Обложка Воспоминания труднобеременной: первенец

Воспоминания труднобеременной: первенец

Лиля Ветрова

0% прочитано
Стандартный
Лиля Ветрова

Воспоминания труднобеременной: первенец

Посвящение

Посвящается моей маме, которая дарит нам бесконечную любовь. Спасибо тебе

От автора

Это необычная книга: она представляет собой историю моей беременности первенцем, которая прошла весьма трудно. Именно тогда я осознала, что означает: не можете идти или даже ползти – лежите по направлению к своей мечте.

Я не ставлю перед собой цели мотивировать или демотивировать читательниц на вынашивание детей: моя ситуация была почти уникальна и она, скорее всего, не повторится ни у кого. Кроме того, желание иметь детей – по-моему, самая большая мотивирующая сила на планете, иррациональная и всепобеждающая. Я лишь хочу рассказать о том смешном и грустном, что я повидала, как жила и пережила путешествие длиною в девять месяцев и решилась на новое. Это опыт, это жизнь, и я все-таки обрела первого, а потом и второго ребенка, чего я желаю всем, кто этого хочет.

Я долго не решалась начать свою историю, но общение с блогерами Гульнур Афризуновой и Ольгой Кожевниковой убедило меня, что женщины готовы меня услышать. Я выражаю свою сердечную благодарность им, а также тем, кто читал и поддерживал меня в соцсетях, особенно талантливой чтице аудиокниг Анне Летуре, Татьяне Вантюсовой, Инне Бред и Алексею Полетаеву, который доказал, что мужчины тоже могут понять и принять строки о беременности.

Впечатлительным далее не читать, потому и сама читать не буду.

Пролог

О детях Лиля мечтала всю свою жизнь, но мечте было суждено исполниться только после четырех лет брака и череды испытаний.

В итоге Лиля оказалась необычной беременной. Терапевт в перинатальном центре перед родами так и сказал: «Необычная, но живучая». А заведующая отделением перед тринадцатой госпитализацией на сохранение приветствовала ее фразой: «Что, опять ты?!» На кесарево сечение Лиля будет почти что бежать вприпрыжку с улыбкой на устах.

Усаживайтесь поудобнее, обо всем по порядку.

Глава 1. Первые шаги… перед долгим перерывом

Я все решила. Муж все решил. Мы оба пришли к согласию: живем дальше и пусть все будет так, как будет.

Мы всегда хотели детей. Кажется, некоторые люди рождаются с этим чувством. Хотели не одного, а много. Конечно, мы понятия не имели, что это такое на самом деле, но факт оставался фактом.

Однако жизнь заставила нас ответить на другие вопросы, прежде всего: будем ли мы вместе, если все пойдет не по плану? И что мы будем делать?

Не вдаваясь в особенности наших убеждений и психологические обоснования, повторю, что было принято решение жить обычной жизни без серьезных вмешательств.

Поженились мы, когда нам обоим было по 28 лет. И уже через два месяца я узнала, что в положении. Но так же стремительно, как началась, та беременность закончилась, повергнув меня в глубокий стресс и заставив снова и снова спрашивать себя: почему, что я сделала не так, за что мне такое?

Затем три года в браке, три года тишины в животе. Я, используя меткое выражение одной мадам с интернет-форума, начала считать, что тестов на беременность с двумя полосками просто не бывает.

Я работала в двух местах (научным сотрудником и преподавателем вуза) и старалась думать именно о работе. И еще о том, что можно приготовить на ужин.

Летом у нас с мужем был чудесный отпуск на Крите, затем мы съездили к родителям супруга в деревню. Когда мы вернулись домой, мне вдруг показалось, что в семье может что-то измениться, и даже моя мама сказала мне, что чувствует то же самое. Но это было то самое ощущение, когда веришь и не веришь одновременно.

В тот день мне нужно было на работу – просматривать новые научные публикации на иностранных языках, чтобы потом их проанализировать и написать обзор.

С утра как-то плоховато. Ну, а кому сегодня хорошо? Осень, погодка так себе.

Останавливаю себя на мысли, что нужно принять еще таблетку от головной боли. Но моя гиперответственность расправила плечи: должен начаться новый цикл, провериться бы надо, прежде чем глушить себя химией.

С такой мыслью и без какой-либо надежды на иное, кроме успокоенной совести и дозы обезболивающего, я и увидела те самые две полоски.

Пока нет особой радости. Скорее замешательство: я не уверена, не знаю, мало ли что. А если ошибка? К врачу! Срочно к моему врачу – родненькой моей А.Ю., знакомой с моими горестями на пути к беременности.

Платная медицина вкупе с мозгами специалиста творят чудеса: еще пара исследований и сомнений, и я получаю в ответ на результаты срочного анализ крови позднее сообщение от доктора в мессенджере: «Поздравляю! Это точно беременность». И вступаю на длинную тропинку, сложнейшую в моей жизни. Но пока я об этом не знала.

Мои первые шаги в качестве беременной были похожи на шаги многих беременных, ощутивших недомогания и новые проблемы. Например, я поняла, что не надо было надевать высоченные каблуки и идти в магазин за курицей, потому что началось сильное головокружение и я едва не рухнула. Новехонькие ботильоны так и остались невостребованными и до сих пор стоят у меня в шкафу: носить подобные каблучищи я больше не могу и не хочу.

Затем мне поплохело во время занятия со студентами. До сих пор помню, как отлеживалась на кафедральном диване, а методистка отпаивала меня чаем и измеряла мне давление. Помню даже, как я обрадовалась началу токсикоза: я наконец почувствовала себя беременной! А мама обещала, что будет лишь легкая тошнота. Вскоре я узнала, что и в этом от нее отличаюсь.

Недомогания усиливались, но я все еще функционировала и даже могла по чуть-чуть питаться. У меня были наготове половинка яйца, ложка лапши, кусочек сыра и прочие разнообразные микроблюда. По-другому есть уже не получалось.

Но по-настоящему я испугалась, когда увидела кровь. Три года назад я пережила такое и тут… снова.

Врач платной клиники А.Ю. едва успокоила меня по телефону и сказала срочно приехать.

Сквозь слезы и вечернюю дымку я буду мчаться к ней, чтобы проверить совсем маленькое еще скопление клеток у меня в животе. И кровь уйдет далеко не сразу.

Глава 2. Да будет вам

Перенесемся на несколько месяцев назад, в лето 2017 года.

Оценка тех событий носит, конечно же, художественный характер. Понятия не имею, что в те моменты на самом деле думал Всевышний, но я Ему безмерно благодарна.

Моей беременности предшествовали два интересных события.

Первое. В конце третьего года совместной жизни мы с мужем поехали на Крит. Мы не очень часто путешествуем и потому радовались как дети.

Запланировали сгонять на длинные интересные экскурсии. На одной из них мы плыли на кораблике, чтобы посмотреть на красивые пейзажи, место соприкосновения разных морей и развалины настоящей пиратской крепости на островке. У этих пиратов, как нам сказали, даже были свои школы – инфраструктуре позавидуешь.

Проблема оказалась в том, что сама крепость находилась на скале, идти к ней надо было на солнцепеке по остаткам древних ступенек, а мы проигнорировали совет взять с собой кеды и топали в шлепанцах.

Был вариант вообще не подниматься туда и просто покупаться в море, но зря, что ль, приплыли?.. Муж держался нормально, он у меня вообще молчаливый, а вот я весь подъем фыркала и ворчала, что глупые пираты даже лифт изобрести не могли. Добралась до ворот обессиленная, перегревшаяся, но гордая собой. Спускаться, кстати, было тяжелее: шлепанцы в этом плане – ужасная обувь, если вы не хотите поломать о камни их, а заодно и ноги.

Прошло время, и я подумала: надо же, как будто Господь взглянул там на меня, стоящую под греческим флагом, и тихо произнес: «Ладно, дам тебе ребенка, ты готова к испытаниям».

Второе. После отдыха на Крите мы запланировали поездку в родную деревню мужа. Я пересилила себя: мне было сложно видеть, что его брат и сестра уже имеют по двое детей, а я привожу в гости только себя хорошую, 31-летнюю супругу без всякого намека на малышей. К тому же я всерьез опасалась, что на меня начнут давить по этому поводу, хотя супруг обещал, что такого не случится. А он у меня четырежды Скорпион – словами кидаться в таком деле не будет.

Все прошло хорошо, хотя в поезде я схватила жесточайшую аллергию на пыльное одеяло и страшно переживала за то, как все пройдет. Позже я разревелась, гуляя по сельскому стадиону. Я так хотела ребенка, но уже начала думать, что эта история не про меня.

Муж всю поездку успокаивал меня, говорил ласковые слова, показывал мне бычка, отдыхающего в траве, кроликов, жующих кукурузу, и другие милые вещи.

Вдобавок ко всем моим страданиям, я зачем-то взяла с собой белые бриджи, которые постоянно пачкались, и он несколько раз стирал их сам.

Думаю, что Бог в тот момент сказал и ему: «Да будет тебе…»

Осенью того же года я обнаружила, что у меня появилась долгожданная компания, от которой нельзя спрятаться в другую комнату.

Глава 3. Бессилие и смирение

– А иначе никак? – спрашиваю я, с трудом сдерживая эмоции.

