Воспоминание

Глава 1

Чем люди дорожат больше всего на свете? Деньги? Имущество? Близкие и любимые? Жизнь? Если вы выберете что-то похожее, то вы сильно заблуждаетесь. Сколько стоит каждая составляющая, если ты ничего не помнишь? В этом все дело: каких успехов ты ни добился, какого счастья бы ни приобрел, оно пожирается бездной забвения. Я знаю, потому что собираюсь поведать свою историю.

Не могу сказать, когда это началось на самом деле. Возможно, еще в детстве, но то были короткие периоды, которые не вспомнил бы и нормальный человек. А дальше… Дальше однозначно становилось только хуже. Медленно и незаметно для меня и родных оно обретало силу, с каждым разом откусывая от памяти все больший и больший кусок. Сейчас, хорошенько поразмыслив, я могу вспомнить некоторые эпизоды. Как ни странно, понимание, что ты что-то забыл, остается.

Детство я не зря упомянул. Один из подобных прецедентов произошел, пожалуй, лет в шесть, да. Может, я был несколько старше, но не сильно. Ситуация простая, потому на нее никто и не обратил внимание. Никто, кроме меня, спустя немало лет.

В те годы я очень любил выходные. Я многого не понимал и радостно носился с друзьями во дворе до тех пор, пока мама не загонит обратно. В ту субботу мама звала обедать, а я оттягивал момент как мог. Пацанам сказал, что вернусь, и поплелся есть. Матери же еще у порога сообщил: “Поем и дальше гулять”. Она не была против: папа сейчас вышел в магазин за “новой порцией”, но когда вернется, я должен быть на улице.

Вот только после обеда к пацанам не ушел, а чем-то занялся у себя: то ли прописи, то ли что-то еще – матушка сама готовила меня к школе. Она сделала линованные листы, и в каждой строке написала узоры, которые я должен повторять.

Конечно, она удивилась: сын, загоняемый домой лишь “угрозами да вилами” сам сел учиться. На ее резонный вопрос с нескрываемым удивлением (как сейчас помню): “Разве?”. А потом она прищурилась, и мелкие сеточки заиграли на ее добром, но взволнованном лице. Мама почти силой вырвала бумагу из рук и отправила на улицу. Уже в коридоре я понял, что домой вернулся папа: с кухни доносились недовольные крики. А у самого выхода видел сутулый силуэт мамы и услышал твердый голос, полный выражений высказываемых только отцу.

Были моменты и в школе. В классах постарше, как раз следовало усердно готовиться к сдаче экзаменов. Потому не стоило удивляться, что я тогда терялся во времени. Бывало, проснусь и не понимаю, почему вещи уже собраны. Но таким моментам радовался. Добирался до кухни, стараясь не задевать пустые бутылки, завтракал и улепетывал в школу.

Я мог напрочь забыть прожитый день: не помнил, какие предметы были, что я тогда делал. На мои вопросы однокашники отвечали в духе “зубрить надо меньше” или “че, весь в батю что ль, убухался?”. После этого обычно следовала драка, потом вызов родителей и домашние ссоры. Посуда разве что не летала. Мама с отцом жалели остатки.

А зубрить тогда приходилось, ведь, как оказалось, один и тот же материал я учил по несколько раз. Впрочем, “суточное выпадение” происходило не так уж и часто, как могло показаться. Все же пьяного отца, уставшую заплаканную мать по утрам я помню очень хорошо. На мой безмолвный вопрос мама всегда отвечала: “С кем не бывает”, – а потом вытирала слезы и возвращалась в этот полный радостей мир. Нет, он ее не бил. Теперь. Когда я уже вытянулся и стал способен сам поднять руку на него. Хоть и подросток, но выросший пацан сильнее беспробудно пьющей свиньи.

***

Мама умерла в июле. А я проснулся одним утром и не понял, почему вся подушка мокрая, почему я весь опухший, будто всю ночь плакал и почему подготовлены черная рубашка и черные брюки… А папа… Папа, как самый порядочный муж-алкоголик, открыл новую бутылку.

Вечером же мы с ним сильно поругались. Тем летом я только закончил школу. Успел подать документы и уехать с этого гребаного водочного дома, полного маминых слез. Последние два года я умолял ее оставить это хрюкающее существо под названием “папа”, но мама говорила, что сначала должно закончить школу, и тогда мы с ней уедем. В итоге сбежать удалось только мне.

В студенческие годы болезнь меня не покинула. Но теперь такие моменты мешались с алкоголем, а потому по-настоящему забытый вечер от слишком большой рюмки я не разберу. И за последнее я ненавидел себя. Неужели я ничем не отличаюсь от оставшегося отсталого родителя? Почему в мире остаются худшие из нас? А потом становилось так грустно, что громадная кружка нефильтрованного и помогала. Не горжусь этим, но ничего не мог с собой поделать. Учитывая уже все описанное, с учебы не вылетел только с помощью чуда, ну и, возможно, вовремя пойманной халявы.

