Вова грабит банк

Глава 1. Знакомство

Скорость, с которой Вова перебирал документы в последний рабочий час, могла бы поколебать уверенность даже прожжённых профи. А всё из-за пятничного выброса эндорфина. Гипермотивация — древний инстинкт бегства от бессмысленного труда, заложенный в ДНК каждого офисного работника. Под конец Вова управился с последней папкой и как верный продукт системы, сдал в бухгалтерию кипу бумаг, смысл которых был столь же ясен, как инструкции на китайском. Этим он побил рекорд сотрудника бухгалтерии, когда-то умевшему исчезать ровно в 17:01 но, к сожалению, покинувшему бренный мир в 16:59. Но тяготы забываются быстро. Как уже ясно, офис Вовы — величественный монумент бюрократии, вовсю трепетал в предвкушении выходных. Каждый клерк рвался на свободу с энтузиазмом зэка, услышавшего звон ключей надзирателя. Так же и Вова мечтал скинуть свою тюремную робу и отправиться в клуб, где его коллеги традиционно напивались до состояния “в хлам”, а в понедельник свой хлам собирали “до кучи”.

Ходил в клуб Вова просто потому, что дружить было не с кем. После расставания с Галей он растерял приятелей. А на работе вполне хватало таких одиночек, как он, живущих себе в удовольствие. Между прочим, Галя теперь куролесила где-то на курорте с новым ухажёром, по её словам — криптотрейдером. С ним она мастерски наставила Вове рога, после чего с дерзостью достойной Клеопатры заявила, что он — “клерк-неудачник” и ничего не значит в её распрекрасной жизни! Вова мог бы устроить скандал, но… Во-первых, он до конца не выплатил за ипотеку. Как известно: ипотека — лучший укротитель мужской агрессии. Во-вторых, он давно подозревал, что Галя гедонистически настроена на поиски пляжей и бесплатных коктейлей. Пришлось, пожав плечами, отпустить её в свободное плавание.

Вечер выдался тёплым. Июльское солнце медленно клонилось к закату, заливая город желтоватым фильтром соцсетей. Вова, сбросив груз забот, зашагал по аллее. Спешка куда-то испарилась — возможно, её поглотила городская червоточина, а может, Вова просто устал бежать в никуда. Троллейбусы трещали щётками, как раздражённые старушки на скамейках, машины сигналили без причин, а пешеходы неслись с видом “если я опоздаю, мир рухнет”. Вова же просто наслаждался моментом, как настоящий философ, который понял, что смысл жизни — в отсутствии смысла. Но после попадания в поле зрения соблазнительной фигурки, стало очевидным, что смысл жизни, несмотря на работы Камю и Сартра, всё-таки существует!

Внимание Вовы привлекла девушка в розовом. Она сидела на скамье, уткнувшись в телефон с таким увлечением, будто её единственная забота в жизни — выбирать фильтры для сторис. Вова остановился.

— Привет, — сказал он.

Блондинка хихикнула, возможно, над мемом про котиков, затем посмотрела исподлобья и осмотрелась вокруг, похоже не веря, в то, что Вова не ошибся адресатом.

— Чего? — спросила она, поджав алую губку в идеальный бантик.

Выпучив подведённые тушью глаза, девушка почти с пренебрежением, стала оглядывать его снизу вверх. В этот момент пешеходы вокруг чудесным образом испарились, что придало смелости. Вове ещё раз захотелось послушать её тонкий голосок. Очевидно, чтобы его послушать, нужно было хоть что-то сказать. Тогда он ляпнул первое, что пришло в голову:

— Скажите! — выдавил он из себя, внезапно осознав, что последний раз знакомился с девушками ещё во времена, когда ВК был молодежным сайтом. — А вот в той стороне находится ночной клуб?

Вова указал в конец аллеи, где действительно находился их любимый клуб. Девушка поджала губы еще сильнее – казалось, еще немного, и они вовсе исчезнут.

— Дя! — брякнула она, демонстративно уткнувшись в телефон.

Вова, следуя древней мужской логике “если первая тема не сработала – пробуй противоположную”, махнул в другую сторону:

— А в той стороне стоит храм?

Девушка подняла бровь так высоко, что та чуть не скрылась в идеально уложенных волосах:

— А вам кудя? В клуб? Или в храм?

Своей незамысловатой логикой офисного работника Вова тут же сообразил, что попасть в оба эти места не получился. Разве что после клуба захочется покаяться. А ведь после некоторых гулянок, определëнно, стоило навестить батюшку:

— Возможно, после клуба мне понадобится исповедь, — честно признался он.

Девушка развела руками:

— Ню... Это не ко мне!

Трудно было возразить, так как на монахиню она явно не смахивала. В розовом платье с дорогим макияжем она больше напоминала грешницу, чем смиренную прихожанку.

— Мне вообще-то к вам, — набрался храбрости Вова. — Я знакомлюсь.

Девушка понимающе-сочувственно промычала, сохранив каменное выражение лица:

— М-м-м... Ню... Мне нельзя!

— Чего нельзя? — не понял Вова, нервно оглядывая её безымянные пальцы – ни кольца, ни следов от загара.

— Разговаривать с вами.

— А почему нельзя?

Она задумалась, будто вспоминая условия странного пари:

— Просто, нельзя.

В мелодичном голосе блондинки присутствовал заметный дефект. Вместо звуков С и Ш получалось нечто среднее, поэтому она выговаривала “ЩВАМИ” и “ПРОСЬЩТО”, будто разговаривала с набитым конфетами ртом. “Возможно иностранка,” — подумал, Вова и решил сделать комплимент, так необходимый при встречах с иностранцами:

— Какой у вас необычный голос!

Блондинка пожала плечами:

— Это после операции, — звучало “посьщле аперации”:

— Давно? — сочувственно поинтересовался он:

— С детства, — выходило “щьс децсщтва”.

“Ага! Значит, наша!” – обрадовался Вова и, воодушевленный этим открытием, перешел в решительное наступление:

— Я хочу пригласить тебя в клуб. Сегодня вечером.

Лицо девушки исказилось так, будто он предложил искупаться в луже с лягушками.

— Я не хожу никуда.

— А как же ты передвигаешься? — не понял Вова.

