Внучка самурая

Глава 1

Мы познакомились с ней здесь, в России.

Я увидел её на центральной площади нашего города. Смешная девушка, в мешковатой толстовке, ярко-синей юбке и на высоких каблуках. Она смотрела на фонтан, склонив набок голову. Из-под широкого ободка наушников выбились чёрные волосы с выкрашенными в синий прядями. Одну из них постоянно ветром сдувало ей на глаза и она смахивала её рукой, но никак не хотела убрать под ободок.

Я почему-то остановился недалеко и стал смотреть на нее. Черт его знает, почему, но что-то в ней было такое... Непривычное. Она смотрела на фонтан так, будто видела такое чудо в первый раз в жизни. И улыбалась. Улыбалась какой-то детской улыбкой.

Она бы меня, наверное, и не заметила, так была увлечена фонтаном. Но мимо проносились какие-то шкеты на самокатах и, один, толи не справившись с управлением, толи пытаясь выпендрится перед друзьями, крутанул руль в мою сторону, и, естественно, врезался.

- Да твою ж мать! - рявкнул я на испуганного пацана.

Тот сразу начал извиняться. Впрочем, никто не пострадал, хотя пацан испугался, видимо сильно.

Когда я повернул голову, она уже смотрела на меня. Так же, как до этого смотрела на фонтан. Чуть склонив голову набок и улыбаясь. Я улыбнулся в ответ.

С этого началось наше знакомство.

***

- Великовозрастный.

- Я не могу это сказать!

Мари поджала губы и надула щеки. Она всегда так делала, когда у неё что-то не получалось. А чаще всего у неё не получалось выговорить какое-нибудь очередное сложное русское слово. Ну а я, конечно, подкидывал ей такие слова одно за другим.

- Давай, дочь самурая! - я легонько толкнул её в плечо. - Кто мне обещал начать говорить на русском через год, а?

- Я внучка самурая! - Мари толкнула меня в ответ двумя руками и тут же сложила их на груди. - И я говорю по-русски!

Это была чистая правда. Конечно, акцент был, но за тот год, что мы общались, Мари действительно сносно смогла выучить язык. Мне в ответ пришлось учить японский, и мы договорились, что в России мы говорим на русском, в Японии на японском, а если общаемся через расстояние, то каждый говорит на языке другого. Мой заржавевший мозг давно не испытывал таких нагрузок, и мой "язык народа Ямато" был в разы хуже её "языка Пушкина и Ломоносова". Наверное поэтому я позволял себе иногда поиздеваться над Мари. Я наверное полчаса не мог перестать смеяться, когда она училась выговаривать "развеселились". Впрочем, в долгу Мари не оставалась. Мои извилины, способные поглощать и переваривать немалые объёмы разной информации, категорически отказывались переваривать японский. Поэтому над моим произношением Мари смеялась как бы не чаще. Я до сих пор не мог нормально выговорить на её языке "приятно познакомиться", что приводило Мари в совершенный восторг.

- Ладно, дочь самурая. У тебя регистрация скоро. Пора.

- Ты обещал сводить меня на крышу. - снова поджала губы Мари.

- В следующий раз.

- Это только через год.

- Зато через полгода ты сводишь меня на ханами.

Мари склонила голову на бок и улыбнулась. Я давно обратил внимание, что она так делает, когда ей бывает приятно.

- Ты прилетишь весной, и мы пойдём смотреть на сакуру.

- Прилечу. - согласился я.

Она хотела сказать что-то ещё, но объявили посадку на самолёт и Мари, помахав мне рукой на прощание, подхватила свой рюкзачок, и побежала к выходу.

***

- У тебя нет никакого понимания прекрасного!

- Это не правда. Мне нравится.

- Ты не в восторге!

- Но мне нравится.

За полгода, которые прошли с нашей последней встречи, мой японский стал лучше не на много, поэтому я старался говорить не длинными предложениями и медленно. Наверное, со стороны я выглядел как идиот. Но японцы народ не сильно любящий на людях показывать эмоции, поэтому что про меня думали окружающие, мне было не понятно. Да и, в общем-то, не особо интересно.

Мы с Мари были в небольшом саду. Она привела меня туда, где почти не было людей, и можно было полюбоваться цветущей сакурой в одиночестве. Ну, или почти в одиночестве, кое какие посетители тут всё-таки были, поэтому Мари возмущалась очень тихо.

Если честно, то цветущая сакура действительно не вызывала у меня большого восторга, и японка это заметила сразу. - Почему тебе не нравится? - Мне нравится. - упорствовал я. - Просто я не понимаю, от чего тут испытывать восторг? - Однажды я слышала, что русские любят берёзы. А мы любим сакуру. - Во-первых, любить берёзы и смотреть на цветение берёз, это не одно и то же. Во-вторых, тебя обманули. - Вы не любите берёзы? - Мы не считаем их... - Идолом? - Да. - Мы тоже. Просто это очень красиво, и я думала, что тебе понравится. - Мне нравится, дочь самурая. Правда. Мари взяла меня под руку и положила голову на предплечье. До плеча она не дотягивалась. - Я внучка самурая. *** Наверное, поздний сентябрь не лучшее место для того, чтобы сидеть на крыше и смотреть на ночное небо. Но другого времени не было все-равно, поэтому мы смотрели. Мари зябко куталась в мою куртку, но выглядела очень довольной. Как тогда у фонтана, где я встретил её впервые. - Тебе не холодно? - не глядя на меня спросила она. - Нет. - Дедушка рассказывал, что русские не боятся холода, но я ему никогда не верила. Он говорил, что видел как ваши солдаты растираются снегом. - Это называется "закаляться". - А ты закаливаешься? Она все-еще часто путала окончания, хотя говорила на русском уже очень хорошо. - Правильно говорить "закаляешься". - машинально поправил я. - Нет, я этого не делаю. Просто мне не холодно сейчас, вот и всё. - Очень красиво. - Мари показала на ночное небо. - Видно все звезды. В Токио такого нет. Я посмотрел на небо. Звёзды действительно было видно очень хорошо. На чёрном покрывале неба были разбросаны белые точки, складывающиеся в созвездия, большую часть из которых я не знал, но менее красиво от этого не становилось. И в Токио такого действительно не увидишь. Как и любой другой мегаполис, отсветом огней ночного города он застилал ночное небо настолько, что оно становилось почти белым. - Когда ты в следующий раз приедешь в Японию, мне надо будет придумать что-то очень... Очень большое, чтобы тебя удивить. - Мари так и сказала - большое. - Путь к сердцу мужчины лежит через его желудок. - ответил я. Мари повернулась в мою сторону, приложив руку к носу. Задумалась. В такие моменты она становилась очень смешной. - Это... Это значит... - Это значит, что ты должна меня накормить, дочь самурая. - Приготовить сама? - Не обязательно. - улыбнулся я. - Но должно быть вкусно. - Это будет просто! - Мари хлопнула в ладоши. - И я внучка самурая. Становилось прохладно, но с крыши уходить не хотелось. Мари всё так же смотрела на небо, склонив голову набок, и улыбаясь. А я, тоже улыбаясь, смотрел на неё. **** Я стоял у фонтана на центральной площади, и курил. Это была первая сигарета за последние пару лет, но я даже не чувствовал вкуса табака, просто втягивая дым в лёгкие на автомате. Вчера мне звонил отец Мари. Непонятный номер, звонок в два часа ночи. Мужской голос, с сильным акцентом произнёс по-английски: - Меня зовут Тадао Окада. Мари Окада моя дочь. Вы ведь были знакомы? - Да. - Вы говорите по-японски? - Да. - Хорошо. - мужчина перешёл на родной язык. - Я не буду заходить издалека. Мари умерла. Мы всегда думаем, что это не случится ни с нами, ни с нашими близкими. Мы всегда думаем, что это что-то далёкое. Но мы часто ошибаемся. У неё был рак. Чёртова опухоль убила её очень быстро. Такое случается, и ничего нельзя сделать. Даже Япония, которая живёт, кажется, в двадцать втором веке, не нашла способа бороться с этой болячкой. Почему она не сказали мне раньше? Я не знаю. - Мари просила вам передать, чтобы вы на неё не злились и не обижались. - голос её отца, которого я ни разу не видел, не выражал никаких эмоций. - Вы должны были приехать в Японию этой осенью? - Мы должны были встретится весной, но она не смогла прилететь. Я взял билеты, должен был быть в Токио в конце октября. - Прилетайте. Позвоните мне. Я провожу вас. Куда - объяснять было не нужно. Между нами не было ничего, что можно было бы назвать отношениями. Просто девушка, которая однажды приехала в Россию, чтобы посетить страну, где когда-то в плену был её дед. И я, просто парень, который случайно увидел её, улыбающуюся, и смотрящую на фонтан, будто он был восьмым чудом света. Мы даже не виделись слишком часто. Я даже не знал, сколько ей лет. Никогда не возникала мысль спросить об этом. Но я знал, что больше никто в мире, не умеет так улыбаться, склонив голову набок.