Волшебник

Глава 1. Ксения Анатольевна и её дела

Ксения Анатольевна проснулась ровно в семь. Провела ладонью по одеялу — ни одной складки. Потом встала на табуретку и, сморщив нос, осмотрела комнату: книги на полках стояли ровно, кубики в корзине не вываливались, а плюшевый медведь Вася сидел на стуле, как положено. Всё было в порядке. Почти.

Она спустилась с табуретки, поправила пижаму и открыла тетрадь с записью «РАСПЕСАНИЕ» кривыми печатными буквами. Сегодня воскресенье. Значит:

1. Проверка комнаты

2. Завтрак.

3. Гулять.

4. Обед.

5. Важный разговор с мамой (насчёт кошки).

«Разговор» был подчеркнут дважды. Ксения Анатольевна не любила, когда мама отмахивалась. В прошлый раз та сказала: «Кошка — это ответственность!» — и ушла в кабинет. Ответственность — это, наверное, когда много каши ешь. А Ксения Анатольевна кашу ела. Даже манную. Даже по утрам.

Она засунула ноги в тапочки-зайцы и двинулась в ванную. Там, приподняв подбородок, как учила бабушка, намылила щёки, проверила зубы (ни одного чёрного!) и расчесала волосы. В зеркале отразилась она сама: пижама в звёздах, два хвостика, и глаза. Один — синий, как папин галстук. Другой — зелёный, как трава во дворе. Это было красиво, но Генка с третьего этажа кричал, что она «ведьма разноглазая». Ксения Анатольевна надула щёки. Ведьмы, наверное, не едят манную кашу.

За завтраком мама поставила перед ней тарелку.

— Ешь. Не копайся.

— Я не копаюсь. Я планирую, — поправила Ксения Анатольевна.

— Планируй быстрее.

Каша была невкусная. Но Ксения Анатольевна ела, потому что если съесть всё, мама, может, разрешит кошку. Она уже придумала имя — Маркиз. Или Фунтик. Или…

Вдруг ей стало очень грустно. Не из-за каши. Просто что-то щекотало внутри, как будто забыла важное дело. Она проверила расписание: всё выполнено. Комната в порядке, прогулка — до обеда. Тогда почему?

Ксения Анатольевна подошла к окну. Во дворе Генка катался на велосипеде по лужам и, увидев её, закричал: «Ведьма, ведьма!». В садике завтра не возьмут выступать на утренник, хотя она выучила стишок про ёжика. А ещё будет тихий час, где надо лежать, как бревно, и нельзя даже шептаться с Лизой. И кошки нет. И мама снова в кабинете. И…

Она села на пол, поджала ноги и заплакала. Тихо, но правильно: с дрожащим подбородком и всхлипами. Так плачут взрослые, когда «нет сил».

— Ксюша, что случилось? — дверь распахнулась. Мама стояла на пороге, высокая, в очках, с телефоном в руке.

Ксения Анатольевна вытерла лицо рукавом.

— Всё плохо!

— Что именно?

— Всё! — она махнула на окно. — Генка дурак! В садике скучно! И… и у тебя глаза одинаковые!

Мама присела рядом. Её глаза были карие. Оба.

— Ксения, ты же знаешь — я работаю. Поиграй одна.

— Я не хочу одна! Я хочу брата. Или сестру. Или кошку с разными глазами!

Мама вздохнула:

— Пойдём, я тебе яблоко дам.

Ксения Анатольевна не стала объяснять, что яблоко не поможет. Взрослые всё равно не понимают.

Вечером перед сном она посмотрела в окно. Там, за стеклом, горел фонарь, и тени от веток казались чужими руками. Может, завтра придумать новую игру? Например, что она принцесса, а Генка — дракон. Или что в шкафу живёт волшебник…

Ксения Анатольевна уснула. В пункте «Разговор» было дописано карандашом: «Обязательно!».