— Меня возит водитель. И ещё мой самолет, но это если далеко...

После слова "сьщамалёт" Вову передернуло. Он наконец-то разглядел девушку как следует: розовое платье, сшитое явно не в торговом центре; украшения, которые даже при беглом взгляде стоили больше его годовой зарплаты; сумочка, сияющей перламутром чешуи русалки. На чехле телефона радужно переливались самоцветы подозрительно напоминающие бриллианты. Всё что принадлежало девушке выглядело не просто дорого, а безумно дорого.

“Упс…” – подумал Вова, осознав, что имеет дело либо с подругой олигарха, либо с дочкой крутого чиновника. А о чём говорить с подружками олигархов или дочками крутых чиновников Вова не даже не представлял, так как не встречал за свою жизнь оных. С перепугу он ляпнул:

— Так ты замужем?

— Неть, — быстро ответила она.

Вова почувствовал, что теряется, как если бы он вдруг оказался в лабиринте, где вместо Минотавра его поджидала блондинка с телефоном:

— А... Может тогда мы...

— Неть!

Она отвечала быстро, будто за отшивание офисных клерков получила специальный диплом и затем уже без академической расторопности приготовилась вернуться к созерцанию новостных лент — там всегда было что-то более интересное. Вове же некуда было деваться до самого вечера. Он набрался смелости:

— Я тут в Египет летал. Ты там бывала?

Блондинка поморщилась, будто лужа с лягушками, в которую недавно звал искупаться Вова, вдруг начала источать запах дохлятинки:

— Египет? Фу! Египет — помойка!

Вова наконец придумал тему. Ведь о чем можно говорить с девушкой, у которой всё есть? О том, что у неё всё есть! Разумеется!

— Тогда скажи, где лучше?

Блондинка опешила. Она повела пальцем от себя к нему:

— Я?.. Тебе?..

Конечно же ей было невдомёк, зачем что-либо рассказывать. Скорее наоборот: это парень должен был прилагать усилия! Вова в отчаянии развёл руками:

— Значит расскажу я! Вон смотри. — он указал на остановку общественного транспорта. — Вон троллейбус, на котором я каждый день езжу на работу. А вон там такси. На нём я езжу по праздникам или когда напьюсь.

Незнакомка поводила головой по сторонам, а затем оценивающе оглядела его и хмыкнула:

— Смешной ты, — прозвучало как “сьщмисщьной ты”.

Вова не унялся:

— Раз твоих рассказов о загранице не будет... Давай расскажу, как в трамвае…

И начал свою историю...

Блондинка неуверенно кивнула, склонив голову. С абсолютным равнодушием она выслушала одну его историю. Затем подперев подбородок, вторую. Потом Вова присел рядом и стал выдавать анекдоты один за другим. Она слушала с томными вздохами и между историями вставляла свои односложные — “Дя”, “Неть” и “Сьщмисщно”. Оказалось эти интонации вызваны не насмешкой. Лена, как она представилась, действительно так всегда выражалась из-за врожденного дефекта основания языка и впоследствии перенесенной операции.

Когда стало темнеть, язык у Вовы только развязался. Лена стала водить плечами. Её платье не защищало от вечерней прохлады; видимо она продрогла до такой степени, что могла бы стать живым термометром для метеорологов.

— У тебя дома есть коньяк?

Он уже рассказал ей о том, что живет неподалеку. Но пришлось констатировать: коньяка нет. Лена же водку не пила:

— Идём. Я куплю.

Он спросил:

— Куда?

— К тебе! — просто ответила Лена с таким видом, будто это было самым логичным решением за всю историю человечества. — Мне надоело тут...

Так она попала к нему домой и осталась на ночь. Вове пришлось пыхтеть изо всех сил, чтобы не ударить в грязь лицом. Но понравились Лене его старания или нет, осталось загадкой. В постели апатия Лены доходила до степени крестьянки, привезённой с выставки “Сон в летнюю ночь”. В конце действия гостья безмятежно развалилась и с полным равнодушием произнесла:

— Харашо...

И отодвинулась, затем уснула.

Утром Вова принялся делать завтрак, а пока яичница жарилась, решил впечатлить гостью своими работами. Он открыл стеклянную полку с клееными модельками самолётов, которую возглавлял легендарный ТУ-144. Затем пришла очередь самого сокровенного: Вова достал со шкафа знаменитую диораму. Каждая деталька на искусственной поляне была изготовлена вручную. Маленькие домики на пашне выполнены с такой тщательностью, что даже муравьи могли бы позавидовать. И поначалу гостья проявила интерес: Лена склонилась, поправляя волосы. Но через секунду она резко выпрямилась и с уверенностью доктора наук заявила:

— Возле домиков должны быть гномики!

Почему в её голову забрели именно гномики, возможно даже искушённый психолог не ответил бы. Но в своём мнении Лена была твёрдо уверена! Вова оказался в затруднении: гномиков у него не было и в общем-то на диораме они не предвиделись. Пришлось включать фантазию. После замешательства Вова признался, что гномики, разумеется, есть! Но живут они в земле — под домиками.

И это сработало! Лена тут же успокоилась, согласившись, что диорама выглядит гораздо лучше — с гномиками, скрытно живущими под домиками. Радость Лены напоминала открытие архитектора волшебного мира, который гордился созданной экосистемой подземных гномиков!

После всего что случилось, Вова осознавал — Лена явно не блистала интеллектом! И всё же пытался развлечь. Он подсовывал ей детальки собственного крафтинга, любимые брошюры Блока и Есенина. За его передвижениями Лена следила взглядом ленивца, провожавшего гоночные болиды. Покажи ей Вова полное собрание томиков Ленина или тайный знак Тамплиеров; Лена скорее всего посчитала бы их артефактами древней цивилизации. Она постоянно кивала и произносила привычное “сьщмисщно”, а когда удивлялась говорила — “дя ты сщьто?!”

Но несмотря на недалёкость (или именно благодаря ей), Лена всё же очень нравилась. Вова нутром чувствовал, как она была полна наивной доброты, нетипичной для красоток, чем-то напоминая Русалку, которая из любви попала в мир жестоких людей. Лена не чванилась своим богатством и не лицемерила как Галя.

