Вот бы жизнь как кинопленку...

Глава 1

ВОТ БЫ ЖИЗНЬ, КАК КИНОПЛЁНКУ…

1.

Изображение на экране телевизора перечёркивала поверху полоса помех. Чёрные и серые чёрточки казались живыми. Они шевелились, менялись местами, ждали, когда замершая плёнка вновь начнёт своё движение, отпуская их на свободу. Палец Ильи лежал на кнопке play/pause. Внутри мужчины жили два противоположных чувства. Одно из них подталкивало выключить старую кассету — запись свадьбы родителей, едва успев стать интересной для подрастающего мальчика, почти сразу превратилась в горькое напоминанием о прошедшем счастье. Одно время он думал, что мать выбросила её, как многие другие вещи хоть как-то связанные с ушедшим из семьи отцом. А она оказалась среди прочих вещей в его старом доме. Будь она подписана, Илья ни за что не стал бы её включать — не в теперешнем состоянии точно. Однако кассета пряталась в белой картонной коробке, не выдавала себя ничем. Только защитный язычок выломан. В той же коробке лежали ещё три кассеты. Робокоп, Рокки и мультфильм Аладдин. Из четырёх вариантов он выбрал безымянную. Наверное, подсознательно хотелось отыскать случайно воспоминание из детства, забытое со временем. Хотел улыбки, пускай и грустной, а получил совсем другое.

За мгновение до нажатия на кнопку стоп, его палец сместился в сторону и поставил видео на паузу. Остановила его странная смесь из запахов, поднявшаяся из глубин памяти, атмосферы пустого дома родителей, скрипа старенького Panasonica. Было ещё что-то. Связывающее всё воедино. Захоти Илья, можно было бы дать название этому призрачному ощущению. Но тогда видеомагнитофон вернул бы кассету, а ароматы маминых духов и отцовского одеколона развеялись без следа, комната сжалась бы и выцвела от старости, пришлось бы возвращаться в настоящее.

Илья погладил кнопку, а потом нажал — словно с головой окунулся в прохладную речную воду. Запись ожила. Полоса помех прошла вверх-вниз по краю и растворилась. Двое, молодой мужчина в костюме и девушка в белом подвенечном платье, повернувшись лицом к зрителю, стали спускаться по ступеням вниз — от дверей ЗАГСа к неизведанной семейной жизни.

2.

Время — невидимое, неощутимое. Оно живёт во всём. Его дыхание касается людей и предметов — оставляя свой отпечаток, изменяя, подстраивая под себя. Ещё время может течь из настоящего в прошлое. Делает оно это в человеческой памяти — иногда даря утешение, иногда насмехаясь.

Илья видел сейчас родителей, сидящих по разные стороны стола. На отце костюм, мать тоже строго одета. Между ними, во главе стола, сидит юрист — пожилой мужчина в больших очках. Руки юриста перебирают бумаги — сноровисто, привычно отыскивая необходимые для подписи. Возле двери стоит подросток. Лицо подростка красное, рот перекошен, короткие волосы взъерошены и торчат в разные стороны — у него забрали право выбирать, оставив только возможность принять.

На изображение перед глазами набегают помехи, проходят волной сквозь подростка, отца, юриста, мать. Вот уже распахнутая дверь впускает в ресторан толпу гостей. Илья узнаёт Светлану Вениаминовну, троюродную тётку матери. Её фотография есть в семейном альбоме. Громкая, яркая женщина, всегда захватывающая центр внимания и точно знающая чьё мнение верное. В детстве Илье доводилось встречался с ней даже чаще чем с бабушками. Последний полгода назад, на похоронах матери — тётка постарела, но характер не изменился. Хорошо, что Светлана Вениаминовна не могла уделять столько же внимания его семье, как семье матери Ильи. Это тоже помогло продержаться им с Машей подольше вместе.

Странно, как под одну и ту же музыку могут происходить абсолютно противоположные события. Вот мать Ильи прикрывает рот, пряча за ладонью смех, глядя как шафер с подружкой носятся наперегонки по залу добывая загаданные тамадой вещи. Светлана Вениаминовна, конечно же, не упустила случая привлечь к себе внимание — мелькает рядом со свидетелями, громогласно даёт подсказки, где «товар» лучше. Оператор выхватывает лицо жениха. За напускной весёлостью проглядывает другое выражение — оно со временем станет проявляться всё чаще и чаще, врезаясь в память Ильи.

