идут отлично.

***

За два дня до выборов Тамара позвонила, звеня паническими нотками:

— Вова, нам конец! Я быстро продала петину компанию фонарей.

— Что случилось?

— Кто-то пустил слух о Лене… Якобы она снималась в плохих фильмах.

— Насколько плохих?

— В таких, где мужики и голые девушки стонут, оттого что им хорошо. Но всё плохо! Ну, неважно. Никаких доказательств нет. Но их и не нужно! Все же видят, какая у тебя Лена блондинка. Все поверили! Рейтинг рухнул! В Роддоме теперь никто за тебя голосовать не будет. Жена Иннокентича сказала, что с такой женой мэра бордель можно не закрывать, а переносить в саму мэрию.

— Она не верит нам?

— Никто не верит! Вова — это конец! Зато, я удачно продала компанию. Вложимся в другое дело.

Вова бросил трубку и осунулся. Громко матерящиеся казаки даже не заметили перемен. Вова медленно встал, быстро попрощался с шумной ватагой и направился домой. Пришёл, обнял Лену и лёг спать.

***

В день объявления результатов Вова всё же пришёл в приёмную комиссию, ожидая разгромного поражения. Его предвыборный штаб расположился в углу большого зала. Наташа с бледным лицом прислонилась к такой же бледной колонне. Тамара, усеянная золотыми перстнями, напоминала цыганку и обнимала Петю, не шее которого сидела толстая блестящая цепь. Подруга, когда увидела Вову, утёрла слезу, но ойкнула, поранившись огромным браслетом. Один Петя среди друзей выглядел бодрячком:

— Ну Вова, это был самый лучший месяц в моей жизни! Теперь у нас контора по охране.

— С Томой ты не пропадёшь, — согласился Вова:

— Пойдёшь к нам охранником?

Петя подмигнул, Вова только отмахнулся. Их перебил поднявшийся гомон. В зал вбежали атаман Степан в красной бурке и Леонид с кобурой на ремне:

— Будем поднимать бунт! — заявил “афганец”, потрясая пистолетом в воздухе.

Отчего друзья Ярослава Иннокентича отшатнулись, а друзья Давида Абрамовича резко вскинули оружие. Хмурые изрытые полосами ран бойцы направили в Леонида с дюжину воронёных стволов:

— Но-но! — закричал атаман Степан. — Пановей геть! Шашки наголо!

В зал с диким шумом вбежал отряд казаков с шашками. Тут же ужасно завоняло салом и чесноком. Дух горилки быстро наполнил пространство. Вова вскинул руку, привлекая внимание:

— Прекратите! Давайте, проиграем с честью.

Казаки в недоумении переглянулись. “Рожи” приспустили стволы. Одни Наташа с Леной напряглись с горящими глазами. Сжимая кулачки они, видимо, ждали развязку в виде потрясающей поножовщины и мордобоя. Напряжение прервал голос главы избирательной комиссии:

— Самые честные выборы за всю историю завершились! Итого по округам…

Зал замер. Над головами застыли дюжина кончиков блестящих шашек и чёрные стволы:

— Роддом: Владимир Шувалов. Победа 92 процента.

— Почему?

Вова недоумённо покосился на Тамару. Та пожала плечами:

— Наверное, ошиблись. Или Наталье Михайловне понравилась идея войти в долю с тем борделем.

Вова со стыда готов был провалиться:

— Химичка! — дальше говорил председатель. — Победа Владимир Шувалов 93 процента.

— Как?

Вова не мог вымолвить ни слова. Глаза Лены заблестели в предвкушении.

— Ткачихи: Владимир Шувалов 99 процентов.

В глазах у Вовы с каждым словом темнело. За спинами казаков он увидел три фигуры показавшиеся знакомыми. Ребята, которые “заходили побаловать”, пожали друг другу руки. “Главарь” подмигнул Вове и вышел.

Председатель оторвался от листка и громко сказал:

— Владимир Шувалов победил в голосовании на пост мэра!

— Лю-ю-юба-а-а! — раздался вопль.