В университете же я встретил ее. Та самая, чьи чуткость и кротость в определенный момент буквально заставили избавиться от пьяной длани и вернуться в настоящую жизнь. За все время нашего знакомства, она была мягкой, заботилась о других, но при этом оставалась усердной в учебе. Она никому не отказывала в помощи, объясняла любой материал. Если многие в окружении каждый год становились более черствыми, озлобленными на этот мир, она все равно оставалась такой же. Она отвечала доброй улыбкой, хотя было видно, что это простое и даже малозаметное движение отнимало больше сил, чем требовалось.

В такие секунды она становилась для меня неотразимой. Как ни думал, но не могу сказать, почему. Может, она напоминала, что в этом мире не все потеряно, что еще существуют вещи, способные отогреть заледеневшее сердце, и они находятся гораздо ближе, чем кажется. В самом начале нашего знакомства я сдерживался, чтобы не обнять ее, но так хотелось. Хотелось защитить, закрыть ее от происходящего вокруг мрака, лишь бы ее карие глаза не блестели от слез. Я не мог допустить, чтобы этот свет, повстречавшийся в моей жизни, обрел грустные морщинки, подобно тем, что были у мамы, или узнал ту тоску, что успел пережить я. Пережить, а часть еще и забыть.

Только ради ее мягкого взгляда я готов был закрыть абсолютно все долги, пропуски и задолженности. Лишь бы она не расстраивалась, хотя бы из-за меня – однокурсника, видевшего в ней все. Мне так хотелось ещё раз увидеть ее счастливой, уловить яркий озорной свет в ее глазах, который слишком часто пропадал из-за бессонных ночей, проведенных за методичками и учебниками.

Естественно, я не единственный влюбленный. Долгое время ходил в “друзьях”, с тяжко перенося уколы зависти, видя ее с кем-то другим. Рука снова тянулась к бутылке, но всякий раз я сдерживался. Вот только в тот период странность была сильнее: каждый день выпадало по часу, а то и по два, а в момент подготовки к сессии забылась целая неделя. Но я все равно оставался рядом с ней. И в конце концов я своего добился.

Тот период один из самых счастливых. Да, у нас были ссоры, но после них следовало теплое примирение. Да, я также забывал то, что происходило буквально недавно, но это стало нормой. Подумаешь, не помнишь, как прошли сегодняшние пары, в любом случае будешь готовиться по имеющимся методичкам. На последнем курсе мы обручились. И тогда счастливее нас был только, пожалуй, наркоман в пьяном угаре.

Наш выпускной вспоминается с трудом, но все же остался в памяти. А потом… С каждым годом болезнь прогрессировала. Терялись продолжительные отрезки времени. А я не помню, обращался ли к специалистам, не помню, говорил ли с ней об этом. Но, судя по ее реакциям, она понимала. Она любила меня, а я знал, что когда ни очнусь, мой свет будет рядом. Она стала маяком во тьме, поглощающей мой разум. Однако, что бы ни делалось, ни предпринималось, все равно произошла катастрофа.

***

Верите ли вы в ад? С недавних пор я верю в него, так как нахожусь именно в нем. Это тело прожило неизвестно сколько лет, ведь голова толком ничего не помнит. Ад начался примерно полтора года назад…

В тот вечер я увидел ее выходящей из спальни. Моя любимая обнимала наше сокровище, а потом заметила мой непонимающий взгляд.

Она заплакала. Ну и я... тоже. Однако причины были разные. Моя жена беременна! А ее муж узнал об этом второй раз, так как только что забыл настолько большой промежуток времени, что не помнил, как она рассказывала ему свои подозрения, того, как они вместе рыдали от счастья после положительного теста, как гадали, мальчик это или девочка, как почувствовали первые толчки, как играюче спорили по поводу имени, как ходили на УЗИ, как слушали ответ на сокровенный вопрос…

Это была девочка.

Потом появился холодный свет больницы. Я очнулся в реанимации. А ее уже не было. Ее… Я забыл имя. Гребаный я забыл имя собственной жены! Жены, которая погибла в автомобильной аварии, из которой я “лишь чудом выкарабкался на свет божий” в этот прекрасный и полный гребаной надежды мир!!

После перевода в общую палату мне рассказали, что какая-то пьянь со всей врезалась в нашу машину. В отличие от жены, нам повезло, так как въехали в правую сторону. Почему нам? Мне сказали, что моя дочь Василиса здорова и сейчас с бабушкой…

Сколько времени прошло? Сколько? Этого ведь не может быть, так? Не может быть!

До сих пор я не имел водительских прав. Но теперь это не важно. Света больше нет, и мой разум не знает, за что зацепиться. Каждый взгляд, каждый мой оборот переносят куда-то не туда. Я не понимаю, что происходит. Каждое новое место все неприятнее. Каждый раз я задаю один и тот же вопрос. Иногда, я встречаю девушку, которая почему-то вызывает у меня улыбку. Но когда я спрашиваю у нее, сколько лет моей дочери, я вижу еле заметное движение уголков губ, которые отнимают больше сил, чем требуется.