Ikan

Военные рассказы

Первый

Резкий запах рыбы неприятно раздражал. От этого ещё острее захотелось выйти из блиндажа. Я выжидал уже пять часов. Автомат был обслужен и стоял рядом с моими ногами - только возьми. Его прохладный метал вселял уверенность в моём решении.

- Не ходи. - как бы прочитав мои мысли сказа Дамзо. Я ещё не привык к его позывному, как и он к моему. Нужно было ставить ударение на букву О. Когда я представился он тоже не сразу понял: «Я - Марчекан» - Марчелло?... - «Марчекан» - А, понятно...». Мой выбор пал на это слово, как позывной, не просто так. На эвенкийском оно значило - маленький ручей, впадающий в большое море. Я солдат, боевая единица в большом числе российской армии. А ещё так называется район в моём родном любимом городе Магадане.

Мы впервые увидели друг друга восемь часов назад. Его место считается тёплым - утром включил бензогенератор, поставил пауэрбанки на зарядку, вечером в обратном порядке, вот и вся служба на ПВД. Воды и еды сколько хочешь. Бывает постреливает враг, но до ЛБС ещё километр по прямой, а лесополками три. Но самая главная задача, это держать связь с командиром по ТПику и выдать заряженные пауэрбанки, воду, еду, БК выходящим с боевых позиций за довольствием бойцов.

К запаху рыбы добавился запах лука. Дэннис резал лук прямо в в своей светлокоричневой ладони. Он сидел на корточках, спиной ко мне.

- Этот негр поедает только рыбные консервы. - Дамзо смотрел на меня сквозь сигаретный дым. - Не ходи... Командир узнает, проблемы будут.

Я встал и Дэннис повернулся ко мне лицом. В еле освещённом блиндаже сверкали только его белки глаз и зубы.

-Эфиоп. - оценил я и добавил. - Ну конечно, где ещё можно встретить негра - только в чернозёме Донбасса. Пойду, уже смеркается. Жаркий день был...

- Он по нашему ни-ни - Дамзо потушил сигарету в пустой консервной банке. - По французски понимает и на пальцах. Силы в нём немеряно - за троих носит.

- Уи, френч! - Дэннис придавил в миске рыбу и лук бичпакетом, готовясь залить это всё кипятком. Задачей Дэниса было носить с точки выгрузки всё, что туда доставит ротная «буханка» на ПВД, к Дамзо, а это больше двух километров в одну сторону. Дело это хлопотное и опастное, требующее силы и выносливости.

- Здоровый, уголёк! - согласился я и похлопал по плечу улыбающегося Дэнниса, а потом обратился товарищу. - Я быстро, туда - сюда.

Дамзо ничего не ответил, разгоняя рукой перед лицом сигаретный дым, а я взяв автомат и стал выбираться из блиндажа. Завтра утром, по серому, меня будут заводить на ЛБС, вот по этому свербило в одном месте - иди и разведай, привыкни хотя бы к части пути. Дамзо сказал, что тропа чистая можно идти смело, но и не забывать посматривать под ноги.

Стараясь идти бесшумно двинулся в сторону конца лесополки. Прошёл четыреста метров быстро и остановился в двадцати-тридццати от конца растительности. Дальше было открытое пространство, метров на двести. Я тогда не мог представить, что через месяц на нём будут разорванные остовы бронетехники и чёрные пятна от сгоревших тел на земле. Сидя на корточках под деревом я рассматривал следующую лесополку и уже думал пробежать к ней.

- Братишка...

Я чуть не подпрыгнул вверх, но сдержал эмоции и грохнулся животом на тропу наведя автомат на голос. В голове полетели трассеры лихорадочных мыслей - Идиот, попёрся на «легке»!... без каски!... без рации! С одним рожком! - ругал я себя. Снял автомат с предохранителя, готовый открыть огонь. Вспомнились рассказы бывалых про беспощадные вражеские ДРГ, заманивающих доверчивых бойцов в кусты чтобы тихо зарезать. Ну уж нет! Я в кусты не полезу!

- Кто такой?! Подразделение?!! - прошипел я стараясь разглядеть кусты.

- С утра лежу... дополз с той лесополки... утром, по туману...

- Кто такой?!! Не ответишь, открою огонь!

- 123-я, луганская, Дикий... - парень понял, что выстрелю и миролюбиво добавил. - подорвался я...

- Ползи сюда, дура! - продолжая психовать, шепчу я. - Сначала автомат кинь!

Оружие упало далеко от меня и я услышал: «Ползу... Не среляй!». Кусты зашевелились и я увидел на траве бледного, худого, без бронежилета парня.

- Виш чё... - простецки сказал парнишка кивая на ногу. - Пальцев нет, только пятка осталась. Целый день под солнцем, высох совсем! Есть вода?!

- Пошли, с негром познакомлю... - собрав автоматы, буркнул я, не переставая злиться на себя и помогая ему встать. Здесь враг не прощает ошибки, убивает.

- Я уже и берц обрезал, хотел ползти, а тут ты... - продолжал бормотать «техсотый», не веря своей удаче.

Вот так был спасён мой первый раненный и так был получен мой первый урок на войне - перед выходом готовься ко всему. Все правила написаны кровью!

Особая граната

- Я вырос в детдоме. - наливая себе кипятка в кружку сказал он.

Мы находились на промежуточной позиции «Салат» и были уже знакомы. Пересекались в роте, в пункте постоянной дислокации (ППД), когда я выходил на короткий отдых с «0» и он тоже, но с другой позиции. Там мы мало разговаривали - ели, спали, отдыхали, но и для хозяйства роты, что-то делали. Хороший, рукастый парень, бензопилу починить - пожалуйста, приварить железку - и это могу, УАЗ подшаманить - легко.

И вот встретились на «Салате». Почему позиция называется «Салат» я не знаю, да и наверное никто, кроме командования, не знает. Солдат не задумывается о обозначениях, солдат выполняет задачу. Хотя бывают названия которые ясно выдают себя, почему так, а не иначе.

К примеру в соседней лесополке есть старая, оставшаяся от укропов, траншея. Она так замысловато и запутанно выкопана, что, название «Кишка» точно передаёт образ этого участка. Или, в этой же лесополке, дальше от «Кишки» метров через сто есть две норы - «Близнецы». Норы выкопаны друг напротив друга, совершенно одинаковые, вот бойцы и окрестили «Близнецами». И боец выходящий на боевое задание(БЗ) должен знать о них. Если будет опасность при обстреле, при атаке БПЛА, добежать и отсидеться там... В каждую нору может поместится только один человек, и об этом тоже необходимо знать, если двигаетесь большей группой.

- Сирота. - он смотрел на меня совершенно спокойным взглядом с уверенно выпрямленной спиной. - Круглая.

- Родных ни кого не помнишь? - спрашиваю я.

- Мать до войны помнил... - отвечает.

- Как так?! - удивляюсь я. - Как можно забыть...

- Вот так. На войне забыл. - он стал смотреть в кружку, на пар от чёрного, в пять пакетиков, чая. - Вместо лица - пятно светлое. Умерла давно. Больше никого не помню.