– У вас температура 39 и сильная головная боль, а также другие косвенные признаки менингита. Кроме пункции позвоночника, ничто не поможет поставить точный диагноз, – объясняет врач.

Москва. Инфекционная больница с прекраснейшим персоналом, одним из лучших, что я видела, столь заботливым, все объясняющим, молодым, энергичным… Палата на шесть человек. Чудесные соседки, мне так повезло с ними.

Полтора дня назад я загремела сюда по скорой после такого дикого озноба, что чашку в руки взять не могла. В приемном я постоянно склонялась над раковиной и вовсе не для того, чтобы помыть руки. Пульс молотил 140 ударов в минуту, даже доктора впечатлились. Я была в таком ужасе, в таком смятении, я так боялась и за себя, и за свой живот. Меня немного успокоил только врач-узист, когда высветил на экране крошечного человечка – моего Алешу, – у которого отлично стучало сердечко…

– Менингит очень опасен для моей беременности?

У лечащего доктора нервная усмешка-гримаса: что, Лиля и вправду думает сейчас о зародыше, которому восемь недель, а не о том, что бывает в таких случаях с больными?

Я заполняю согласие на пункцию позвоночника, на бумагу капают слезы. Восемь недель долгожданной беременности. Я три года ее ждала! Три!.. Мне уже колют антибиотики по четыре раза в день, в первом триместре, когда и парацетамол-то лучше не принимать. Что будет с ребенком?.. Спойлер: ему уже семь лет, мы только что поиграли, поругались, помирились и обнялись, и он пошел спать, пожелав всем спокойной ночи. Он умеет бегло читать и с нетерпением ждет, когда пойдет в первый класс.

Но в тот момент я чувствовала настоящее отчаяние. И в нем я поняла, что действительно на все воля Божия. Только в Его воле сохранить моего ребенка и меня.

Лежу в позе эмбриона, испытывая почти витальный страх перед иглой в позвоночник. Маленький тык…

– Все! – оглашает врач.

– Что?! Кровь из вены брать больнее, вы волшебница! – восклицаю я.

Меня перекантовывают на каталку. Лежать и капать двухчасовую капельницу. После пункции так нужно.

Смотрю на своих беременных соседок. Сердце замирает. А если у меня и вправду менингит, не успели ли они заразиться? Какие они милые, совсем не боятся…

– У вас нет менингита, – сообщает врач, зайдя в палату.

– Ура! Девочки, я вас не заражу! – кричу я.

– А что, менингит заразен?! – изумленно отзываются соседки.

Иногда незнание дает нам самую большую смелость.

Я почти счастлива. Вскоре я узна́ю одну существенную деталь: после пункции на менингит легче становится тем, кто болен. У тех, кто здоров, могут начаться побочные эффекты.

Ближайшие дни я проведу, мучаясь от ставших адскими головных болей и усилившегося в десять раз токсикоза. Мои соседки выпишутся по домам, а меня переведут в гораздо менее благодушную палату.

Глава 4. Просвет

Помните «Алису в Стране чудес», как главная героиня играла в крикет с помощью фламинго? Не знаю, почему такая странная ассоциация, но, находясь в акушерском отделении инфекционной больницы, я чувствовала себя палкой для крикета или тощей шеей птицы среди мячиков. Я была на восьмой неделе и все такая же стройная, даже хуже – с токсикозом-то, а все барышни вокруг напоминали милые шарики.

– Эй-эй, ты чего?!!! – медперсонал был ошеломлен, увидев, как я через несколько часов после пункции позвоночника по стенке продвигаюсь к туалету в другом конце коридора и при этом еще и бодрюсь. Воистину не успела еще понять всей силы побочных эффектов и потому даже улыбаюсь.

В следующий раз меня прожала в уборную соседка на девятом месяце беременности. Странное было зрелище.

Головокружение и дикая головная боль, усиливающиеся в вертикальном положении, стали моими спутниками. Зато у меня не было менингита.

А вот тошнота, которая перешла все границы разумного и неразумного, заставляла меня откусывать еду по одному кусочку или грызть по вечерам корки черного хлеба. Благо последнего в отделении было завались в любое время суток. Куски были сложены в кастрюлю, стоявшую на столе рядом с пищеблоком. До сих пор обожаю эти корки!

– Ты теперь ешь только для поддержания жизни? – спросила меня позитивная соседка Таня. Милейшая девушка, она приносила мне чай и вареное мясо или рыбку во время двухчасовых капельниц.

– Вроде того, – я прожевывала молекулы пищи, радуясь, что тут дают такую прелесть на второй завтрак.

Врачи велели мне лежать и не рыпаться. Пить два литра воды в день и еще чай, чтоб голова проходила. Никогда бы не смогла в себя все это вместить.

Мной владели разные степени отчаяния и отупения, казалось, что головная боль не отпустит меня никогда.

Медсестра, которую все считали обалденно хорошей, лично мне никогда не попадала в вену с первого раза, приговаривая, что они у меня тонкие и воспаленные. Впрочем, это было не так страшно по сравнению с той тирадой, которой она разразилась в выходной день перед моими соседками, стоя спиной к моей кровати.

Из нее я узнала, что туповатые врачи лечат странных девушек лошадиными препаратами в первом триместре, что ей этого кошмара не понять и что своей дочери она запретит принимать что-либо вообще в первые двенадцать недель беременности. Мне, получавшей по четыре пенициллина в день, капельницы и уколы, чтобы не выворачивало желудок нон-стоп, было до того «приятно», что я придумывала 100 способов донести до медсестры предположение о наличии для нее вакансии в империи фюрера Адольфа. Но не срослось: медсестра так и не узнала мою позицию.

Мое пребывание в инфекционке принесло еще несколько перлов и разноперых сценок.

Во-первых, после перевода в новую палату меня приветствовали словами:

– Ты чего такая измученная? Родила, что ли, только что? Болеешь?.. Мы вообще-то тут уже выздоравливаем.

Затем говорившая это высморкала тонну соплей.

Я очень сильно оправдывалась: я тоже выздоравливаю, но головная боль и т.п. А перед выпиской другая соседка по палате отвесила весомый и решительный комментарий, который я запомнила для всех дальнейших госпитализаций:

– Чего приставали-то к тебе? Не гостиница тут, а больница. Потерпят – не развалятся.

В другой раз я умоляла врача отпустить меня домой, хотя голова у меня трескалась на мандариновые дольки, и я с трудом вставала, на основании того, что дома… я смогу спокойно пить чай от головной боли. Меня мягко успокоили и оставили еще на пару дней – пока не полегчает.

В третий раз в палату заглянула медсестра с вопросом, тут ли такая-то.

– Здесь я! – отвечаю и дико ржу.

– Ты чего? – опешила сестра.

– Куда ж я денусь, если мне вставать запретили?!.. – суровая ступень отчаявшегося оптимизма.

В четвертый раз меня под руку вела санитарка делать УЗИ почек, интересуясь, отчего мне так худо.

– Токсикоз, пункция позвоночника, инфекция – выбирайте, – улыбнулась я.

– А… Ну, держись за меня. Пальто накинь и боты надень: у нас тут есть общественные вещи.

Больница была прекрасная, а вот здания маленькие и старые: на УЗИ шли по улице, мило общаясь. Домики снесут через несколько лет, превратив больницу в современный лечебный комплекс.

– Я здесь кучу лет работаю и ни разу ничем не заразилась, – сообщила санитарка. Так-то. А ведь они даже маски тогда не носили. – И, будучи беременной, я даже на лыжах каталась, немного живот потом потянуло, но все хорошо было.

Да, у каждого свое. Вспоминаю ту санитарку с нежностью: она просто поддерживала беседу и оберегала меня мягко и человечно. Мне даже полежать разрешили в ожидании исследования прямо на стульчиках, не снимая пальто.

В пятый раз к нам в палату подселили даму, вынашивающую третьего малыша, которая утверждала, что раньше общество было устроено гораздо правильнее, потому что жениха девушке подбирали родители. Ведь главное, чтобы человек был из хорошей семьи.

Тут моя натура вся взвилась, не переварив подобных представлений о личности и коллективе. Мне даже больная башка не помешала ответить:

– А вам тоже мужа родители подобрали?

Дама почему-то стушевалась и ответила, что сама интуитивно правильно выбрала супруга – русского, но живущего на другом конце планеты: таким образом ДНК у них оказались разные и дети здоровые получились. Логически ее суждения были не особо связаны между собой (где хорошая семья, а где ДНК?), но что с нас, беременных, взять-то…

Выписали меня чрезвычайно слабой, но в общем-то выздоровевшей. А дальше меня ждал настоящий просвет на первом скрининге.

Помню, как я легла на кушетку, голодная (ибо прийти надо было натощак) и замученная жизнью, а А.Ю. показала на экране человечка, задирающего крошечные конечности у меня в животе и делающего другие гимнастические этюды.

– О, желудок у него полный, что-то уже высосал из вас. Смотрите: ноги выше головы, – прокомментировала она.

Я смеялась от счастья так, что А.Ю. не сразу смогла продолжить УЗИ.

– Пол пока не виден, но мне кажется, что будет мальчик, – мне было сделано предсказание.

А.Ю. давно знала меня, и ее предположение оказалось верным.

– Если будет мальчик, то будет Алешка, как ты, – сказала я вечером мужу.

А он ничего не ответил. Только слегка вздрогнул и потом улыбнулся.

