"Восьмерка", цвет - "сандал".

Глава 1

Вагон был грязноватый и душный, как и все плацкартные пассажировозы. Пахло… ну как всегда там пахнет: неизменный «доширак», пыль, не очень свежее, какое-то сыроватое белье, чай из пакетиков…

Батя снял «олимпийку» и, оставшись в десантной тельняшке, добавил себе водки из заначенной от матери «чекушки»:

- Не ссы, поступим мы тебя в этот институт. У меня друганы там, знаешь какие… Мы, с ними, в Афгане, это самое, как братья… – он, громадный как медведь, поднялся, мощная рука с татуировкой на плече (парашют, летучая мышь, надпись «ДРА 1980-1982») тяжело оперлась о полку, полка жалобно скрипнула – Пойду, курну.

* * *

…Мать настояла на этой поездке: «Тебе, как всегда, все равно, кем станет наш сын… Как ты, всю жизнь «баранку» крутить? Давай, звони!». Батя набрал своему другу, с которым они знались еще с начала восьмидесятых, со службы в Афганистане, в десантно-штурмовой бригаде. В Афганистан, выполнять интернациональный долг, батя пошел добровольно, поддавшись сладкоречивому комсоргу. Если Макс ничего не перепутал из его редких и коротких рассказов, отец и еще двое парней из его призыва крепко дружили там, в горной южной стране, и хватанули лиха на троих сполна, до горлышка. Максов отец, Дмитрий Котов, был сержантом, замковзвода, а основательный и рукастый Сергей Анатольевич (фамилии Макс так и не запомнил, впрочем, все и всегда называли его Анатолич) был пулеметчиком. И еще Владлен, невесть как попавший в Демократическую республику Афганистан с университетским значком, был снайпером. В одном из рейдов что-то там у них произошло, кто-то кого-то нес раненного, и их забирали «вертушки» - батя на вопросы Макса всегда усмехался жесткими складками у рта и, выпуская дым от сигареты, которую всегда держал большим и указательным пальцами в кулаке, неосознанно прикрывая огонек, говорил: «Да зачем тебе это, сынок… Было. Ну и было, и, слава Богу, прошло…».

Батя после службы вернулся туда, откуда и призывался – в уездный город, а Владлен и Анатолич жили в большом волжском городе - столице области. Именно Владлену, который, по слухам, стал «большим человеком», мать и заставила позвонить.

- Але, Владлен? Здравствуй, дорогой, здравствуй, шурави… Узнал? Да, я… Слушай, тут такое дело, ты же до Афгана «политех» кончал? – батя, прижав трубку подбородком, махнул рукой матери, прося принести ручку и бумагу – Да, записываю… Ага, понял. Мы подъедем с Максом? Все, добро. Обнял.

Закончив разговор, он подмигнул Максу и сказал:

- Ну все, Лен, добазарился. Анатолич встретит на вокзале, потом к Владлену, переговорим. У него переночуем, потом домой.

- Знаю я, эти ваши «переговорим» - мать, поджав губы, посмотрела на батю – Опять водку как не в себя…

- Лен, не начинай…

Она махнула рукой и вышла из комнаты.

* * *

…Поезд ткнулся буферами, лязгнул сцепкой, наконец остановился. Народ радостно – насиделись за пять часов в плацкарте - повалил в областной центр. Вышли на перрон, пошли к автостоянке – мешанина пестрых ларьков вокруг. Рядом недостроенной пирамидой карабкалось вверх новое здание вокзала – бетон и стекло.

- Макс, Анатолич сказал: «Восьмерка», цвет «сандал». – батя остановился, прикуривая – Это какой?

Макс пожал плечами. Минут пятнадцать потолкались, высматривая. А, вот наконец-то. У припаркованной почти в самом углу новехонькой ВАЗ–21083 какого-то желто-розово-коричневого цвета стоял, улыбаясь, мужик в кожанке, туго распираемой квадратными плечами.