Солнечный осенний вечер. Тепло. Мы сидим на снарядных ящиках, окружённых, в шесть рядов, мешками с землёй, под двойной маскировочной сеткой. Лёгкий ветреок едва колышит густые кусты рядом. На горизонте видны кирпичные трубы и тёмные контуры зданий Лисичанского НПЗ.

Весь покой и идиллия от природы может кончиться мгновенно прилётом мины или дрона, по этому так ценны и ожидаемы эти минуты отдыха на свежем воздухе рядом с фронтом. Но мы оба готовы - рядом автоматы, аптечки на ременно-плечевой системе(РПС), бронежилеты тоже рядом, сохнут от солдатского пота, только накинуть на плечи и вперёд.

Я обратил внимание на его аптечку. По сравнению с моей, толстенькой, набитой обезболом, турникетами, маркером, ППИ, таблетками, окклюзионным пластырем, гемостатиком и ещё многим другим медицинским добром, его выглядела не наполненной и в то же время тяжёлой. Мне подумалось поделится с ним своим медицинским набором, благо что всего было с запасом.

- Послушай, вижу у тебя с медициной не очень. Наверное с другим товарищем по необходимости поделился. - обратился я к нему.- Возьми у меня, чего не хватает. Пока тихо.

- Спасибо, братское сердце. - он стал улыбаться.- У меня всё, что нужно, есть. Смотри.

Он открыл аптечку и я увидел, пачку сигарет, гранату Ф -1 и два запала.

- Тут и обезбол, и гемостатик. - деловито перекладывая имущество аптечки заявил он. - Турникет и жгут на «бронике». Если случится лёгкое ранение и до эвакуации рядом, то их хватит. Ну а если наоборот, то меня «феня»(граната Ф-1) выручит. Я сдаваться этим гадам не собираюсь и мучится, от тяжёлого ранения один в поле, не хочу. Ляжет мне такая доля, значит так бог управил. А два запала - вдруг один не сработает.

- Вот как...

- Да. Один я - имущество не скопил, детей не нажил. - размеренно говорил он. - Государство дало мне квартиру, вот обратно и заберёт - другому сироте даст.

Невысокого роста, крепкий, светловолосый и светлоглазый, он сидел откинувшись спиной на мешки с землёй и невозмутимо сообщал о своём возможном самоубийстве. Я чувствовал, решимость и честность его слов. Тридцатилетний воин сделал мужской выбор. В его жизни не было родителей, сестёр и братьев и других родственников. Был только детдом и учителя - воспитатели. Всё! И такой прямой, добрый, храбрый парень вырос. Вот так бывает...

«Уровень» его позывной. Завтра, рано утром он заводит меня на позицию, на «0». На этой позиции я уже бывал и знаю, что мне предстоит. Он будет идти с дробовиком впереди и слушать «небо», а я с тяжёлым рюкзаком сзади - ребята просили занести побольше воды.

На ночь спустились в блиндаж. Не мог уснуть, думал о решении этого солдата. При свете окопной свечи я тихонько подошёл к висящему на стене своему бронежилету На нём посередине, над магазинами, в специальном кармане, лежит жгут, я переместил его на одно плечо, под шлейку, «броника», а на второе закрепил турникет. Теперь у меня есть свободный карман для особой гранаты и он не будет пустым.

Дай бог нам завтра солдатскую удачу!

Почти каждую ночь

Страшное дело, эти мины. А если при этом тащишь рюкзак килограмм 30, да ещё броня, автомат, магазинов восемь и четыре больших пауэрбанка. Видишь то, что под ногами и только, и куда там дальше двигаться непонятно, осмотреться не можешь. Если разогнёшь спину утянет обратно, от куда пришёл - два шага вперёд, три шага назад.

В то ранее утро меня заводил на «ноль» Уровень. Всегда заход должен быть не меньше, как вдвоём. Первый смотрит и слушает небо, а второй тащит воду, еду и бк своим товарищам на ЛБС. Доводит до определённого места, ждёт когда второй пробежит «открытку» и возвращается на ПВД(Пункт Временной Дислокации), ну а второй уже дальше сам, по другой лесополке движется до боевой позиции, до «0». А от туда уже сообщают боец дошёл или не дошёл. Если «не дошёл», ищут...

Заход на нашем участке фронта был очень сложный. Хотя где он был простым? У каждого подразделения свои тонкости и трудности в ландшафте ценою в жизнь.

Посмотришь на карту - ничего сложного. Четыре поля сходятся между собой лесополками, получается вроде как огромный крест из деревьев и кустов, каждая из сторон которых составляет два-три километра длинной. Пробежал по одной лесополке до центра, повернул налево пробежал по второй и на месте. Но это на карте, где все просто!

Безвестный тракторист сталинской эпохи, когда формировал эти поля именно на перекрестье лесополос, то ли поленился, то ли не чем было нагрести повыше отвалы земли, но именно там получился очень удобный проход для бронетехники. После нескольких наших сильных накатов через этот «центр» ВСУ быстро смекнули, что проход нужно закрыть. В конце верхнего луча перекрестия оказался сгоревший БМД. Под ним они поставили пулемёт, а центр схождения лесополос разбили артой и засыпали кассетными минами. Кроме этого каждый день вели беспокоящий огонь из миномётов по двадцать-тридцать выстрелов, пару раз днём и один ночью.

Вот так превратился этот участок в большое минное поле из неразорвавшихся мин. Лежит такой «подарок» открыто или зарывшись в земле невидимый и ждёт свою жертву. Мина уже на боевом взводе, только тронь, только шевельни и сразу взрыв. Креме этого, участок не имел ни какой растительности. Всё что там было - деревца, кусты - срублено и искрошено артой и миномётами, спрятаться не где.

Я надеялся на своего товарища. Он должен был до рассвета довести меня к «Верёвке жизни». Что это такое, спросит меня читатель. Чтобы объяснить нужен отдельный рассказ о союзе этих двух слов. И рассказ будет драматический. Само сочетание слов говорит о многом, о связи крепкой альпинисткой верёвки и солдатской жизни.

Кто проложил в обход минного поля эту верёвку мне неизвестно. Она шла широкой дугой в обход опасного места, через выросшего до пояса мощного сорняка, покрывавшего все поля. Именно по этой «нити Ариадны» выходили с ЛБС и возвращались на позицию бойцы. Постепенно, вдоль троса появилась тропка на которой не рос сорняк. По этой узкой дорожке доставлялась вода, еда и бк. Сможет пробежать солдат не заметно, останется живой и товарищей своих накормит, напоит, а не сможет - погибнет, и кому-то другому придётся рисковать собой, чтобы боевая позиция жила и сражалась.

Но случилось так, что Уровень прошёл мимо этой верёвки и меня увёл. Пробрались мы почти в самый центр перекрестья лесополок и поняли, что времени возвращаться к верёвке нет, а на моём пути лежит минное поле к нашей позиции. Уровень предложил вернуться и оставить рюкзак около «Верёвки жизни», а завтра, «по серому» пробежать её.