Правда о личной жизни скрытничала. При каждом намёке она уводила взгляд. А когда вопрос прозвучал прямо, Лена снова забавно прошепелявила, напоминая, что рассказывать ей нельзя. Отчего к достоинствам девушки можно было отнести ещё и преданность слову. Вова даже подумал: “Если бы у меня был рейтинг достоинств по шкале от 1 до 10, то Лена заняла бы уверенное место где-то между “наивной откровенностью” и… “гномиками”.

После завтрака Лена заметно заскучала. Разглядывая обои, она вытащила трубку и вызвала такси.

— Пока! — бросила через плечо.

Вова же был очарован загадочной блондинкой; как бы Лена ни относилась к его увлечениям, которые возможно ей напоминали коллекцию марок у пенсионера, он хотел встречаться с ней как можно чаще. И хотя Лена свой номер не оставила, но всё же согласилась повторно зайти, уточнив: — “я посьщтарающь”.

Глава 2. Тамара

В понедельник мужская компания у столовки с энтузиазмом разбирала пятничные подвиги. Кто-то хвастал, что “провёл незнакомку и стрельнул телефончик” - хотя все знали, что на самом деле он просто шёл в том же направлении, а номер выпросил после пятого отказа. Костя, приятель Вовы, как всегда, свалился в клубе, зацепив чью-то юбку и очнулся только дома в холодной постели — что-то вроде “похмельного квеста”, где главный приз — возможность вспомнить, как ты вообще оказался в своей квартире. Двое других просто уснули в тарелках, что было их стандартным финалом любой вечеринки. И лишь один похвастался “романтичной ночью” - правда, с бывшей, что автоматически переводило историю из разряда успехов в раздел грустных попыток.

Вова слушал, смеялся, но молчал. Когда прицепились к нему, он потупил взгляд. Опытные кутёжники сразу поняли - тут есть о чём рассказать! Начали выспрашивать. Вова отнекивался, но в конце концов сдался и показал фотку полуобнажённой Лены, сделанную украдкой, когда она одевалась. Коллеги вытаращили глаза, а Костя одобрительно хлопнул по плечу. И хоть показывать фото Лены было некрасиво без её ведома, но в итоге Вова почувствовал уважение коллег, чем утешил своё самолюбие.

В тот же день в отделе появилась новенькая. Начальник представил её как Тамару и определил на стажировку в Вовин отдел “перебирания документов”. Между собой отдел называли “перевиранием документов”, с чем Вова был полностью согласен. Но похоже новенькую “перевирание” совсем не смущало — она была готова к любым испытаниям!

Тамара выглядела немного старше Вовы и казалась очень толковой девушкой. С отчаянной энергией она взялась за папки и распихала их с такой скоростью, что у сонных сотрудниц поотлетали челюсти. Казалось, у новенькой стоило поучиться всему отделу, а не наоборот. Поэтому, Вова даже обрадовался при новости, что её приняли.

***

На следующий день столовая пустовала - Вова пришёл позже всех. Он только присел с подносом, когда вошла новенькая. Тамара подмигнула, хотя до этого они не общались, взяла поднос и подсела. Разговорились. Девушка оказалась из тех людей, которых невозможно перебить - она обожала рассказывать о себе. Так Вова узнал, что она воспитывает сына и как одинокая мать находит отдушину в “перевирании документов”. Ей казалось, что только упорядоченные папки могут спасти её неупорядоченный мир.

В конце Тамара пожаловалась на сломанный выключатель в ванной и перегоревшую лампочку. И будто, к слову, упомянула: “Сын уехал к бабушке и сегодня ночью я совершенно одна”. Это прозвучало так заманчиво, что Вова охотно вызвался помочь; ему как раз очень захотелось побыть электриком.

Тамара обрадовалась:

— А ещё я люблю вечером налить вина и в тишине почитать Блока. Вова, ты читал Блока?

Вова с радостью отозвался:

— Обожаю Блока!

Тамара захлопала в ладоши, будто нашла потерянный носок.

— Буду ждать визита!

Вечером Вова пришёл с инструментами и за десять минут починил выключатель и поставил новую лампочку. Сели попить вина — но до Блока всё же не дотерпели! Тамара всё внимание переключила на срывание одежды, а Вова вместо стихов увлёкся изучением женской анатомии.

***

Утром, на работе, Вова не знал, как смотреть Тамаре в глаза. Служебный роман стал для него в новинку и теперь пришло понимание, почему в трудовом кодексе это не рекомендовалось! На Вову накатил резкий приступ сожаления, словно он съел пачку испорченных пирожков. Кофе показался приторным, а коллеги наседали, как огромные тараканы, готовые в любой момент спросить: “Ну как, удалось вкрутить лампочку?”

Как назло, подошёл Костя - главный эксперт по женским ногам в радиусе трёх офисных этажей.

— Видел новую секретаршу директора? — зашептал он, округлив глаза. — Эта фигурка… Там сдачей отчётов не обошлось!

Вова вздрогнул, будто его ударили током через сломанный выключатель Тамары. И ушёл в себя; только тогда Костя отстал — видимо, у приятеля закончились запасы сплетен.

Тамара, почуяв нервозность, подошла в тот момент, когда вокруг образовался офисный вакуум:

— Как дела? — спросила она с беззаботностью человека, который точно знает ответ.

— Не знаю, — буркнул Вова, рассматривая узор на линолеуме.

— Чего паришься? Не от прошлой ли ночи? — Тамара смотрела на него, как на котёнка, случайно зашедшего в офис. — Ой, да оставь. Ну ты же ничем мне не обязан. Или тебе не понравилось?

Вова почесал за ухом. Ночной “ремонт” выдался настолько бурным, что жаловаться было бы кощунством.

— Нет, почему же? Очень даже понравилось.

Тамара рассмеялась в ладошку, возможно вспоминая ночные чудачества с таким восторгом, что могла бы писать мемуары:

— Ну и не парься. У тебя всё на высоте. Не зря девчонки называли ловеласом.

И тут до Вовы дошло, что “клерикальный центр” уже обсудил его приключение с Леной со всех возможных ракурсов.

— Как, это ловеласом? — возмутился он. — И надо понимать, поэтому ты подсела ко мне в столовке?