- Анатолич, здорово, еб твою… - загудел батя –А мы с Максом смотрим, цвет «сандал», че за цвет, не знай…

Они обнялись. Анатолич откинул спинку и Макс, сложив свои 180 см роста, угнездился на заднем сиденье. Батя, чтобы спрятать смущение, болтал без умолку:

- Отличная лайба, братан. С салона взял? Как там Наташка, ей от Ленки привет, ага тоже передам… Как таксуется, нормуль? А Владлен? Переехал? Ну ладно, я и по тому адресу не был… Не, как с Афгана вернулись, не видались… А вы? В одном городе же… А, понял…

Макс жадно смотрел в окно. Город показался большим, шумным и суетливым. Машин до черта, да. И людей…

Остановились у серой громады дома. Кажется, такие называют «сталинками». Третий этаж, но потолки высокие, ощущение в ногах – будто пятый. Солидная, темного полированного дерева дверь открылась сразу, их явно ждали. Хозяин дома, в серой замшевой домашней куртке, лицом похожий на артиста, который играл генерала в фильме «Офицеры», протянул руку бате:

- Здравствуй, сержант.

Они обнялись.

- Вы, как я понимаю, Макс. Здравствуйте. – от протянул тонкую сильную ладонь – Владлен Евгеньевич.

В коридор вышла девушка лет двадцати с небольшим, и Макс перестал дышать. Светлые, коротко подстриженные волосы были уложены в небрежную прическу, простое, без рукавов платье облегало точеные плечи, небольшую грудь и узкие бедра. А ноги, офигеть какие ноги… Он поймал на себе прямой, открытый, какой-то испытующий взгляд темно-кофейных глаз….

- Марта, знакомься – голос Владлена выдернул Макса из ступора – это гвардии сержант Котов Дмитрий, помнишь, я тебе рассказывал, это Макс, сын Димы. Сергея, Анатольевича нашего, ты знаешь. Дима, Максим – это Марта, моя жена.

- Марта. – она неожиданно крепко пожала руку Максу.

Он вдруг смутился - хотелось сказать что-то взрослое и приятное, но не нашел слов, заметил внимательный и насмешливый взгляд Владлена, окончательно смешался, поперхнулся и буркнул, силясь не смотреть на тонкую цепочку у ключиц:

- Здрасте.

- Так, друзья, к столу, о делах потом. – Владлен легонько подтолкнул за плечи гостей, направляя в огромную комнату. В скучных книжках, что их заставляли читать на уроках литературы, такие комнаты, кажется, называли гостиными.

Роскошный стол под белой, хрусткой скатертью. Свечи, хрусталь графина с коньяком. Пахло воском от натертого паркета, одеколоном и табаком. Первая рюмка и незамедлительно последовавшая вторая сняли неловкость и начались тосты, воспоминания и анекдоты.

Макс, чувствуя, как от выпитого с разрешения бати коньяка горят щеки, старался не слишком пялиться на длинные ноги Марты – хорошо, что надел джинсы, а то совсем неловко бы вышло. Она задумчиво курила тонкую сигарету, сидя в кресле, чуть поодаль от стола. Докурив, встала одним гибким движением:

- Максим, пойдемте, вы совсем спите уже. Я постелила вам в кабинете.

Выходя за Мартой, он услышал спокойный и рассудительный голос Владлена, в ответ на неразборчивый вопрос бати:

- Дима, не волнуйся, все будет. Когда экзамены? Через неделю? Договорились, я подъеду прямо туда. Там встретимся и все решим.