Это значило, что ребята останутся без еды и воды ещё на сутки. Я вышел вчера утром, когда мы уже сутки были без воды. Сегодня вторые сутки, если заходить завтра, плюс ещё сутки. В общей сложности получится трое. Без еды трое суток можно потерпеть, а вот без воды никак - жаркая безводная осень, постоянное нервное напряжение на дежурстве требует много воды.

Меня ждут. Меня ждут сегодня! Я не могу отступить. Солнце уже красило в нежно розовый цвет восток. Времени нет. Решено! Я иду через минное поле к своим.

Махнул рукой стоявшему уже вдалеке Уровню, мол, возвращайся, и показал направление моего движения, на нашу позицию. Уровень начал ожесточённо жестикулировать, но я уже не смотрел. Я начал свой путь.

Этот путь я видел во сне почти каждую ночь, целый год, после возвращения домой - каждый шаг, каждую травинку, каждую кочку, взрывные воронки, осколки мин, раскрошенные ветки кустов. Шёл медленно, выбирая место для опоры ступни только после тщательного осмотра поверхности земли. В голове мелькали как искры короткие решения: полшага в право и два метра вперёд, там земля целая и плотная... справа пулемёт... стрелять не будет - далеко... видит меня, может вызвать дроны... я не смогу убежать с мешком... и без мешка тоже... длинный шаг влево на кочку и три метра вперёд...

Так я продвигался некоторое время пока не заметил, что двигаюсь немного в сторону, левее, не в начало лесополки. Меня тянул к себе продолговатый серо-синий предмет: шаг в воронку... выходишь левее, дальше три метра вперёд... короткая борозда на земле и торчащий хвост с оперением от мины... полшага влево... внимательно, земля изрыта... пять шагов прямо...

Зачем я себя обманываю? Я точно знаю, что это за продолговатый предмет. Но почему меня бесповоротно тянет к нему прикоснуться? Иду, ничего не слышу, задыхаюсь, крупная дрожь во всём теле, но я неотвратимо приближаюсь чтобы... дотронутся.

Лесополоса всё ближе, осталось метров семьдесят. Три четверти пути по минному полю пройдено. Интересно, что думают обо мне укропы в пулемётном гнезде, крупная медленная «муха» ползёт по огромному блюду? Зачем беспокоить расчёт БПЛА, хотя они уже готовят первые птички на вылет, можно же набрать по рации ближайший миномёт и он одной стодвадцатой миной встряхнёт участок по которому я бреду, заставив взорваться мины помельче? Варианты расправы надо мной приходили в голову постоянно. Да, могут - так, а могут и вот так, но почему то не делают. Может быть поспорили между собой, подорвётся этот русский сам или нет? Забава такая.

Маленькая капля золотого солнца выглянула на горизонте. Верхушки деревьев в лесополках стали тёплыми и мирными на взгляд: три шага прямо... полшага вправо ... налево наискосок...три шага... земля плотная ... вот и ... оружейный лак выгорел при выстреле ... не могу прочитать чёрные буквы на её ровном бочке.

Мне потом ребята говорили: это тебя смерть вела, иди без броника прям перед пулемётом или под роем вражеских дронов - ни кто тебя не увидит, ни какая пуля не попадёт, тебе смерть свой вариант выбрала, точка - только там умрёшь.

Что тянет человека, стоящего над пропастью, прыгнуть вниз? Откуда появляется это желание - безрассудно полететь, кинуться ни о чем не думая... и разбиться ради нескольких секунд полёта, силы, могущества и чувства веры в себя. Нормальный человек так не поступит, это наверное действительно меня смерть вела. И привела к ...

Мне нужно было просто переступить её. Длинным шагом, чтобы не дотронуться, чтобы ещё место осталось до серо-синего металлического тела с непонятными латинскими буквами.

Моё сознание выдавало все действия и движения тела в замедленном отображении: левая нога в чёрном берце плавно поднялась и посыпая мину крошками земли начала своё движение. Во всём мире не было ничего, во всём космосе ничего, только моя нога опускающаяся вниз. К мине.

Наступить на неё? Нет, это полная глупость! Соревноваться с бездушным механизмом будет только полный дурак, а не боец выполняющий важную задачу. Коснуться ботинком? Это тоже самое, но с налётом ненужной глупой смелости, ни чего ни кому не доказывающей. Лишь самому себе - я ничего не боюсь!

В случае детонации ствольной мины взрыв нанесёт мне травмы не совместимые с жизнью. Его увидят во вражеском пулемётном гнезде, и только посмеются, русский нашёл свою смерть.

Я почувствовал пяткой стопы, через кожу берца, прикосновение к ней. Мелкая пыль луганского чернозёма протираемая между ботинком и металлом снаряда наверняка имела какой-то звук, который не слышал никто, и даже меня. Но для моего истощённого, изменённого сознания - заглушал все звуки мира. Я ждал, будет взрыв или нет?

Правая нога уже давно переступила эту смертельную преграду на сухую землю. Окропляя градом крупного солёного пота, падающего с моего лица я двинулся дальше. Этот скрежет песка и металла я слышал во сне почти год, поти каждую ночь и просыпался в ожидания взрыва.

Зачем я это сделал, не мог объяснить даже самому себе. Надо быть хитрее, надо быть умнее, нет смысла бороться с изобретением выполняющем законы физики только для гибели всего живого. Возможно я был в психологически измотанном состоянии, уставший, но устремлённый на выполнение задания и всё окружающее чувствовал особенно ярко и остро. А возможно это действительно вела меня солдатская смерть, а сохранил господь - на войне нет атеистов.

Когда зашёл в лесополку и был, как мне казалось, в относительной безопасности, хотелось упасть на зелёно-жёлтую сухую траву и неподвижно пролежать несколько часов.

Опёршись рюкзаком на растущих группкой несколько молодых, толщиной с кулак, гладкоствольных деревьев, позволил себе несколько минут отдыха. Хотелось согнуть руку и вытереть абсолютно мокрое лицо, но не смог. Руки от напряжения задеревенели, а ладони покрылись вздутыми, синими венами на бледной коже. «Эко как тебя свело, друже!», усмехнулся я, «Вперёд! Ещё триста метров по разбитым траншеям и ты на месте».

Всё таки согнув неуверенно руку вытер на лице пот, оставив его потом на матерчатых футлярах автоматных магазинов на груди и сделал шаг.

Надо идти - меня ждут братья!

Кундыль

Литва не мог выпрямиться полностью - мешал накат блиндажа. Он был высокого роста и весил под стодвадцать, по этому смотрел на всех как бы угрожающе, исподлобья, упираясь затылком в потолок. Вместе со мной его слушали ещё два бойца из 6-ой бригады.

Говорил он очень быстро и чётко, как и все жители Новоросии. Мелькало «бо», «чи» и разные короткие интуитивно понятные слова исторически вошедшие в лексикон местных жителей.

У него было давнее ранение в живот, из за чего он одной рукой придерживал своё чрево в районе пупка, а другой упирался в стену.

Я сидел за столиком откинувшись на опорный столб двухярусных нар. Почти не слушал, смертельно хотелось спать.