В воздухе заблестели шашки и заскрежетал металл. Лена подпрыгнула и крепко вцепилась в плечи. Обняла, взвыла от счастья и прижалась, так, будто хотела выжать из Вовы последнюю каплю. Тамара заплакала и указала Пете на единственный свободный о кольца палец. Петя довольно кивнул и погладил золотую цепочку. Наташа сцепила кулаки, крикнула: “Е-е-ес-с-с!” И бросилась целовать атамана Степана. Степан поначалу опешил, но затем, разгладив усы, облизал губы и впился в Наташу, так что ноги подруги оторвались от пола. Атаман при этом ладонью накрыл наташино филейное местечко пониже спины. Наташа, казалось, была не против такого жеста и ещё громче завопила от счастья.

Леонид погрозил пистолетом друзьям Абрамовича и спрятал оружие:

— Вот теперь-то заживём! С народным-то мэром!

Глава 4. Первый день

В первый день работы Вова по привычке дошёл до мэрии пешком. Он решил всегда так делать. Ведь ходят же мэры заграничных городов на работу пешком!

И ходить Вове было приятно. По дороге ему кивали горожане. Мужчины выставляли вверх большие пальцы, а девушки посылали нескромные воздушные поцелуи. Но Вова как мог сдержанней кивал в ответ и думал над проблемами города. О том, что сегодня он наконец отменит вырубку сада на Садовой, назначит класть асфальт как положено, на века! Восстановит побитые градом теплицы… И повысит зарплаты обычным труженикам!

О том, что Наташа с Томой все уши прожужжали про новые фонари, Вова не думал. Он решил, что с них охранных контрактов и без того хватит, потому что Петя вчера купил пятую машину, ещё дороже четвёртой. А Наташа собиралась замуж за атамана.

Красивую секретаршу Вова не собирался заводить. Во-первых — Лена своей красотой спокойно замещала с десяток любых красоток, а во-вторых — жена обещала прийти с доской, если почует неладное.

Лена пришла ближе к обеду и в первую очередь познакомилась с деловой старушкой, которая сидела в приёмке. Они мило поболтали, и только потом Лена вошла. Обняла Вову за плечи и призналась, что доска не понадобится.

Вдруг от неожиданности она охнула и отпрянула. Вова онемел вместе с женой. Не пороге кабинета стоял Исаак Наумович. Лицо толстяка лоснилось от счастья:

— Владимир Андреевич! — воскликнул гость. — А я вас давно ищу!

На губах Исаака Наумовича сидела наигранная, но всё же доброжелательная улыбка, без тени гнева.

У Вовы запершило в горле. Ответить смогла только Лена:

— Зтравщьствуй! Ищс… — дальше Лена запнулась, не в силах выговорить имя.

— И вы, Елена Ивановна Шувалова, здравствуйте!

Исаак Наумович говорил с лёгкой издёвкой, напоминая времена, когда Лена была его любовницей:

— Как же вы похорошели! Говорят, вы теперь — жена мэра!

— Ы… — вырвалось из Лены вместо ответа.

— Это ничего! — отмахнулся Исаак Наумович. — Вы так изменились Владимир Андреевич с прошлой нашей встречи. Помните? Вы бывали у меня на даче! Видок у вас был не очень… Я рад снова вас увидеть! Обоих! Вы прекрасно смотритесь вместе.

Исаак Наумович быстро подошёл и без спроса развалился в кресле напротив:

— Владимир Андреевич, вы не против, если я присяду? Это вроде как благодаря мне вы победили.

— Я?..

Вова проморгался, внушая себе, что фигура гостя ему не чудится.

— Да, Владимир Андреевич. После этого "гнусного" слуха о вашей прекрасной жене… Тот, кто его запустил полный гандон! — физиономия Исаака Наумовича напряглась в хитрой ухмылке. — Ну он наказан… Ваш рейтинг так упал! Это ужас! Меня это возмутило! В общем, это я поправил его.

— За...чем… — голос Вовы клокотал в районе гланд.

— Ну, подумайте сами, Владимир Андреевич! Ну, зачем мне эти два дегенерата? Иннокентич, Абрамыч? Эти два самонадеянных барана меня достали по самую печень! Мне всегда проще иметь дело с простыми людьми. С такими ребятами, как вы!