Тамара пожала плечами:

— Ну да. И ты не подвёл ожиданий. Девчонки постоянно так делают. Ты не знал?

Вова выпустил воздух, как проколотый воздушный шарик на корпоративе.

— Ну, будешь знать, ловелас!

Тамара попотешалась над ним немного; затем призналась, что ищет себе мужественного самца — в идеале военного, но согласна и на охранника. В конце она взяла с Вовы обещание молчать об их ночи, назвав её “маленькой слабостью”.

— И я ничего не скажу твоей подружке, если ты меня с ней познакомишь. Обещаю.

Вова неожиданно почувствовал облегчение. Может, иметь такую бойкую подругу в “резерве” - не так уж и плохо?

***

Следующая пятница застала Вову в странном состоянии - он изнывал от желания увидеть Лену, но вместо клуба остался дома, как подросток, ждущий звонка от первой любви. Часы пробили полночь, затем час, но Лена так и не появилась. Вова в расстроенных чувствах лёг спать; но уснуть не удалось: мысли о Лене витали как мухи у компота.

Внезапно зазвонил телефон — пьяный Костя сообщил, что их “куролесение” достигло критической массы, и срочно требуется трезвый человек — кто сможет вытащить их непослушные тела из клуба. Пришлось почувствовать себя заправским спасателем и идти в клуб пешком, экономя на такси, благо путь заканчивался через четыре квартала.

По дороге Вова размышлял о странностях своей “клерикальной” жизни: вчера - герой-любовник, сегодня - трезвый спасатель, завтра... Или уже сегодня, раз уж наступал рассвет. Кто знает, что готовило ему сегодня?

Глава 3. Незнакомка

Когда Вова подошёл к клубу, небо уже подёргивалось первой зарёй, словно стыдилось того, что происходило внизу. Знакомый охранник только вздохнул и махнул рукой — мол, забирай своих, только быстрее. Но даже он не мог представить масштабов катастрофы, ожидавшей внутри.

Картина, открывшаяся взору, напоминала то ли археологические раскопки вандалов, то ли съёмки фильма “Офисный планктон на свободе”. Двое коллег мирно почивали: один — в салате, другой — в декольте администраторши, которая, судя по выражению, уже жалела о выборе профессии. Самые стойкие дёргались на танцполе, извиваясь как змеи. Движения напоминали то ли древний шаманский обряд, то ли припадок. Их руки хаотично рассекали воздух, ноги подрагивали в странном ритме, а глаза смотрели куда-то в параллельную реальность. Вова, взглянув на эту вакханалию, сразу понял: смотреть банковскую выписку бессмысленно — было ясно, что аванс “освоен” полностью.

Процесс эвакуации напоминал вывод отряда детского лагеря, который собрался на утреннюю зарядку, но забыл при этом проснуться. Последним пунктом спасательной операции стал Костя. Вова нашёл его в дальнем углу, где приятель почивал на диванчике, а на его коленях, словно корона пьяного монарха, покоилась голова незнакомки, явно не “из офиса”. Рыжая, вся в веснушках, она храпела с таким энтузиазмом, что казалось — вот-вот заведётся мотор. Запах от пары напоминал химическую лабораторию спиртного.

Вова, как истинный друг, решил спасти Костю от утреннего прозрения и начал аккуратно извлекать его из-под “короны”. В этот момент произошло неожиданное. Костя внезапно очнулся, уставился на незнакомку и дико заорал:

— Она моя! Я люблю её!

Заявление прозвучало с такой страстью, что даже бармен отвлёкся от протирания бокалов. Костя вцепился в незнакомку. В его руках девушка болталась как кусок филе на рынке. Но в отличие от филе, она даже что-то мычала, однако, не реагируя на признание в любви.

Дорога домой напоминала перевозку особо ценного груза: Костя то засыпал, то просыпался с мычанием “где моя любовь?”, а его “любовь” периодически стонала во сне и пыталась открыть дверь на ходу. Таксист нервно курил, не выпуская сигарету изо рта даже при поворотах. Когда машина остановилась у дома Кости, произошло неожиданное. Костя вышел и на шатающихся ногах побрёл к подъезду, явно забыв о своём пылком признании. Вова, расплатившись, возмутился:

— Эй, Костя! Любовь свою забирай!

Костя осмотрелся со стеклянным взглядом:

— Какую любовь?

Вова вышел, открыл заднюю дверцу и указал на безжизненное тело. Костя сощурился:

— А кто это?

— Ну как же? Ты же кричал, что любишь её!

Костя долго смотрел на девушку, затем на Вову, потом снова на девушку. В его глазах плыла предельная усталость. Костя развёл руками:

— Не знаю я её. Оставь её тут на лавочке.

— То есть как оставь? — возмутился Вова.

Тут из машины высунулся таксист:

— Молодые люди! — гаркнул он во всё горло, явно заступаясь за никому не нужную рыжеволоску. — За такое и по роже могу съездить. Я вам б@&ть оставлю на лавочке!

После, таксист произнёс речь на языке очень разгорячённых водителей, объясняя свою обеспокоенность здоровьем девушки, которая может и замёрзнуть, а может и попасть в недобросовестные руки. К сожалению, ни одного нецензурного слова в его речи не присутствовало. Вова, не желая оказаться в числе тех, кто получает по лицу за добрые намерения, поспешил заверить водилу, что никто никого оставлять не собирается. Тем временем Костя, словно призрак из комедийного фильма, пронырнул в подъезд. Издавая звуки раненого тюленя, он проныл:

— Ну сделай с ней что-нибудь, Вова. Мне плохо!

И захлопнув дверь подъезда, оставил Вову с бесчувственным телом, которое периодически пускало слюни.

— Может, её в милицию отвезти? — робко предложил Вова.

Таксист покрутил пальцем у виска:

— Ты шо, дуралей? В вытрезвитель её хочешь?

Вова впал в ступор. Он не знал, что делают обычно в таких случаях. К счастью, таксист, видимо, имел богатый опыт:

— Вези к себе, тормоз!

Машина тронулась, а Вова продолжал разрабатывать план спасения. Он решил, что девушка проспится в его кресле. Таксист, услышав столь гениальный план, изменился будто услышал предложение лечить аппендицит компрессами из подорожника.

— Ты шо, не знаешь, что с пьяными девушками надо делать?