И вот в его быстрой речи мелькнуло слово «Кундыль». Про что он? О чём он? Нужно понять, может это будет жизненно важно потом!

- Стоп, братан. - отрываюсь от опоры за спиной. - Это что за зверь? Кундыль?

Повисла пауза. Все молча смотрят на меня, курят. Тихо жужжит дизельная печка, подавая тёплый усыпляющий воздух.

- Сам как думаешь? - Литва хитро улыбается, делает шаг вперёд и садится за столик на против меня.

- Думать надо сколько патронов в рожке осталось... - начал я, а потом решил поддержать весёлую тему. - ... и на дальняк куда сходить, чтобы не подорваться.

Все засмеялись.

- Кундыль, это определение. - Литва начал вертеть в руке нож лежавший на столе.

- Не ругательное? За него спрашивать не надо? - резко перестав улыбаться, с каменным лицом интересуюсь я.

- Кундыль, так называют мужчину, уважаемого жителя, в одном из сел на Луганьщине, в Попаснянском районе. - Литва бросил нож на клеёнку стола, показывая что ликбез закончен. - Всё.

Скоро я познакомился с бойцом с позывным Кундыль. Хороший весёлый парень, трое детей. Через несколько недель он с товарищем подорвался на М-42, «колокольчике». На той же тропе, в тот же день, когда я пошёл проверить её и если нужно - разминировать огнём автомата, готовя для выполнения своей задачи, своей группы.

В то раннее утро, как потом выяснилось, мы двигались друг другу на встречу. Я двигался медленно, осторожно, а они не знали и двигались уверенно по сто раз пройденному пути. Там, двенадцать часов назад, совершено минирование сбросами ВСУ. Живым я его больше не увидел. Мне рассказывали, что он коротко вышел на связь по рации, что они вдвоём истекают кровью, обозначив место нахождения.

Последний раз я увидел его бледное лицо, когда расстегнул молнию чёрного полиэтиленового мешка для двухсотых. Его сумели вытащить через сутки и прикатили одноколёсными носилками на ПВД.

Задержавшийся тяжёлый снег, на маскировочной сетке, медленно таял и падал крупными каплями на бледное лицо товарища. Я не мог поверить, что он погиб, в памяти отпечатались образы быстрых движений его рук, а слух хранил задорный смех бойца.

Теперь я помню, что такое Кундыль, даже если разбудить меня среди ночи.

ДШК

- Нет, не пойду... - Есаул пил крепкий чай мелкими глотками, курил. - Почти тридцать дней на позиции... Сил мало...

Я всё понимаю, не ругаю и не злюсь на него. Труд солдата очень тяжёл, сплетён, смешан из высокого нервного напряжения, недостатка калорий, и самое главное - нехватки воды. Можно много дней недоедать, организм будет брать сам у себя, до определённого предела, который не скоро наступит. Но не пить можно только очень короткий временной период, как и не спать.

Здесь счёт идёт на сутки, но русские войны выдерживали всё на терпении.

Главным выматывающим бойца фактором является ожидание обнаружения, ожидание ранения, смерти. Как обхитрить противника? Как лишить его преимущества? В таком психологически напряжённом состоянии долго не возможно находится.

Обо всём этом я только думал. Мне нужен был ещё один доброволец. Кроме меня. К кому я обращался, это те кто выходит с позиций, с БЗ, нуждающиеся в отдыхе, все отказались.

Я провожал свежих людей и забирал отбывших дежурство на «0». Кроме этого встречал и заводил бойцов выходивших за провизией, бк и водой. Позиций несколько и я занимаясь этой работой мог следить за состоянием войнов. Бывало БЗ затягивалось с двух недель до месяца. Вот и сейчас Есаул вышел после большой задержки со сменой на позициях.

- Чай ещё будешь? - смотрю на безэмоциональное лицо бурята, интересуюсь ещё одним бойцом с его позиции. - Как там Профсоюз? Поладили?

- Хороший парень. - Есаул протянул грязную руку с чёрными, земляными ободками ногтей в сторону кипевшего чайника. - Чай буду. Наливай.

Через двое суток я буду выводить Профсоюза. И опять будет этот разговор, согласится или нет - неизвестно. А время идёт, сейчас начало зимы на Донбассе, слякоть, пасмурно, дни короче, то что нужно для дела. Зима скоро добавит снега и приморозит, а значит небо высветится, станет без туч и облаков, и будем мы тогда как жирные тёмно-зелёные кляксы на белой бумаге.

Зачем я себя обманываю? Люди не желают идти не только из-за усталости, добавлять себе большой риск не хотят. Все понимают, когда я рассказываю в чём задача, что и как будет. Ведь речь идёт о «Верёвке жизни».

Я видел, как один боец молился, держа в руках церковный тканевый пояс, перед выходом на неё. Я видел, как другой отказывался выходить на неё в определённый день, просил отсрочки, говоря о верном предчувствии смерти.

Когда я сам в первый раз вышел на неё, там лежал только один погибший. С каждым месяцем их становилось всё больше, как и больше количество дронов над этим участком. Именно там начинали свой полёт рои вражеских дронов на наши позиции и тылы, в сторону Лисичанского НПЗ.

Я искал добровольца, товарища для выноса крупнокалиберного пулемёта ДШК. Мне, это грозное оружие, попалось на глаза ещё летом. Оно лежало на отвале лесополки почти открыто, прикрытое лишь с одной стороны толстым целлофаном, недалеко от нашей позиции. Тогда я не придал этому никакого значения, ну лежит и лежит. Мало что ли брошенного не рабочего оружия на ЛБС? Хватает. И вот теперь нужно вынести его.

Был ещё один довод от бойцов не спешить с этой задачей. Наши подразделения идут вперёд, рано или поздно этот участок фронта отодвинется и «Верёвка жизни» станет безопасной. Вот тогда, мол, и можно вытащить этот тяжеленный кусок оружейной стали. Тут сложно спорить, вес ствола ДШК около пятидесяти килограмм, с таким грузом на плечах от дронов не спрячешся.

Профсоюз волгоградский, на СВО первый раз, остальное всё как полагается у простого рабочего человека - жена, дети, работа. Начинаю ему рассказ, что и как, какая задача, долго излагаю всякие хитрости, как легче вынести тяжёлое оружие. Он молча слушает, не перебивает, не задаёт никаких вопросов.

- Хорошо. - сразу, бесхитростно и просто, соглашается на смертельно опасное дело Профсоюз. - Давай.

Он даже в шутку не спросил, а дадут ли какую награду за это, может медаль или орден, или может хотя бы отпуск. Просто согласился и всё. Так же как и я, когда ротный предложил это дело, просто согласился. Значит мы друг друга стоим, значит мы будем слаженно дело делать, значит мы всё сможем.

- Чернозём весь в кашу. Положим ствол на прорезиненные носилки для трёхсотых. - предлагаю я вариант транспортировки по «Верёвке жизни», - Плотно обвяжем. Полетит по грязи, как ляля на санках.

- Добро. Попробуем так. - соглашается Профсоюз, - Надо выйти ещё по темноте, когда дроны с «тепляками». Подождём «серого»(ранний рассвет) в норе, перед верёвкой. Они на смену - мы за стволом. На этом время выиграем.