Да, вот оно, под весёлую музыку Модерн Толкинг о душе и сердце, уже не шафер и подружка — муж и жена в нервном возбуждении движутся по квартире. Громкие голоса звучат то из залы, то из спальни. Споры, ссоры, поиски непонятно чего. Голос подростка, пытающегося подсказать, помочь отыскать что-то утраченное, совсем не похож на голос яркой громкой тёти Светы. Конечно же, у него ничего не выходит. И выражение лиц у отца и матери то самое, случайно попавшее в кадр свадебной съемки.

А ведь Илья помнил и других родителей. Смеющихся, клонивших головы друг к другу. Замени куртку на пиджак, а джинсы с кофтой на свадебное платье и фату — не отличишь воспоминание от съемки. Жених с шафером только что выкупили украденную невесту. Кирилл постарался — школьный друг отца Ильи.

Шея Ильи затвердела, плечи напряглись от внезапного осознания — он вспоминал имена гостей, узнавал родственников и знакомых семьи, но не мог назвать ни жениха, ни невесту. Мать, отец — только так. Части распавшейся семьи. Части самого Ильи. Стоило им только обрести имена, и они сразу превратились бы в других людей — просто тёзок его родителей. Такие судьбы встречаешь каждый день. Относишься к ним с пониманием. Однажды получаешь возможность примерить на себя самого.

Этот момент фильма Илья помнил очень долго. Даже после развода родителей он оставался для юноши чем-то вроде мечты. Жених и невеста танцевали свой танец. Родители часто танцевали, когда Илья был ещё маленьким. Одно из самых светлых воспоминаний детства — отец осторожно ведёт мать под музыку по комнате, маленький Илья с важным видом хлопает в ладоши и смешно говорит, что они, конечно, лучшие в мире танцоры, но он и «Маша Селебклякова», всё равно лучше.

— И мы вам это обязательно докажем, — хрипло проговорил Илья, глядя на застывшие стрелки настенных часов чуть выше телевизора.

3.

— Молодцы!

— Вы лучшая пара!

— Давай, Илюха, кружи её.

Илья долго оставался уверен — ему удалось воплотить детские слова в реальность. Вдвоем с самого детского сада. Сквозь все школьные года бок о бок, хотя и в параллельных классах. Маша дождалась его из армии — улыбалась даже когда он шел хромая вдоль перрона. Это было одно из многих испытаний, которые довелось пройти вместе. До свадьбы Илья полностью поправился и мог кружить счастливо смеющуюся невесту, не чувствуя под ногами пола.

В детстве он гордо заявлял родителям, что будет танцевать лучше их. Подростком обещал себе ни за что не повторить судьбу отца и матери — обязательно сберечь огонёк, способный гореть только в двух парах ладоней. Сейчас он смотрел на пыльное стекло часов, тонкую секундную стрелку, посередине между двумя другими. Яблоки на концах часовой и минутной едва не касались друг дружки.

Вот бы сейчас секундная сорвалась с места. Припустила вперёд заставив другие тоже двигаться. А ещё лучше назад — отматывая время, как в звучащей в ушах песне.

Илья бросил взгляд на экран. Телевизор светился ярким квадратом во внезапно потемневшей комнате. Свадебный фильм закончился, но на кассете оказалась ещё одна запись. Илья крепко вцепился в подлокотники, вспомнив её. Сам записал эту песню на годовщину свадьбы родителей. Ещё когда по-детски надеялся им о чём-то напомнить.

В тот апрель они смотрели свадебный фильм вместе последний раз. Отец и мать равнодушно, устало, просто соглашаясь на просьбу сына. Илья с надеждой — он столько сил потратил, отыскивая именно эту песню, эту запись, способную напомнить родителям об их танцах по вечерам, о смешных словах сына, об улыбках на их лицах.

Апрель, апрель, сейчас тоже апрель! Как тогда. Нет, не совсем! Число-то ведь другое. А что от это меняется? До их с Машей годовщины неделя? Вот и всей разницы. Что тогда, что сейчас самый светлый момент разделяют те самые десять лет, о которых поёт певец. Как, кстати его зовут? Отчего-то сейчас это показалось Илье очень важным. Настолько, что свет словно сузился вокруг усатого лица, погрузив остальную комнату в серый сумрак.

В окно дробно застучали, но Илья не обратил на это внимание. Он бросился к видеомагнитофону, нажал паузу. Казалось — стоит записи закончиться, и он точно никогда не вспомнит певца.

