Восхождение

Глава 1

Мы впервые встретились там, на огромной каменистой пустоши, бывшей когда-то дном небольшого внутреннего моря. Глазницы покрытых солью скелетов подводных чудовищ, оставшихся здесь с допотопных времен, бессмысленно смотрели в небо. Возможно, они видят растущую из него, затмевающую все громоздкую структуру переплетающихся меж собой спиральных лестниц с гипсовой лепниной на ограждениях? Мы видим только то, на что направляем взгляд, но не всегда знаем, куда именно нужно смотреть. Открой знание, осознай, что это всего лишь пелена, заботливо оберегающая неподготовленные умы непосвященных – только тогда ты увидишь этот мир. Как мы в свое время увидели их. А они видели нас. Знали о нас все это время. Молча наблюдали, не вмешиваясь. Посмеивались над нами, возможно? У этих созданий природа хищников. И если они есть те, кто выслеживает, догоняет, настигает и пожирает, то мы те, кто убегает, пытается защитить свою жизнь и… ослабевает, сдается? Или вырывается из когтей и обретает опыт. Во всяком случае, мы давно подозревали, что их цель, их предназначение скорее в том, чтобы дать опыт, нежели убить, ведь тогда игра станет бессмысленной возней с прямолинейными ходами. Пусть уж лучше Всевышний использует планеты для бильярда.

Тогда, на плато мы, ведомые извечным любопытством, первые потянулись к ним, новым, непривычным для нас движением, ставшим впоследствии сакраментальным. И они откликнулись. Мы суть порождения двух сил, которые не должны соприкасаться. Прикосновения дают трещины, обнажая хрупкость двух извечных, равных друг другу констант. Если мы искали истины, то они старались их скрыть; непрестанно меняющаяся головоломка, окутывающий все и вся лабиринт лжи – на какой из развилок мы снова сделаем неверный вывод, попав на уловку? Играть, то отдаляясь, то приближаясь и сталкиваясь с треском, было их любимой забавой; глядя на их уверенные движения, мы понимали, что они обладают знанием недоступным для нас. Как же сильно хотелось его заполучить! Но увы.

Мы могли общаться, но понимания меж нами не было. Сложно осознать необходимость чьего-то существования, когда не можешь познать свое собственное. Иногда они, повинуясь зову внутреннего инстинкта, пели песню – лязгом металла, криками отчаяния и боли, треском разрываемого мяса. А мы смотрели на это с сомнением. Визгом и скрежетом чудовищная песня вливалась в наше сознание. Как может существовать что-то настолько отличное от нас? И тем не менее, мы пытались любить их, ибо откликались семена в наших собственных душах.

Почему так, а не иначе – вот наш главный вопрос, заставляющий нас заходиться в лихорадке поиска. Мы снова кричим в холодную пустоту Вселенной, получая в ответ лишь леденящую душу тишину, кажущуюся мрачной издевкой.

***

Вот та самая кружка. Она пуста. Душераздирающее зрелище, правда?

Где-то и откуда-то все начинается. И если концу существовать не обязательно, то точка начала есть всегда. В центре куба пылал самый первый всполох. Мы крупно ошиблись – он был не один, только вот у всех его братьев один и тот же сценарий бесконечного самоповторения. Так куб лопнул, а мы обожгли руки о вырвавшееся пламя. Но мы и не надеялись удержать его. Это одна из тех вещей, провал в которых воспринимается как что-то естественное.

Весь парадокс состоял в том, что чем больше узнаешь, тем меньше начинаешь понимать. Мы чувствовали, что чего-то не хватает, но никак не могли осознать, чего именно. Блуждали вокруг, будто натыкаясь каждый раз на преграду, отделяющую то, что не должно попасть не в те руки, никчемные и беспомощные перед недостижимой, вожделенной истиной, как задыхающаяся в неестественных мечтах о полете рыба на песчаном берегу, в чьих зрачках отражаются свободно летящие по небу воздушные шары. Это белое пятно оставалось таким же неуловимым и странным, как терпение нашей Матери, что было выше обычного понимания. А как иначе? Думается, никому больше любимые дети не гадят в вены ежечасно. Слово «странный», употребляемое с некой легкой небрежностью, давно превратилось в клеймо и показатель ограниченности. Да, тогда мы были именно такими – глупыми и ограниченными. Так же как люди. Не желая признавать очевидное, усилием воли старательно загоняли в дальние уголки наших душ это осознание, так сильно ранящее наше самолюбие. И в этих ранах были истоки нашего греха.

Частички сожженной кожи и энтузиазма невесомыми хлопьями покрывали пол лаборатории. Но еще рано было сдаваться. Разве у нас нет образца для наблюдения? Ему, для нас безымянному, мы присудили номер 10 и назвали Ja. Он ничего не знает о нас. Даже не догадывается о нашем эксперименте. Абсолютный хозяин своей жизни – так он чувствовал себя. Но это не так. Для всех существ устанавливаются рамки дозволенного и определенная программа некими высшими существами – они существуют всегда, и даже над нами кто-то стоит. На каждом уровне пирамиды отстроен лабиринт, где бегают лабораторные крысы, а управляющие с уровня выше, забавляясь, иногда меняют положения стен. И они тоже чьи-то крысы. Забавно. И главный цвет – синий. Меланхоличная синева жестокости напитала собой все вокруг. Крысы тонут в ней, крысы задыхаются. Разумные существа как подопытные. Вселенная как испытательный полигон. Вы все еще хотите спросить о причинах ваших страданий?