Глава 2. Окно и воображалки

Весна втискивалась в переулок, как кошка в коробку. Ксения Анатольевна прижалась носом к оконному стеклу — так теплее. Внизу, в узкой щели между домами, кипела жизнь. Тётя из пятой квартиры несла авоську с арбузом — наверное, бомбу, чтобы взорвать злых соседей. Почтальон шагал, размахивая палкой — нет, не палкой, а волшебным посохом! Ведь в его сумке точно лежала посылка с острова Чунга-Чанга: внутри спит попугай, а под ним — карта сокровищ.

— Тссс, — прошептала Ксения Анатольевна плюшевому Васе, — сейчас он остановится, взмахнет посохом и…

Почтальон чихнул, вытер нос рукавом и потянулся к звонку квартиры №3. В сумке оказались три кастрюли. Обычные. С дыркой в крышке.

— Не повезло, — вздохнула Ксения Анатольевна и перевела взгляд на окно напротив. Оно было завешано плотной шторой, как будто прятало секрет. Может, там стеклянных гроб и спящая красавица? Или дракон? Или…

Вдруг штора дрогнула и чуть раздвинулась. Сердце Ксении Анатольевны подпрыгнуло. Но из щели высунулась только серая кошачья лапа. Которую сразу стали лизать розовым шершавым языком. Везет же людям!

Ксения влезла на подоконник, взялась за оконную ручку, чтобы не упасть – и принялась сочинять: — Кошка – это принцесса. — Собака вон та — принц. Его заколдовали, потому что он съел торт без спроса. — А эта бабушка с клюкой — на самом деле пират, у неё под платком вместо глаза алмаз!

Но собака удрала за голубем, бабушка заковыляла в магазин, а окно со шторой всё молчало. Даже чужая кошка ушла.

— Не хочу завтра в садик, — объявила Ксения Анатольевна потолку. — Заболею. Смертельно.

И тут…

За шторой мелькнул свет. Потом ещё один. Занавеска медленно поползла в сторону, и в проёме появилась… Принцесса! Настоящая! С короной, в розовом платье, и глаза у неё были — ого! — один красный, другой золотой. Она грациозно махнула рукой, и из-за спины выскочил нищий в лохмотьях. Упал на колени, протянул руки. Принцесса заплакала жемчужинами (Ксения Анатольевна точно видела, как одна скатилась на подоконник!). Потом появился рыцарь на картонном коне — замахнулся мечом, и нищий превратился в… в слона!

Ксения Анатольевна не моргала. Даже когда принцесса и рыцарь исчезли, а на их месте снова оказалась закрытая штора. Даже когда на шторе осталась видна только мужская тень — высокая, чуть сутулая, с крючковатым носом.

— Волшебник… — прошептала она.

Мама позвала ужинать. Капусту. Но Ксения Анатольевна ела и улыбалась. В голове крутилось:

— А если попросить волшебника сделать так, чтобы мама разрешила кошку? Или чтобы Генка превратился в лягушку? Или чтоб волшебник дал поиграть с его принцессой. У нее глаза из пуговиц, но она почти настоящая…

— Мам, я видела за окном волшебника и он... — робко начала «разговор» Ксения Анатольевна.

— Ксюша, запомни, волшебников не бывает — строго ответила мама, читая книгу своими карими глазами.

Глава 3. Коробки

Комната Ксении Анатольевны теперь пахла клеем и новыми учебниками. На столе, рядом с альбомом, где чуть угловатая принцесса сражалась с драконом, лежал дневник. И фломастеры — не шестнадцать, а целых двадцать четыре цвета! Взрослая жизнь, как говорила мама, требует серьёзных инструментов.

Но сегодня Ксения Анатольевна не рисовала. Она сидела за столом, поджав под себя ноги в школьных колготках, и грызла резинку от косички. На столе — тарелка супа. Холодного.

— Ксения, ешь! — крикнула мама из кухни.

— Я не голодная!

— Это не обсуждается.

Она вздохнула и потыкала ложкой в картофелину. Взрослые всё путают: голод и грусть. А грусть — она тяжелая, как портфель после физкультуры.