Маркин! Точно — Владимир Маркин.

Илья опустился на пол, совсем не обращая внимания на холод, тянущий из-под половиц. Положив руки на колени, он начал тихонько раскачиваться — влево, вправо, влево вправо. Оконное стекло озарилось красноватой вспышкой. Несколько секунд спустя зарокотал гром. Илья продолжал раскачиваться, ловя ритм нарастающей непогоды. Получалось весьма хорошо.

Что не получалось, так это понять зачем он так стремился вспомнить имя певца. Оно не поможет ему склеить рассыпавшиеся отношения с женой. Не вернёт прошлое. От этого знания позади Ильи не засмеётся ребенок, не сглотнёт ком в горле подросток.

Под грохот грома он отклонялся в одну сторону, застывал в крайней точке, ловя краем глаза очередную вспышку, такую же красную, как и предыдущие. Под новый раскат отправлял тело в другую сторону, чтобы застыть уже там.

Так продолжалось пока очередной раскат грома, невероятной сильный, заставил задрожать стекла в рамах. Их дребезжание и громкий настойчивый стук капель, каждая размером с виноградину, выдернули Илью из пустоты.

Погода портилась стремительно и следовало позаботиться о сохранности проводки в доме. Только сперва перемотать кассету в самое начало.

События повторялись, правда теперь в обратном порядке. Перематывал Илья плёнку не выключая видео. Очень хотелось вместе с плёнкой отмотать назад и жизнь. Чтобы вновь была девчонка, чтобы вновь попытаться сдержать данное самому себе обещание. Несколько раз он прекращал перемотку, ловил минуту-другую и вновь запускал. Молнии за окном сверкали всё чаще и Илье казалось — сейчас одна из них прошьет проводку насквозь, выскочив посреди комнаты.

В самом конце движение плёнки замедлилось, возможно где-то просело напряжение, но закончить перемотку Илье удалось. Он достал кассету, выключил видеомагнитофон и телевизор. Комната сразу погрузилась в темноту, рассекаемую вспышками за окном.

Включать свет Илья не стал. Вместо этого отыскал старый аккумуляторный фонарь. На пластиковом боку виднелась трещина и лампочка в центре успела перегореть. Однако люминесцентные трубки оказались целыми и осветили дом белёсым светом, контрастирующим со светом за окном.

Илья прошелся по дому, проверяя выключатели. В каждой комнате луч фонаря выхватывал, что-то знакомое. Как оказалось, за прошедшие десять лет они привезли сюда много вещей Маши. Кое-где стояла их старая, но ещё крепкая, мебель, тут и там лежали сложенные вещи, в серванте стояли чашки жены.

Возле дивана в его бывшей спальне Илья остановился надолго. Снизу вверх на него смотрел большой плюшевый заяц в смешных зелёных шортах с розовым цветком. Этого зайца он подарил Маше ещё в школе — то ли в десятом, то ли в одиннадцатом классе. Когда они переезжали на собственную квартиру, зайца пришлось оставить. Маша обещала себе вернуться за любимым подарком.

— Да вот не срослось, — проговорил Илья, подхватывая с дивана игрушку.

Стоило собрать все эти старые вещи, сложить в коробку, да и выставить за ворота. Пускай прохожие их забирают. Всё равно они теперь никому не нужны.

Мужчина медленно опустился на диван. Фонарь он поставил на пол между ног, а зайца взял двумя руками и теперь смотрел в его запылённую плюшевую морду.

— Ну, как считаешь, — спросил Илья у игрушки, — выбросить тебя вместе с остальным барахлом, раз хозяйка за вами не вернулась?

Заяц молчал, но Илье показалось, что выражение его морды стало ещё чуточку более блёклым. Он откинулся на спинку дивана и стал смотреть в потолок. Он думал о скрипучих половицах, которые не успел починить, и пыли, осевшей почти на всём в доме — на чашках, стоящих в серванте, на игрушках, на магнитиках, даже на покрывале, на котором он сейчас сидел (Маша подарила его матери Ильи). А там за окном бушевала гроза — жестокая, смывающая остатки зимы, очищающая землю для нового цветения. Ту же самую землю, что десять, тридцать, сто лет назад.

Ну что же — избавляться от прошлого, так избавляться. Вот только, зачем возиться самому?

Илья достал из кармана телефон и набрал номер, который помнил наизусть.

4.