Реальность восстает вокруг нас каменными стенами лабиринта. С нашего угла зрения все в своей сути и было таким – бесконечный, непрестанно меняющийся лабиринт, аллегория мира. Меняя вопросы, мы меняем направление и окружение. Все, что нужно, чтобы двигаться по нему – всего лишь задать определенный вопрос. То, какой будет реальность, определяет восприятие. Мы считали, что непонимание этого является основополагающим отличием людей от всех остальных. Несчастные, они даже представить не могут, какая внутри них заключена власть.

Ja раскачивается в кресле-качалке. На теле – пижама, на голове – колпак, в голове – сотня вопросов и все они о начале начал. Ja раскачивается в кресле и смотрит в глубину своей кружки. Там нет ни чая, ни алкоголя, поэтому прозрачные сети растут из его головы все интенсивнее.

Там нет ни чая, ни алкоголя, даже дна нет, а только динамическая спираль, уходящая в бесконечность. Она хватает за взгляд и утягивает за собой. Теперь Ja качается на волнах лазури, и мы расплетаем его, собираем отдельные элементы, бережно проводя пальцами по взаимосвязям.

Кто-то обреченно вздыхает рядом, а он пытается понять, где суть и с чего все началось. Напрасно Ja думал, что все ответы будут именно на дне кружки. Кто-то скорбно причитает, а он потерян и не знает, что делать дальше, но назад уже никогда не вернется тем не менее. Они всего лишь изображения существ, нанесенные сандаловой краской на шероховатую поверхность. Но для нас, а не для себя. И не друг для друга тоже.

Мы все от рождения поражены гнойной болезнью и имя ей – субъективизм. Пробуждая сознательность, разжигая стремление к познанию и подпитывая пламя в кузне души углем знаний, мы только пытаемся лечить, а то и просто бессильно уменьшить симптомы и боль, как врач, прописывающий морфий умирающему от рака. Но эти гнойные раны можно только уменьшить, но вылечить – никогда. «Я» ошибался. «Они» ошибались. Мы все ошибались. Крылатая птица – Рок – довлеет над всеми: и над людьми и над богами. У Всевышнего она любимый питомец. И те и другие просто жалкие черви под ее взглядом, вынужденные следовать предначертанному. Вот только мы не люди и не боги, а можем только стремиться к этому. Мы понимаем одно – нашей задачей всегда было Восхождение. Вскарабкаться с низших ступеней пирамиды к самой её вершине.

Воспоминания о прошлом существовании ноне казались выдумкой, историей, рассказанной кем-то незнакомым. И все же они были истинными, мы знали это. А знания – это то, в чем мы никогда не позволили бы сомневаться. Далекое прошлое мало занимало нас, хоть мы и возвращались к нему в мыслях, но задержаться там долго не могли. Зачем быть там, где нет ничего нового? На смену вопросу «Откуда?» естественным образом пришли «Зачем?» и «Куда?». Прошлое было тем иллюзорнее, чем отчетливее было осознание собственного нынешнего естества. Не люди, но и не боги. Бледные тени в промежутке.

...А наши лица были лишь множеством масок одной и той же сущности. Понимание и принятие того, что мы вариации продвигало нас все дальше по ступеням.

Но?..

Что станет с сущностью, когда Восхождение придет к своему завершению?

Нам больно от незнания. Это наша ахиллесова пята – страх неизвестности, страх не обладать знанием во всей его полноте. Ужас приковывает к одному и тому же уровню, отрезая всякое стремление продолжить путь, заложенное глубоко в бессознательном каждого существа. Грех жадности к знаниям начал расти из истока, трепетно обогреваемый живущим в сердцах ужасом.

Неопределенность назад кто-то решил, что все должно быть перевернутым. Кто-то, а может, кольца вероятностей так сошлись. Перевернутое, искаженное, ранящее умы острыми краями. Ежели обнаружена была прямота, то наверняка это был очередной обман, отражение вещей. А теми, кто порождал искажения, каскадом ниспадающие на мир, были мы. Возможно, мы просто нуждались в них. Четкая структура и прописанные нормы, обязательные для исполнения всеми и каждым, казались абстрактной тюрьмой, в которой мы были обречены провести целую вечность.

Дух снова и снова блевал, с трудом вынося бремя существования. Это старая боль быть чем-то определенным. Почему мы должны быть под черным молотом на белой наковальне? Нашему мятежному духу слишком тесно в рамках – они убивали нас. Мы верили, что хаос обязательно приведет с собой радугу.

Искажения и искажения. Субстанция слишком мягкая, а дорога слишком зыбкая, кто знает, когда суждено будет споткнуться об очередной развязывающийся узел? Ломаные линии как ветви дерева пронизывали туманные сферы сознаний. Дерево, что росло из пылающей магмы, на концах своих держало миллионы спящих сфер, качающихся в прозрачном эфире. Ja тоже видел искажения и множество ошибок, порожденные ими. Но его ограниченный разум воспринимал это как нечто естественное, что было уже его большой ошибкой. Изначально заведенная неверная информация не могла привести к правильным выводам и водила кругами возле ответа. Снова и снова.

В конце концов, Ja устал. Тихо выругался сквозь зубы и вылил всю эту дрянь из кружки. И этот простой жест заставил нас прозреть. Этот жест очистил нас от грязи. Мы должны были поступить точно так же в самом начале. Наверно, рыба задохнулась.