После обеда мама заглянула в комнату:

— Собери игрушки. Папа принесёт коробки, сложим их туда.

— Какие коробки?

— Для переезда.

Ксения Анатольевна замерла. В ушах зазвенело, будто Генка бросил под ноги бомбочку.

— Куда?

— В другой город. Папу переводят. Мы уже продали эту квартиру.

Ксения не спросила, можно ли взять с собой окно. Или дом напротив. Или волшебника. Взрослые такие вопросы не любят.

На улице шел первый снег. Он лип к окну, как вата, а Ксения Анатольевна, прижавшись лбом к стеклу, смотрела на окно напротив. Штора была неподвижна. Может, волшебник тоже собирает коробки? Или он не знает, что она уезжает?

— Не смей плакать, — прошептала она себе. Но слёзы всё равно полезли — предатели.

Ночью, когда родители спали, Ксения Анатольевна вытащила из-под кровати альбом. Нарисовала на последней странице: девочка в варежках машет рукой тени за окном. А на подоконник приклеила конфетную фольгу — чтобы светилось.

Глава 4. Волшебник

Уличные вывески, которые Ксения помнила цветными, поблёкли. Когда-то гладкий асфальт недовольно морщился паутиной трещин, будто съел что-то соленое. Она остановилась у подъезда своего детства, посмотрела на свое окно. Потом на другое – там была всё та же плотная штора. Сердце билось так громко, что, казалось, эхо отзовётся в спящих стенах. Трушу как маленькая — подумала Ксения — а ведь еще собралась защищать диплом.

Лестница скрипела под каждым шагом. На площадке пахло варёной капустой. Дверь квартиры была облезлой, с пятном от ручки. Она подняла руку, замерла, потом постучала.

За дверью зашаркали шаги. Щёлкнул замок.

— Вам кого? — Старик в выцветшей рубашке прищурился. Лицо его было похоже на смятую бумагу, крючковатый нос с торчащими волосами выглядел совсем не так, как за шторой.

— Я… — голос Ксении дрогнул, — я та девочка. Из окна напротив. Вы показывали мне кукольные спектакли.

Старик молчал. Потом кашлянул, махнул рукой:

— Заходите, раз уж пришли.

Комната казалась музеем. На полках — облупившиеся куклы с потускневшими глазами.

— Раньше в театре работал, — пробурчал старик, смахивая пыль со стула. —Теперь вот… — он кивнул на полки, — продаю, кому надо.

Ксения подошла к шторе. Там, за серой тканью, раньше было её окно. Но за ним теперь слышались звуки стрельбы из мощных колонок.

— Вы помните? — она обернулась, — принцесса с разноцветными глазами…

Старик хмыкнул, потянулся к полке и достал куклу.

— Берите, если хотите, — Дёшево отдам. Лекарства купить надо…

Ксения взяла куклу. На шее висела нитка жемчуга — пластикового, из детского набора.

— Да — вдруг выдохнула она, кладя куклу обратно. — Я их обязательно куплю. Куплю все. Как только найду деньги.

Старик удивлённо поднял бровь.

— Заходите иногда, — пробормотал он, провожая её к двери. — Поговорить… если не боитесь старого ворчуна.

Глава 5. Аня

Аня не хотела вставать. Уже дважды заходила мама и напоминала, что сегодня важный день и пора одеваться. Уже даже плюшевый медведь проснулся и неуклюже упал на спящую на полу кошку.

— Анна Геннадьевна! Последний раз тебе говорю, я опаздываю на работу!

— Мам, а ты знаешь, что за окном напротив живет волшебник? — Спросила Аня, открыв глаза и доставая с тумбочки наушники и планшет. — Мы с Мусей вчера видели, как он играет в живые куклы. Там есть принцесса, и она – самая чудесная!

— Милая, запомни, волшебников не бывает — строго ответила мама.

Но её глаза, казалось, улыбались. Один был синий, а другой – зеленый.