Держа в одной руке фонарик и прижимая другой телефон к уху, он ходил из комнаты в комнату. Трубка то молчала, то выдавала затейливое «ку-у-уу», то сбрасывала звонок после первого гудка. Илья продолжал искать место, где разбушевавшаяся стихия оставила возможность объединить два радиосигнала в один. Он уже подумывал забраться на чердак, когда уровень сигнала на экране перестал скакать, а в динамике послышался третий гудок.

Ждать пришлось долго. В другой раз Илья удивился бы, что телефон сам не сбрасывает затянувшийся вызов. Сейчас он прислушивался к скоростному биту снаружи, который превратил дом в пульсирующее сердце. Казалось, шум ливня глушил шепот, звучащий то ли внутри него самого, то ли в тишине комнат.

— Да, — голос Марии застал Илью врасплох, он вынырнул из глубины, в которую успел погрузиться, слушая гудки. — Если хотел что-то сказать — говори быстрее. Я забыла повэрбанк на работе, а заряжать через сеть в такую грозу что-то нет охоты.

— У вас там тоже гроза?

— Самая сильная на моей памяти. Во дворе шваркнуло в дерево — пополам.

— Ты все приборы выключила? Окна закрыла?

— Опять за своё? — голос жены напрягся, в нём прорезались злые нотки.

— Ладно, — Илья устало выдохнул. — Не за этим звоню.

— Ну?

— Я тут ходил по дому. Оказалось, здесь полно твоих вещей. Думаю — куда их девать?

Мария молчала, ожидая продолжения.

— Зайца нашел, — сказал Илья.

— В зелёных шортах?

— Да, того самого. Тут у соседей дочка мелкая бегает. Наверное, им отдам.

— Каких соседей?

Губы Ильи невольно растянулись, когда он услыхал нотки подозрения в голосе Маши.

— Только сегодня познакомился. Они дом тут купили. Сейчас обживаются.

— Угу. Поняяятно. Что ещё нашел?

— Брелки-магнитики-пресса, — голосом продавца из электрички начал перечислять Илья. — Чашки-пледы-игрушки. Собрал в кучу, завтра понесу выбрасывать.

— Кто бы сомневался?!

— Ну так тебе же всё это уже не надо.

— А давай я сама решу — что мне надо, а что нет?

— Только я везти отсюда ничего не буду. Хочешь — сама приезжай и забирай.

— Прямо сейчас?

Эту ехидную интонацию Илья хорошо помнил. Странно, но Маша могла пользоваться её не только чтобы уязвить, но и поддержать. Своего рода талант. Мужчина улыбнулся этим мыслям.

— Вариант интересный, но мне не охота носа за дверь показывать. Даже затем, чтобы вручить тебе коробки с вещами. Тем более, в такую погоду никто не захочет ехать.

Ненадолго между ними повисло молчание, потом Мария задумчиво произнесла.

— Ты действительно всё выкинешь если я не приеду?

Илья поднял глаза к теням на потолке, облизал губы.

— После грозы я подожду пока земля просохнет, а потом, — он не стал заканчивать, вместо этого проглотил ставший в горле ком.

— Ну и пожалуйста, — Маша запнулась. — Хотя, нет — я уже знаю, что куда пристрою. Так что не смей даже пальцем трогать мои вещи. Зайца — особенно.

Вот так. Илья посмотрел на потухший экран. «Зайца — особенно». Значит ли это хоть что-нибудь? Да или нет — он узнает это вскоре после грозы.

Спрятав телефон в карман, он подошел к окну, положил руку на холодное стекло. Глядя на залитый водой двор, на сбитый ливнем цвет, тенями виднеющийся в лужах, на поникшие остатки цветов на ветвях деревьев, он тихо произнес.

— Приезжай с любым ответом, Маша.

Далеко-далеко от него, в тёмной квартире, женщина при свете фонарика на телефоне собирала сумку. Только самое необходимое на пару дней — ведь за раз не удастся разобрать все вещи. Вот, к примеру, это платье — его она точно возьмет с собой. Мария аккуратно разложила платье на кровати провела по ткани ладонью. То самое, в котором она встречала Илью из армии. А что? Вполне подойдёт для разбора пыльного хлама. По счастью, платье, как и прежде, идеально ложилось на её фигуру.

Мария отправила платье в сумку и замерла, наклонив голову набок, прислушиваясь к самой себе. Ей почудился тихий шелест, в котором одобрение смешивалось с какой-то старой, но очень знакомой мелодией. Женщина тряхнула головой — шелест стал звуком затихающего за окном дождя.