Марта провела небольшим коридором – деревянные панели на стенах и картины, вроде как нарисованные масляными красками, - Макс не разбирался, показала на туалет – там, и мягко направила в небольшую комнату – кабинет Владлена. Оставшись один, он пару минут разглядывал: книжные полки до потолка, заполненные книгами так, что кажется и лист бумаги меж них не всунуть, стол, покрытый темно-зеленой кожей и черное, кожаное же, кресло, аккуратные стопки бумаг на столе и явно очень дорогую авторучку на специальной деревянной подставочке, потом разделся и улегся на сложного вида раскладушку, на какой-то очень мягкий и толстый матрац. Не спалось. Непривычным был шум за окном - прозвенел трамвай, беспрестанно проезжали машины и мелькнувший свет фар поблескивал золочеными корешками книг. Слышно было, как продолжается, а потом заканчивается попойка, как третий раз собирается уходить Анатолич, каждый раз передумывает, потом наконец уходит. Как Марта убирает со стола, а Владлен говорит, что сам загрузит посудомоечную машину. Тяжело ступая, направился в душ отец, вышел, лег в соседней комнате. Где-то в глубине этой роскошной квартиры скрипнули пружины кровати - Макс представил Марту в шелке и кружевах ночной рубашки и сразу сладко заныло под сердцем. Он начал уже было погружаться в какую-то сладкую мечтательную дремотную негу, как дверь вдруг приоткрылась. Вошла Марта- он смотрел сквозь ресницы, изо всех сил притворяясь спящим. Это мне снится? Она взяла что-то со стола, подошла неслышно, поправила одеяло – пальцы чуть задержались на его щеке, погладили. Или ему показалось, что задержались? Макс чувствовал горьковатый запах ее духов, а тело казалось одной гудящей басовой струной. Марта еще слегка помедлила и вышла, тихо затворив за собой.

* * *

…Макс дописал уравнение, аккуратно сложил листочки, спустился вниз, положил на стол экзаменационную работу и вышел из аудитории. После гулкого полутемного коридора учебного корпуса свет весеннего солнца слепил и Макс постоял немного с закрытыми глазами на громадном крыльце. Потом спустился, похлопал по гриве гипсового льва у баллюстрады, надо же, май – а горячо, и направился к припаркованной в переулке батиной старой «Волге». Пахло весной и рекой – похоже Волга здесь рядом, недалеко. Батя стоял у вычурной чугунной ограды и курил.

- Ну че, сдал? – он еще раз затянулся, выпустил дым и аккуратно, почти бережно, пристроил окурок в урну.

- Вроде как да. Написал, точно все, а там… - Макс посмотрел выжидательно.

- Ну хорошо. Поехали домой, мать ждет. – батя сел за руль и, пряча глаза, что-то стал поправлять.

- Пап, а Владлен? Ну, он приезжал? Вы поговорили?

- Поехали. – повторил батя.

«Волга», чуть скрипнув рессорами, развернулась по широкой дуге и выехала на проспект.

* * *

…Захотелось курить. Макс, мимоходом глянув на себя в зеркало (а ведь хорош, не отнять!), одернул китель, поправил кортик и вышел в маленький дворик ресторана, что они курсантским взводом сняли для праздника. Внутри ресторана гремел басами приглашенный диджей, радостно гомонили новоиспеченные лейтенанты и слышался женский смех – праздновали выпуск. Макс щелкнул зажигалкой, сладострастно затянулся и пару мгновений стоял, не думая ни о чем.

Подошел отец. Его непривычно было видеть в строгом костюме и при галстуке. На лацкане тускло играла бликами «Красная звезда».

- Ну что, товарищ лейтенант, напраздновались? – отец насмешливо прищурился.

- Да нет, не особо… Ты же знаешь, я не силен в питии. Отвезешь меня, тут недалеко?

- Ты к Кате? Без проблем, поехали. – батя щелкнул «сигналкой» – А хорошо, все-таки, что ты в институт не поступил, и училище кончил… - и продолжил, будто только сейчас вспомнил - Да, пока не забыл, все хотел спросить, - ты Владлена помнишь, он…

- Нет. – почти не соврал Макс. – Не помню. Поехали.