- Точно. Хорошая мысль. - одобрил я, - Пройдём «верёвку» готовь носилки. Я ствол принесу. Сразу крепим. Бегом обратно.

- Один сможешь ствол принести? - засомневался товарищ. - Это не по асфальту, по кочкам, через кусты, тащить!

- Смогу. - надеясь на своё спортивное прошлое заявил я. - Сто метров потерплю...

- Ну что, пореша́ли? - вопросительно посмотрел на меня боец. - Спать?

- Спать. - поддержал я. - А завтра, как бог даст.

Ещё в свете окопной свечи я смотрел на него, на его движения, как раскладывает спальный мешок, как снимает берцы. Искал хоть какие-то признаки неуверенности, сомнения, страха. Следующее утро всё откроет, всё покажет.

Поставил будильник на четыре утра: пока чаю попьём, оправимся, пока проверим всё, соберёмся, дойдём до «верёвки», будет ещё полная темнота, там прячемся и ждём рассвета.

Ну вот и выход! Прошли нашу лесополку, пробежали открытку, идём к «верёвке» по другой лесополке. Здесь уже торопиться нельзя, могут за ночь накидать «колокольчиков». Почти каждый шаг приходится подсвечивать маленьким специально приглушё́нным маленьким фонариком, обычно закрашивают или заклеивают изолентой световой луч, оставляя только тонкую полоску для проникания света.

«С такой скоростью движения мы не сможем время сэкономить, придём точно к рассвету. Сразу на верёвку.» - вот с такими мыслями я двигался первым. То что представлялось в блиндаже, на тропе, в реальности оказалось совсем другое.

Так и получилось. Два километра мы шли примерно час, а должны были пройти в двое быстрее. Небо изменило свой цвет с чёрного на тёмно-серый. Это начало смены коптеров с «тепляками» на коптеров обычных.

Сидим в кустах перед началом «верёвки». Адреналин в крови перед опасностью поднимает настроение и лёгкий кураж. Мы ещё вчера договорились, что я бегу первым, а он только после того, как увидит меня заходящего в лесополку. Если меня накроют сбросники или комики, он не должен выходить из укрытия и стрелять, всё равно не попадёт - далеко, вызвать эвакуацию и ждать.

Смотрю на Профсоюза, как настроение? Изо рта выходят клубы пара, на лбу пот, дышит ровно, взгляд спокойный.

Сдвигаю каску на бок, чтобы послушать небо. Пару минут прислушиваюсь. Вроде никого над нами. Впереди четыреста метров открытки, той самой «Верёвки жизни».

- Ну что, понеслась? - я выставляю кулак для отбива. Валера молча бьёт своим кулаком по моему.

Пора! Кивнул Валере, встал и побежал. Главное не сбить дыхание в начале, не запыхаться, на мне много груза, нужного груза: бронежилет, четыре магазина, две гранаты, аптечка и конечно автомат с каской. Бегу размеренно, одновременно смотрю под ноги, вокруг и на верх. Слушать небо не получается...

Я много раз пробегал её. Даже засекал время, но каждый раз она другая. И всякий раз появляется, на тропе или рядом, что-то новое, требующее пристального внимания. То блок торчит в земле от кассетного боеприпаса, а значит смотри под ноги, то в двадцати метрах появляется обгоревший остов БМП с телами погибших рядом на земле. Посмотрим, каким сюрпризом «удивит» тропа сегодня.

Узкая тропка, на которой лежит альпинистский трос, чавкает жижей, пытается подвернуть стопу, выставляет плотные, огрубевшие, крепкие стебли сорняков, которые не оборвать ногой, а нужно перепрыгивать или перешагивать, если их много в одном месте. Странное чувство в голове - я герой постапокалипсического романа? До сих пор не верится, что я на реальной войне и рядом смертельный враг, который хочет убить меня.

Страха нет. На этой войне нужно быть незаметным и быстрым и тогда будешь живой, возможно только ранение от чего-то случайного, шального. Если ты нарушаешь это главное правило, то ... извини! Служить Родине нужно с умом.

Пробежал треть, слева то самое БМП, ребята так и лежат, вынести не получается. Кручу головой по сторонам, стараясь максимально собрать информацию об окружающей обстановке: мрачное, пока беззвучное небо, особенно тёмные, на фоне сырого белого снега, высокие побеги дикой травы, чёрная влажная тропка и всё это выскакивает в сознании, как отдельные фотоснимки.

Узкая тропа протоптана широкой дугой в направлении перпендикулярной лесополке. Бегу, жду, когда увижу почти прямой участок пути, значит я на середине испытания «верёвкой».

А вот и середина. Вижу впереди, метрах в семидесяти, справа от тропы два темных больших пятна. Что это? Высокий сорняк из-за голых стеблей даёт увидеть, но не даёт понят что это. Вот и сюрприз!

Сел на корточки, автомат к плечу, предохранитель вниз, патрон в патроннике, готов открыть огонь. Пытаюсь унять дыхание, чтобы слышать небо, но никак! Начал движение в полуприседе. Приближаюсь...

«Пятна» не двигаются. Только с расстояния в тридцать метров понял, что это двое погибших. Встаю, слушаю небо, начинаю бежать. Они лежат в стороне от тропы, первый в метрах пяти, второй через десять метров.

Осторожно приближаюсь, вижу расхристанный вид мертвеца в перекрученном положении тела, его бледный оголённый живот. Рядом автомат. Смотрю на второго - без автомата. Оба лицом вниз. Простите ребята, сейчас нет времени! Всех вынесем, всех похороним... Дайте срок!

Забираю автомат и бегу изо всех сил к лесополке. Взбегаю на небольшой отвал, оборачиваюсь и вижу, Валера уже бежит! Понял, что небо пока «чистое» и начал движение. Молодец!

Ну и я не подведу. Время дорого! Бросаю подобранный автомат и бегу за стволом ДШК. Опять мелькают пред лицом тонкие молодые деревца, кусты, кочки, петляет тропинка, мчусь изо всех сил. Движение вдоль отвала лесополки, именно с этой стороны лежит почти не прикрытый пулемёт.

А вот и он. Кладу его толстой, казённой стороной на спину. Длинный ствол ещё лежит на склоне отвала, а более тяжёлая часть уже на спине. Ухватился как мог руками за выглядывающий из-за спины металл , стою и слушаю, пытаюсь утихомирить, разрывающее лёгкие, дыхание. Осматриваю тёмное, гранитное небо. Всё. Назад!

Неровности лентоприёмника на казённой части пулемёта упираются в бронеплиту на спине, от этого немного легче, но бежать я не могу. Не получается даже идти скорым шагом. Общий вес на мне около восьмидесяти килограмм, поэтому только короткие шаги, с аккуратной постановкой стопы, не поскользнуться, не упасть, а ведь нужно спешить, смерть может прилететь в любую минуту.

Автомат на ремне мерно раскачивается при каждом шаге, болтается на шее. Он уже мокрый от крупных капель пота падающих с моего лица. В голове крутятся мысли: « Не отдыхать! Не останавливаться!».