Глава 5. Тюрк

Наиболее серьезный инцидент случился, когда моему пузу было 24 недели. Врач, ведущий после увольнения А.Ю. мою беременность, совершил большую ошибку, посчитав, что угрозы нет. А у меня не хватило опыта, чтобы понять, что это не так.

То 8 марта я буду помнить всю жизнь. И буду всегда благодарить в своем сердце дежурную бригаду, которая спасла положение, когда меня, согнувшуюся от боли в животе, привезли в стационар.

Молодые женщины-доктора и медсестры отнеслись ко мне, как к родной, облегчали мои страдания во время многочасовых внутривенных вливаний, откармливая по половинке таблетками, нивелирующими тяжкие побочные эффекты серьезного препарата, а затем и вовсе сделав дозу ниже положенной, чтобы я могла вынести происходящее.

Боли утихли. Ушла на отдых дежурная бригада, и на место лечащего врача заступила тетенька, полагавшая, что для сохранения беременности необходима в первую очередь хорошая книга. Открою истину: преждевременные схватки книги, даже самые лучшие, не останавливают. А адекватное лечение мне подобрать так и не смогли.

Я стала просить, чтобы меня осмотрели на предмет того, ушла ли угроза, и разрешили перевод в перинатальный центр. Тут я узнала, что переводы никто не любит: иди восвояси под расписку и свою ответственность, если хочется.

Напряженность в отношениях с лечащим врачом нарастала в геометрической прогрессии. Вдобавок, поскольку мой желудок был убит гормонами и я с трудом могла переваривать еду, мне назначили УЗИ брюшной полости и сказали не завтракать.

К обеду я плакала от голода и слабости, а УЗИ все не было. И тут ко мне зашла бодрая и веселая женщина-терапевт, которая сходу пояснила, что я рожу плаксу, если буду в таком настроении.

Не выдержав поразительного отсутствия эмпатии, я начала в буквальном смысле орать: «Мне не дают жрать с вечера до двух часов дня! Голодный ребенок молотит меня ногами с удвоенной силой!!! И вообще, если захочу, то рожу плаксу, и не ваше это дело!»

Утрясли разногласия, поговорили по существу. Сделали исследование желудка, наконец пообедала.

Через день тетенька – лечащий врач сдалась под моим напором и отправила меня на добротный осмотр, подтвердивший, что первенец угомонился и более не стремится наружу. Но после этого она, желая отплатить вредной пациентке, все время ходила и дергала меня различными «умными» замечаниями о моей личности и взглядах на жизнь. Я мечтала ответить ей тирадой об особенностях уголовной ответственности медработников, которые давно и основательно изучала по работе, но вместо этого произошло следующее.

Я вышла в коридор одетая, как капуста: в ночнушке, спортивных штанах и кофте на молнии. И тут врач говорит мне:

– И чего вы ходите, как турчанка?

Имею весьма примерное представление о том, как одеваются турецкие женщины. Вероятно, что с не меньшей фантазией и вкусом. Однако у меня этнически смешанный брак: я в основном русская, а мой супруг – чуваш, то есть принадлежит тюрскому этносу. Звездный час!

Я поворачиваюсь и смотрю на врача:

– Потому что у меня в животе тюрк.

– Кто у вас в животе???

Коротко поясняю ситуацию. Довольна собой.

Глава 6. Все ушло в живот

Подготавливая книгу, я часто думала о том, что стоит говорить, а что все-таки не надо, ибо беременность – дело личное, да и медицинские подробности никого не интересуют. Кроме того, я совершенно не хочу никого испугать беременностью, просто передаю свой опыт и поддерживаю тех, кому она далась непросто. И все же… я решила, что без этих откровений повествование, очевидно, будет неполным.

Вынашивая первенца, я скорее существовала, чем жила. Говорят, гормоны беременности должны расслаблять, но меня они фактически вводили в наркоз. Со вторым ребенком это так сильно не проявилось, а вот с первым…

С Алешей я ничего не могла и даже в большинстве случаев не хотела. Если я читала, то по несколько страниц на телефоне с перерывами. Если смотрела фильм – минут по десять и пауза. Я уставала. От всего. Я все время хотела лежать. Кроме того, что я страдала от кучи недомоганий и не могла нормально есть, я буквально была в анабиозе.

Говорят, что позитивный настрой играет огромную роль для вынашивания. Ага. Позитивнее некуда: лежишь, как подушка декоративная, и толк от тебя только тот, что в животе. А в животе – новая жизнь, которую я ждала три года.

Было ли мне страшно? Очень. Я ощущала себя чудом природы в плохом смысле этого слова: со мной происходило нечто, чему месяца до седьмого беременности ни один врач оценки дать не мог. В итоге доктора признали, что это было индивидуальное влияние изменившегося гормонального фона. «Прогестерон», – сказали они коротко, наверное, больше сами себе.

Опасности для жизни никто не видел, но я почти не вставала с кровати и часто думала, что уже не встану. Что мне вообще нельзя было беременеть и рожать. Да, это оказалось не так. Ура. Мне говорили, что беременность – временное состояние. Вопреки рациональности данного высказывания, мне казалось, что она бесконечна. Добавьте сюда постоянные угрозы преждевременных родов, и вы получите полную картину.

Это не значит, что жизнь моя была полностью скучна. Сколько всего происходило, вы можете увидеть по моим воспоминаниям. Забавно, что моя протестующая натура проявлялась даже в состоянии пуфика. Например, я самодовольно забивала на все занятия для беременных, лежа в разных роддомах Москвы на сохранениях. «Лесом», – думала я про себя. Мне надо было выносить, я клала на это все силы, на какие-то там занятия, дополна полезные, я не подписывалась. Я даже на выборы в роддоме не пошла, хотя приглашали.

И вдруг на тридцать пятой неделе меня стукнуло: алё, мне скоро рожать и заботиться о ребенке. Как я это буду делать, было, конечно, непонятно, ибо я не была уверена, что после родов вскочу и заживу полноценно. Если бы не моя мама, я бы не справилась. Ну или ползала бы, как оглушенное земноводное. Во время беременности мама тоже была все время рядом: она кормила меня всем, что я могла есть во время жесткого токсикоза, ездила со мной по медицинским делам, пока муж был на работе, а также оказывала мне моральную и всю иную поддержку, которую только могла. Именно поэтому книга посвящена ей, а позже мы обе скажем, что она помогла мне, образно выражаясь, высидеть ребенка как яйцо. Перед ней я в неоплатном долгу.

Короче говоря, вдруг настигло меня «озарение»: а-а-а, ребенок появится, у меня будет ребенок!

А у него ведь нет… ванны для купания!

Ребенок не должен остаться без клевой детской ванночки только потому, что его мать похожа на кабачок. Очень странная мысль, но я тут же выбрала по интернету и заказала ванну с горкой и ковшик.

Затем скачала себе небольшую и простую книжку по уходу за младенцем и давай читать.

Муж посмотрел на случившееся косо: его суеверность зашкаливала, он ничего не хотел покупать до рождения Алеши. Но кто мог его в этом обвинить? Жена его постоянно лежала в больнице, он вообще не мог адаптироваться к происходящему. Потом ему довольно успешно это удалось. Так, что мы решились на второго ребенка. Но едва Алеша появился на свет, новоиспеченный папа мелькнул в магазин со скоростью молнии, приобрел кроватку и прекраснейший матрасик. Кроме того, нас очень выручил набор вещичек от мэра Москвы: чего там только не было, в той коробке. Как мне говорили другие девчонки, сама коробка была приспособлена для того, чтобы ребенок там мог спать первое время, если его отец «совсем тормоз и не смог купить кроватку».

Здравый смысл подсказывал мне, что я не могла быть одним во вселенной беременным пуфиком (подушкой, кабачком) в анабиозе. Но никого с подобной ситуацией я не встречала ни вживую, ни на просторах интернета. Куча историй, куча проблем, ни единого похожего случая. Уникальный экспонат, у-ха-ха. Плеваться хотелось. Пока вдруг не…

Алеше было уже четыре года, и мы загремели в Морозовскую детскую больницу с шишкой на его лбу и сотрясением мозга. К нам в палату положили женщину с чудесной малышкой, ровесницей моей дочери Веры, которую пришлось оставить с бабушкой. Алеша все время разговаривал с девочкой и гладил ее по ножке, был исключительно мил и называл ее «моржонка» (женский вариант слова «моржонок»), поскольку обожает ластоногих. Мама у девочки тоже оказалась самая замечательная. Это была ее вторая дочка. И однажды вечером она рассказала, что чувствовала себя во время беременности фактически так же, как я.

Ее не понимал никто, ни единый врач. Муж был в шоке. Слава Богу, такое состояние у нее закончилось быстрее.

– Странно, – поддержала я тему, – я видела кучу беременных с диким трудностями: тромбозом, инсулинозависимым диабетом, эпилепсией. Все они ходили, болтали, смеялись, ели, они были…

– Живыми!!! – закончила за меня соседка по палате.

Совершенно верно: живыми!.. А мы с ней в разное время такими себя почти не ощущали, получая советы взбодриться и – та-дам! – попить чайку с шоколадкой. Принцесски, так считали некоторые. В топку такой престол, скажу я вам. И пойду попью чайку.