Вова, конечно же, знал, но рыжая с конопушками не вызывала у него желаний, кроме как поскорее избавиться. Он нехотя объяснил ситуацию. Таксист рассмеялся так, что машина дёрнулась:

— То есть твой кореш за свои деньги её упоил, а тебе оставил ценность? На, бери! — он хлопнул Вову по плечу, будто поздравил с выигрышем в лотерею. — Ну так пиши другу прямо сейчас: “Спасибо, друг! Очень горячую девчонку подогнал! Вымотала всего!” Давай! Давай, пиши! Я всегда так делаю...

Вове предложение таксиста не понравились от слова совсем. Когда машина остановилась у его подъезда, он без просьбы о помощи сам выволок незнакомку и быстро затащил её в подъезд. Закинув руку за шею, довёл безжизненное тело до кресла. Девушка шлёпнулась и распласталась словно тесто для пирога, продолжая сопеть. Вова, наконец, смог забыть о суматошном утре и уснул.

Но сон был недолгим. Вова проснулся от того, что его кто-то дёргал за ногу. Незнакомка заползала на кровать, хрюкая и сдирая коленки, будто штурмуя Эверест без кислородной маски. После серии странных движений, которые, видимо, должны были возбудить Вову, она наконец достигла заветной точки — его живота. Затем резко распрямилась как пружина и рухнула на грудь с криком:

— Андрей!

Вова не знал, кто такой этот Андрей, но спорить с пьяной девушкой, которая уже начала стаскивать с него футболку, не решился. После непродолжительной борьбы с этим гиперактивным осьминогом Вова сдался.

Когда всё было кончено, незнакомка сосредоточила на Вове взгляд, типичный для людей, осознавших, что сели не в тот автобус.

— Ты… не Андрей...

— Я Вова, — ответил он, морщась от её перегара.

Девушка обиженно сложила губы:

— Он меня бросил.

— Ну, ничего. Может, ещё помиритесь, — Вова использовал стандартный набор для утешения брошенных подруг.

— Он женился. И сына в школу повёл... год назад...

Вова мысленно прикинул, что как-то уж слишком долго она вспоминает о некоем Андрее, но тактично решил промолчать; всё-таки это была не его забота. Она насупилась:

— А, ты, тоже меня бросишь?!

Незнакомка спросила с обидой, будто они встречались несколько лет. Вова задумался, припоминая: когда у них вообще начиналось что-либо? И начиналось ли вообще? Он ответил честно:

— Не знаю.

— Во-о-от! Все вы такие! — возмутилась она с пафосом. — И что, ты так и будешь на меня смотреть? Мужчина ещё называется!

— А что я должен сделать? — недоумевал Вова.

Девушка театрально провела рукой по голым бёдрам:

— Ну, сам подумай, что ты должен предложить мне после всего, что между нами было!

Вова в изумлении повёл бровью: он даже не рассчитывал на серьёзные отношения... Разве что с Леной…

Незнакомка воздела руки вверх, как героиня древнегреческой трагедии:

— О-о-о! Все вы такие!

После столь эмоционального упрёка незнакомка не казалась Вове такой уж некрасивой; больше всего она вызывала озабоченность фактом, как бы не довести дело до скандала (а скандалить Вова не любил, да и не умел по-настоящему):

— Слушай... может быть... мы просто забудем об этом утре?

— Как это “забудем”?

Вова попытался объяснить свою мысль.

— Ну знаешь... просто сделаем вид…

В ответ она закричала громче:

— О-о-о! Все вы такие!

Звучало угрожающе и попахивало большим скандалом. Чтобы не расстраивать голую девушку в его же собственной постели, Вова решил подыграть:

— Ну, хочешь, давай сегодня вечером пойдём куда-нибудь?

Девушка преобразилась мгновенно, будто её только что подключили к розетке. Она изогнулась, словно кошка, которой почесали за ухом, и посмотрела с преданностью:

— Правда? Ты предлагаешь мне встречаться? Я согласна! — захлопала в ладоши, затем резко опомнилась и засомневалась. — Нет, погоди. Так нельзя! Нельзя так сразу!

Как и Вову, её смутила скорость, с которой развивались их отношения. Она напустила на себя вид неприступной леди, достойной романов XIX века и закусила в задумчивости мизинец:

— Я подумаю!

Но уже через секунду, словно вспомнив, что живёт в веке XXI, легкомысленно отмахнулась:

— Ну ладно. Я подумала! Я согласна!

Вова мысленно трижды нехорошими словами вспомнил Костю, добавив пару новых эпитетов в свой лексикон.

***

Так как птицы за окном давно пели свои утренние хиты, Вова предложил позавтракать. Незнакомка вскочила с энтузиазмом, достойным олимпийского чемпиона, и запрыгала между холодильником и столом. За три минуты она сварганила бутербродов на целую холостяцкую неделю и приготовила чай, который Вова, к своему удивлению, даже смог выпить без гримасы. Он похвалил её за кулинарное чудо. Девушка вместо того, чтобы сесть рядом, встала над ним и ласково погладила волосы:

— Кушай, мой пупсик... — вдруг проговорила она, словно он был особенно удачным комнатным растением.

Вова чуть не поперхнулся. Он явно упустил момент, когда гостья между делом перешла на уменьшительно-ласкательные: солнце и лапочку. Расстраивать её не хотелось — тем более она так хорошо готовила.

— А звать-то тебя как? — спросил он, дожевав бутерброд.

Она гневно упёрла руки в боки:

— Ты даже не спросил моё имя?!

У Вовы комок застрял в горле:

— Но ведь ты спала...

— Ах, да! — хлопнула себя по лбу со звуком пневматического пистолета. После чего сразу состроила добрую мину и представилась:

— Наташа.

***

Наташа оказалась не только хозяйственной, но и умной. Она с удовольствием оглядела его книжную полку и, не найдя там ничего интересного, призналась, что искала главную книгу. Вова не знал о существовании оной и поинтересовался: кого из классиков она имеет в виду — Достоевского или Толстого? Но Наташа рассмеялась, как над человеком, который всерьёз верит, что Земля круглая:

— Главную Книгу не пишут какие-то писаки древности! Её пишут современники, лучшие и самые умные люди — бухгалтера!