Слышу торопливые тяжёлые буханья солдатских берц - это Профсоюз увидел меня, спешит помочь. Вдвоём, скорым шагом забрались в лесополку. Там Валера уже раскатал прорезиненные носилки. Под прикрытием редкой растительности начали укладывать и обвязывать ствол, тяжёлой стороной вперёд. Весом к нему добавился найденный мной автомат.

- Видал двоих? - кратко спрашивает товарищ.

- Да...

- А до этого, у БМП?

- Да...

- Наши?

- Да...

Что мне ответить ему? Соврать, зачем? Да, это наши ребята. Да, лежат пока так, не погребённые. И мы тоже можем там лечь, будем рядом с теми солдатами встречать дожди, снег и ветер, пока не появится возможность вынести. Надо думать о живых и помнить о мёртвых.

Носилки самодельные. Сделаны из конвейерной ленты, с ручками из толстой брезентовой строп-лямки надёжно закреплённой металлическими клёпками. Спасибо тебе неизвестный умелец, нам сейчас особенно нужна надёжность. Чтобы ничего не порвалось, не оторвалось! Чтобы до следующей полки проволочь без остановок!

В руках верёвка привязанная к носилкам. Стоим на колянях слушаем небо.

- Вроде никого...

- Да, тихо...

- Погнали?

- Погнали!

Выскочили на тропу, но резина носилок не скользит по грязи! Тащим из всех сил. Что мешает? В чём просчёт?! Сорняк! На узкую тропку с двух сторон наклоняется сорняк и цепляется, путается в брезентовых ручках. При этом длинна носилок не даёт точно управлять движением - всё время или нос, или хвост зарываются в растительности, путается в ней. Вот и главный «сюрприз» верёвки.

И мы сами идём с двух сторон тропки, сорняк сплетается, хватает за берцы, не даёт идти быстро, забирает силы.

Так мы прошли треть и оказались на участке пути не позволяющим, при начале атаки дронов, ни быстро вернуться обратно, ни быстро добежать на свою полку. Это место, где безраздельно властвует «Верёвка жизни», ты открыт всем смертям и она может задержать, запутать тебя, оставить беззащитным.

Профсоюз вымотался первым. Он отпустил петлю за которую мы тащили носилки и просто встал в полный рост, не двигаясь. Мы оба были прекрасной целью для врага на открытке, но теперь один ещё стал и неподвижной целью.

Я продолжал тащить. Когда я вышел на тропку мне показалось что стало легче идти, но при этом вес груза увеличился в двое.

Когда-то не было тропки, была только верёвка. Именно она была проводником, помогала обойти минное поле. Бойцы бежали наступая на неё или рядом, и накрутили много петель. Теперь она мешала. Мешала тащить груз.

Так мы дошли до середины пути. Я почувствовал, что Валера упирается стволом автомата в носилки сзади, помогая мне, но на грязи хвост поклажи заносило то в одну сторону, то в другую.

Когда осталась последняя треть пути сдох я, не было сил стоять, не было сил разогнуться. Мой взгляд упирался во втоптанные стебли сорных растений, захвативших власть на полях Донбасса и в ту злополучную верёвку, лежащую на тропе.

Мысль решения, как молния пробило замутнённое сознание. Из бокового кармана штанов достаю нож и обрезаю верёвку и вяжу с петлёй груза. Теперь бежать в лесополку и от туда, из укрытия, затащить ДШК.

- Профсоюз! Валим! - хриплю я товарищу и шатаясь начинаю движение.

Уже в укрытии деревьев оборачиваюсь - Валера пройдя немного продолжает стоять на открытке. Что он там делает?!

- Валера, сюда! - глухо ору и машу рукой.

Падаю на спину и уперевшись ногами в обрубок ствола, начинаю тащить груз. Идёт очень тяжело, путается в сорняке, но идёт. Относительно безопасный срок на открытке заканчивается, низкие облака стали из гранитного цвета, в тёмно-серый.

Время от времени верёвка ослабевает и я могу протянуть сразу на несколько метров. Это Профсоюз из последних сил протаскивает оружейный ствол руками.

Наконец появляется и он. Падает рядом на землю.

- Валера, заныкайся поглубже... Я ещё протащу и к тебе... - похожим на лай низким голосом прошу Профсоюза. - Отдыхать ...

С ненавистью затаскиваю под первые деревья полки ствол ДШК и уползаю в густой кустарник. Лежу неподвижно и слышу неприятный, визжащий звук летящих над нашими головами, первых на сегодня, вражеских дронов. Они вышли на охоту, уничтожать тех кто не успел, не спрятался, не смог - кто нарушил неписаные законы войны.

Господь с нами. Мы успели.

Восемь часов

Прекрасное настроение. Весна, солнышко греет, деревья уже зелёные. Стоим в круге боевых товарищей, вспоминаем, что у кого случалось на СВО, какие награды за что получили.

- Вызвался я добровольцем прикрыть отход нашей группы с разбитой позиции... - все слушают быль, ждут очереди чтобы поведать и свой интересный случай.

- ... Руку с автоматом из норы выставил, чтобы потом меня нашли, уж очень близко танк начал «работать» - взрывом нору обвалит и привет - никто не найдёт, БП(без вести пропавший). - продолжает свою историю. - Главное чтобы ребята спокойно отошли, закрепились.

- Да, тут выдержку и терпение надо иметь... Главное не отступить, держаться до последнего! Наградили?

- Нет! - смеётся товарищ. - Главная награда - живой!

- Да, бывает и такое. В Великую отечественную награда тоже искала своих героев много лет. Бывало и не находила никогда.

- Мы не за награды воевали. За Родину. - слышится голос из круга.

- Точно! Наградили - хорошо, не наградили тоже хорошо! - смеются бойцы.

- Вот ещё случай был! Пожар на позиции после взрыва вражеского FPV, горим, но держимся, не уходим. Враг не подпускал к выходу из норы сбросами, а мы задыхались от ядовитого дыма... - начинается мой рассказ.

- Построение! - слышим призыв на возложение цветов павшим героям ВОВ.

- Потом расскажешь. Обязательно!

- Добро.

Возложение проходит тожественно, все понимают важность действия, испытав на себе весь ужас войны, и то какие герои спят в братской могиле, под гранитным монументом, чтобы жили мы! Подходим со склонёнными головами, бережно кладём гвоздики к Вечному огню и шепчем слова уважения и благодарности погибшим войнам нашей Родины. Мы встали в строй в минуты опасности для страны, мы рискуем жизнью, получаем ранения, погибаем...., но не отступаем, не сдаёмся, идём вперёд! Мы так же как и наши деды защищаем своих жён и детей, матерей и отцов, нашу великую независимую страну.

- Ну что, как ты? - обращается товарищ после церемонии.

- Мысленно всех родных вспомнил, кто Отечественную войну на себя принял! - отвечаю - Всех уже нет. Земля им пухом и Вечная память.

- Пойдём на лавочку, посидим, дорасскажешь свою историю. - кивнув на парковую «мебель» пригласил ветеран. - Лучше сидя разговаривать - ты ведь старше меня и мои осколки в ноге просятся на посадку.