Глава 7. Контрабандистки

Помимо всего прочего в стационаре, в котором я оказалась в прошлой главе, давали малосъедобные блюда. И если из супа, например, всегда можно выловить овощи, а макароны трудно испортить, то с мясом оказалось все куда сложнее. Его в манно-котлетном-не-пойми-каком пудинге найти никак не удавалось.

Первенец высасывал из меня последние питательные вещества, бодро боксируя мою печень ногами, а мой гемоглобин так же бодро падал.

Мясные продукты передавать в отделение было запрещено: вдруг пациентки отравятся. Пудингом-то то точно не смогут: его никто не ест.

Ситуация вполне могла бы перерасти в голодный бунт ошалевших пузатых теток, однако победила смекалка.

Как-то вечером я вижу, что моя соседка по палате сидит и вяжет веревку из длинных тряпочек. Без всяких шуток. Вяжет и вяжет, причем очень упорно. Откуда она их взяла – понятия не имею.

Одни вопросы. Мы на четвертом этаже, может быть, она сбежать решила? Очень вовремя, учитывая, что, помимо плохой еды, нам был обеспечен плохой сон: наши кровати все до одной при любом повороте тела скрипели так, что будили всю палату. Почему просто не уйти под расписку? Неинтересно и безответственно?

Оказалось, хитрая женщина собиралась получить с помощью веревочки через окно домашние пирожки, которые ей принес муж. Не знаю, как он вычислил точное место у стены и пробрался туда: видимо, любовь подсказала. Молодец, мужик!

В моем же личном домашнем штабе шло совещание, возглавляемое моей мамой: она совсем не желала, чтобы ее дочь зачахла, а внук загрустил из-за недостатка питания. И вскоре ко мне прикочевала через стол передач коробка пастилы, начиненная мясной нарезкой. Мой гемоглобин тут же пошел вверх. Будете смеяться, но в первую беременность нарезки мне его держали просто отлично.

Глава 8. Муж, или Лед и пламя отношений

Было бы неправильно обойти тему супружеских отношений, описывая мою трудную беременность.

В этом году мы ожидаем одиннадцатую годовщину свадьбы. Но, конечно же, мне надо засчитать каждый год жизни с этим хара́ктерным самобытным человеком за полтора, ибо чего я только не натерпелась. А ему со мной, разумеется, – каждый год за два. Не думали же вы, что такой субъект выберет себе простую в обращении жену?

Итак, супругу было крайне тяжело адаптироваться к моей первой беременности, как не могла до конца смириться с происходящим и я сама. Так же непросто нам давалась реабилитация после родов. Честно говоря, наш брак вполне мог рухнуть и не один раз.

Еще до скрининга первого триместра беременности мы как-то оба дошли до крайней точки кипения. В тот момент мне было почти что все равно, что я могу остаться без партнера. Мне нужно было защитить ребенка, а единственной защитой на тот момент было лежать и не рыпаться, что бы кто обо мне ни подумал.

– Понимаю, мужья иногда психуют и бросают своих жен на первых же месяцах беременности, – сказала я супругу предельно откровенно и серьезно.

– Ты хочешь меня бросить?.. – он повернулся к дивану, на котором я устроилась, и посмотрел глазами Кота в сапогах.

Он носит сильные очки, поэтому эффект такого взгляда вы можете смело умножить на два. Я открыла рот от удивления.

– Я хочу?! – я не могла сдержать смеха сквозь слезы. – Да я, блин, до ЗАГСа не дойду, чтоб с тобой развестись, ты что, не видишь?!

На том мы и установили перемирие.

Поддержка, отсутствие таковой, ссоры, новые сплочения… чего мы только не пережили. И однажды, когда Алеша уже вовсю бегал по квартире, а я ощутила неимоверную усталость и подавленность, мы с мужем обнялись посреди коридора, и я поняла, что наконец и он, и я приняли ситуацию, в которой волею судьбы оказались. У нас был сын и мы сами – это оказалось важнее остального.

Далее я собрала самые трогательные моменты, которые имели место, во время моей беременности.

Красота в глазах смотрящего. Однажды муж решил разобрать все фотографии, которые хранились у него на ноутбуке.

Я в какой-то момент ненадолго присоединилась к процессу. Вот мы с ним в Питере, вот он с институтской группой. И вдруг я вижу свою фотографию, где выгляжу совершенно уставшей, сижу с немытыми волосами, да еще и при ужасном желтом освещении.

Мучительные раздумья, и я вдруг понимаю, что это фото из коридора перинатального центра, где муж навещал меня, когда я лежала с Алешей на сохранении. А я думала, что у меня нет ни единой фотографии, сделанной во время первой беременности.

– Удали ее скорее! – взмолилась я.

– Не надо: ты тут беременная. Пусть будет, – настоял супруг.

Все, о чем я могла мечтать. Когда я вынашивала первенца, у меня постоянно падал сахар в крови. Это такое медицинское явление, при котором ребенок его буквально высасывает из организма матери. Поэтому на седьмом месяце беременности я вечно лежала в палате с горой конфет на тумбочке, пока половина отделения мучилась от гестационного сахарного диабета. Мне было неловко перед ними, но лишь единожды женщина с таким диагнозом лежала со мной в палате и отнеслась к конфетам полностью спокойно.

И вот однажды мне принесли передачу с едой от супруга. Я открыла ее, а там… Я и не знала, что хочу именно такую, но, увидев, поняла, что это – предел всех моих мечтаний. Шоколадка с шоколадной начинкой!

Досуг. Когда я бывала дома, а не в больнице, мужу трудно было вовлечь меня в какую-либо деятельность или в разговор. Поэтому в выходные он просто ложился днем рядом со мной и засыпал.

Один раз он пришел с состязания по типу «Что? Где? Когда?», которое организовали на его работе, с полным блокнотом вопросов. И не успокоился, пока не обсудил их со мной все. Я буквально обалдела. Но любовь есть любовь. Та же история повторилась, когда он разбирался с новым сотовым телефоном. Я лично обломала ему сим-карту до нужного размера и долго помогала с настройками. Как мне удалось разобраться с последними в таком состоянии, если я и в обычном технически не особо одарена, ума не приложу.

Исполнение мечты. Когда родился Алеша, я, едва меня вывезли из операционной на каталке, позвонила мужу. Он замолчал в ответ на мое сообщение, и я поняла, что он плачет от счастья.

Глава 9. От сердца к сердцу, или Неравнодушные рыцари

Весна 2018 года. Большой живот. Резкое недомогание – и снова скорая.

Вообразите себе: приезжают два молодых фельдшера, один из них – вылитый франко-канадский актер Франсуа Арно. То ли я уже в раю, то ли в аду. Сняли ЭКГ – жить буду. Их приезд это была земная опция, как выяснилось.

Оба мужчины искреннее посочувствовали моему состоянию, вызванному тяжелым протеканием беременности. Посетовав на мое субтильное телосложение, которое нарушало только пузо, буянящее так, что руки ноги и попу первенца было видно через мою кожу, они предложили отвезти меня в стационар на дополнительное обследование.

– Идти можете? – спрашивают.

– Могу. Руку только дайте, а то голова сильно кружится, а у беременной нет даже права падать.

Мужчины напряглись от моих слов и зачем-то уложили меня на хитросложное приспособление, чтобы доставить в машину. На небольшой лесенке в подъезде охнули: нежная конституция все-таки у этих франко-канадцев, а тащить меня надо.

– Теперь вы уже не жалуетесь, что я слишком мало вешу? – вопросила я, подняв глаза.

Поулыбались.

Привезли в больницу. В приемном отделении крепкая акушерка посмотрела на нас троих и не смогла понять, кто же больше переживает из-за происходящего. Посему она решила успокоить фельдшеров и вынесла в коридор фетальный доплер (аппарат, с помощью которого можно проверить сердцебиение плода).

– Подойдите, – позвала акушерка, желая, чтобы молодые люди услышали пульс ребенка и поняли, что все в порядке. Но не учла, что фельдшеры-то в роддоме не работают, оба юны и, видимо, не имеют пока своих детей.

– Что такое?! –воскликнули они хором и с неподдельным ужасом, подумав, что она обнаружила нечто плохое.

Затем снова улыбки.

Фельдшеры услышали частое «тук-тук-тук», передали документы и уезжали дальше помогать людям. А я медленно направилась дальше.

Глава 10. Договоритесь с ребенком, или Клан

Насколько я была пассивна во время своей беременности, терпя разные недомогания и вылеживая положенный срок, настолько же мой Алеша был активен у меня в животе.

Он избивал мои ребра, таранил меня головкой, не буду говорить, в какое место внизу живота, вибрировал, как мобильный телефон, икал, строил на одной стороне моего пуза настоящие горки из своей спины и попы, давил так, как будто вылезти собирался через пупок. Моя мама шутила, что он делает зарядку за нас двоих.

Стабильно успокаивался он только во время КТГ (записи и регистрации движений плода). Он сразу же засыпал на полчаса, растягивая мне процедуру во времени и заставляя кряхтеть на неудобной кушетке.

Шутки шутками, но часто мне было очень больно от пинков сына. И вот я как-то пожаловалась на это на врачебном обходе в больнице. Не знаю, на что я рассчитывала, но дежурный врач очень серьезно на меня посмотрел и сказал: «Договоритесь со своим ребенком. Это же ваш ребенок». Договориться с Алешей о ненападении, однако, никак не удавалось.

Моей беременности в течение последних двух недель ничего не угрожало: как потом выяснилось, первенец лежал поперек живота и был настроен благодушно. Но вдруг мою интуицию что-то напрягло. Я решила себя послушать и двинулась на платное УЗИ. И вовремя. Малыш вновь решил вырваться на свободу досрочно.

Звоню врачу С.И. из перинатального центра, которая взялась за меня после серьезной угрозы, так как тем, кто был на тот момент в платной клинике, доверять никак было нельзя. Слышу: «Приезжайте». Дорогая, уважаемая, сотворившая чудо С.И., вечно буду вспоминать о ней с теплом.

Пятница, вечер. Утомленная дорогой, вваливаюсь в приемное отделение, оттуда – прямиком к дежурному узисту: они обязаны проверить все сами.

Делает УЗИ молодой специалист – похоже, казах – с таким невозмутимым и достойным видом, что мне сразу вспомнился агент Чо из сериала «Менталист». Кто видел – поймет.

Алеша просто в ударе. Видимо, переполошился из-за незапланированного путешествия и начал вертеться, как помесь юлы, веретена и вечного двигателя. Поэтому узист в течение двадцати минут не мог ничего разглядеть и измерить, но, верный себе, спокойствия не терял и только периодически вздыхал, повторяя: «Ну очень подвижный ребенок».

Подтвердил необходимость госпитализации. Меня уложили спать, как водится, с капельницей в вене. Хочу отдохнуть – первенец же никак не может успокоиться.

Наконец, я положила две ладони на живот и начала вести сказ про всех его родственников по линии отца во всех известных мне поколениях, про его клан и фамилию. Это был единственный раз, когда мне удалось утихомирить слишком уж активные движения и заснуть.

Глава 11. Как найти хорошего врача

Обдумывание злобного ответа забирало остатки моей умственной энергии, благо ни на что другое она нужна не была…

Итак, днем ранее я примчалась в перинатальный центр, а вернее дотащилась до него на такси по вечерним московским пробкам, с вновь возникшим диагнозом «угроза преждевременных родов».

Чуть более тридцати недель беременности Алешей.

Мест свободных не было. Совсем, в двух корпусах. Но авторитетная С.И. сказала, что она решит проблему: утром кого-нибудь выпишут и положат меня. А пока дорога моя пролегла в родблок: только там было, куда лечь.

Мне обещали диагностическую палату, но оказалось, что и она занята. И меня водрузили в родовую, где я теперь лежала на неудобной кушетке, не предназначенной для сна, и пятки мои вылезали из-под пеленки-одеяльца.

Кругом куча пугающей аппаратуры. Хотя она должна внушать уверенность, поскольку большинство проблем при родах врачи смогут с ее помощью решить на раз-два – такому оснащению можно позавидовать, – но мне как-то не хотелось думать об этих проблемах.

Итак, злобный ответ. Хм… Обычно, как вы уже могли понять, я подбираю сравнения с нехорошим вождем или что-то в таком духе. Что сейчас?..

Дело в том, что вечером в палату зашла санитарка и поприветствовала меня фразой: «Ты чего такая дохлая?», имея в виду мою генетическую стройность. И ушла.

Я уже почти смоделировала едкую фразу в ее адрес, но на утро санитарка вошла столь милая и отсыпала такой вагон поддержки, что мне осталось только снова подивиться, сколь люди многообразны в своих проявлениях.

Я, конечно, видела парады, но тот был самый эпичный. С утра ко мне зашла целая колонна врачей. Что-то радостно трепыхнулось внутри: моя С.И. тоже тут. Она не даст меня съесть. Ну, или доесть полностью хотя бы не позволит. И это очень кстати: меня начинает осматривать глава родильного отделения.

Эту женщину я узнавала потом со спины, в маске и по движению воздуха, наверное, узнала бы. Высоченная мощная викингша, она просто создана была, чтоб возглавить именно это отделение. Мне кажется, что в случае затягивания родов, она могла бы одной рукой извлечь младенца из утробы и, сказав ему, что нечего было хулиганить, отдать счастливой роженице.

– Какая угроза?! – прогремела глава. – Организм готовится к родам, вот и все!

Тридцать с небольшим недель… С.И. молча улыбнулась и после ухода всех организовала мой перевод на сохранение. Зачем спорить просто так?

Я собрала свои небольшие пожитки, которые мне разрешили взять с собой в родовую палату, и приготовилась идти на выход. Мне сказали, что сейчас меня проводит в другое отделение санитарка. Всю одежду у меня отобрали: так полагается при госпитализации в родовое отделение. Под всей я имею в виду вообще всю (если это вдруг читают мужчины, у которых эротические фантазии насчет беременных, отстаньте и найдите себе свою беременную; если это читает мой муж, что маловероятно, то даже и не думай о том, чтобы такое повторить в третий раз, нет, я сказала!), поэтому в свое «путешествие» я отправилась в тапках, ночной рубашке из одноразового материала, не знаю, как именуемого, и таком же халатике. И бунтующее пузо с физкультурником-сыном всегда со мной. Загляденье.

В меня вогнали ночью целую тонну магнезии, а завтрака в родовом не было от слова «совсем», поэтому сию чудесную утонченную леди еще и изрядно покачивало при ходьбе. «Ничего. Главное, падая, успеть опереться о стену или о санитарку», – думала я.

Санитарка оказалась весьма приветливой, мы с ней шли по коридорам, миновали закрытый переход в другой корпус, и вдруг она поворачивается ко мне и спрашивает:

– Вас в первое отделение переводят или во второе в старом корпусе?

– Понятия не имею, – я пожимаю плечами. – Я думала, что вы знаете. Надо спросить у моего врача, – я называю фамилию С.И.

– А, раз ваш врач она, то точно вот это отделение. Она раньше там работала, – с уверенностью заявляет санитарка.

Меня завели внутрь, определили в палату, дали нормальный халат из вафельной материи, договорились насчет того, чтобы меня покормили. Медсестры назвали мне имя и отчество врача отделения, к которому меня определили. Дело в том, что С.И. работала на тот момент в диагностическом корпусе и технически не могла меня вести в стационаре, хотя постоянно была на связи.

Я преспокойно себе легла на кровать и начала ждать, когда мне вернут мои вещи. Никогда так не мечтала о простых человеческих трусах.

Дальше ко мне вошла миниатюрная блондинка восточного типажа с голубыми глазами (о как!) и фигурой, созданной, чтобы носить вечерние платья. Она и оказалась моим врачом отделения. Назовем ее «интеллектуальная блондинка с твердой рукой».

Так я познакомилась с той, которая целый месяц трудилась над сохранением Алеши, а затем, через три с лишним года, достала у меня из живота дочь Веру.

Дальше самое интересное. Я сходила то ли в столовую, то ли на какие-то медицинские мероприятия, а когда возвратилась, меня в палате ждали несколько сотрудниц отделения, которые вдруг наперебой стали спрашивать, почему я не хочу тут лежать.

– Кто вам это сказал? – удивилась я.

«Я вообще хочу лежать, просто лежать», – добавила про себя.

– С.И. только что искала вас в другом отделении и сообщила, что она договорилась о месте именно там, а не у нас, и даже подобрала вам врача.

Итак, я оказалась именно здесь только потому, что санитарка, руководствуясь своим опытом, решила, что меня направили сюда. А меня почему-то без звука приняли.

– Я уже обустроилась! – расстроилась я.

– Хотите остаться тут?..

– Да!!!

Надо сказать, что я ни разу не пожалела о случайном, но таком удачном знакомстве с новым врачом. Кстати, она была любимицей С.И.

Позже, когда я решилась на второго ребенка, меня поддерживала мысль о том, что я знаю эту любимицу, а она знает меня. Дело в том, что к тому времени С.И. уволится из перинатального центра и больше не будет работать в роддоме.

Я положила голову на подушку и наконец расслабилась.

Глава 12. Социальная жизнь

Странно, но у женщины, постоянно валяющейся на сохранении, она тоже может быть. Я расскажу вам о наиболее запоминающихся людях, которых я встретила в разных стационарах.

Таня. С ней я пересеклась в акушерском отделении инфекционки, где валялась с температурой 39.

Таня – море позитива. Вынашивала второго парня и постоянно шутила. Например, по телефону советовала мужу надеть ее платье, чтобы сын не скучал по маме, и готовить то, что муж умеет, то есть макароны с сыром на завтрак, обед и ужин. Общение с Таней помогло мне пережить самые трудные моменты.

Женщина, обвинившая меня в порче унитаза. Да-да, а вы не знали? В ванной комнате при моем появлении вздрагивает вся сантехника. Вот и вовсе не отвратно проведенные работы были виноваты в том, что в перинатальном центре вода из унитаза выливалась обратно, а я. Трепещите!

Женщина, звавшая меня поесть. Тогда я была вся в красной сыпи, с вечно напряженным лицом без намека на радость от жизни. Женщина не очень хорошо говорила по-русски, но все равно улыбалась и звала меня обедать. Прости, я оценила, но не смогла выразить признательности.

Татьяна. Ей несколько дней было хуже, чем мне, и нельзя было вставать вообще. Я подавала ей воду и мелкие вещи и чувствовала, что хоть кому-то и чем-то могу помочь. Человек удивительный: несмотря на кошмар, который она переживала, она все время беспокоилась, чтобы ее муки не подорвали мою психику беременной, еще не рожавшей, лежавшей на сохранении женщины. Святая.