Оказалось, Наташа работает главбухом в крупнейшем банке города. Вова не знал, где это, но искренне порадовался за неё — как радуются за соседа, купившего новую машину, которую тебе всё равно не купить.

Гостья уже надоела своими рассказами о бухгалтерии, которые были не интереснее рекламы стирального порошка. Поэтому, когда Наташа заявила, что поедет с подружкой в спа, Вова почувствовал облегчение, сравнимое разве что с окончанием квартального отчёта.

***

После завтрака они вышли из подъезда в ожидании подружки. Весь путь Наташа тараторила о предстоящем походе в ресторан. Оказавшись на улице, она продолжила инструктаж. Согласно наставлениям её пупсику (то есть — Вове) не полагалось сегодня принимать более двух тысяч килокалорий, а также пить чай с сахаром, употреблять жареное, есть авокадо без лимона и много чего ещё; чего Вова просто не смог запомнить. Ему оставалось лишь кивать головой и безмолвно наблюдать за тем, как она вбивает его номер в телефон с пометкой “ЛЮБИМЫЙ”. Он уже представлял, как объясняет коллегам, почему его новый статус в мессенджерах — “В отношениях” — появился быстрее, чем он успел проснуться.

У подъезда остановился огромный лимузин, который выглядел внушительней танка на параде, за рулём сидел суровый мужик в пиджаке. Дверь распахнулась, вышла блондинка. Наташа распростёрла руки и бросилась обнимать подругу. Но подруга не среагировала на порыв любви; она стала как вкопанная. Это была Лена. Та самая Лена, которую Вова так ждал вчера. И та самая, которая сейчас смотрела, будто собиралась сделать фото для альбома “Как выглядит предатель!”

Вова от стыда покрылся пятнами, желая спрятаться за ближайшим деревом. Наташа, не заметив заминки, представила их друг другу. Вова с трудом прокашлялся и поздоровался; а Лена оглядела его с ног до головы:

“Ясьщно фсщё”, — процедила она сквозь зубы.

Затем резко, будто подруги улетали на Марс, затащила радостную, ничего не подозревающую Наташу в салон авто.

— До вечера, милый! — успела крикнуть та, прежде чем лимузин рванул с места.

Вова остался стоять с выражением человека, забывшего выключить утюг. И плиту… И, возможно, кран в ванной.

***

Через пятнадцать минут (примерно столько нужно, чтобы осознать масштаб катастрофы) раздался звонок. Звонила Наташа. Динамик телефона взорвался её проклятиями так громко, что притихли даже птицы за окном. Но Вова стойко решил перенести испытание. Наташа непрестанно кричала о том какой он предатель и сволочь; правда Вова так и не смог припомнить кого именно он предавал. И предавал ли вообще…

Наташа заявила, что поссорилась с Леной; а видеть Вову не хочет! Не забыв добавить привычное:

— О-о-о! Все вы такие!

На всякий случай Вова попросил прощения, желая хоть как-то помочь девушке пережить столь тяжкую новость? На что Наташа яростно закричала:

— Иди к чёрту со своими извинениями!

Потом сменила пластинку и начала хныкать, вспоминая о хорошем:

— Спасибо! Ты такой милый сейчас… Но пойми: я никогда не смогу вернуться к тебе после того, как я узнала… Ненавижу вас! Прими этот факт пожалуйста… И не звони мне больше! Мы больше никогда не будем вместе… Смирись с этим!

— Я постараюсь смириться, — честно ответил Вова, уже представляя, как объясняет эту историю психотерапевту.

— Я всё равно буду вспоминать о тебе, мой пупсик, — всхлипнула Наташа.

Вова заверил, что такого перформанса, не забудет никогда.

Глава 4. Похищение

В понедельник Вова дополз до работы с видом человека, который всю ночь разгружал вагоны. Пытаясь добыть кипятка, он изнасиловал офисный кулер, который, казалось, был создан для извлечения приступов ярости. После этого Вова плюхнулся в скрипучее кресло пытаясь стереть из памяти выходные, как дурной сон.

Тут подошёл Костя — главный источник проблем. Вид у приятеля был такой, будто его не просто переехал бульдозер, а ещё и несколько раз развернулся. Несмотря на дурное настроение Вова осознал, что, возможно, спас друга дважды: сначала от сомнительных клубных похождений, а потом — от самой Наташи! Вряд ли Костя в его состоянии смог бы совладать с Наташиными причудами. Если бы она взялась крепко, Костя сегодня выглядел бы гораздо хуже!

— Извини, братан, — прохрипел Костя, пошатываясь. — Я вроде ничего такого не делал... вроде...

Вова, сохраняя дружескую солидарность, великодушно ответил:

— Да ладно, у нас с ней ничего не было.

Костя ушёл, оставив после себя шлейф похмелья. Но передышка была недолгой — подошла Тамара, вся в праведном гневе из-за какой-то статьи в интернете.

— Нет, ты только подумай! — возмущалась она. — Город называется Санкт-Петербург, а область — Ленинградская! Вы уж определитесь! — она шарахнула по столу так, что даже компьютер Вовы испуганно моргнул монитором. — Нужно что-то среднее! Логичное. Например, Петролен... Или Петроленин... Ну или Ленныйпётр. Или Город Лены!

Вова горько вздохнул, услышав знакомое имя. Тамара насторожилась:

— Да что с тобой сегодня?

Пришлось рассказать всё — про Лену, про Наташу, про лимузин... Тамара сначала улыбалась, но, услышав про “вторую встречу”, прикрыла рот рукой, будто узнала государственную тайну.

— Ё-маё! Ну теперь тебе эту Лену не видать, — констатировала она. — Она тебе очень нравится?

— Очень.

— Кошмар. Ой-ой! Вова, ты меня пугаешь! Какой ужас!

Вове было не до смеха. Он чувствовал себя героем мелодрамы, где все сюжетные повороты придумал пьяный сценарист. Тамара хитро прищурилась:

— Ох уж ты и ловелас! Теперь я не скоро смогу пригласить к себе.

Тамара намекнула на то, что сперва Вове следует разобраться в собственных сердечных проблемах. Вова же был уверен: ещё нескоро сможет найти себе нечто похожее на Лену. Почему-то сейчас в голову шло одно: он готов к любому безумному приключению ради неё, как будто собирался прыгнуть с парашютом без парашюта.