- Согласен, разговор про войну долгий... - киваю я.

Садимся на лавочку, молча смотрим на виды открывающиеся с Мемориала войнам ВОВ. Да, так и должно быть - на самом верху, рядом с небом, чтобы все видели, чтобы все не забывали великий подвиг нашего многонационального народа!

Далеко внизу бегут, под безоблачным голубым небом, машины, расстилаются поля согретые лучами солнца, тёплый чистый воздух ласкает лицо и руки. Красота! Нет, мы никому это не отдадим, мы будем работать, мы будем строить, любить и учить своих детей.

- Закуривай и рассказывай. - предлагает мой слушатель. - Не куришь? Ай, красавец! И я не курю. Дым табачный вообще не переношу... А на войне! Бывало набьётся в маленький блиндаж пятнадцать мужиков и все курят! А мне хоть бы что - сидя сплю и дыма не замечаю. Да, на войне всё по другому...

- Это точно, для солдата главное сон и вода. - смеюсь я. - Был со мной случай, когда уснул и спал рядом с «работающим» танком...

- Не, братишка, давай про то как горели. - останавливает меня товарищ. - С самого начала. Как живыми остались?

- С самого начала, говоришь... Как живыми остались... Ты правильно заметил, не один я там был. - начинаю свой рассказ.

... Трое нас было вначале. Приказ - занять новые позиции оставленные врагом. Четверо суток не могли выйти с промежуточной позиции на задание. Постоянно что-то мешало то «накат» соседей на врага, то высокая минная опасность, сбросами - колокольчиками закидали тропу - сам ходил разминировать, то наш выход в разведку не давал нужной информации, то спасали раненного. Кстати, этот раненный и дал наводку на брошенную врагом позицию, где можно было закрепиться.

Короче, наконец-то вышли, «по-серому», первые полтора километра налегке пробежали, рюкзаки за день до этого, при разведке оставили ближе к укропам. Добрались до нашей поклажи, нагрузились и скорым шагом дальше, надо успеть до рассвета проскочить на позицию - не заметно для врага ...

- Слушай, может не нужны тебе эти мелкие подробности? Я их почти каждую ночь в голове перебираю, до мелких деталей... Без них никуда? Солдатской правды не будет? Ну, тогда повествую дальше...

... А за два дня до этого выпал свежий снег. Тащу рюкзак и думаю, мол, хорошо это, по оставленным следам видно будет, приходил туда враг или нет. Под берцами хлюпал размокший снег и чернозём, идти было тяжело, но по обочинам тропы держался влажный поблескивавший ледок, и там пробираться было ещё труднее. Серое грязное небо не пропускало всходящее солнце и белый снег был светлее него. Наверно для дронов разведчиков, висящих на высоте за километр, мы были как три букашки на ярком чистом холсте. Пот из под шапки и каски маленькими бриллиантами падал на тропу, в грязь, исчезая навсегда. Я торопил себя, ведь шёл первым и на мой темп ровнялись товарищи.

Примету дал нам спасённый раненный: небольшой овраг, слева сгоревший танк, а справа в овраге труп ВСУшника лежит на брёвнах, вот над ним, та самая большая нора, на трёх-четырёх человек. Именно в ней он спасался с ранением ноги от БПЛА.

Мы видели этот танк в разведке, метров пятьсот дальше, но ушли в право на окопную линию укрытую, как шубой, зарубежной путанкой - это плоское колючее ленточное заграждение имеет больший диаметр в кольце и меньшую толщину наштампованного металла ленты.

- Знаешь? Знаком с этим изделием?! Ох, и вредная штука! Я там запутался, когда искал целый блиндаж, вверх ногой лежал пока товарищ мой не отцепил, а ведь каждая секундочка дорога!

Брошенная окопная линия осы́палась за время боёв, видны были только спины погибших из под тонкого слоя тающего снега, а там где когда-то были блиндажи, крыши из брёвен были сняты, оставляя скромный скарб и мусор открытыми для дождя, ветра и дронов. Тогда мы проплутали там всё «безопасное» время рано утром, нужно было уходить, чтобы не попасть под атаки «с малого неба».

Но в этот рассвет мы двинули прямиком к обозначенному танку, торопимся. Перелезли ров, на краю которого застыла БМД(Боевая Машина Десанта). Смотрим, а под ней укропы отрыли наблюдательный пункт. Хитро сделано: узкий спуск между гусениц и дальше почти в полный рост окоп. Получается с верху брони восемь тонн и не видно тебя, только крупным калибром можно сдвинуть металл или направленным взрывом снизу перевернуть. А в дали уже и сгоревший танк темнеет, бежим к нему.

- Вот как сейчас его вижу... после поджога БК не сдетонировал, башня на месте. Запах от него! Ух, не передать... Сверху «мангал» наварен, а спереди и сзади решётки выступают. Что там в норе не знаем, по этому ребята рюкзаки сбросили под решётку спереди сгоревшей боевой машины. Дальше вместе к оврагу - на разведку, вдруг кто там есть! Парни на легке вперёд вышли с автоматами на готове, ну и я сзади с рюкзаком. Подползли к краю оврага, видим брёвна, на них труп «укропа» и сразу вход в нору. Все приметы сходятся! Смотрим и следов свежих вражьих нет, значит - двигаемся занимать позицию.

Товарищ мой, Сокол первым к норе подошёл, послушал и залез. Машет от туда, мол, давайте поклажу. Поднялись мы со вторым товарищем и след в след двинулись к норе, к Соколу разгружаться.

- Как второго товарища позывной? Не буду говорить. Сейчас сам поймёшь почему.

Сбросил свой рюкзак Соколу и говорю второму... товарищу: «Давай обратно к танку, за мешками! Надо быстро всё сделать!», а сам бегом на выход из оврага. Прибегаю к танку и жду его. Пять минут его нет, десять минут нет - враг не ждёт, ничего не простит, никакой оплошности. Мы открыты на этом снегу, не успеем спрятаться в норе - смерть. Проходит пятнадцать минут, подбегает и он. Я на нервах весь, давай ругать его. Но нашёлся тот, кто слова мои от сердца произносимые сразу прекратил, да и длились они не больше десяти секунд. Подлетел вражеский дрон и срисовал нас обоих. Скорее всего дрон срисовал товарища, когда он по оврагу бродил и в другие норы заглядывал, а уж потом он привёл его ко мне. За эти пятнадцать минут враг поднял рой дронов, который появился почти одновременно с дроном-разведчиком, висевшим над нами. Сколько было в рое не успел посчитать, семь-восемь примерно. Главное понял, что и «сбросники» есть, и «камикадзе». Слышу и миномёт начал работать по нам. Короче, полный набор, не хватало только, группы ВСУшников для нашей «зачистки».

- Согласен, хуже не бывает. Что мы стали делать?...

...Мы с ним тогда каждый свой выбор осознанно сделали. Этот выбор разделил нас. И в прямом и в переносном смысле. Товарищ побежал обратно, в лесополку прятаться. А я побежал к Соколу. По свежим следам увидят враги в какую нору мы лазили, втроём натоптали, начнут разбивать её и погибнет в одиночестве товарищ мой Сокол. Не мог я бросить его одного! Вот так...