— Исщак, просьщу!.. — пролепетала Лена, чувствуя угрозу:

— Елена Ивановна, что вы так переживаете? Вы покраснели? А зря! Ваш муж мне очень пригодится. Кто, как не он, будет лучшим мэром?! Особенно когда он должен миллион. Вы не забыли, Владимр Андреевич?

— Я отдам… — неуверенно сказал Вова:

— Ой! Оставьте Владимир Андреевич! Зачем? У нас и так много работы! Вы не переживайте. Через пару лет об этом миллионе можно будет забыть…

— Но ведь… — Вова не знал, как продолжить, Лена в эту секунду, защищая его, обвила шею и прижалась щекой:

— Вот видите, как вы счастливы вместе?! Но счастьем нужно делиться! Я тоже хочу быть счастливым, как и вы. Поэтому Владимир Андреевич сделайте меня счастливым и подпишите указ на вырубку сада на Садовой.

— При чём здесь…

— Притом что там будет мой торговый центр! Не скупитесь Владимир Андреевич. За вами должок! Помните? Сделайте милость. И тогда у всех нас наступит обоюдное счастье!

— Но там ведь детская площадка и… живут белки...

— А вам не плевать? Да похер на этих белок! Нам предстоят большие дела, а мы тут о белках. Мы бабки мутим Владимир Андреевич! И с дорогами не торопитесь. Мы с вами в следующем году поставим новые бордюры и фонари. Прибыль там будет! У-у-у!.. Уверяю! Вы с вашей Еленой Ивановной будете счастливы не вдвойне! А так, что правнукам хватит! Если вы меня понимаете?.. А вы понимаете! Не так ли? Ну, ладно. Вы подписывайте, а я пойду делать свои дела. Рад был повидать!

Исаак Наумович поправил лацкан пиджака встал и, кивнув напоследок с видом полноправного хозяина, вышел.

Лена шумно вздохнула и вдруг заплакала:

— Вовечка халощсий мой! Эта пищець!

— Это… — Вова решительно встал. — Пошли домой!

— Посщьли… — согласилась Лена.

Вова тут же написал заявление об уходе с поста. Старушка-секретарь удивилась, но Вова удивился больше, когда Лена поддержала решение. Она прильнула к лицу, ласково посмотрела в глаза и сказала:

— В пищду эту мэрию! Нам и так харасщо!

Они, обнявшись, ушли. Дома попили чаю, молча. И во время тягостного молчания Вова думал: как же хорошо быть рядом с любимой, пить чай, смотреть в окно. Не думать о больших проблемах: садах, фонарях, асфальте. Сбросить с себя ответственность за ту ложь, на которую толкал его Исаак Наумович. Не быть ничьей марионеткой! И, конечно же, держать Лену за руку и долго тонуть в её серых, самых красивых глазах на свете!

Глава 5. Признание

Утром Вова направился в бывший офис, который, хвала Вселенной, Натан Петрович так и не переименовал в “Голубые незабудки”. Лена увязалась за ним. Взяла под локоть и гордо пошла рядом. Прогуливаясь вдоль аллеи, они болтали о том, что Вове снова нужно вернуться к прежнему перевиранию документов, а самой Лене стоило теперь найти работу. Но Лена не роптала и обещала стараться изо всех сил, чтобы они смогли выплатить ипотеку. Благо Тамара обещала помочь в поисках заработка.

Посреди аллеи их встретил ряд казаков и Леонид с атаманом Степаном.

— Люба… — хмуро поприветствовали казаки.

Их хор звучал надломлено. Степан с Леонидом вышли вперёд:

— Вова! Это правда?

— Правда, — ответил Вова, без лишних слов.

На лицах всех царило понимание и глубокая печаль:

— Ну как же так?!

Суровые мужики хлопали глазами как дети, выражая глубину переполнявших их расстроенных ожиданий. Леонид, закусывая нижнюю губу, казалось, готов был расплакаться:

— Мы надеялись, Вова… Что хоть ТЫ что-то исправишь.

Степан рубанул рукой:

— В этом бардаке Вов, только на тебя была надежда!

Лена прильнула сильнее, положила голову на плечо мужа и шмыгнула носом.

— Я тозе надеялащся…

— Ничего тут не исправить… Так надо, мужики! — уверенно сказал Вова. — Но жизнь расставит всё на свои места!