***

Вечером Вова возвращался домой, размышляя о вечном: почему в его жизни всё происходит так нелепо? У подъезда его ждал сюрприз — тот самый лимузин. Сердце ёкнуло: может, Лена? Но вместо желанной девушки из машины вылезли два огромных мужика. Их вид встревожил больше, чем утренний кофе без сахара. Верзилы были ростом под два метра. Чёрные пиджаки, наушники. Хотя вряд ли они слушали музыку…

Вова даже не успел вспомнить, где у него кнопка “паника”, как его уже заломали и запихнули на заднее сиденье. Он оказался зажат между двумя горами мышц, так плотно, что смог бы позавидовать даже упаковке сосисок.

— Простите... а зачем?.. — начал Вова, но тут же получил удар в живот. Не смертельный, но достаточно ощутимый, чтобы понять: вопросы здесь не приветствуются.

Он подумал: сбежать можно конечно... Но только если огреть одного из верзил по лысине чем-то тяжёлым. После вида пистолетов на ремнях, Вова расценил идею бить по лысине, как очень плохую. Тогда он откинулся на спинку сиденья с видом человека, который решил прокатиться с ветерком и спросил.

— Куда едем?

Лысые мужики нахмурили брови, затмевая тучи над городом. Вова не знал отчего у них такое нехорошее настроение; решил не отвлекать от молчаливого занятия. Один грубо буркнул:

— Сиди тихо!

Вова оглядел себя и решил: он уже сидит тихо; но на всякий случай отметил этот факт вслух:

— Спасибо за беспокойство! Я и так сижу тихо.

Мужики даже бровью не повели. Казалось, они были высечены из гранита — если не считать лёгкого дрожания ноздрей. Вова задумался: может, это какой-то новый корпоративный тимбилдинг? Или так теперь встречают понедельник в их городе?

Но лимузин уже мчался в неизвестном направлении, оставляя Вову в уверенности, что разговор на этом закончен. Он, поёрзав, уселся поудобнее. В конце концов, он никогда не катался на лимузине — это было как поездка на Марс: далёкая мечта. И сейчас он решил насладиться ситуацией, как будто это был последний день в его скучной жизни.

Через несколько минут за окном замелькали лес и роскошные дачи — видимо, район, где живут те, кто не задаётся вопросом “хватит ли до зарплаты”. Машина резко свернула во двор. Верзилы вышли и грубо потащили Вову под навес, где дымил мангал. В облаке стоял маленький толстячок с заплывшим лицом. Вытерев жирные ладони о халат (единственный предмет одежды), мужчина уставился на Вову. Его горбатый нос набрал морщин:

— Так это ты тот самый ловелас?

Вова честно признался:

— Если вам нужен ловелас, то в нашем офисе их нет. Там только клерки и раздолбаи...

Толстяк окинул его взглядом, которым обычно смотрят на неудачную покупку, и вдруг заорал:

— Ты хоть знаешь, кого кинул, клерк вшивый?!

— Почему вшивый? Я недавно проходил медкомиссию, — обиделся Вова.

Толстяк заржал вместе с охранниками — видимо, это входило в их должностные обязанности. Один из верзил ткнул Вову в бок:

— Не смей так с Исааком Наумовичем!

Вову грубо усадили на стул и отобрали телефон. Исаак Наумович начал рыться по галерее с сосредоточенностью хакера, взламывающего Пентагон. Периодически он запускал руку в миску, выуживал оттуда огромную оливку. Вова оливок таких размеров никогда не видел. Тут же пришла в голову сцена из фильма, где злодей смаковал похожие плоды.

— Я тоже видел этот фильм, — сказал он. — Но на Меровингена вы не похожи.

— Что?! — взревел толстяк, ударив кулаком по столу.

Он зажал косточку между пальцев и запустил её, попав Вове прямо в нос.

— Ты, никчёмный нищеброд! Это лучшие Каламата! Их везут прямиком из Греции, специально для меня! А не то дерьмо, что вы, бараны, жрёте из банок!

Вове стало обидно. Он не считал себя ни нищебродом, ни бараном. Но только он раскрыл рот для возражения, как Исаак Наумович резко изменился в лице: увидев нечто в телефоне.

— Ах, ты падла! — завопил он. — Так вот, где она была!

Как назло, палец его остановился на той самой фотографии полуобнажённой Лены. Теперь Вова понял, кто перед ним:

— А... Так вы... — начал он, но тут же получил удар в живот — видимо, это был единственный способ общения, который здесь признавали.

— Тебе конец, баран! И этой дуре тоже!

Исаак Наумович взял свой телефон и показал Вове другую фотографию. На фотографии Лена сидела в грязной комнате привязанная к стулу с кляпом во рту. Вове эта фотография очень не понравилась: ему казалось неправильным привязывать к стулу красивых девушек (да и некрасивых тоже!).

— Простите... А это законно? — поинтересовался он.

Удар в челюсть ответил за хозяина.

— Что ты сказал, придурок? Я — здесь закон! Понимаешь, дурак? Захочу — и отрежу ей ухо и пришлю тебе. Захочу — и зарою вас вместе в могилу. Это мой город, идиот!

— Но мне кажется... — начал Вова.

— Это тебе только кажется, баран. А правила устанавливаю я! — Исаак Наумович плюнул оливковой косточкой, которая со звоном ударилась о лампу. — Забирай эту шалаву себе! Она мне не нужна... Эта тварь из какого-то села, у которого даже названия нет. Она думала, что сможет стать городской. С её-то тупыми мозгами! Дура дурой. Только есть проблема! Я потратил на эту дуру миллион. Смекаешь, Вова, кто вернёт мне его?

— Кого? Его? — переспросил Вова, надеясь, что это какая-то метафора.

— Миллион, баран! С тебя миллион, и тогда она свободна! Срок — ровно неделя! А не будет в следующий понедельник миллиона — не будет и тебя, нищеброд! Уберите его, он воняет...