Страха не было! Бегу от танка, как птица летит, земли не касаюсь. С края оврага - длинный прыжок, на земле стараюсь в свой след попасть. Слышу сзади первый взрыв, ещё за оврагом, значит это первая атака «камикадзе».

Бегу к брёвнам, справа вторая атака. Осколками мне на бронежилете аптечку второго эшелона срубило. И всё! Ни порвало, ни поцарапало. Чудо какое-то! От взрыва брёвна зашевелились, я их перепрыгнул - и в нору...

- Хочешь водички? А я выпью пару глотков, пересушило... Ты знаешь, нас ведь экипировали для выхода на БЗ, дали бинокль ночного видения, и маленький чемоданчик с двухканальной станцией РЭБ, плюс антенна выносная для рации. Знаю, знаю, что два канала, это «ниочём», но на безрыбье и рак рыба.

Слева от входа в нору обломок ветки дерева. Схватил я его и поперёк входа поставил, решил, что так хоть пару секунд выиграю от атаки дрона, не дам ему залететь сразу за мной. Вспоминаю эту ветку частенько... такая... толще черенка от лопаты, старая, выцвела, уже серого цвета, зачем укропы её в нору затащили - непонятно... а может это раненный с ней пришёл, опирался. Вот эта старая палка и подарила мне... нам, те самые несколько секундочек. Успел я РЭБ включить и на выход норы направить. Накрутил на рацию проводную антенну и выкинул её наружу. Кричу в рацию: «Ответьте Мачекану! Ответьте Марчекану!». Мне потом говорили, что слышали мой призыв на другой позиции, но не ответили, не успели... Сокол? Что Сокол делал?... Не ожидал он наверное, что я прибегу. ... Когда мины падать начали понял, что раскрыли нас.

- Слушай, а ведь верно, что он делал, когда прилёты начались, а нас нет?! Спрошу Соколика при случае, мы ведь с ним жители одного города.

... Покричал в рацию без ответа, потратил последние секундочки и поворачиваюсь к Соколу. Там спуск такой небольшой, длинной метра три, после ровной площадки входа, а потом слева и справа по «карману». Слева маленький, а справа в окурат на три человека, но в полный рост не встать, только на коленях, и лёжа ноги не вытянуть - коротко. Сидит Сокол в самом низу спуска, на корточках, и на меня молча смотрит.

Не стал я ничего придумывать. Я ведь осознанно к нему вернулся и понимал, что времени у нас больше нет, что надо держать боевую позицию, а там будь что будет. Говорю ему: «Всё Соколик, сейчас нас убивать будут. Прячься в правый «карман»!»

Только мы спустились и залегли, сбросом палку выбили, а следом «камикадзе» залетел. Взрыв был страшный, рядом с головами, но осколки в стены ушли. Я на время сознание потерял, очнулся и пошевелиться не могу. После взрыва часть земляного потолка обрушилась на Сокола, а другая просела, но не завалила, каким-то чудом держалась...

- Могила. Это точно! Если бы обрушилась, то нам - могила. Там земляной потолок без опоры и толщина слоя метра три. Нас бы никогда не нашли...

Война многолика и все её образы страшны, безобразны, омерзительны. И одна из отвратительных сторон войны, это мусор. Нора была забита мусором. Не простым мусором, а горючим: большими кусками целлофана, огромной россыпью автоматных патронов, форменной одеждой ставшей грязными тряпками, кусками прокладочной бумаги от БК, кучами обрывков изоляционной пенки, разбитой пластмассы от пауэрбанков и сами батареи, карематы.

От взрыва начался пожар. Горело всё. Вначале загорелись патроны и целлофан, а от них всё остальное. Невозможно было потушить. Когда мы уже начали немного шевелиться огонь подобрался в плотную. Я понял, что на нас параллельно сбрасывают гранаты. Я не слышал взрывов, но видел как осколки впиваются рядом с нашими берцами. Сокол попытался лёжа забрасывать землёй подбирающийся огонь, но я удержал его - если бы мы начали тушить это увидели бы дроны, наше движение и изменившийся дым. Жар от огня был мучителен, но ещё страшнее был ядовитый дым.

- Ты знаешь, братское сердце, а ведь я сейчас к самому главному моменту рассказа подступил. Нет, не шучу. Главное, конечно, пример для всеобщего знания, что, «нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих». На это очень трудно, и одновременно, легко решиться. Это как родители воспитают, да как сам себя определишь в жизни. Без бахвальства скажу, мне легко решение пришло, осмысленно!

... Есть главное событие в жизни у каждого человека, только один его не заметит или сам от него откажется, мол. трудно и страшно, а другой, не ожидая награды, из любви к ближнему, увидит назначенное таинство... Да, да. Вот со мной так и получилось. Очнулся я и вижу над нами кто-то наклонился, руки в стороны куполом расставил и свет из-за его спины слабый идёт. Мысли у меня путаются, думаю, кто этот человек, нас же двое было. Голову от земли оторвать не могу, чтобы приблизится, а лица его всё равно не вижу. Весь в чёрном и капюшон на голове тоже, свет мягкий исходит, а земляной потолок не освещает. Странно мне это видеть и не понятно, как думаю он поместился, ведь потолок над нами в тридцати сантиметрах замер и ноги не выпрямить, а он висит над нами и нижняя часть тела его в стену уходит. Вот так я своего ангела-хранителя увидел. Именно он это был! Охранять он стал меня с того самого момента, как я к товарищу своему побежал. Уберёг от осколков «камикадзе», не дал сгореть, не допустил умереть от дыма ядовитого, и потом километр «открытки» скрывал от дронов, когда мы брели из обрушившейся норы контуженные и отравленные.

- Сколько ж вы там в огне были, сколько времени горели? - спросил мой внимательный слушатель, полушёпотом, наклонясь ко мне.

- Сколько горели? Восемь часов...

- История страшная и вдохновляющая. Бог с нами! - товарищ смотрит на меня пристально, испытывающе. - Слушай, а ты знаешь за что Орденом Мужества награждают?

- Честно говоря не знаю... За мужество. - отвечаю бесхитростно, после ярких, мучающих воспоминаний события. - Наш ротный отписку дал командиру, мол, пропала позиция и всё, а что там было, как мы держались, как помогали друг другу - ни слова, ему не интересно, ему результат нужен.

- Да-а-а, - протянул ветеран, - Такой себе ротный... не внимательный! Вот слушай. Орден Мужества вручают, когда человек сознательно идёт на риск ради других людей или исполнения своего долга. Это не случаи обычного добросовестного выполнения работы. Речь о ситуациях, когда есть реальна угроза жизни, но человек всё равно действует, чтобы защитить других, предотвратить опасность или выполнить поставленную задачу.

- Может быть, когда-нибудь, звёзды встанут как надо и тогда... - смеюсь я. - Главное чтобы люди решались делать хорошее и спасали других. Давай подвезу тебя. Я на машине.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге