Воспоминание об Эдеме

Глава 1

За окном шел невозможный декабрьский дождь. Было холодно, скользко и темно. Депрессивный ветер злобно швырял дождевые капли о крыши, выбивая нервную неровную дробь. А в моем мире светило солнце, распускались цветы, щебетали птицы. Легкий ветерок колыхал луговую траву, старательно фантазируя и изображая себе море. Он давно скучал по морю, по тому месту, где оно встречается с песками пустыни и отдает им свою силу, а они становятся мягче и начинают верить, что не безнадежны, и могут дарить жизнь.

В моем митре было хорошо, там жила Любовь. И Любовь была основой всего. Я хотела подарить эту страну всем моим родным и друзьям, знакомым, и даже, незнакомым. Она была такая большая и светлая, в ней всем хватило бы места. Но что-то никто не торопился воспользоваться моим предложением. Люди предпочитали оставаться в промозглом декабре. Злились на него, ругали на чем свет стоит, раздражались и страдали, но упорно не хотели его покидать. Заодно ругали и меня, называли глупой, фантазеркой, не от мира сего, ко врачам водили, требовали спуститься на землю. Нет, врачи на учет не ставили, таблеток не выписывали, разводили руками и долго о чем-то беседовали за закрытыми дверями.

Я терпеливо ждала в пустых кафельных коридорах, холодных и безжизненных, таких окончательно одиноких, что хотелось кричать от тоски. Но было нельзя. И убежать нельзя. Воспитанные девочки так себя не ведут. Они слушаются старших и не расстраивают родителей. А я была воспитанной девочкой. Мне так сказали. Меня за это хвалили. Еще хвалили за то, что я никому не докучаю, не пристаю с просьбами и вопросами. За то, что меня не слышно и не видно. Вот если бы еще не эти мои фантазии...И никак не могла я втолковать взрослым, что это — реальность. И я без этого моего мира умерла бы уже давно. Я — оттуда , я — там живу, меня там любят, и я всех и все там знаю и люблю. Мне там не страшно и не одиноко, даже когда я одна. И так же просто туда попасть! Просто. Надо. Захотеть! Я никак не могла понять, почему они не хотят. И меня не пускают. Мне было жалко моих взрослых. Я их любила. И вот, чтобы никого не огорчать, я перестала звать их с собой, стала реже бывать в моем мире, потом еще реже, еще и, наконец, совсем перестала. Осталось неясное воспоминание и смертельная тоска там, где раньше было сердце.

--- || ---

Сашенька, вставай, в детский садик пора, - мама тормошит меня. За окном темно, морозно, так не хочется просыпаться, еще больше не хочется вылезать из теплой постели. Но — надо. А то мама опоздает на работу, и начальник будет ее ругать. Маму жалко, начальника боюсь и ненавижу. Выбираюсь из кровати, умываюсь, одеваюсь. Улица. Идем. Там по-прежнему темно и холодно. Сугробы выше меня. Плетусь за мамой покорной клячей. Смотрю на небо — там звезды и луна. Луна меня провожает, со мной вместе идет в садик. Только ее туда не пустят.

Жалко луну. В свете фонарей искрится и переливается снег. Красиво. Это немного

примиряет с действительностью. Дошли. Мама сдает меня воспитательнице. Уходит. Душу мою уносит с собой. Больно, но я не подаю вида. Нельзя. Расстроится же мама. А я ее люблю. Детсадовский запах. Специфический. На всю жизнь ненавистный. Дети. Шумят, бегают, захватывают игрушки и места для игр. Воспитатель. Строит нас. Строем едим, строем играем, строем гуляем, строем спим, строем — в туалет. Воспитатели хорошие, дети — тоже. Я с ними дружу, они меня не обижают. Но нет никакой возможности побыть одной. Нет личного пространства. Все как все. Шумно. Душно. Голова болит. Дожить до вечера. Дни такие длинные! Одна радость — в садике есть девчонка. Старше меня на год. Веселая, смешная, искорка, огонек, маячок, Светик. Я к ней тянусь, с ней здорово. Мечтаю подружиться. Подружились потом, в школе, на всю жизнь. Она — атомная станция позитива и жизнелюбия. Я от нее заряжаюсь, а подруга говорит, что это она от меня заряжается. Думаю, она так по доброте душевной говорит.

В самом конце моей детсадовской жизни в группу привели мальчика. Волосы темные, густые, глаза карие, бархатные, бездонные, голос низкий, басовитый. Смотрит уверенно, говорит спокойно, улыбается. Я как в эти глаза заглянула, так и пропала. И что я тогда знать могла о любви? Ребенок, деточка несмышленая. А вот, влюбилась. Сердце чистое было, в нем любви — немерено. Детская влюбленность, так, безделица. Взрослым — смех и развлечение. Да это не влюбленность была — настоящая любовь, только очень невинная.

В первый класс вместе пошли. Подружились. Шамиль — хороший мальчик. Маленький мужчина. С ним интересно. Защищал меня ото всех, как лев набрасывался на обидчиков. Обидчики сразу испарились. Не связывались. А еще, он, оказывается, ревновал. Передрался из-за этого со всеми мальчишками в классе. Это мне, спустя много лет, одноклассник рассказал. А я и не знала. Друзей среди ребят у меня много было. Ну и кокетка я та еще была. Потом разучилась. Зря, наверное.

В третьем классе он мне в любви признался. Такое счастье было!!! Весна. Земля теплая, под солнцем отогревшаяся, вишни зацветали. Ветерок шальной, и птичий щебет. Тут- то мой мир , оставленный и уже забытый, и этот — соединились. И стали одним моим миром. И никто уже не мог заставить меня бросить его. Куда я из него выйду? Вот же они, миры — одно целое. Я тогда себя бессмертной почувствовала. И так это было правильно! Любовь же не умирает.

А вскоре его семья переехала. Квартиру им дали. И как-то быстро все произошло. Он только сказал, что уезжает. Адреса не оставил. Почему? Я не знаю. Нет у меня ответа на этот вопрос. Не хочу я на него отвечать. Не буду. Рухнул мой мир. Оба сразу рухнули. Всё. Такая бессмыслица — эта жизнь. Ну и что, что мне всего десять лет? Сейчас-то мне ой-ой-ой как не десять, а я до сих пор помню, как тосковала по любимому. Не по-детски. Господи, как тосковала! И ничем эта тоска не унималась. Позже, через пару лет, я просто к ней притерпелась, научилась дышать, улыбаться.

А еще через пару лет наши мамы как-то встретились, и меня в гости пригласили. И я поехала. Я бы полетела, но к тому времени уже летать разучилась. В этом-то мире не принято. Кто же поверит, что так можно? Проще камнями и палками закидать и забыть поскорее. Чур, чур нас! Поехала я к моему любимому. А причем тут гордость? Вы мне о гордости говорить будете, когда я за встречу с ним жизнь готова была отдать? Встретились, пообщались, словно и не было разлуки. Мой человек, до самого донышка души — мой. Я от счастья себя не помнила. Пришло время домой возвращаться. Уже не страшно было, адрес-то известен. И дорога — всего часа полтора, не больше. Но тоска моя больше счастья требовала, чтобы утихнуть. Я и спросила его: « Хочешь, я к тебе завтра еще приеду?» Я же верила, что он меня любит, он сам говорил. Тогда праздники были майские. Не учились, не работали. Он говорит: « Хочу. Приезжай.» На том и расстались.

Не подозревала, что время может так тянуться. До завтрашнего дня я целую вечность прожила. Вышла из дома на два часа раньше, чем надо было. Хорошо, подруга моя, Светик, со мной была. А то бы я за свой разум не поручилась. Болтаем о том, о сём, время выгуливаем. Вдруг, она говорит: « Смотри, это не твой Шамиль там идет?» Я голову поворачиваю — правда, мой Шамиль. Идет мой любимый с родителями и их друзьями через мой двор наискосок и меня не замечает. Я к нему на первой космической рванула, собственного удивления по-поводу этой встречи не заметила. Окликнуть не успела.

Шамиль, мы точно не опоздаем? - Это мама его спрашивает. И они по-прежнему меня не замечают. А я уже очень близко. И мне не только хорошо слышно, но еще и очень хорошо видно, что происходит. А происходит , как в страшном сне, как в замедленной съемке: любимый мой раздраженно морщит свое прекрасное лицо, поднимает руку и, словно от мухи назойливой отмахиваясь, с досадой отвечает:

Ааа! Успеем.

Из вас когда-нибудь сердце заживо вынимали? Или в вакуум помещали, где дышать вообще нечем? Я в это мгновенье умерла. Что там мой потерянный мир? Меня самой не стало. Зато сразу всё стало понятно. Про него, про меня. Какая я дура, невоспитанная, наглая, навязчивая. Напросилась в гости, испортила ему и родителям праздник, не дала с друзьями пообщаться. Какой он — НЕлюбящий, но, зато, воспитанный и терпеливый. Я его своим вопросом в неловкое положение поставила, а воспитание не позволило ему отказать. Будь они неладны, его воспитание и моя непроходимая глупость! Приехали. Приплыли. Никуда я не поехала. Свет померк. Тьма окутала меня. Кромешная. Окончательная. Боль. Прежняя тоска моя по любимому — детские шалости по сравнению с этими тьиой и болью. Светик меня до квартиры довела, и лицо у нее было такое, даже вспоминать не хочется. И спасибо ей за это. Она всё поняла, ей за меня тоже больно было.

Я плохо помню, что потом. Просто, ничего больше не было, наверное. Нет, позвонить я не могла, извиниться, что всё испортила. Эта вина перед его родителями до сих пор мне душу «греет». Тогда телефоны не у всез были, да нет, не мобильные, стационарные. Не у всех. У него — не было. И я себя во всем винила. А он-то причем? Полюбил, разлюбил — детские шалости. Ну, сказал, что любит, так это когда было? Столько времени прошло. Да у него вся жизнь впереди, девчонок вокруг сколько! Со сколькими перезнакомишься, пока свою единственную найдешь! Он, кстати, долго искал. Нашел. Верю, что они счастливы .Да, так оно и есть. Я очень верю. Потому, что — люблю. Говорю же, это настоящая любовь. Потому, что она не проходит. Ни боль, ни обида, ни вина — ее ничто уничтожить не может. Она — неистребима! Главное, чтобы твоему любимому было хорошо, тогда и тебе хорошо. Правда, хорошо. Не верите? Про любовь тоже не верили. То-то же. И не важно, что сердца больше нет. Не физически, конечно. Ни для кого нет. В этом мире без сердца сколько угодно можно жить. Никто и не заметит. А в том, моём мире, без сердца нельзя. Невозможно попасть туда. Никак. Никогда. Но знаете, я бы наверное, все-таки, может быть, попробовала бы...