Вова хотел возразить, что миллиона у него нет, но не успел — его уже тащили обратно к лимузину. Через несколько минут он оказался вниз головой в зарослях камыша. Охранники забросили на несколько метров от берега, где тростник погуще. Возможно, они заботились о том, чтоб он не утонул, возможно, чтоб выбирался подольше. В любом случае, когда Вова вышел на дорогу, от машины и след простыл, а он оказался в нескольких километрах от города. Пришлось идти пешком в кромешной темноте, чувствуя себя героем приключенческого романа — только без хороших приключений и без романа.

Дома он оказался только к рассвету, грязный, помятый и с одним вопросом: где, чёрт возьми, взять миллион? Даже его почка стоила дешевле — и то с учётом нынешних цен на органы! А квартира? О, квартира принадлежала банку! Вова вспомнил тот момент, когда банк одобрил ипотеку. Тогда казалось, что это соглашение равновыгодное, но, когда взял калькулятор и посчитал, выяснил, что его облапошили так ловко, что даже уличные мошенники позавидовали бы. Выплата вместо обещанных двенадцати процентов оказалась равной двум квартирам! После всего этого банк внушал доверия не более чем сам Исаак Наумович. Весь измазанный в проблемах и ипотеке, Вова сокрушённо сел за кухонный стол. Решил позвонить Тамаре — единственному человеку, который мог выслушать его бред, не вызывая санитаров. После рассказа о его злоключениях, Тамара захихикала:

— ВАУ! Ну вот видишь! Это же шанс вернуть твою Лену!

— Но как? — спросил Вова с надеждой.

— Как? Как? Ты — рыцарь! Ты и должен знать как! — Тамара задыхалась, явно представляя Вову в доспехах и на белом коне. — Вова, ты только подумай! Это же так романтично! Девушка похищена, и только ты её можешь спасти. Такое бывает раз в жизни!

— Тома, меня убьют через неделю! — попытался вернуть её в реальность Вова.

— Да! Да! — закричала Тамара с энтузиазмом. — Романтика! Ох, Вова… Я так завидую этой твоей Ленке! Прям как в кино! — тут же она расстроилась. — Со мной такого никогда не было…

Вова прорычал:

— Тома, ты в своём уме? Где мне миллион достать?

— А ты можешь попросить у Наташи? Она ведь в банке. Вдруг банк даст ей без процентов?

Звучало как хорошая идея, если забыть, что Наташа — главбух, а не волшебник. Вова написал ей смс: “Меня хотят убить, нужны деньги”. Ответ пришёл мгновенно:

“ЧТОБ ТЫ СДОХ!!!”

Тамара, узнав о реакции Наташи, пробормотала:

— Нда-а-а… Видимо этот вариант отпадает…

— Не видимо, а точно! — заявил отчаявшийся Вова.

— Ну давай я подумаю… — спокойно согласилась Тамара. — Одна голова хорошо, а два кроссовка — тапочки!

Вова бросил трубку и ударился лбом о столешницу. С Тамариной помощью его шансы выжить стремительно приближались к нулю. Через минуту раздался звонок: звонила Наташа.

— Вова, пупсик! Ты живой? Я знаю всё! Исаак Наумович рассказал. Он мой начальник. Он так смеялся; он же не знает, что мы знакомы. Вовочка, тебе нужно бежать!

— Я знаю… — согласился Вова с печалью в голосе. — Но я же не могу бросить Лену!

— Кого? — возмутилась Наташа. — Эту деревенщину? Да с ней всё в порядке! Исаак Наумович бросил её. Он сделал ту фотку только чтобы напугать; а Лену отпустил! Она давно уже в квартире и плачет по нему! Ненавижу её! И знаешь, почему? Село селом эта Лена… Ты бы знал откуда её Исаак Наумович вытащил: эта деревенщина родом из таких мест, где даже мобильники не ловят; там медведи по утрам читают газеты! Так что не думай обо мне плохо. И вообще я дружила с ней только из-за денег. А теперь у неё ничего нет! Так ей и надо никудышной тупице!

Вову обдало прохладой. Он радостно переспросил:

— Значит она в безопасности?

— Вовочка… — Наташа рассердилась. — У Лены как раз всё хорошо. А вот у тебя плохо! Наумович хочет отомстить!

— Тогда мне нужен миллион, Наташ!

— Знаю! Вова, мы найдём тебе миллион.

— Откуда?

— Мы ограбим мой банк!

Вова остолбенел. Ему показалось, что он ослышался, но Наташа уже с воодушевлением рассказывала, как ей осточертело работать на Наумовича:

— Вовочка-пупсик! Я знаю все коды от сейфа. Я спасу тебя! Заберём деньги и свалим из этой паршивой страны! Укатим на Фиджи. Купим остров! Будет клёво!

Вова сбросил разговор, чувствуя, что его жизнь превращается в сценарий для плохого боевика. Он снова обнял столешницу, как будто та могла дать ему совет. Телефон завибрировал — Тамара.

— Вова, дорогуша! Я знаю, как достать миллион!

— И как же?

— Нужно ограбить банк!

Вова тут же нажал на красную кнопку. Голос Тамары исчез, оставив его наедине с отчаянием. Он упёрся виском в дребезжащий холодильник, который, казалось, сочувственно подвывал ему в такт.

Через минуту позвонила Лена:

— Вова, беги! Беги и забудь обо мне… Я гадкая и мне плохо…

— Лена, тебя били?

— Нет, я цела. Я уезжаю… У меня больше нет ничего. Я только прошу тебя простить меня! Я ужасно поступила. И пускай мне это будет уроком. Главное, чтобы ты спасся. Я знаю, что я во всём виновата!

Голос её звучал жалобно, но Вова уже знал, что Лена в безопасности. Она добавила: “Щспащайщя, харёсщий мой”. Вова спросил:

— Почему ты так поступила? Пошла ко мне?

— Ты мне понравился. Я никогда так не делала. Боялась Исаака. Но ты единственный человек во всём мире, который так понравился. Ты — лучший. А я всё испортила…

"Жябудь або мне и прощсти…" — добавила Лена и собралась бросать трубку.

Вова потребовал, чтобы она не раскисала и ждала его звонка. После разговора он набрал номер Наташи. Пока звучал вызов, Вова решил, что с миллионом и Леной ему будет гораздо лучше, чем без Лены и без миллиона.

— Наташ, скажи! Твоё предложение ещё в силе?