Вредная санитарка. По медицинским причинам она должна была отвезти меня на обследование из палаты на кресле с колесиками. Санитарка пришла и со всей злобой наорала на меня из-за пустяка. «Ладно, – подумала я, – вдруг у нее тяжелые обстоятельства в семье или что-то еще». Но на первом же повороте она начала мило щебетать приветствия коллегам и лучезарно улыбаться. Без комментариев, хотя хотелось бы высказаться… Позже я предпочла еле идти по стенке до палаты, лишь бы ее не звали снова.

Веселая санитарка. Русская женщина зрелого возраста, рассказавшая мне о том, как вышла замуж за иностранца Магомета и родила трех дочерей. Обожала их больше, чем мужа, и плакала, когда одна из них выросла и обстригла свои шикарные темные волосы. Я словно сериал посмотрела.

Софи Лорен. Это не галлюцинация. Софи выносила двух сыновей, лежа в кровати, и потому является героем всех женщин на сохранении. Ее регулярно вспоминают медсестры в акушерском.

Бомжи и пьющие. Нет, я никогда не лежала с ними в больницах, но заметила, что, когда дела у беременных идут очень плохо, включается режим «завидовать бездомным и социально неблагополучным». Потому что якобы эти люди, что бы ни делали, никогда не испытывают проблем с рождением детей. Не совсем так, но в беременном воображении все достаточно четко.

Поварихи. Лучшие люди любого стационара. Обычно добрые и часто предлагают оставить или повторно разогреть еду тем, кто по каким-либо причинам не смог поесть вовремя.

Радушные дежурные медсестры. Они однажды зашли ко мне в палату поздно вечером, чтобы сделать, я уже не помню, что, и увидели, что через мой живот можно рассмотреть ножки первенца в подробностях. «Смотри-смотри! – сказала одна сестра другой. – Ребенка видно! Привет, человек!!!»

Люди науки. Аспиранты и врачи-исследователи, бродящие по перинатальному центру и приглашающие тебя поучаствовать в изучении какой-либо проблемы. Послушно соглашаешься на дополнительные процедуры, ибо самой интересно и делать все равно нечего.

Накосячивший муж соседки по палате. Собирательный персонаж. Это может быть супруг, забывший позвонить жене, зачем-то передавший три упаковки ваты в передаче вместо одной или приехавший в часы, когда визиты запрещены. Правда один раз я наблюдала, как женщина разрешила своему мужу навестить ее завтра, а потом плакала, что он не настоял на том, чтобы сделать это сегодня.

Романтичный муж соседки по палате. Торчит под окном больницы, передает цветочки и вкусности. Иногда превращается в накосячившего.

Ну и доцент. Это я. Кстати, оказывается, для некоторых граждан нашей страны данное слово обладает почти волшебным колоритом. Возможно, благодарить за это стоит известный фильм.

Я, находясь в больницах, удивительным образом получила повышение.

Преподаватели вузов должны проходить конкурс на должность на работе раз в несколько лет. И, если их заслуги возросли и стаж достиг нужного уровня, можно подняться по карьерной лестнице.

Осенью 2017 г. я была старшим преподавателем. Ученая степень – кандидат юридических наук, научных статей хватает. До следующего конкурса почти целый учебный год. Но вдруг начальник сказал мне, что по организационным причинам я нужна кафедре в должности доцента сейчас.

– Я им стану, дай Бог, в следующей году, – ответила я.

– Мы сейчас подадим служебную записку декану факультета и выпустим вас на конкурс зимой.

Сказано – сделано. Через месяц я узнала, что беременна. И вскоре слегла.

Начальник разводил руками: «Главное – ребенок». Такой вот рыцарь для беременных, не знаю, кто бы еще терпел такого работника. Герой, если честно. А конкурс, вернее, документы уже пошли наверх.

Весной вышел приказ о назначении. И тут измученная женщина, когда ее спросили о должности, сказала в очередном приемном отделении, что она теперь, дескать, доцент.

Ничего за несколько месяцев во мне не изменилось, только живот выглядел более внушительно. Но, к моему изумлению, вскоре одна медсестра обратилась к другой: «Хватит тебе дамские романы читать, поговори лучше с умным человеком: к нам тут доцента привезли».

«О, наш доцент!» – встречали меня позже в перинатальной центре.

Так-то. Кто такой старший преподаватель, никто не знает. А доцента знают все. Привет предводителю джентльменов удачи!

Глава 13. Чувство юмора Вселенной, или А-а-а-а!!!

О, это словосочетание «партнерские роды». Я долго даже не понимала, что оно означает, просто знала, что некоторые папы присутствуют при рождении своих детей.

Я была участницей партнерских родов. В качестве новорожденной, правда. И чтоб предупредить возглас по типу «советские люди на такси в булочную не ездят», то есть «в присутствии отцов не рождаются», поясню, что мои родители были в длительной заграничной командировке и советский человек в виде меня родился в самой романтичной из столиц Европы.

Мама говорила, что ей было так спокойнее: папа знал французский язык лучше нее и переговаривался с врачами, а также все ей переводил. А отец… всю жизнь повторял, что это он меня родил, а маме было легко и просто. Так что, дорогие дамы, учтите, что ваши родовые заслуги могут отобрать мужья.

Мой супруг сразу заявил, что не пойдет на такое никогда в жизни.

– Ты же вырос в деревне! Ты от горшка два вершка был, когда следил за рожающей коровой! – привела я свои аргументы.

– Это же корова, – резонно заметил он.

И как тут поспоришь? Мне его присутствие было не так важно, да и собраться с моральными силами наедине с врачами представлялось легче. Поэтому вопрос был быстро исчерпан.

– Может, во время схваток побудешь со мной в общей палате, а в родовую не пойдешь? – предложила я вариант, о котором уже слышала в перинатальном центре.

– Зачем мне смотреть, как ты мучаешься? – и снова логика была непробиваема.

Ладно. Ладно. Тем более, что другие трудности перевесили все: живот жутко болел из-за гипертонуса, я почти не вставала с постели. Заканчивалась тридцать шестая неделя моей первой беременности, мне хотелось поскорее родить и больше ничего.

Меня только что выписали после очередного сохранения и выразили надежду, что до родов я все-таки побуду дома.

Но не тут-то было! За одну ночь меня еще и обсыпало красными волдырями. По всему телу. Как потом оказалось – аллергия на лекарство от гипертонуса. Но в тот момент я была в ужасе: что это? Неведомая инфекция? Или… Я даже придумать не могла.

Вместе с мамой, которая обычно сопровождала труднобеременную меня везде, мы снова поехали на прием в перинатальный центр. С.И. встретила меня с олимпийским спокойствием, осмотрела вдоль и поперек, отправила к узистам, чтобы проверить ребенка.

– Сыпь не инфекционная, это точно. Но нужен специалист, – сказала она. И попыталась записать меня к дерматологу в перинатальном центре немедленно. Но, увы, этот врач работал там не каждый день. – Тогда езжай в кожный диспансер, ничего не поделаешь, – велела С.И.

У моей мамы в тот день было очень важное дело, которое никак нельзя было отложить. Одну меня отпускать куда-то в таком состоянии было рискованно, и потому муж отпросился с работы.

Обосновавшись в такси, мы с ним через весь город направились в диспансер.

Настроение наше с ним описывать не берусь, но с радугой и единорогами оно имело мало общего. Кожа у меня была вся красная и живот хватало, но последнее было для моей беременности в порядке вещей.

В диспансере мы выяснили, что свободных талонов ни к одному врачу нет, но с учетом ситуации нам таки раздобыли место в живой очереди.

Очередь по своей длине была в лучших советских традициях.

Казалось бы, сядь и сиди, как и все. Вон даже еще одна беременная ожидает. Мы с мужем так и сделали. Но мне не сиделось. Ни так, ни эдак. Я начала чувствовать, что боль в животе усиливается.

– Я в туалет, – бросила я мужу и исчезла на двадцать минут.

Когда я вернулась, он уже изрядно перенервничал, не понимая, почему я так долго. Но мой вид напугал его еще сильнее. Я тащилась к нему со скоростью улитки, шаркая и измученно глядя на него, то и дело останавливалась и морщилась от боли. Я села рядом, со стоном потянулась за сотовым и набрала номер С.И.

– Лиля, ты паникуешь, – ответила она мне. – Я только что тебя осмотрела: все хорошо. Прими еще две таблетки от гипертонуса. Если хочешь, приезжай снова, когда тебя осмотрит дерматолог.

– Хорошо…

Я проглотила пилюли и, доверившись опытному доктору, попыталась расслабиться и ждать. Но это мне не удавалось. Через пять минут я вскочила и стала метаться по коридору, пока в очередной раз меня не заметила через открытую дверь заведующая отделением диспансера.

– Вам плохо? – она вышла ко мне.

– Да, живот… Просто вколите мне но-шпу… Мне осмотр пройти нужно у дерматолога.

– Вы беременны, мы не можем вам ничего колоть – только вызвать скорую. Идем вместе, я попрошу принять вас без очереди.

Дерматолог, вероятно, в жизни своей не проводил осмотра танцующей на месте женщины с огромным животом.

– Не заразны. Контактный дерматит, – было его заключение.

– Спасибо! – я вылетела в коридор.

Заведующая и муж взяли меня под руки и отвели в дневной стационар диспансера, где были кушетки. Когда меня уложили на одну из таких, кроме приезда скорой я уже ни о чем думать не могла.

– Схватки? – спросила заведующая.

– Нет… Нет, у меня просто тонус.

Я держалась за эту версию, пока не приехали фельдшеры и не включили секундомер. Схватки. С интервалом ровно в 5 минут!!!

Никто из присутствующих никогда не видел столь стремительного развития родовой деятельности.

– Что с кожей? Вы не заразны? – спросили меня.

– Нет! – взвыла я.

– Справка есть?

– Алекс, беги назад в кабинет к врачу за справкой! – велела я мужу.

Вместе с бумагой и супругом меня погрузили в машину скорой помощи и, конечно, наотрез отказались везти в перинатальный центр, с которым у меня уже был заключен контракт на роды.

– В ближайший роддом, – ответили мне.

– Здесь небольшая разница!

– В ближайший, мы сказали!

Ближайший, но пробки в Москве никто не отменял. И всю дорогу мой благоверный, который и слышать боялся об ужасных партнерских родах, сидел рядом со мной в тесной машине, слушал мое пронзительное: «А-а-а-а!!!» и видел устремленные на себя глаза испуганного щенка.

В приемный меня поместили в таком же танцующем и покрикивающем состоянии. В нем же я заполняла кипу бумаг: будь не ладны мы, юристы, их придумавшие.

– Да бросьте, выдумываете вы: не может быть так больно, – твердили мне врач и медсестра. – Но все-таки давайте в родблок побыстрее.

На кушетке – на кушетке, с КТГ – с КТГ, наконец-то – наконец-то… Я хотя бы лежу теперь, но все так же покрикиваю: «А-а-а-а!!!»

– Ничего себе схватки, – меня, паникершу и выдумщицу, впервые за этот день оправдал зашедший в палату дяденька-врач. Аппаратуру не обманешь: сокращения мышц отображались скачками линий по всей ширине бумаге.

Так я, родившая двух детей путем кесарева сечения по принятым позже решениям консилиумов врачей, узнала, что такое схватки. Мне не понравилось.

«Ладно, – думала я. – Зато я рожаю! Все женщины боятся родов, и только я боюсь быть беременной! Я скоро увижу своего малыша…»

Ободренная сей мыслью, я постаралась лежать спокойно. Мне дали мой сотовый.

«Лиля… Лиля, ответь мне…» – это было одно из многих сообщений от С.И. И куча пропущенных вызовов.

Я перезвонила ей. Она успокоила меня: рожать можно идти смело: срок большой.

– Меня сегодня корвалолом отпаивали, – добавила эта женщина с сорокалетним стажем, которая четыре года провела в командировке в Южную Африку еще во времена СССР. Для меня последний факт даже звучал пугающе. – Если бы я тебя сегодня не осмотрела на кресле, я бы в жизни себе не простила. Никаких признаков родовой деятельности двумя часами ранее не было.

Такого не бывает? Но в родовом, как выяснилось, разное бывает. Вся в страданьях, вся в ожиданьях…

Ой… И вдруг… как-то мне полегчало. А потом и еще полегчало.

– Схватки прекратились, – возвестил доктор, который полчаса назад, заверял, что роды уже не остановить и велел медсестре убрать магнезию.

Что-о-о???!!! Я должна была родить! Сегодня! Я ехала сюда на скорой с побледневшим мужем именно для этого!

– Это ж хорошо – еще похо́дите, – улыбалась акушерка, помогая мне собраться.

Нет!!! Нет, не хорошо! Плевала я, что всего 36 недель! Хватит уже! Я хочу своего ребенка! Я не хочу быть в красных прыщах и беременной!

Ночь в родовом отделении (для подстраховки) среди криков рожениц и воплей младенцев я описывать не стану. Душа моя и тело стонали еще целую неделю. Я вся чесалась, как шелудивый поросенок, сгибалась от гипертонуса и умоляла, чтобы он вновь перерос в схватки. Но нет, нет и нет.

Алеша появится на свет доношенным, в перинатальном центре, и я буду очень рада, что все-таки сумела доносить первенца до положенного срока. Волшебные 37 недель и 1 день.

Глава 14. От нытика до героя

Стоицизм – понятие мне известное, но весьма от меня далеко отстоящее. Я могу преодолеть трудности, но только не ждите от меня при этом тишины и спокойствия. Тонну рассуждений и жалости к себе – всегда пожалуйста.

С таким характером, как вы понимаете, к тринадцатому сохранению я снискала себе славу «девицы в полуобморочном состоянии». Рьянее всех меня хотела «привести в себя» могучая медсестра в перинатальном центре, которая регулярно читала мне лекции о жизни. Увы, я оказалась бездарной ученицей и в конце концов поняла, что в ее смену нужно просто молчать в тряпку и не высовывать лишний раз нос из палаты.

Заведующая отделением глядела на меня косо, а С.И. спала и видела, когда же наступит подходящий срок для родоразрешения, хотя в общении проявляла потрясающее терпение.

В последние же семь дней, когда я полностью покрылась красными аллергическими пятнами и напоминала вождя краснокожих, знававшего, впрочем, лучшие дни, мечта о родах сделалась для меня навязчивой идеей.

И вот истекли 37 недель. Говорят, на большом сроке ребенок начинает толкаться тише, но только не Алеша. Бить мне в ребра он продолжал с отменной силой.

К тому времени он вытянулся, набрал вес и отрастил огромные висячие щеки и двойной подбородок, полностью скрывавшие его шею в первые полгода жизни. Он как будто понял, что ему скоро наружу, и решил выглядеть, как подобает зрелому пацану. На последнем УЗИ перед родами специалист проронил: «Длинноногий… Да что-то он весь у вас длинный». Мне показали на экране профиль – нос и губы в точности, как у моего мужа. Алеша открывал рот, хватая им околоплодные воды. Никогда не забуду. И вскоре увижу этот нос рядом с собой.

На следующее утро я должна была перейти к заветному сроку, на котором ребенок считается доношенным. Фактически я справилась со своей задачей и ждала лишь решения врача о проведении кесарева сечения. Как же медленно шло время…

Я укладывалась спать на своей кровати, недовольная тем, что мой С.И. медлит с операцией, когда на соседнее место положили женщину на большом сроке. Она представляла полную противоположность мне: веселая, активная, все время носилась из палаты в коридор и обратно и, смеясь, называла себя «бешеный шмель».

Наконец, мы пожелали друг другу спокойной ночи и выключили весь свет в нашей двухместной палате. Я уже начала отключаться от действительности, когда назвали мое имя. Негромко, но с большой тревогой:

– Лиля, позови медсестер. Быстрее, пожалуйста.

– Что с тобой? – я мгновенно села.

Поясню, что кнопки вызова медсестры у нас были и работали. Но их часто использовали по несрочным вопросам, а сестры по вечерам могли слышать их не сразу.

Я увидела, как на простыне соседки расширяется кровавое пятно. Соскочив на пол, я кинулась в коридор, на ходу крича, чтобы акушерки все бросали и шли к нам, потому что тут отслойка плаценты.

Под своим огромным пузом я узрела только что помытый пол. «Наплевать: упаду – примут роды тут же», – с этими мыслями я и Алеша продолжили спринт до поста.

Медсестры оказались оперативны. Через считанные минуты женщину уложили на каталку и повезли в операционную.

Час шатания по отделению в состоянии шока мне был обеспечен. Я хотела зайти в палату, но санитарки меня не пустили. Увидев краем глаза, как они убираются, я согласилась с ними. И поняла, что ни врач, ни следователь из меня не получится.

Утро встретило меня лицом лечащего врача: «Собирайся на кесарево». Это была лучшая новость! И тут С.И. добавила: «Ты у нас герой: заведующая отделением сказала, что ты спасла ее пациентку».

Позже в реанимацию, где я буду лежать после операции, заглянет и сама заведующая с теми же словами. А спасенная, конечно, не мной, женщина будет махать мне от далекой стены: «Я говорила им передать тебе, что я в порядке! Тебе передали?»

Мне ничего не передали. Но вот она, моя соседка, улыбается и поднимает вверх два знака «V» пальцами: ее переводят в палату.

Я продолжаю лежать, озираясь по сторонам.

Глава 15. Над победой работали, или Основные медики

А.Ю. – врач платной клиники. Она была со мной три с половиной года, обследуя и помогая оправиться после того, как первое вынашивание закончилось неудачно. Затем, несмотря на неоднозначную ситуацию, определила-таки наличие ранней беременности Алешей и вела меня первые несколько месяцев. Кстати, А.Ю. сама делала УЗИ, включая скрининг первого триместра. Мастер своего дела. Пока ее в клинике не сменили другие врачи, я была в надежных руках.

А.Ю. подбадривала меня, уверяя, что токсикоз ранней беременности должен скоро пройти. Когда все поняли, что он пройдет нескоро, просто говорила: «Бывает и такое. Потерпите, Лиля, оно того стоит!» Действительно сто́ит.

С.И. – врач перинатального центра, оперирующий врач, сделавший кесарево сечение. Строгая дама со строгим лицом, врач старой советской закалки в самом лучшем смысле этого слова. При этом оказалась удивительно понимающей. Сделала все, чтобы я смогла доносить Алешу до нужного срока и приняла все меры, чтобы правильно определить тактику родоразрешения. Даже пригнала в операционную хитрый аппарат для реинфузии крови, чтобы вернуть мне потерянные во время оперативного вмешательства эритроциты и облегчить мою реабилитацию.

Достав ребенка из живота, С.И. сказала «историческое»: «Теперь я буду спать спокойно!» После того, как я поцелую Алешу и его унесут, она крикнет персоналу: «Бабушке покажите внука, она в коридоре. Она всю беременность была рядом!» Никто не посмеет ослушаться: 2018 г. – тогда не было страшных «ковидных» препон для встречи с родственниками.

Позже, глядя на аккуратный шов с частыми стежками, который С.И. сделала мне на животе, моя мама, которая прекрасно умеет шить, резонно спросила: «Она тебя на швейной машинке зашивала, что ли?»

Когда меня вывозили из операционной, С.И. произнесла: «Ты герой, что доносила его. Теперь восстанавливайся, береги себя». До слез, даже сейчас.

Интеллектуальная блондинка с твердой рукой – врач отделения перинатального центра. Женщина удивительно сочувствующая. При этом нюни разводить не будет и все сделает четко. Держала меня на сохранении максимально долго, чтобы всячески обезопасить протекание беременности. Обладает удивительной способностью успокаивать, делая неожиданные психологические ходы. Например: «Нашли такие-то бактерии? Ничего, другие были бы хуже. Вкололи серьезный препарат? Ну, мне самой его тоже вкололи во время второй беременности. Субтильное телосложение? Ну и ладно, у меня такое же. Сказали вам без меня гадость? Сказали и сказали – забудьте. Боялись перед сложной процедурой? Понятно, это потому, что вы психически здоровы: любой боялся бы».

Благодарю вас и всех остальных, кто справился с нелегким делом!

Глава 16. Окружение и контраст, или После родов номер раз

Как назло, я попала после оперативного родоразрешения сыном в реанимационную палату, где все были бодры и настроены на жизненный успех. Мне же было так плохо, что в пору было просто лечь и не вставать, если бы я уже не лежала, подключенная к монитору с жизненными показателями. Все остальные же чувствовали себя довольно терпимо.

– Расхаживайтесь! Расхаживайтесь быстрее! – агитировали медсестры и даже санитарка. – Вам будет гораздо легче, если вы сделаете это раньше!

Справедливости ради скажу, что с медицинской точки зрения они были абсолютно правы.

Наконец я собрала всю свою волю в кулак и твердо решила начать садиться, а потом вставать, как это уже делали другие. В этот важный момент ко мне подошел мой анестезиолог по контракту на роды.

– Я хочу встать, но почему-то совершенно не могу, – пожаловалась я. В самом деле, у меня немела нога, как будто я ее капитально отсидела.

– В таком случае для начала нам надо перестать подавать вам анестезию в ноги, – ответил мне доктор.

И тут я поняла, что меня до сих пор обезболивали гораздо более серьезным образом, чем бодрых пациенток вокруг. Нижняя половина тела у меня все еще была обездвижена, и никакая сила воли не могла поднять меня с кровати. Разве что явление Иисуса, исцелившего расслабленного, помогло бы.

Мне убавили анестезию. Однако до победы над собой все еще было очень далеко. Живот болел просто адски, доводя меня до отчаяния. Что мне только не кололи – ничего не помогало. А едва я еле-еле поднималась рядом с постелью, сердцебиение подскакивало до 170 ударов в минуту, о чем истошно начинал орать монитор.

Нам приносили еду, но я не могла на нее смотреть. Я смотрела только на то, как другие женщины отправляются в послеродовые палаты, чтобы увидеть своих детей. Помню, за меня тогда вступилась только одна барышня, родившая второго ребенка, которая сказала, что после первого кесарева сечения ей было так же больно, как и мне.

Персонал, который отчаялся призвать меня к порядку и дисциплине, начал готовить меня к переводу только глубокой ночью. Всех женщин обязательно сажали на кресло-каталку и перевозили до нужного отделения. И вот санитары из послеродового приехали за мной.

Когда меня усадили на кресло, я поняла, что отключаюсь.

– Вы тут все ненормальные, что ли?! – завопили санитары на сотрудников реанимационного отделения. – Вы в самом деле хотите перевести женщину, которая падает в обморок сидя, в отделение, где за ней толком не будет никакого наблюдения, еще и ночью?!

Внушение возымело действие, и меня оставили на месте. Вместо положенных двенадцати часов я провела в реанимации целые сутки.

Зато ночью, когда на меня перестали давить и подгонять, я поняла, что физически готова вставать и расхаживаться.

– Спите!!! – призывали теперь. Но меня было не остановить.

Интересно, что, когда я лежала в той же реанимации после рождения дочери, я была достаточно бодра и активна. Вокруг меня же собралось целое лежбище страдающих тюленей. Одной женщине было так же больно, как и мне в прошлый раз. Но ее морально поддерживали. У других наблюдались иные осложнения. В целом все в основном валялись и отдыхали, а медицинский персонал никому и слова не говорил по этому поводу. Вот такие закон подлости и сила контраста.

Глава 17. Испытания и чудеса

Когда меня в тринадцатый по счету раз госпитализировали, чтобы через неделю сделать кесарево сечение, в приемном отделении перинатального центра вместе со мной принимали женщину из Индии. Она была вместе с мужем, очень интеллигентная пара.

Женщина выглядела напуганной, усугубляло дело то, что она не владела русским языком и могла объясняться только на английском, что с учетом медицинской специфики довольно сложно. Ее супруг же хорошо говорил по-русски и ждал ее в коридоре.

– Так, уточните, пожалуйста, еще раз, – в коридор выглянула дама-врач и обратилась к нему, – две неудачные попытки ЭКО, и потом ваша жена забеременела самостоятельно?

– Все так, – кивнул он.

Вот где чудо-то.

Итак, я родила Алешу, это было за день до моего собственного дня рождения. В самом деле, на операцию до поста медсестер я, окрыленная, почти бежала под общее веселье медицинского персонала, который прекрасно знал меня и мою трудную историю.

Мое чудо появилось на свет утром и заорало во всю глотку: самый прекрасный звук в моей жизни!

Сына положили к моей щеке, закутанного в пеленки и одеяло, и я не нашла ничего лучше, чем сообщить ему: «Алеша, это мама!»

– Целуй, целуй же! – подсказывали мне доктора.

Когда я, наконец, попала в палату, на другой день с утра, я познакомилась с соседкой и сообщила ей, что беременность у меня была тяжелой, но с ребенком все в порядке.

– А это ведь самое главное, без этого ведь ничего не нужно, – и пока я еще говорила, в палату вошли медицинские работники и сообщили мне, что ребенка нужно переводить в отделение патологии новорожденных.

Это был один из самых ужасных дней моего рождения. Сказать, что я испытала шок – ничего не сказать. Я пыталась выяснить, что с сыном, но толком мне никто ничего не мог объяснить. Как назло, начались долгие выходные июня и меня по-человечески проконсультировали только через несколько дней.

Через энное количество суток меня выписали домой, а Алеша остался в отделении для детей. Палаты совместного пребывания для меня не нашлось. Наверное, и хорошо: я, затянутая в послеоперационный корсет, мучимая болями, словила еще и повышение давления плюс падение пульса до 40 ударов в минуту. Как потом выяснилось – побочный эффект одного из лекарств. Вряд ли я бы могла о нем нормально заботиться.

Как меня ни пытались успокоить С.И. и родные, я все время плакала. Мне даже вызвали психолога в больнице. Помню как сейчас: приходит огромная бабища – доктор наук – и сходу начинает на меня орать, что я плохая мать, потому что «ребенка надо поддерживать, а не рыдать». Как в интернет-меме: «А можно мне другого психолога?» Но было нельзя.

Я приезжала к Алеше, но могла только стоять у его кроватки и представлять, как я окутываю его своей любовью так обильно, что она оставалась с ним, даже когда я говорила до свидания и уходила домой.

В кресле сидела уже известная мне напуганная индийская дама, которой по-английски пытались объяснить тонкости грудного вскармливания: та еще задача.

Алеша лежал в метре от чудесного индийского малыша. До сих пор не знаю, девочка это или мальчик. Но вот что было удивительно: этот новорожденный почти все время держал свои очаровательные карие глаза открытыми. Обычно так не бывает, и все врачи и присутствующие мамы удивлялись и умилялись.

Алешу выпишут через неделю, окажется, что ничего страшного с ним не было. Детский врач скажет мне перед этим: «Зачем его тут дальше держать? У человека хороший аппетит. Человек хочет внимания. И пуповина как раз вчера отвалилась – он подготовился».

Только через год я осмелюсь еще раз заглянуть в выписку из роддома и пойму, что ребенка проверяли в том числе на болезни крови, потому что после рождения лоб у него был весь в синяках. Но таких болезней не оказалось, синяки просто прошли.

Мы начали свой домашний путь, шаг за шагом, удивление за удивлением, испуг за испугом, трудность за трудностью и счастье за счастьем, с бесконечной любовью.

Мне было 32 года. Сбылась моя мечта: ко мне прилетел аист. Или кочан капусты, я точно не знаю.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге