Владимир Жирин. Заводская жизнь.

2015 год, весна. Жирин устраивается на завод.

Цех гудел, повсюду пахло маслом, стружкой и потом. Лампы дневного света мигали, как будто тоже с похмелья.

Пальцы Владимира автоматически нащупали сигареты «Космос» (других на 150 рублей не купишь).

Начальник Василий Николаев Борисович (багровый, с усами вразлёт, хлопнул Владимира по плечу, аж искры из глаз):

— Ну, Жирин, с боевым крещением! Горьковский автозавод — это тебе не игрушки. Тут люди сиськи рвут! Так, мужики, прошу любить и жаловать! Это наш новый боец, Владимир. Опытный, с производства!

Владимир (думал про себя):

«Опытный. Да, опытный».

Завхоз Евгений Владимирович Петько (щурился, как будто оценивал, сколько можно украсть из новой спецовки Жирина):

— Форму получишь после обеда. Не потеряй. У нас тут не благотворительность.

Главный инженер Пётр Родионов (смотрит сквозь очки, как на лабораторную крысу):

— Образование какое? Высшее? Ну-ну. Забудь. Тут другая наука, гайки крутить. Иван Николаич, бери шефство!

Главный технолог Иван Николаевич Жигов (задумчиво, ковыряясь в зубец):

— Научим. Если не дурак.

Начальник производства Сергей Симонов (деловито, в татуировках до самых пальцев):

— Работаем так: план любой ценой. Опоздания — штраф. Туалет по графику. Шутки шутить можно, но чтобы станки гудели громче.

Рабочие:

Максим Козлов (25 л., весёлый, с наколкой «Не забуду мать родную»):

«Здарова, Вован! В нашем аду пополнение!»

Игорь Иванович (33 г., угрюмый, качает железо в подсобке):

«Не ссы, новенький. Первые пять лет самые трудные, а потом привыкаешь к гробу».

Тимофей Сицын (хихикает):

«Ты главное, за Кокосом не повторяй, он вчера вместо болванки свой палец в тиски засунул. Шучу!»

Евгений Кокос (толстый, добрый):

«Тимох, иди в жопу. Не слушай его, парень. Работа пыльная, но жить можно».

Константин Николаев (молчит, курит в сторонке, смотрит в одну точку).

Владимир оглянул цех. В углу, как титаны, стояли три сварщика:

Михаил Петров, Игорь Женов, Пётр Никулинко, варят раму, искры летят фейерверком. Снуют 10 грузчиков с квадратными спинами. Мельтешат молодые ребята из ПТУ, у одного вся спина в соплях от сварки.

«Значит так. Задача: сделать вид, что я вкалываю как лошадь, не порвать спину, не сойти с ума от тоски. И, конечно, посмеяться. Надо разрядить обстановку».

Он подошёл к угрюмому Игорю Ивановичу (тому самому качку), который перекладывает тяжеленную деталь.

— Игорь Иваныч, слышь, анекдот про станок хочешь?

— Ну? — бурчит Игорь, не оборачиваясь.

— Лежат на пляже два мужика. Один — гинеколог, другой — токарь. [1]

Идут мимо девушки в купальниках. Гинеколог смотрит восторженно: — Эх, красота какая! Море, солнце, девушки... Токарь вздыхает, глядя в сторону: — Да ну её... Опять эта работа. Приезжаешь отдыхать, а тут вокруг — станки, станки, станки...

Игорь Иванович на секунду замирает, потом из его груди вырывается не то кашель, не то смех.

Игорь Иванович:

— Ну, ты, Вован, и... (качает головой, но улыбается).

Максим Козлов заржал в голос:

— О, наш человек! Вова, давай к нам! У нас тут тоже кладбище весёлое!

Сергей Симонов (начальник производства) прокричал издалека:

— Козлов, кончай базар! Жирин, а ты чего стоишь? Иди к Константину, он покажет, где лежат заглушки!

Владимир подошёл к молчаливому Константину.

— Заглушки. Берёшь, несёшь на линию номер 3. Не перепутай. Те, что с прорезью сюда, без прорези в утиль.

— Понял, не дурак. Слушай, Костян, а есть у нас тут тихое место? Перекурнуть?

— За теми щитами, — кивнул Константин в сторону пожарного выхода. Там Козлов постоянно дымит. Только Симонов не любит.

Владимир зашёл за щиты, достал сигарету. За ним, как тень, увязался Тимофей Сицын.

— Вован, а у тебя закурить будет?

— Будет. — Владимир протянул пачку «Космоса».

— Ого, люкс, — усмехается Тимофей. — Слушай, а ты, правда, с завода, где напарника на станок намотало?

— Правда.

— И чё, страшно было?

— Да я не видел. Я в тот день как раз на больничном был. Списался оттуда. — Владимир затянулся и посмотрел на потолок. — Анекдот про смерть на заводе хочешь?

— Давай.

Вдруг из-за угла вынырнул Евгений Кокос, запыхавшийся:

— Мужики, там Пётр Родионов (главный инженер) с проверкой идёт. Симонов всех на места зовёт!

Владимир потушил сигарету, поправляя робу.

Он вышел в цех. Сейчас начнётся первый рабочий день.

Константин Николаев, молчаливый мужик лет сорока с глазами человека, видевшего, как разваливался СССР, стоял у станка. В руках тяжеленная заглушка. На душе пустота.

Владимир Жирин подошёл, сел на облезлый стул, стоящий в углу у станка. Достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Пуская дым в сторону вентиляции.

Константин даже не обернулся, работал.

Владимир затягиваясь, посмотрел на Константина с ленивым интересом:

— Слышь, б#я. Усерднее нах#й работай! А то пи#ды дам!

Константин замер. Медленно, очень медленно повернул голову. У него квадратная челюсть и взгляд, которым обычно смотрят на таракана перед тем, как раздавить.

Константин:

— Ты че сказал, мелкий?

Владимир выдохнул дым в сторону, абсолютно невозмутимо:

— Я говорю — усерднее работай, начальник сказал. А то пи#ды дадут. Обоим. Мнеза то, что сижу, тебе за то, что медленно делаешь. Я, Костян, о тебе забочусь. Хочу, чтоб ты живым с завода ушёл, а не в коробке.

Константин смотрел на него ещё пару секунд. Потом его лицо неуловимо поменялось. Глаза перестали быть мёртвыми, в них загорелось что-то похожее на... интерес?

Константин отложил заглушку, вытерев руки ветошью:

— Слышь, Жирин. Ты или самый смелый человек на заводе, или самый конченый. Я ещё не решил.

— А я самый честный. Я работу не люблю, Костян. Но я люблю, чтоб вокруг меня все работало. Как швейцарские часы. А если кто-то тормозит, мне за это пиз#юлей дают. Поэтому я стимулирую кадры. Вертикальная власть.

Константин сел на ящик рядом. Посмотрел на Владимира уже почти с уважением.

— Вертикальная власть, значит. А по горизонтали ты тоже можешь?

— Это в смысле?

— Ну, начальство наше. Иван Николаич Жигов, например. Он сказал тебе идти ко мне и работать. А ты сидишь, куришь и мне пиз#ы дать обещаешь. Если Жигов увидит...

— Жигов? Да он мужик нормальный. Он сказал «работайте на#уй до усрачки». Мы работаем. Я вот, например, работаю над собой. Сижу, курю, думаю, как повысить производительность труда. А ты заглушки эти долбишь. В чем проблема?

— Чего?

— Несоответствие, Костян. Учи матчасть. Я стратег, ты тактик. Я — мозг, ты — мышцы. Вместе мы — сила.

В этот момент из-за станка вынырнул Тимофей Сицын, который, оказывается, всё это время подслушивал за ящиками.

Тимофей хихикнул:

— Вован, ты гонишь! Костян, ты ему веришь?

— А почему нет? Он первый, кто мне за десять лет сказал работать усерднее. Все остальные просто орали «быстрее, быстрее». А этот, с заботой. Слышь, Жирин, а пойдём, перекурим? Я угощаю.

Владимир встал со стула.

— Перекурим. Но потом за работу, Костян. Усерднее нах#й. А то пи#ды дам.

Константин впервые за день улыбнулся Улыбка страшная, как у акулы.

Коридор между цехами. Грязные окна, сквозь которые еле пробивается солнце. Гул станков здесь тише, зато отчётливо слышны шаги.

Владимир, Константин и примкнувший к ним Тимофей подошли к заветному месту за щитами. Константин уже достал пачку "Примы", угощать новоиспечённого "стратега".

Из-за угла вышел мужчина. Среднего роста, коренастый, в руках планшетка с бумагами, на лице вечная неудовлетворённость жизнью. Руки в татуировках, которые не скрывает даже закатанная рабочая роба.

Сергей Симонов, начальник производства (39 лет). Владимир видел его впервые.

Симонов остановился, преграждая путь. Посмотрел на троицу тяжёлым взглядом.

— Стоять. Работать, бл#ть, надо, а не х#и пинать. Ты, — тыкает пальцем в Владимира Симонов, — новенький? Уже в курилку? А ну развернулся и пошёл на линию, пока я тебе пинка не дал.

Тишина.

Константин замер. Тимофей сделал шаг назад, втягивая голову в плечи.

Владимир приблизился к Симонову почти вплотную. Оценил снизу вверх, но взгляд, как у человека, который ничего не боится, потому что ему вообще всё пох#ю.

— Слышь, ты, — процедил Владимир. — Пошёл нах#й.

Симонов не успел ничего сказать, даже удивиться.

Владимир сплюнул прямо в лицо начальнику производства. Мокрый плевок попал Симонову на щеку, стёк по татуировке на подбородок.

Константин побелел так, что стал одного цвета с потолком. Тимофей, кажется, перестал дышать.

Секунда.

Две.

Три.

Симонов медленно, очень медленно вытер лицо рукавом. Посмотрел на Владимира. В его глазах пустота. Человек, который решает: убить сразу или сначала помучить.

— Ты...

— Я, — перебил Владимир. И вдруг улыбнулся. — А чё ты, такой грубый, начальник? Мы идём работать, между прочим. Костян, скажи. Мы ж за сигаретами и назад. А ты наезжаешь. Нехорошо.

Константин открыл рот, закрыл. Похожий на рыбу, выброшенную на берег.

— Ты мне в лицо плюнул, щенок.

— Ну, извини. Нервное. Работа такая. Стресс. Сам понимаешь, план, гайки, вертикальная власть. Кстати, анекдот про табуретку хочешь?

— Ты труп, с#ка.

Он сжал кулаки. Кулаки у него размером с кувалду. Константин сделал шаг вперёд, встал между ними.

— Сергей Михалыч, тормозни. Парень молодой, глупый. Первый день. Ты че, Вован, ох#рел?! Это ж Симонов! Начальник производства!

— Начальник производства? — Владимир посмотрел на него с недоумением. — А чего он тогда без каски и с такой рожей некрасивой? Я думал, это грузчик какой-нибудь. Ну, бывает.

Владимир хлопнул Симонова по плечу. Как старого друга.

— Сергей Михалыч, давай по-людски. Я плюнул, ты вытер. Никто не видел. Мы ж свои люди. Пойдём, перекурим? У меня есть чем угостить. — Он многозначительно хлопнул по карману. — Расслабимся, забудем. А?

Симонов смотрел на него. В глазах все ещё ноль. Но в этом ноле начинают зарождаться какие-то искры. Не то удивление. Не то... интерес? Такое бывает у людей, которые видят редкий экземпляр в зоопарке.

— Ты... ты вообще понимаешь, что я тебя сейчас могу...

— Можешь. Но не будешь. Во-первых, свидетели, — кивнул на Константина с Тимофеем. — Во-вторых, я работаю у вас первый день. Если ты меня убьёшь или там изобьёшь, будут вопросы. В-третьих, я реально полезный. Хочешь, докажу?

— И как же? — сквозь зубы.

— Я сделаю так, что эта линия номер три, куда меня послали, будет работать на 20% быстрее к концу недели. Без дополнительных затрат. Только за счёт правильной мотивации кадров. Если не сделаю, тогда можешь меня хоть в станок засунуть. — Улыбнулся Владимир.

Пауза. Тимофей стал икать от страха от страха. Константин закрыл глаза.

Симонов смотрел на Владимира, долго. Очень долго.

— Ты псих, да? — лицо Симонова стало спокойным.

— Нет. Я стратег. Ну что, договор?

Он протянул руку, которой только что держал сигарету.

Симонов пожал её.

Владимир вбежал в цех как ураган. Глаза горели.

— ВЫ БЛ#ТЬ ДОЛБА#БЫ #БАННЫЕ, ЕСЛИ С#КИ РАБОТАТЬ НЕ БУДЕТЕ, БЛ#ТЬ, НИКОЛАЕВ, НАЧАЛЬНИКА БЛ#ТЬ, ВАМ ВСЕМ В ЖОПЫ Х#И РЕЗИНОВЫЕ ПОНАПИХАЕТ У#БКИ!

Цех замер.

Станки продолжали работать, но люди нет. Пять рабочих, которые что-то делали у конвейера, застыли. Грузчики уронили ящик. Три сварщика в углу подняли маски. Молодые ребята из ПТУ спрятались за стеллажи.

Тишина. Только двигатели гудели.

Максим Козлов вытер пот, посмотрел на Владимира с уважением:

— Вован, ты чего? Что за х#и резиновые?

Игорь Иванович перестал качать железо, вышел из подсобки:

— Ты это... того? Переработал? Первый день всё-таки.

Владимир дышал тяжело, но довольный.

— Не переработал, а мотивирую кадры. Симонов лично просил повысить производительность. Я выполняю. А ну, бл#ть, все на места! Заглушки чтоб летали! Кокос, ты чего стоишь как девственница на первом свидании?!

— Да иду я, иду...

Константин зашёл в цех следом. Лицо у него всё ещё белое, но в глазах появилось что-то странное. То ли уважение, то ли ужас.

— Ты... ты вообще ох#рел? Симонов тебе руку пожал, а ты...

— А я выполняю план! Симонов сказал работать — мы работаем. Симонов сказал мотивировать — мы мотивируем! Ты, Костян, тоже стойку не теряй! Вон, видишь, Жигов идёт?

Действительно, в цех зашёл главный технолог Иван Николаевич Жигов. Увидел Владимира, который стоял в позе Наполеона, и рабочих, которые забегали как ужаленные.

— Жирин? Ты чего орёшь? У нас тут не казарма, — проговорил Жигов с ноткой презрения.

— Иван Николаич, доброе утро! Я мотивирую коллектив. Симонов лично просил повысить производительность. Вот, внедряю вертикальную власть. Вон, посмотрите. Кокос заглушки таскает со скоростью света. Козлов уже третью норму делает. А Сицын даже дымить перестал.

Жигов осмотрел на цех. Действительно, всё как-то зашевелилось быстрее. Даже сварщики искры пускали активнее.

— Ну-ну... Только матом меньше. У нас тут женщины работают.

— Где? Я что-то не вижу.

— Ладно, работай. Но если что — я ничего не видел и не слышал.

Жигов ушёл. Владимир проводил его взглядом, потом повернулся к Константину.

— Костян, ты понял? Я только что плюнул в лицо начальнику производства, поругался матом на весь цех, и меня не уволили. Меня даже не побили. Я — бог, Костян. Бог этого завода.

— Ты псих. Но, бл#ть, гениальный псих. Только знаешь что? Симонов просто так это не оставит. Он руку пожал, но он тебя запомнил. В хорошем или плохом смысле время покажет.

В углу цеха Тимофей Сицын показывал Владимиру большой палец. Максим Козлов подошёл с сигаретой.

— Вован, ты легенда. Я такого за десять лет не видел. Слышь, а где ты так орать научился?

— Это врождённое. Плюс практика. В университете на парах засыпал, приходилось будить себя матом.

Все посмеялись. Даже угрюмый Игорь Иванович улыбался в усы.

— На, покури. Заслужил, — протянул сигарету Козлов.

Владимир взял сигарету, закурил прямо в цехе. Глянул на часы. Прошло всего три часа первого рабочего дня. Чувство полного превосходства над реальностью.

Из кармана рабочей робы торчал забытый кем-то старый номер заводской газеты "Горьковский автозаводец". Заголовок: "ТРУДОВЫЕ БУДНИ – ЗАЛОГ УСПЕХА".

Владимир смотрел на газету, усмехнулся, смял и выбросил в ящик с металлоломом.

«Первый день. Симонов – мой должник. Жигов – в шоке. Рабочие – мои фанаты. Что дальше? Надо бы придумать, куда потратить 150 рублей. Может, в столовой взять компот и три пирожка? Или купить пачку сигарет покруче? Жизнь, бл#ть, прекрасна».

Владимир уже четвёртый час "мотивировал кадры", то есть сидел на ящике, курил и изредка кидал фразы в сторону рабочих.

— Скучно, Костян. Надо развлекаться.

— Ты и так уже развлёкся на год вперёд. Сиди тихо.

— Слышь, а завхоз наш, Евгений Владимирович Петько, он какой?

— Ну, завхоз. — Костян пожал плечами. — Жопой чую, где что плохо лежит. А чё?

— Да так... интересуюсь кадрами. — Его глаза загорелись.

Владимир встал, отряхнул робу и направился в сторону склада, где ошивались грузчики. Константин смотрел вслед с подозрением.

***

Склад. Грузчики перекладывали ящики с одного места на другое, важная работа, без которой завод развалится.

Владимир подошёл, опираясь на ящик, сделал серьёзное лицо:

— Мужики, дело есть.

Первый грузчик (здоровенный детина по прозвищу Шкаф):

— Чего, новенький?

Владимир (шёпотом, но так, чтобы слышали все):

— Вы завхоза нашего, Петько, давно знаете?

Второй грузчик (по прозвищу Мелкий, хотя он два метра ростом):

— Ну, лет пять. А что?

Владимир (оглядываясь по сторонам, сделал трагическое лицо):

— Мужики, я вам ничего не говорил, но... вы замечали, как он ходит?

Шкаф:

— Ну, ходит. Ногами.

Владимир (качая головой):

— Не просто ходит. У него походка... специфическая. Тазом вперёд. Грудью назад. Я в армии таких видел.

Мелкий (не понимая):

— И чё?

Владимир** (понизил голос до шёпота):

— Заднеприводный он, мужики. Петько — заднеприводный. Я по глазам вижу. И по тому, как он ключи от склада носит, в левом кармане, а не в правом. Верный признак.

Грузчики переглянулись.

Третий грузчик (почесал затылок):

— А что значит "заднеприводный"?

— Ну, это... как "голубой", только технически. Не просто педик, а с механическим приводом на заднюю ось. Понимаете? У него передний мост вообще не работает, только задний крутится. Отсюда и походка.

Шкаф (медленно, но до него доходило):

— Ты хочешь сказать, что Петько... того?

Владимир кивая:

— Я ничего не хочу сказать. Я просто факты озвучиваю. Вы сами понаблюдайте. Когда он идёт, у него попа всегда первой появляется из-за угла. Это ж неспроста.

Грузчики задумались. В их головах произошла тяжёлая работа мысли.

Через час слухи расползлись по заводу как масло по горячей сковородке.

Участок сварки.

Михаил Петров (сварщик, опуская маску):

— Слышь, Игорь, а, правда, что Петько того?

Игорь Женов (сварщик, удивлённо):

— Кого?

— Ну, заднеприводный. Мне грузчики сказали. У него привод на заднюю ось, поэтому он так ходит.

— Да ладно?! А я думал, он просто геморрой заработал на сидячей работе.

Пётр Никулинко (третий сварщик, авторитетно):

— Не, мужики, я в армии служил, там такое сразу видно. У него точно задний привод. Спереди пусто, сзади густо.

Участок молодых ребят из ПТУ.

ПТУшник Вася** (шепчя ПТУшнику Коле):

— Слышал? Завхоз — заднеприводный.

Коля:

— А это как?

Вася:

— Ну как "Жигули" шестой модели. Только хуже.

Коля посмотрел на проходящего мимо Петько с новым интересом:

— А я думал, он просто странный...

Цех, линия номер три.

Максим Козлов подбегая к Владимиру:

— Вован, ты слышал? Петько — заднеприводный!

Владимир сделав удивлённое лицо:

— Да ну?! А я и не знал. Хотя... теперь, когда ты сказал... действительно, что-то такое есть.

Тимофей Сицын присоединяясь:

— А я слышал, что у него не просто задний привод, а полный! Типа, он и спереди, и сзади!

Владимир задумчиво:

— Ну, полный — это уже внедорожник. Петько на внедорожника не тянет. Скорее уж заднеприводный седан с пробегом по России.

Константин подходя, посмотрел на Владимира тяжёлым взглядом:

— Это ты придумал, да?

— Что придумал?

— Про Петько.

— Костян, я просто предположил. А народ уже додумал. Я тут ни при чем. Это сарафанное радио, вертикальное распространение информации.

Склад завхоза.

Евгений Владимирович Петько сидел в своей каморке, пил чай с сушками. Вдруг дверь открывается, вошёл Пётр Родионов, главный инженер.

— Евгений Владимирович, можно вас на минуту?

— Да, Пётр Сергеевич, слушаю.

— Тут такое дело... Я не знаю, как спросить... Это, конечно, не моё дело, но... у вас всё в порядке?

— В смысле?

— Ну... с задним приводом?

Петько поперхнулся чаем:

— Что простите?!

Родионов покраснел.

— Я слышал, у вас проблемы с... передачей. С задней осью. Может, в медсанчасть сходить?

Петько встал, багровеет:

— Какой задней осью?! Пётр Сергеевич, вы о чем?!

— Ну, говорят, вы заднеприводный... Я просто хотел помочь.

Петько схватился за сердце. Родионов выбежал.

Коридор завода.

Владимир шёл, насвистывая. Настроение отличное. Сзади раздался топот.

Петько догнал и схватил за плечо Владимира, лицо красное как помидор:

— Жирин! Это ты?!

Владимир обернулся, широко улыбаясь:

— Евгений Владимирович! Какая встреча! А я как раз про вас думал. Вот, иду, думаю: какой ценный сотрудник у нас завхоз! Душа завода! Если бы не вы, мы бы тут все в говне утонули!

Петько задыхаясь от ярости:

— Ты... ты про задний привод...

— Кстати о приводе! А у вас на складе есть смазка для цепей? А то у Кокоса станок скрипит, аж зубы сводит. И вообще, я слышал, вы лучший специалист по смазке на всем заводе. Правда, что ли?

Петько замер. Его лицо сменилось с яростного на озадаченное.

— Смазка? Ну, есть... А при чем тут...

Владимир хлопнул его по плечу.

— Вот! Золотой человек! Я сразу понял, с вами приятно иметь дело. Не то, что некоторые. Слушайте, а давайте я вам анекдот расскажу про завхоза?

Петько растерянно:

— Ну, давай...

— Идёт завхоз по заводу, видит — рабочий лежит под станком, не двигается. Завхоз: "Ты чего?" А рабочий: "Да вот, упал, ударился, встать не могу". Завхоз достаёт накладную и говорит: "А где акт на падение? Без акта не положено!"

Петько смотрит на Владимира. Хочет злиться, но почему-то губы сами растягиваются в улыбку.

Петько вздыхает:

— Жирин... ты невыносим.

Владимир, разводя руками:

— Я знаю. Но вы меня уже любите. Все меня любят. Это проклятье.

Вечер. Конец первого рабочего дня.

Владимир стоял у проходной. В руках получка (аванс, 5000 рублей, выдали неожиданно). В голове планы.

Мимо прошёл Симонов. Остановился, смотрел.

— Жирин. Я слышал, ты сегодня весь завод перебаламутил.

— Работаю, Сергей Михалыч. Вы просили производительность, я выполняю. Сплочение коллектива через общие интересы.

— Сплочение, значит. Петько на тебя заявление хочет писать.

— Не напишет. Я ему анекдот рассказал и про смазку спросил. Теперь мы друзья.

— Ты или гений, или конченый. Я всё ещё не решил.

— А вы не решайте. Просто наблюдайте. Бесплатно же.

Симонов ушёл. Владимир смотрел на заходящее солнце над заводскими трубами.

«Первый день. Симонов в шоке, Петько в бешенстве, рабочие в восторге, деньги есть. Жизнь удалась. Завтра надо придумать что-то про главного инженера. Говорят, у него любовница в бухгалтерии. Или это был технолог? Надо разобраться».

Утро следующего дня.

Цех гудел, пах перегаром и надеждой.

Владимир зашёл в него с ощущением полной власти над миром. Он подошёл к дивану в углу (тот самый, на котором обычно спят грузчики в ночную смену), сел, закинув ногу на ногу.

Скучно.

«Вчера был заднеприводный Петько. Сегодня надо что-то эпичное. Но что?».

Взгляд упал на табличку "АДМИНИСТРАЦИЯ. НАЧАЛЬНИК ЦЕХА В.Б. Николаев".

— Василий... Николаев... Интересно, а что у него в кабинете?

Он встал, ленивой походкой подошёл к двери с табличкой. Открыл. Никого. Кабинет начальника пуст. На столе какие-то бумажки, портрет жены, калькулятор. В углу мини-бар. Дубовый, с позолотой.

— Ого... — удивился Владимир, подходя к бару и открыв его.

Внутри коллекционный коньяк. "Наполеон", "Хеннесси", "Мартель". И одна бутылка с наклейкой "От мэра лично".

Владимир взял самую дорогую, ту, что от мэра. Открыл. Понюхал. Аромат — божественный.

— Ну, Василий Николаев, не обеднеешь. Мэр ещё подарит.

Он налил себе полную кружку из обычной заводской кружки с надписью "БОСС". Такую в любой столовке дают.

Пил, медленно, смакуя. Глаза закрывались от удовольствия.

— Хорошо пошла. Надо поделиться.

Он взял с собой ещё три бутылки: "Наполеон", "Хеннесси" и какой-то французский коньяк с золотым тиснением, засунул под робу и направился в цех.

***

Цех, линия номер три. Рабочие в поте лица... ну, делают вид, что в поте лица.

Владимир подошёл к ящику с инструментами, поставил бутылки. Достал ту, что была открыта. Налил в ту же кружку "БОСС". Подошёл к Игорю Ивановичу.

— Игорь Иваныч, на, попей. Устал, небось.

— Че это? — с подозрением спросил Игорь Иванович, лицо застыло в недоумении.

— Чай. С мятой. Полезно для потенции.

Игорь Иванович взял кружку, понюхал. Глаза округлились.

— Ты че, Вован, это ж коньяк! — шёпотом произнёс он. — Дорогущий!

— Тише ты. Пей, давай, пока начальство не видит.

Игорь Иванович отпил ещё. Лицо разгладилось, появился румянец, глаза стали влажными.

— Божественно... Я такое только по телеку видел.

— А теперь пей и работай. Производительность чтобы выросла.

Владимир пошёл дальше к Максиму Козлову.

— Макс, держи кружку. Там "ч-а-й" — растягивая слова, и со странной улыбкой проговорил Владимир, подмигивая ему. — От Василия Николаевича.

Максим отпил, откашлялся.

— Охренеть! Вован, ты, где взял?

— Тайна. Пей и молчи. И передай дальше.

Кружка пошла по кругу. Тимофей Сицын выпил, крякнув, проговорил, что теперь понимает французскую буржуазию.

— Какая буржуазия, — усмехнулся Владимир. — На дворе 2015, хах.

Евгений Кокос выпил, покрестился, сказал, что теперь умрёт счастливым. Константин пил молча, но в глазах появилось что-то человеческое.

Даже сварщики подошли. Михаил Петров, Игорь Женов, Пётр Никулинко, все получили по глотку.

Михаил Петров, вытирая усы:

— Жирин, ты святой! Откуда?

— Нашёл. За ненадобностью валялось.

Через час цех гудел не только станками.

Рабочие весёлые, щёки красные, глаза блестели. Игорь Иванович пытался жать штангу в подсобке, но промахивался мимо грифа. Максим Козлов пел блатные песни. Тимофей Сицын танцевал лезгинку у станка. Кокос обнимался с болванкой и называл её "Машей".

Константин подошёл к Владимиру, который сидел на ящике и довольно наблюдал за происходящим.

— Вован, это же коньяк начальника. Нас всех уволят.

— Кто узнает? — Владимир пожал плечами. — Мы же молчим. А если узнают, скажем, что это была дегустация. Повышение культурного уровня рабочего класса.

— А бутылки?

Владимир взглянул на три пустые бутылки, которые стояли у ящика.

— А бутылки мы выбросим. Или Петько подбросим. Скажем, он заднеприводный и коньяк коллекционирует.

— Ты гений, Жирин. Чистый гений, — смеясь и икая, проревел Костян.

Кабинет начальника.

Вернулся Василий Николаев Борисович.

Он подошёл к мини-бару. Открыл. Стал смотреть, долго, оценивая. Закрыл. Открыл снова. Почесал голову.

— Я вчера пил? Нет, вроде не пил. Жена говорила не пить. А где коньяк? Мэр же давал... Стоял тут...

Он смотрел на бар. Там пусто. Абсолютно пусто. Даже дешёвый "Три звёздочки" исчез.

— Бред. Наверное, я перепутал. Или жене отдал. Или приснилось.

Сел за стол, не зная, что его коньяк сейчас циркулирует в крови двадцати рабочих, которые поют, пляшут и обнимаются со станками.

Цех, через два часа.

Вошёл Симонов. Остановился. Начал наблюдать за происходящим.

Игорь Иванович пытался приделать гантелю к станку. Тимофей рассказывал сварщикам, что он на самом деле грузинский князь. Кокос спал, обняв болванку.

Симонов медленно повернулся к Владимиру:

— Жирин. Это опять ты?

Владимир в это время невинно сидел на ящике, пил чай (настоящий, из термоса):

— Я? Сергей Михалыч, я вообще ничего не делаю. Я сижу, чай пью. Вон, смотрите — кружка "БОСС". Чай. С мятой.

Симонов вновь посмотрел на рабочих. У Максима Козлова глаза красные, но он усиленно делал вид, что работает.

— Жирин, если я узнаю, что это твоих рук дело...

— Сергей Михалыч, я работаю над производительностью. Вы посмотрите, все весёлые, довольные, работают с огоньком. Какая разница, каким методом достигнут результат?

— Они пьяные в хлам.

— Это не пьяные. Это вдохновлённые. Тонкая грань между прочим.

Симонов смотрел на Владимира долгим взглядом, изучающим. Потом вздохнул.

— Жирин... Ты или гений, или конченый. Я уже второй день не могу решить.

— А вы не решайте. Просто наслаждайтесь шоу. Бесплатно же.

Симонов ушёл, качая головой.

Владимир допил чай, затем сменил взгляд на пустые бутылки, которые теперь лежат в мусорке за щитами.

«День второй. Коньяк начальника выпит. Рабочие счастливы. Симонов в ауте. Надо завтра придумать что-то с главным инженером. Говорят, у него в семье какие-то проблемы, хм-хм»

Цех линии номер три. Апогей веселья.

Рабочие уже были не просто пьяны, они находились в состоянии дзен. Игорь Иванович сидел в углу и медитировал на гантели, утверждая, что это "Будда, только железный". Тимофей Сицын организовал хор из трёх сварщиков и исполнял "Ой, мороз, мороз" прямо под работающий станок, создавая уникальное акустическое сопровождение. Максим Козлов пытался научить молодых ПТУшников играть в "очко" на ящиках с заглушками. Кокос проснулся, но до сих пор уверен, что болванка, которую он обнимал, его жена Маша, и пытался с ней разговаривать.

Константин, подходя к Владимиру, шатаясь, но сохраняя остатки достоинства:

— Вован... Вован, слушай... А если начальник вернётся?

Владимир пил чай, делая умный вид:

— Костян, ты философ. Ты думаешь о будущем. Это похвально. Но смотри на ситуацию шире: начальник — это просто функция. А мы — люди. Люди должны быть счастливы. Сейчас мы счастливы. Значит, всё правильно.

— А если он нас, ик, уволит?

— Не уволит. Кого он найдёт вместо нас? Ты видел, какие кадры сейчас на бирже? Алкаши да наркоманы. А мы — элита. Мы пьём коньяк от мэра и работаем. Мы аристократия пролетариата.

В этот момент дверь цеха с грохотом открывалась.

На пороге стоял Василий Николаев Борисович. Начальник цеха. Весь багровый. С усами, которые тряслись от ярости. В руке у него была пустая бутылка из-под "Наполеона", которую он только что нашёл в мусорке за щитами.

— Что... это... такое? — спросил Василий, тихо, очень тихо.

Цех замер. Даже станки, кажется, притихли. Игорь Иванович уронил гантелю. Тимофей подавился песней. Кокос резво отодвинулся от болванки и принял вертикальное положение.

Василий Николаев поднял бутылку над головой:

— Это! Мне! Мэр! Подарил! На пятидесятилетие! Лично! Вручал! Под аплодисменты всего коллектива! — Он сделал паузу, обводя цех бешеными глазами. — А ВЫ! ЕЁ! ВЫПИЛИ!

Максим Козлов пытаясь что-то сказать:

— Василий Николаев, мы...

— МОЛЧАТЬ! Я три года собирал! Три года! Берёг! Для особого случая! А вы... вы... — Он посмотрел на пустые бутылки, которые торчали из мусорки: "Хеннесси", "Мартель", та самая "От мэра". — ТРИ БУТЫЛКИ! САМЫХ ДОРОГИХ! ВЫ ЧТО, БЛ#ДИ, КОНЯ НА КОРМАХ РАЗВЕЛИ?

Тишина. Было лишь слышно, как муха пролетала. Или это Кокос икал…

Василий Николаев подошёл к Игорю Ивановичу, нюхая воздух.

— Так. Понятно. Игорь Иваныч, дыши.

Игорь Иванович задышал, перегар такой, что можно зажигалку подносить, вспыхнет:

— Так я это... чай пил...

— Чай? С калганом?

Подошёл к Тимофею. Тот стоял на одной ноге, пытаясь сохранить равновесие.

— Сицын! Ты чего на одной ноге стоишь? — грозно крикнул Василий.

— Это я... йогой занимаюсь... ЗОЖ, Василий Николаев, здоровье надо беречь...

— ЗОЖ? Да от тебя за версту разит, как от винокурни! Ты на каких йогах, если у тебя зрачки как у овцы?!

Подошёл к Кокосу. Тот сидел на ящике, обхватив голову руками.

— Кокос! Ты чего молчишь?

— Я Машу ищу... Она тут была... Такая круглая, металлическая...

Василий Николаев схватился за сердце:

— Господи... Они там болванки за женщин принимают... Всё! Хватит!

Он встал в центре цеха, набрал воздух в грудь.

— ВСЕХ! ЛИШАЮ ПРЕМИИ! ЗА КВАРТАЛ! ВСЕХ НАХ#Й! ИГОРЬ ИВАНЫЧ — БЕЗ ПРЕМИИ! СИЦЫН — БЕЗ ПРЕМИИ! КОКОС — БЕЗ ПРЕМИИ! СВАРЩИКИ — БЕЗ ПРЕМИИ! ГРУЗЧИКИ — БЕЗ ПРЕМИИ! ПТУшники — ну вы вообще ни при чем, но за компанию! ВСЕЕЕЕ!

Стон разочарования прокатился по всему цеху. Кто-то всхлипнул. Козлов уронил карты.

— А ЭТУ БУТЫЛКУ — он тыкнул пальцем в пустую тару, — Я В РАМКУ ВСТАВЛЮ! И ПОВЕШУ НА ДОСКЕ ПОЧЁТА! ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ, КАКИЕ У МЕНЯ РАБОТНИКИ — ВОРЫ И АЛКАШИ!

Он перевёл дух. И тут его взгляд упал на Владимира.

Владимир сидел на ящике. В руках кружка с надписью "БОСС". В кружке чай (настоящий, заварной, без коньяка). Лицо абсолютно невинное. Глаза честные-пречестные.

— А ты кто такой? Новенький?

— Жирин Владимир Андреевич, второй день работаю. Очень приятно познакомиться, Василий Николаев. Я про вас много хорошего слышал.

— Слышал он... А сам пил?

— Я не пью. Спортсмен. ЗОЖ. Вот, чай пью. С мятой. Хотите? У меня заварка хорошая.

Он протянул кружку. Василий Николаев понюхал. Действительно, чай.

— Ну, хоть один нормальный человек в этом зоопарке... А чего сидишь? Работать надо!

— Я работаю. Морально поддерживаю коллектив. Сплочение, знаете ли. Командный дух. Без этого никакой производительности не будет.

Василий Николаев посмотрел на него. Потом на пьяных рабочих. Потом опять на него. В голове начальника произошла сложная мыслительная операция.

— Ладно... Жирин... Ты пока единственный, кого я не лишаю премии. Цени. И присматривай за этими... дегенератами.

— Обязательно, Василий Николаев. Сделаю. Можете на меня положиться.

Василий Николаев ушёл, громко хлопнув дверью. Бутылку "От мэра" забрал с собой, видимо, действительно в рамку.

После ухода начальника.

Цех был в трауре. Рабочие сидели кто где. Уныние.

Максим Козлов в отчаяние:

— Премии лишили... А у меня кредит! За машину!

Тимофей:

— А у меня алименты! Бывшая убьёт!

Кокос:

— А у меня Маша... — он смотрит на болванку, — теперь вообще не поймёт...

Игорь Иванович встал, подходя к Владимиру, смотрел тяжело:

— Вован. Ты единственный, кто с премией. И единственный, кто не пил. Странно, да?

— Я же говорил — я спортсмен. ЗОЖ.

— А откуда ты знал, что начальник вернётся? А, Вован?

Константин тоже подошёл. Протрезвел на глазах.

— И правда, Вован. Ты сидел, чай пил, ни грамма. А мы все... того. Случайно?

Владимир взглянул на них. На лицах рабочих смесь подозрения и обиды.

— Мужики. Вы чего? Я же для вас старался. Хотел, чтобы вы хоть раз в жизни попробовали что-то настоящее, а не эту бормотуху из ларька. А то, что начальник пришёл, ну кто ж знал? Я не экстрасенс.

Максим Козлов:

— А премия? Ты с премией, мы без.

Владимир задумался.

— Ну... я могу поделиться.

Все замерли.

— Шучу. Но могу организовать, чтобы Василий Николаев вернул премию. Если поможете.

Игорь Иванович:

— Как?

Глаза Владимир загорелись.

— Надо сделать так, чтобы он забыл про коньяк. Переключить внимание на что-то другое. Например... — он смотрит на потолок, — у главного инженера, говорят, в семье чё-то, мыслишки есть одни по этому поводу пацаны.

Константин побледнел.

— Вован, ты чего задумал?

— Я? Ничего. Это вы задумали. А я просто чай пью. С мятой.

Он подмигнул.

Родионов и Клавдия.

Рабочие были всё ещё в унынии после лишения премии. Владимир сидел на ящике, в руках два клочка бумаги и огрызок карандаша. Глаза горели идеей.

— Надо переключить внимание начальства. Пусть они друг друга жрут, а не нас. Кто у нас главный инженер? Пётр Родионов. Скучный, очкастый, правильный. А кто у нас в бухгалтерии?

К нему подошёл Константин, стал смотреть с подозрением.

— Ты чего там строчишь, Вован? Опять какую-то херню задумал?

— Костян, я не строчу. Я творю. Это разные вещи. Скажи-ка, кто у нас главный бухгалтер?

— Ну, Клавдия Степановна. А что?

— Сколько лет?

— Лет семьдесят... семьдесят пять... А тебе зачем?

— Семьдесят пять?! Это ж идеальный возраст! Опытная, мудрая, и явно одинокая. Костян, ты гений!

— Я ничего не говорил...

Владимир уже не слушал его. Он быстро записал на первом листке:

«Клавдия Степановна, вы — богиня! Я хочу эту с#чку во все дыры! Жду сегодня в столовой в 13:00. Сгораю от страсти. Ваш Пётр Родионов».

Перечитал текст, довольно кивнул.

— Поэтично, страстно, без пошлости. В самый раз.

На втором листке вывел другим почерком (стараясь, даже язык высунул):

«Пётр Сергеевич, вы — мужчина моей мечты! Я тайно влюблена в вас уже три года. Сегодня в 13:00 в столовой. Приходите, я буду в красном платке. Та, чьё имя вы узнаете при встрече».

— Интрига, тайна, красный платок. Классика.

Бухгалтерия. Пахнет нафталином, бумагами и вечностью.

Клавдия Степановна (78 лет, сухая как вобла, в очках на цепочке, с перманентно недовольным лицом) сидела за счетами. На столе калькулятор, похожий на музейный экспонат, и фотография кота.

Вошёл Владимир, вежливо улыбнулся.

— Клавдия Степановна, здравствуйте! Я новый рабочий, Жирин Владимир. Мне сказали, вам записку передать.

Он протянул сложенный листок.

— Кто сказал?

— Ну... это... важный человек. Просил не говорить. Сказал, что это сюрприз.

Клавдия Степановна надела очки, прочитала. Лицо её не менялось. Абсолютно. Ни один мускул не дрогнул. Только бровь чуть-чуть приподнялась.

— Хм. Интересно. Спасибо, молодой человек.

— Не за что. Хорошего дня.

Он вышел. В коридоре начал давится смехом, но держался.

Кабинет главного инженера.

Пётр Родионов (50 лет, лысеющий, в очках, с вечным выражением озабоченности на лице) изучал чертежи. В дверь постучали.

Владимир зашёл.

— Пётр Сергеевич, извините, что отвлекаю. Тут девушка просила передать. Сказала, срочно и лично.

— Девушка? Какая девушка? — удивился Родионов.

— Не знаю. Молодая, симпатичная. Сказала, вы поймёте.

Положил записку на стол и быстро исчез.

Родионов развернул, прочитал, стал краснеть. Снял очки, протёр, надел снова. Прочитал ещё раз.

— Три года... тайно... красный платок... Господи...

Он посмотрел на себя в зеркало. Поправил галстук. Пригладил остатки волос.

— Надо идти. Вдруг это та самая... из технического отдела? Или из лаборатории? А может...

Он мечтательно закатил глаза.

Столовая завода. 12:55.

Обычный обеденный хаос: грузчики с подносами, сварщики с матом, ПТУшники с компотом.

Владимир сел в углу, пил чай (с мятой, конечно) и наблюдал. Рядом Константин, которого он затащил "за компанию".

— Вован, объясни, нах#я мы здесь? Я есть хочу.

— Костян, ты сидишь в первом ряду партера. Сейчас начнётся самое интересное шоу на этом заводе со времён пожара в 98-м.

В 13:00 появилась Клавдия Степановна.

Она преобразилась. На ней красный платок. Яркий, как сигнал светофора. Губы накрашены (кривовато, но старательно). Пошла, гордо неся свою семидесятивосьмилетнюю грудь. Села за столик у окна. Взглянула на дверь.

В 13:02 появился Пётр Родионов.

Он тоже при параде: пиджак застёгнут на все пуговицы, в руке гвоздика (откуда взял посреди завода — загадка). Оглянулся в поисках красного платка.

Увидел Клавдию Степановну. Замер.

«Красный платок... Но это же Клавдия Степановна... Ей же... А вдруг она? Нет, бред. Но платок красный... И она смотрит на меня...».

Клавдия Степановна посмотрела на него. Улыбнулась. Зубы у неё свои, но кривые.

«Пришёл, голубчик. Хочет во все дыры. Ну-ну. Посмотрим, какой ты, Пётр Сергеевич, в деле».

Родионов, как загипнотизированный, подошёл к её столику.

— Клавдия Степановна... Вы? Это вы... написали?

— Это вы мне написали, Пётр Сергеевич. И я пришла.

— Я? Вам? Написал? Но я... я писал не вам... То есть я вообще не писал... То есть...

Клавдия Степановна достала записку, развернула, и стала читать вслух громко, на всю столовую:

— "Клавдия Степановна, вы — богиня! Я хочу эту с#чку во все дыры!" Это не ваш почерк?

Столовая замерла.

Ложки попадали. Компот полился мимо стаканов. Грузчики подавились котлетами.

— Что?! Я?! Это не я! Это какая-то ошибка!

— То есть я, по-вашему, не богиня?

— Вы богиня! То есть не богиня! То есть богиня, но не в том смысле! Я вообще не про дыры!

Клавдия Степановна встала, её глаза загорелись.

— Значит, не хотите во все дыры? А зачем тогда писали? Издеваетесь над пожилой женщиной?

Весь завод уже был в курсе. Из кухни выглянули повара. Сварщики залезли на подоконники. ПТУшники снимали на телефоны.

— Клавдия Степановна, я клянусь, я ничего не писал! Это провокация!

Клавдия Степановна подошла к нему вплотную:

— А вот сейчас проверим, провокация или нет. Пошли в подсобку, Пётр Сергеевич. Раз уж вы такой смелый на бумаге, посмотрим, какой вы в деле.

Родионов попятился, наткнулся на столик. Компот упал ему на брюки.

— Клавдия Степановна, опомнитесь! Вы же заслуженный ветеран труда!

— Ветеран, но ещё ого-го! Пошли, не стесняйся!

Она схватила его за рукав и потащила к выходу из столовой. Родионов упёрся, но куда там, у Клавдии Степановны хватка бульдога.

Владимир в углу подавился чаем. Константин сидел с открытым ртом.

— Вован... Это ты... Это же ты...

Владимир вытер слёзы, пытаясь прийти в себя.

— Костян, я ничего не делал. Я просто передал письма. А дальше природа взяла своё. Любовь, знаешь ли, не знает возраста.

— А если Родионов узнает?

— Что узнает? Что он хотел Клавдию Степановну во все дыры? Так это уже весь завод знает. Теперь ему только дыры и остаются.

Подсобка столовой.

Дверь закрывалась за Родионовым и Клавдией Степановной. Слышен грохот упавшей швабры. Потом голос Клавдии Степановны:

— Ну что, Пётр Сергеевич, показывайте, на что способны!

— Клавдия Степановна, может, не надо? Я женат!

— Женат — не значит мёртв. Давай, не ломайся. Я женщина простая, люблю по-быстрому.

Что происходило дальше — история умалчивает. Но через пять минут Родионов вылетел из подсобки с растрёпанными остатками волос, галстук набекрень, в руке гвоздика (уже без лепестков).

Родионов пронёсся мимо Владимира.

— Я найду того, кто это сделал! Я найду и убью!

— Пётр Сергеевич, удачи в личной жизни! Мы за вас болеем! — крикнул Владимир ему в след.

Вечер. Цех.

Рабочие уже забыли про премию. Все обсуждали "дело Родионова и Клавдии". Вариантов масса: от "он её тра#нул на ящиках с картошкой" до "она ему чуть член не откусила".

— Я слышал, она ему предложение сделала! — Заявил Максим Козлов.

— А я слышал, он согласился! — поддержал Тимофей.

— А я слышал, у них уже свадьба в субботу! — заржал Кокос.

Игорь Иванович подошёл к Владимиру.

— Вован... Это ведь ты, да?

— Игорь Иваныч, я простой рабочий. Я ничего не знаю. Я только чай пью. С мятой.

— Вован, ты гений. Чистый гений. Премию нам верни, и я твой навеки.

— Работаем, Игорь Иваныч. Работаем.

Кабинет Василия Николаева.

Он сидел за столом, пил чай (простой, без коньяка, тот кончился). На стене висела пустая бутылка "От мэра" в рамке. Вошёл Симонов.

— Василий Николаич, вы слышали про Родионова и Клавдию?

— Слышал. Весь завод гудит. Хуже, чем с коньяком.

— Думаете, это случайно?

— Симонов, у нас за две недели: коньяк мэра выпили, завхоза заднеприводным объявили, главного инженера с семидесятивосьмилетней бухгалтершей свели. Это не случайность. Это система.

— И кто за этим стоит?

— Есть у меня одна кандидатура, — он посмотрел в окно Цеха. — Жирин этот. Новенький.

— Уволить?

— Поздно. Если уволить, он уйдёт и создаст свой завод где-нибудь за углом. Таких нельзя увольнять. Таких надо... использовать.

У проходной.

Владимир шёл домой. Настроение — отличное.

К нему подошёл Константин.

— Вован, можно вопрос?

— Валяй.

— Тебе всё это зачем? Ты же мог просто работать, получать зарплату, не вы#бываться. А ты...

Владимир остановился, смотря на звёзды. Вздохнул.

— Костян, скучно жить, если не вы#бываться. Работа, дом, работа, дом — это не жизнь. Это существование. А я хочу, чтобы каждый день был как... ну, как коньяк от мэра. Чтоб обжигало.

— И долго ты так продержишься?

— Пока не уволят. Или пока сам не уйду. Или пока завод не взорвётся от смеха. Что раньше случится, понял?

Он хлопнул Константина по плечу и ушёл в ночь.

Утром завод гудел как улей. Но сегодня гул был особенный, с привкусом скандала и крема.

Клавдия Степановна появилась в цехе ровно в 8:00. В руках у неё сиял огромный торт. Настоящий шедевр заводского кондитерского цеха: розы из крема, надпись кремом "ПЕТРУ ОТ КЛАВДИИ" и почему-то фигурка аиста.

Она прошла через цех, как ледокол через Арктику. Рабочие расступались.

— А где мой жених? Пётр Сергеевич, выходите! Я с гостинцем!

Цех замер. Сварщики пороняли электроды. Грузчики выронили ящик. Пётр Родионов, который как раз шёл с планёрки, остановился как вкопанный.

— Клавдия Степановна... — он начал медленно бледнеть. — Что вы... Мы же вчера... Я думал, это была шутка...

Клавдия подошла к нему.

— Шутка? А это, по-вашему, шутка? — Она развернула торт, демонстрируя надпись. — Я ночь не спала, думала о вас. А вы — "шутка". Нехорошо, Пётр Сергеевич. Не по-людски.

Родионов резко огляделся в поисках спасения.

— Клавдия Степановна, поймите, я женат! У меня дети! Сын Николай! Дочь Даша! Дочь Кристина! Внуки, между прочим!

— Дети — это хорошо. Я тоже детей люблю. А внуки вообще прелесть. Мы будем одной большой семьёй!

Она взяла его под руку. Родионов дёрнулся, но куда там, Клавдия Степановна держала мёртвой хваткой.

Владимир сидел на своём ящике, пил чай (с мятой, конечно) и наблюдал. Рядом с ним был Константин, сидел с открытым ртом.

— Вован... Это... Это ты сделал.

— Костян, я всего лишь свёл два одиноких сердца. Остальное природа. И крем.

— Вован, ты видел? — Козлов подбежал к ним, еле отдышался. — Родионова повели на дегустацию торта! Говорят, Клавдия его кормить будет с ложечки!

— А я слышал, она ему предложение уже сделала! — присоединился к ним Тимофей, довольный ухмыляясь. — Кольцо купила! В комиссионке.

Игорь Иванович мрачно:

— Мужики, Родионов теперь наш. В прямом смысле. Она его из подсобки не выпустит.

Кабинет Родионова. Спустя час.

Родионов сидел за своим дубовым столом. Перед ним стоял кусок торта (отказаться было невозможно). В глазах лишь пустота.

— Этого не может быть. Это сон. Кошмар. Надо найти того, кто это сделал.

Он встал, подошёл к двери, открыл. В коридоре тёрся Тимофей Сицын, с тряпкой (делая вид, что моет пол).

— Сицын! Ко мне!

Тимофей вошёл, трясясь.

— Ты знаешь, кто написал эти письма?

— Какие письма, Пётр Сергеевич? Я вообще неграмотный, только крестики ставлю!

— Врёшь! — Заревел Пётр Сергеевич, смотря на него с подозрением. — У тебя глаза бегают.

— Это я не выспался. Кошмары снились всякие. Про бухгалтерию.

— Вон!

Тимофей вылетел пулей из кабинета.

Максим Козлов (по вызову).

Родионов:

— Козлов! Ты писал письма?

Козлов:

— Пётр Сергеевич, я вообще писать не умею. У меня образование — три класса и ПТУ. Я только цифры знаю. Ну и буквы немного. Но чтобы так складно — нет, не мое.

Родионов:

— А кто умеет?

— Ну... Игорь Иваныч вон в армии писарем был. Говорят, мог сочинять.

Родионов записал.

— Игорь Иванович значит... Хорошо, иди.

Козлов вышел, довольно ухмыляясь.

Так весь день Родионов гонял рабочих.

— Пётр Сергеевич, я в армии политдонесения писал, а не любовные записки, — оправдывался Игорь Иванович. — И вообще, у меня почерк как у курицы лапой. Сами посмотрите.

Он показал какую-то бумажку. Родионов посмотрел, действительно, курица отдыхает.

— А вы у Кокоса спросите. Он в вечерней школе учился, говорят, грамотный, с#ка.

Кокос пришёл, мялся.

— Кокос! Признавайся! Эт, ты, с#чара?

— Пётр Сергеевич, я, когда письма пишу, у меня всегда буква "ы" в другую сторону смотрит. А там все правильно. Значит, не я.

— А кто тогда?

— А вы у сварщиков спросите. Они вон, грамотеи те ещё, техникумы кончали.

Сварщики пришли всей бригадой.

Михаил Петров:

— Пётр Сергеевич, мы люди простые. Нам бы искры пускать, а не письма строчить. Тем более про дыры. Мы про дыры только в техническом смысле.

Игорь Женов:

— Да и потом, мы Клавдию Степановну уважаем. Она нам зарплату всегда вовремя считала. Не стали бы мы её так... компрометировать.

Пётр Никулинко:

— А может, это грузчики? У них фантазия богатая.

Грузчики всей бригадой (10 человек) припёрлись, давили авторитетом.

Шкаф:

— Пётр Сергеевич, мы буквы только на ящиках читаем. "Осторожно, стекло", "Не кантовать". А чтобы про любовь это нет. У нас любовь через силу, а не через буквы.

Родионов к вечеру охрип, озверел, но никого не нашёл.

Тем временем в цехе.

Завхоз Евгений Владимирович Петько шёл по своим завхозным делам. За спиной шёпоток.

Грузчик Мелкий (тихо, но слышно):

— Глянь, Петько идёт. Заднеприводный наш.

Шкаф:

— Тише ты, услышит.

Мелкий:

— А пусть слышит. Правда глаза колет. Педик он и есть педик.

Петько дёрнулся, но пошёл дальше.

У сварщиков:

Михаил Петров:

— Слышь, мужики, а Петько-то наш того... Слышали?

Игорь Женов:

— А то! Весь завод знает. Он когда мимо идёт, у него таз вперёд, грудь назад. Верный признак.

Пётр Никулинко:

— Я в армии таких видел. Тьфу ты, пи#дить таких надо, да ссаными тряпками гнать.

У рабочих:

Тимофей:

— Козлов, а ты Петько видел? Говорят, он вчера на склад заходил и с веником разговаривал.

Козлов:

— С веником? Это точно педик. Нормальные мужики с вениками не разговаривают.

Кокос:

— А я слышал, он живёт один. С котом правда. И кот у него... тоже странный.

Петько продолжал идти по цеху, и каждое его движение ловилось на камеру (мысленную) рабочими. Он поправляет очки — "женственно". Он кашляет — "томно". Он чихает — "с придыханием".

Конец дня. Петько идёт в свою каморку.

По дороге его остановил ПТУшник Вася.

— Евгений Владимирович, а это правда, что вы...

— ЧТО, ПРАВДА?! ЧТО?!

— Ну... что вы с веником разговариваете?

— Какой веник?! Я с вениками не разговариваю! Я вениками пол мету! Это моя работа!

Вася:

— А почему тогда все говорят...

Петько:

— Кто все?! Я найду этого "все" и засуну этот веник ему в жооо…

Вася убежал. Петько ворвался в каморку, хлопнув дверью. Сел на стул. Слышно, как за стенкой грузчики ржут.

Голос Шкафа:

— Обиделся наш педик. Пойду, пожалею.

Голос Мелкого:

— Не ходи, а то пристанет.

Заржали уже всем складом.

Петько сидел, сжаж кулаки.

«Кто пустил этот слух? Кто назвал меня... этим словом? Я найду. Я найду и убью. Медленно. С применением инвентаря».

В голове пронеслось лицо нового рабочего. Того, который в первый день спрашивал про смазку. Того, который улыбался так... невинно.

— Жирин... Это он. Я чую. Заднеприводный... Ну, мы узнаем, у кого какой привод.

«ПЕДИК МЕСЯЦА».

Утро. Завод гудел как обычно, но гул был скорее нервный, сегодня должен приехать мэр. Лично, с проверкой.

Василий Николаев Борисович носился по цеху как угорелый. Он уже час как на ногах: проверил каждый угол, каждую гайку, каждую тряпку. На стене в его кабинете до сих пор висела пустая бутылка "От мэра" в рамке, он не успел её снять.

— Да чтоб у меня всё блестело! — кричал он в телефон. — Чтобы ни одной соринки! Мэр лично едет! Если увидит этот бардак, всем пи#да!

Рабочие делали вид, что убираются. Тимофей тряпкой возил по одному и тому же месту уже полчаса. Козлов перекладывал ящики с места на место. Кокос просто стоял и смотрел в одну точку, изображая статую "Рабочий в раздумьях".

Владимир сидел на своём ящике, пил чай.

— Вован, мэр едет. Ты хоть понимаешь?

— Понимаю, Костян. Мэр — это человек, который дарит коньяк. Хороший человек. Надо будет поблагодарить.

— За что поблагодарить? Ты ж его выпил!

— За щедрость, Костян. За щедрость души. И за то, что теперь у Василия Николаевича есть красивый экспонат на стене.

Проходная. 10:00.

Чёрная служебная машина подъехала к проходной. Из неё вышел мэр, полноватый мужчина лет 60, в дорогом костюме, с золотыми часами и хитрой улыбкой человека, который умеет делать вид, что всё знает.

Мэр пожал руку Василию, проходя ко входу.

— Василий Николаев, дорогой! Как жизнь? Как завод? Как коллектив?

Василий Николаев поклонился, улыбнулся. Но в глазах отчётливо была видна паника.

— Всё отлично, Иван Петрович! Работаем! План выполняем! Коллектив — одна семья!

— А коньяк? Помните, я вам на юбилей подарил? Французский, коллекционный. Распробовали уже?

Василий Николаев замер. Его лицо дёрнулось. Он посмотрел на здание цеха, где в окне видна пустая бутылка в рамке.

— Э... Да... Распробовал... Очень вкусный... Спасибо...

— Ну и отлично! А я вот решил проведать, как вы тут.

Василий Николаев покрывался потом. Он понял, что сейчас придётся врать, и врать красиво.

Цех. Мэр идёт по проходу, важно заложив руки за спину.

Рабочие вытянулись во фрунт. Сварщики перестали варить. Грузчики замерли с ящиками.

— Ну, орлы, как работается?

Максим Козлов первый нарушил тишину:

— Нормально работается, Иван Петрович!

— А коньяк мой пробовали? Василий Николаев угощал?

Тишина. Неловкая, звенящая.

— Э... Пробовали... Очень вкусно...

— Пробовали? То есть Василий Николаев с вами поделился? Вот молодец! А я думал, он для себя берёг!

Василий Николаев за спиной мэра делал отчаянные жесты — "молчите, с#ки!".

Но поздно.

Тимофей (вылез вперёд, желая выслужиться):

— Иван Петрович, такой коньяк был! Мы такого никогда не пили! Спасибо вам огромное!

— Ну, надо же! А я и не знал, что у вас такие дружные отношения с начальником! Василий Николаев, вы — настоящий руководитель! Делитесь с коллективом самым дорогим!

Василий Николаев стал улыбаться так, будто ему засовывали гвозди под ногти.

— Да, Иван Петрович... Я всегда... за коллектив... душой...

Мэр уже собирался идти дальше, как вдруг двери столовой распахнулись.

На пороге встала Клавдия Степановна.

Сегодня она в платье, бордовом, с кружевами, явно сшитом ещё в 80-х, но сохранившемся как музейный экспонат. На голове настоящая шляпка с цветочком. В руках опять торт, но теперь уже с надписью "СОГЛАСИЕ".

За ней, упираясь, как баран на верёвке, шёл Пётр Родионов. Его тащили за руку.

Клавдия Степановна громко, на весь цех, перекрывая гул станков:

— Пётр Сергеевич! Хватит бегать! При свидетелях прошу! Выходите за меня!

Цех замер.

Мэр замер.

Сварщики уронили маски.

Грузчики выронили ящик (теперь точно).

Василий Николаев схватился за сердце, чуть не упал, но его поймали Максим Козлов и Тимофей.

— Клавдия Степановна! Что вы! — Родионов уже был красный как рак. — Тут же мэр! Люди!

— А пусть люди видят! Пусть мэр видит! У нас любовь! Не скрытая, а настоящая! — Она повернулась к мэру. — Иван Петрович, будьте свидетелем! Этот человек обещал меня во все дыры! Пусть отвечает за слова!

Мэр стараясь держать лицо, удивлённо:

— Дыры? Какие дыры? Вы о чем?

Клавдия Степановна достала из кармана затёртую записку:

— Вот! Собственноручно написал! "Хочу эту с#чку во все дыры"! Это он мне написал!

Родионов пытался мысленно провалиться сквозь землю. Мэр стал читать записку, и с каждой секундой багровел.

— Пётр Сергеевич... Это вы?

— Не я! Клянусь! Это провокация!

— А торт? Торт тоже провокация? Я две ночи не спала, пекла!

Она сунула ему торт в лицо. Родионов увернулся, но крем уже был на пиджаке.

Владимир всё ещё сидел на своём ящике и допивал чай. Рядом с ним сидел Константин, у которого челюсть отвисла до пола.

— Мэр же! Сейчас такое начнётся!

— А что начнётся? Любовь, Костян. Любовь спасё мир. Даже на заводе.

Центр цеха.

Мэр, пытаясь сохранить лицо. Он важная персона, а тут такое.

— Клавдия Степановна, я понимаю ваши чувства... Но, может, не при всех? Может, в кабинете?

— Не хочу в кабинете! Хочу при всех! Пусть знают, что я ещё ого-го! Что меня можно хотеть во все дыры! Я не какая-нибудь старая кошёлка, я женщина!

— Иван Петрович, спасите! — завопил Родионов в отчаянии.

— Пётр Сергеевич, — позвал мэр его шёпотом. — А вы, правда, писали?

— Нет! Клянусь!

— А кто?

— Не знаю! Но найду!

— Ну, так найдите, а пока... женитесь. Для сохранения репутации завода. Не хватало ещё скандала в прессе.

— Жениться?!

Из толпы рабочих вышел Петько. Он с важным видом подошёл к мэру, поклонился.

— Иван Петрович, разрешите обратиться?

— Обращайтесь.

— Я знаю, кто всё это устроил. И коньяк, и письма, и слухи про меня... заднеприводного.

Он повернулся и тыкнул пальцем в угол, где сидел Владимир.

— Вон он! Жирин Владимир! Новенький! Первый день коньяк украл, второй слухи распускал и письма писал.

Все посмотрели на Владимира.

Владимир медленно встал с ящика. В руках всё та же кружка "БОСС" с чаем. Лицо абсолютно спокойное.

Владимир подошёл к мэру.

— Иван Петрович, разрешите представиться. Жирин Владимир Андреевич, рабочий третьего разряда, по совместительству мотиватор коллектива.

— Мотиватор? — Мэр на него посмотрел с интересом.

— Так точно. Я помогаю коллективу сплотиться. Коньяк ваш, кстати, великолепный. Весь цех до сих пор вспоминает. Письма, ну а что? Два одиноких сердца свёл. Клавдия Степановна теперь счастлива. Пётр Сергеевич, в центре внимания. А Петько... — он поворачивается к завхозу, — Евгений Владимирович, а вы действительно заднеприводный?

— Да как ты смеешь?! — взорвался Петько, сжимая кулаки.

— Я не смею. Я просто уточняю. Если нет извините. Если да, я только за, у нас толерантный завод.

Мэр в это время всё ещё смотрел на Владимира. Долго. Очень долго.

— А ты, я смотрю, парень смелый.

— Не смелый, Иван Петрович. Честный. И скучно мне. Вот и развлекаюсь.

— Скучно ему... А хочешь, я тебе другое развлечение устрою? Например, должность начальника отдела по связям с общественностью?

Василий Николаев за спиной мэра сделал круглые глаза, вновь чуть не упал.

— Спасибо, Иван Петрович, но я человек простой. Мне бы здесь, в цехе, работать. И чай пить. С мятой.

— Чай, говоришь... А коньяк?

— Коньяк — по праздникам. И когда начальник угощает. — Он взглянул на Василия Николаевича, тот, кажется, уже пережил пятый инфаркт. — А Василий Николаев у нас щедрый. Правда?

Василий Николаев подавился воздухом, но кивнул.

Мэр уехал через час. На прощание он пожал руку Владимиру.

— Жирин, ты интересный тип. Я за тобой понаблюдаю. Если что — приходи, поговорим.

— Обязательно, Иван Петрович. Заходите, если что. У нас тут весело.

Мэр уехал. Завод выдохнул..

Вечер. Цех.

Клавдия Степановна сидела рядом с Родионовым. Торт был съеден (большей частью рабочими). Родионов смирился.

— Петя, ну чего ты ломаешься? Я хорошая жена буду. Дом полная чаша. Кот есть. Пенсия скоро.

— Клава... — Родионов вздохнул. — Я подумаю.

— Думай. Но недолго. Мне 78, ждать некогда.

Петько сидел в своей каморке, сжимая веник. Он понял, что Владимира не победить.

— Я ещё вернусь, Жирин. Я ещё придумаю...

Сварщики у себя стали обсуждать события дня. Пытаясь переварить, что это вообще было.

Михаил Петров:

— Ну, Вован даёт! Мэра очаровал! Петько уделал! Родионова женил!

Игорь Женов:

— А Клавдия молодец. Не баба, а кремень.

Пётр Никулинко:

— Мужики, а может, и нам по коньяку? Вован, говорят, знает, где достать.

У проходной.

Владимир стоял, смотрел на заходящее солнце. Рядом его верный друг Константин.

— Вован, ты сегодня чуть не стал начальником.

— Костян, начальником быть скучно. А я хочу жить весело.

Он достал сигарету, закурил.

«Завтра пятница. Надо что-то придумать с Симоновым. Он давно без внимания. Или с грузчиками. Или... О! Говорят, у Василия Николаева день рождения скоро. Интересно, что ему подарят?».

Утро пятницы. Завод гудит как растревоженный улей. Слухи разносятся быстрее, чем вирус гриппа в детском саду.

Каморка завхоза. Пахло нафталином, старыми тряпками и тоской. Евгений Владимирович Петько сидел за столом, пил чай из мутной кружки. На столе валялись ведомости, накладные и фотография кота (того самого, "странного").

Дверь распахнулась с таким грохотом, что кот на фото подпрыгнул.

На пороге красный Василий Николаев Борисович. Усы тряслись. Глаза навыкате. В руках свежераспечатанная фотография Петько, алая надпись и канцелярские кнопки.

— ПЕТЬКО! #БАНЫЙ ТЫ В РОТ! ТЫ ЧЁ ТВОРИШЬ, С#КА?!

Петько подскочил, выплеснув чай на себя.

Василий Николаев?! Я ничего не делал! Чего случилось?!

— ТЫ ПЕРЕД МЭРОМ, ПИД#Р, ЧУТЬ ВЕСЬ ЗАВОД НЕ ПОДСТАВИЛ! — злой Василий швырнул в него фотографию кота. — ВЫЛЕЗ СО СВОИМИ ОБВИНЕНИЯМИ! ЖИРИНА ОБОСРАЛ! А ОН, МЕЖДУ ПРОЧИМ, МЭРУ ПОНРАВИЛСЯ!

Петько побледнел.

— Но Василий Николаев, он же коньяк украл! Он письма писал! Он про меня слухи распускает!

— А МНЕ ПОХ#Й! Мэр уехал довольный! А ты, с#ка, чуть не испортил мне встречу! Ты понимаешь, что если бы не Жирин, мэр мог подумать, что у меня в цехе бардак?!

— Так у нас бардак...

— Бардак? Я тебе покажу бардак! Ты, гнида завхозная, премии лишаешься! На полгода! Всю!

— Как на полгода?! У меня кредит! У меня кот! — завхоз схватился за сердце.

— Кот твой пусть мышей ловит, а не на заводе проедается! — Он схватил фотографию со стола. — И это ещё не всё!

Он выбежал из каморки. Петько, трясущийся, побежал за ним.

Рабочие столпились, кто-то уже курил, кто-то просто стоял.

На стене, прямо над турникетом, висел портрет Петько. Обычная фотография, наверное, из личного дела. Но под ней алая надпись крупными буквами:

"ПЕДИК МЕСЯЦА"

И чуть ниже мелко: "За заслуги перед коллективом".

Толпа загудела.

Максим Козлов заржал, держась за живот:

— Охренеть! Педик месяца! А что, приз будет?

Тимофей Сицын:

— Может, веник подарочный? Или смазку?

Кокос задумчиво:

— А почему месяца? Может, он и на следующий месяц останется?

Грузчик Шкаф авторитетно:

— Так это ж как доска почёта, только для... специфических.

Грузчик Мелкий:

— А я слышал, это Василий Борисович лично повесил. За то, что Петько перед мэром выступил.

Сварщик Михаил Петров:

— Ну, Петько теперь звезда. Вся область знать будет.

Появился Петько.

Он выбежал из цеха, за ним Василий Николаев (уже отошёл чуть в сторону, наблюдая).

Петько увидел портрет. Остановился как вкопанный. Лицо его прошло все стадии: неверие, ужас, ярость, отчаяние.

— Что... это... такое?

Толпа притихла, предвкушая шоу.

— Кто повесил?! Кто?!

Василий Николаев вышел вперёд, к нему.

— Я повесил. Будешь знать, как перед мэром вы#бываться.

— Василий Николаев! Это же... Это же дискредитация! Я заявление напишу! В прокуратуру!

— Пиши. А я напишу, что ты коньяк мой пил. Кстати, бутылка от мэра у меня в рамке, твои пальцы там есть?

— Какие пальцы?! Я коньяк не пил!

— А кто пил? Жирин? Он чай пьёт, я проверял. Значит, ты. Или коллектив. А ты завхоз, ты отвечаешь за сохранность. Вот и отвечай.

Петько понял, что попал. По-крупному.

В толпе появился Владимир.

Он как всегда: кружка "БОСС" с чаем, ленивая улыбка, абсолютно невинный взгляд.

— Ого! Поздравляю, Евгений Владимирович! При жизни на доску почёта! Это редкость.

Толпа заржала.

— Это ты! Ты во всём виноват! Ты коньяк украл! Ты письма писал! Ты слухи про задний привод разнёс!

— Евгений Владимирович, у вас паранойя. Вам к врачу надо. Я простой рабочий. Чай пью. С мятой. А вы вон, на доске почёта. Заслуженно.

— Какое заслуженно?!

— Ну, каждый месяц же надо кого-то выбирать. Выбор пал на вас. Радуйтесь.

Толпа уже не ржёт, а лежит в слезах и рёвом. Козлов упал на ящик и начал икать. Тимофей вытер слёзы. Игорь Иванович даже улыбнулся, что с ним бывает раз в пятилетку.

К ним подошёл Константин.

— Вован, это ты Василию подсказал?

— Костян, я просто чай пил и размышлял о справедливости. А Василий Николаев сам всё понял. Гениальный же руководитель.

— А надпись? "Педик месяца"?

— Красиво же. И главное ёмко. Сразу понятно, кто у нас в этом месяце лучший.

— Ты неисправим.

— Я стараюсь.

Петько подошёл к портрету и начал пытаться снять его.Он дёрнул, но Василий Николаев прибил намертво.

— Не трогай! До конца месяца провисит! А там посмотрим, может, продлим.

— Я уволюсь!

— Увольняйся. Только сначала найди, кто коньяк украл. И верни. Или деньгами, или бутылкой. Мэр сказал, что заедет через месяц, спросит.

Петько понял, что увольняться нельзя. Надо искать коньяк. А коньяк уже в рабочих, в сварщиках, в грузчиках и даже в ПТУшниках (малая толика, но всё же).

Цех, линия номер три.

Владимир сидел на ящике. Рядом вся команда: Козлов, Тимофей, Кокос, Игорь Иванович и даже Константин.

Козлов:

— Вован, ты гений. Петько теперь до конца месяца педик. И премии лишён. И коньяк ищет, который мы выпили.

Тимофей:

— А если найдёт?

Владимир:

— Не найдёт. Мы же молчим. Да, мужики?

Все кивнули. Даже Игорь Иванович, который обычно молчит.

Игорь Иванович:

— Вован, за нами не заржавеет. Мы немые.

Кокос:

— А если он спросит?

Владимир:

— Скажете, что пили, но не помните, кто наливал. А я вообще чай пил. С мятой. Алиби железное.

Константин:

— Вован, а что дальше?

Владимир:

— Дальше... Дальше надо подумать о Родионове. Он вроде с Клавдией смирился, но на меня косо смотрит. И о Симонове. Он давно молчит, это подозрительно. И о Василии Николаеве, у него день рождения через неделю.

Козлов:

— А Петько?

Владимир взглянув на портрет вдалеке, висящий над проходной:

— А Петько пусть висит. Он теперь наша достопримечательность. Туристов водить будем. "А вот наш завхоз, педик месяца, гордость завода".

Все заржали.

Вечер. Каморка Петько.

Петько сидел в темноте. На столе фотография кота. На душе говно.

— Жирин... Я тебя уничтожу. Я найду, на чём тебя поймать. Ты не можешь быть таким чистым. Ты обязательно где-то облажаешься.

Он открыл ящик стола. Там лежала пустая бутылка из-под коньяка "Наполеон", та самая, которую он нашёл в мусорке в первый день.

— Отпечатки пальцев. Я сдам их на экспертизу. Узнаю, кто пил.

Он не знал, что на заводе нет экспертизы. И что отпечатки уже стёрлись. И что Владимир всегда носит перчатки (ну, почти всегда). Но надежда умирает последней.

Повышение...

Понедельник. Утро. Цех гудит как обычно, но в воздухе витает напряжение, до дня рождения Василия Николаевича осталось три дня.

Василий Николаев подошёл к Владимиру, который традиционно сидел на ящике с кружкой "БОСС".

— Жирин, дело есть, — оглядываясь, позвал его Василий.

— Василий Николаев, для вас — хоть звезду с неба.

— Короче, день рождения у меня через три дня. Надо корпоратив организовать. Чтобы всё было... ну ты понял... культурно, но весело. И чтобы коллектив доволен. Ты же у нас мотиватор?

— Сделаем, Василий Николаев. Всё будет за#бись. Организуем так, что весь завод запомнит.

— Только без вы#бонов. Без коньяка моего, без писем, без петушиных досок. Нормальный человеческий корпоратив.

— Обижаете, начальник. Я же профессионал.

Василий Николаев ушёл, но чувствовал внутри какой-то подвох. Оглянулся, Владимир уже достал телефон.

Через час. Владимир развивает бурную деятельность.

Он обзванил всех. Методично, как диспетчер.

— Макс, ты закупаешь мясо. Шашлык. Чтобы было много. И не экономь, Василий Борисович платит.

— Понял, Вован. А маринад какой?

— Любой, лишь бы не уксус. Уксус, для салатов, а не для мяса.

Позвонил Тимофею:

— Тимоха, ты отвечаешь за алкоголь. Водка, коньяк нормальный, не ворованный, шампанское для дам. Дамы будут?

Тимофей:

— Какие дамы, Вован? У нас баб только Клавдия и буфетчица.

Владимир:

— Значит, шампанского поменьше. Водки побольше.

Позвонил Кокосу:

— Кокос, ты за музыку. Колонки, микрофон, чтобы можно было караоке. Василий Николаев любит петь.

Кокос:

— А что он поёт?

Владимир:

— Понятия не имею. Но к утру запоёт "Владимирский централ" — это гарантирую.

Позвонил грузчикам:

— Шкаф, ты с бригадой отвечаешь за место. Столы, стулья, чтобы всё стояло крепко. И украшения. Купите шарики, гирлянды, х#рню всякую.

— А какие шарики?

— Красные. Василий Борисович красный любит. Особенно когда злится.

Позвонил сварщикам.

— Мужики, вы за шашлыки отвечаете. Мангалы, угли, чтобы прожарка была. Вы же с огнём работаете, вам и карты в руки.

— Сделаем, Вован. Шашлык будет, пальчики оближешь.

— Главное, чтобы пальцы не отрезали. А то у нас Кокос вон болванки за женщин принимает, ещё чего доброго шашлык за невесту посчитает.

Сварщики заржали в голос.

Последний звонок. Самый важный.

Владимир набрал Симонова.

— Сергей Михалыч, привет. Это Жирин.

— Чего тебе?

— Дело есть. Для корпоратива. Надо Василию Борисовичу сюрприз сделать.

— Какой сюрприз?

— Ну, мужику же 55 лет. Надо, чтобы он почувствовал себя... ну, настоящим мужиком. Понимаешь?

— Не понимаю.

— Сергей Михалыч, ты простой как валенок. Шл#хи нужны. Чтобы Василий Борисович расслабился. Ты подойди к нему, скажи, мол, Василий Николаев, мы там заказали для вас сюрприз девочек. Пусть порадуется.

— Ты ах#рел? Какие шл#хи? Он же женат!

— А ты тихо скажи. Шёпотом. По-мужски. Типа, свои люди, всё пучком. Он оценит.

— Не, Вован, это подстава какая-то.

— Сергей Михалыч, ну ты чего? Я же для начальника стараюсь. Хочешь, сам скажу?

— Нет, я сам. Но если что, ты ответишь.

— Договорились.

Симонов подошёл к кабинету Василия Николаева. Владимир смотрел вслед, довольно улыбался.

Василий Николаев сидел за столом, изучал какие-то бумаги. Напротив, в кресле, сидела его жена, Надежда Петровна, женщина крупная, властная, с лицом, которое не предвещает ничего хорошего. Она зашла обсудить меню для дня рождения.

— Вася, я считаю, что шашлык — это пошло. Надо заказать ресторан, чтобы всё культурно было.

— Надя, ну какой ресторан? Какой культурно? Твоя мать снова напьётся и будет твоего дядю Гришу п#здить. Да и к тому же у меня рабочие, им ресторан не по карману. Мы в цехе посидим, по-простому.

— По-простому? Ты хочешь, чтобы твой юбилей запомнили как пьянку в цехе?

В этот момент дверь открылась. Вошёл Симонов.

— Василий Борисович, можно на пару слов?

— Заходи, Сергей. Чего там?

— Василий Борисович, мы тут с мужиками подумали... Для вас сюрприз... В общем, шл#хи будут. Отличные, проверенные. Чтобы вы расслабились.

Тишина.

Василий Николаев медленно покраснел. Сначала щёки, потом уши, потом лысина. Он стал одного цвета с бутылкой от мэра.

Из кресла медленно поднялась Надежда Петровна.

— Шл#хи? Какие шл#хи, Сергей Михалыч?

Симонов замер. Повернулся и увидел жену. Его лицо прошло все стадии: удивление, ужас, осознание неминуемой смерти.

— Надежда Петровна... Вы... Я... Это не то...

— Не то? А что? Я неправильно расслышала? Ты сказал "шл#хи"? Для Васи? На день рождения?

— Надя, это шутка! Симонов шутит! У них юмор такой, заводской! — привстав со своего места, размахивал руками Василий, пытаясь спасти ситуацию, слегка заикаясь.

— Юмор? Ах, юмор? — Она повернулась к Симонову. — Сергей Михалыч, ты уволен. Собирай вещи и вали с завода. И чтобы духу твоего не было.

— Надежда Петровна, это не я придумал! Это Жирин всё!

— Мне плевать, кто придумал. Ты сказал, ты и ответишь. Вон! — взмахнула правой рукой Надежда, что аж её кожаная сумка взлетела и сразу же опустилась.

Симонов вылетел из кабинета мухой.

— А с тобой, Вася, мы дома поговорим. Отдельно.

Постукивая каблуками, она вышла, громко хлопнув дверью.

Василий Николаев резко сел, держась за сердце. Потом его лицо налилось новой краской.

— СИМОНОВ С#КА!

Симонов бежал по коридору, натыкаясь на рабочих.

— Сергей Михалыч, вы чего? — удивлённый спросил Козлов, от неожиданности прижавшись к стене.

— Жирин где?! — чуть ли не метал молнии Симонов.

— А вон, у станка стоит, чай пьёт, с гаечным ключом в руке, спокойно ответил Тимофей.

Симонов ворвался в цех.

— ЖИРИН! ТЫ ПОДСТАВИЛ МЕНЯ! ТАМ ЖЕНА ЕГО БЫЛА!

— Сергей Михалыч, я откуда знал? Я думал, ты сам посмотришь, кто в кабинете. Это же элементарная разведка.

— МЕНЯ УВОЛИЛИ ИЗ-ЗА ТЕБЯ!

— Не из-за меня, а из-за шл#х. Я предлагал тебе самому сказать? Предлагал. Ты согласился? Отказался. Значит, ответственность на тебе.

Симонов хотел ударить Владимира, но его перехватил Константин.

— Сергей Михалыч, тормозни. Не при людях.

Появился красный Василий Николаев.

— Симонов! Ты ещё здесь?! Вали давай отсюда! Тебе чё моя жена сказала?

Симонов понимая, что смысла оправдываться нет, с грузом на душе ушёл, бросая на Владимира взгляд, полный ненависти. Это означало, что ещё ничего не кончено, и возмездие скоро будет.

Василий Николаев подошёл к Владимиру, тяжело дыша:

— Жирин.

— Василий Николаев, я слушаю.

— Симонов уволен. Ты теперь начальник производства. Иди в его кабинет, осваивайся.

— Я? — он поднял бровь, не веря своим ушам.

— Ты. Ты же у нас мотиватор. Будешь мотивировать коллектив с новой должности. Только без шл#х, понял?

— Так точно, Василий Николаев. Только производство. Только вертикальная власть.

Василий Николаев ушёл, потирая сердце.

Кабинет Симонова. Через пять минут.

Владимир зашёл. Кабинет маленький, но свой. Стол, стул, компьютер, на стене графики производства, на подоконнике кактус.

Владимир сел в кресло. Покрутился. Довольно улыбнулся.

— Начальник производства. Неплохо для третьей недели. А говорили, простым рабочим будешь.

Он закинул ноги на стол. Достал сигарету. Закурил прямо в кабинете.

В дверь заглянул Константин.

— Вован... То есть Владимир Андреевич... Можно?

— Заходи, Костян. Садись. Чай будешь? Тут, говорят, у Симонова заварка хорошая была.

— Вован, ты теперь начальник. И что дальше? — Костян сел на стул.

— А дальше, Костян, будем строить светлое будущее. План выполнять, рабочих мотивировать, Петько гнобить. Всё по-старому, только с кабинетом.

— А Симонов?

— А что Симонов? Симонов сам виноват. Надо было смотреть, кто в кабинете. Элементарная же вещь.

— Ты не боишься, что он отомстит?

— Костян, я никого не боюсь. Я боюсь только скуки. А скучно мне не будет.

Он достал из ящика стола какую-то папку, открыл.

— О, а тут план производства на месяц. Интересно, как его можно... оптимизировать.

— Вован, только без фанатизма.

— Костян, я всегда без фанатизма. Я с мятой.

Он подмигнул.

Цех. Рабочие обсуждают новость.

— Слышали? Вован теперь начальник производства! — ахнул Козлов.

— Них#ра себе карьера! Третью неделю работает, и уже начальник! — выпучил глаза Тимофей.

— А Симонова-долба#ба из-за шл#х уволили. Говорят, он при жене ляпнул, — попивая чай, спокойно проговорил Кокос.

— Жирин гений. Чистый гений, — восхищался Игорь Иванович. — Он Симонова убрал и сам на его место сел. Умник б#я!

— Интересно, что дальше будет? — задумался Козлов, приподнимаясь со своего места и глядя куда-то вдаль.

— Дальше? Дальше Вован завод купит. И мэром мож станет, — мечтал Тимофей.

— А Петько так и будет висеть, — засмеялся Кокос.

Все посмотрели в сторону проходной, где до сих пор висел портрет "Педик месяца".

Кабинет Владимира. Вечер.

Владимир сидит у себя за столом, пил чай (уже не с мятой, а с лимоном, нашёл в холодильнике Симонова).

В дверь постучали.

— Войдите.

Зашёл Петько.

— Владимир Андреевич... Я по делу.

— Евгений Владимирович, заходите, присаживайтесь. Чай будете? С лимоном.

— Владимир Андреевич, я понял, что с вами бороться бесполезно. Вы умнее. Я предлагаю перемирие.

— Перемирие? А мы разве воевали?

— Не надо, Владимир Андреевич. Я всё понимаю. Снимите портрет. Верните мне человеческое достоинство. А я буду вам... полезен.

— Полезен? Чем?

— У меня доступ ко всему заводу. К складам, к документам, к инвентарю. Я могу вам помогать. В обмен на... нормальную жизнь.

— Евгений Владимирович, а вы мне нравитесь. Вы умеете признавать поражение. Это редкое качество. Договорились. Портрет сниму. Но с условием.

— С каким?

— Вы будете моим информатором. Всё, что происходит на заводе, всё, что вы слышите, — докладываете мне. Идёт?

— Идёт.

— Ну и отлично. Тогда идите, Евгений Владимирович. Портрет потом сниму. Скажу, что вы доказали свою... ориентацию.

Петько вздрогнул, но ушёл.

Владимир остался один. Смотрел в окно.

«Начальник производства, информатор-завхоз, любовь Родионова и Клавдии, мэр на крючке... Что дальше? Надо подумать о Василии Николаевиче. Он пока главный. И о его жене. Интересная женщина. Может, с ней подружиться?»

Производственное воспитание.

Кабинет начальника производства. Утро. Владимир сидит в кресле, ноги на столе, в руках кружка "БОСС" (перекочевала с ним на новое место). На столе ноутбук и разбросанные бумаги.

— Костян! Тащи отчёты! Работать надо!

Константин зашёл с папкой.

— Владимир Андреевич, вот всё, что запрашивали. Поставки, накладные, графики.

— О, Костян, ты прямо секретарша-огонь. Жениться на тебе?

— Вован, не начинай, — вздохнул Костян.

Владимир открыл папку, пробежал глазами цифры. Лицо его менялось. С ленивого на заинтересованное. С заинтересованного на хмурое. С хмурого на злое.

— Костян... А это что за х#йня?

— Где?

— Вот. Поставщик "МеталлТорг". Детали для линии три. Просрочка три недели. Вот этот "АвтоКомплект". Две недели. Этот "Стальные Решения". Месяц! Костян, у нас производство стоит из-за этих пид#расов?!

— Ну... да. Симонов как-то решал... Договорниками, наверное.

— Договорниками? Я им устрою договорняк! Дай телефон.

— Вован, может, не надо? Они же поставщики, с ними по-нормальному надо...

— Костян, запомни: с людьми надо по-людски, — рассказал свою тираду Владимир, набирая номер. — А с м#даками по-нашему.

Первый звонок. "МеталлТорг".

Голос в трубке** (женский, приторный):

— ООО "МеталлТорг", слушаю вас, чем могу помочь?

— Соедини с директором, быстро.

— А по какому вопросу?

— По вопросу его жопы, которую я сейчас лично разорву, если детали не приедут.

— Минуточку... — голос поменялся.

Через паузу мужской голос, уверенный, с хрипотцой.

Директор МеталлТорга:

— Слушаю. Кто это?

— Это Жирин, начальник производства Горьковского автозавода. Слышь, ты, пид#р. Где мои детали?

— Что-что? Вы понимаете, с кем разговариваете?

— С х#ем, который уже три недели мне детали не везёт. Я тебе сейчас объясню, с кем я разговариваю. Если через двадцать минут детали не будут на моём складе, я лично приеду к тебе в офис и засуну дилдак тебе в жопу. Не простой, а с шипами. Понял, с#ка?

Директор:

— Да вы ох#рели! Я буду жаловаться!

— Жалуйся мэру. Мы с ним друзья. Он мне коньяк дарит. А тебе, я смотрю, никто коньяк не дарит, потому что ты м#дак. Всё, двадцать минут. Время пошло.

Бросил трубку.

— Вован... Ты... Это ж директор!

— Костян, директор — это просто должность. А м#дак — это призвание. Он м#дак, я ему объяснил. Всё нормально.

Второй звонок. "АвтоКомплект".

Голос (мужской, уставший):

— АвтоКомплект, логист Петров.

— Петров, ты, где детали для завода потерял?

— А вы кто?

— Жирин, завод. Слушай сюда, Петров. У меня производство стоит. Люди без работы сидят. Премии не получают. Дети голодают. Всё из-за тебя, Петров.

— Ну, у нас задержки... Форс-мажор...

— Какой форс-мажор, Петров? У тебя там наводнение? Землетрясение? Инопланетяне склады разграбили?

— Нет, но...

— Никаких "но". Если через двадцать минут детали не будут у меня, Петров, я найду тебя. Я позвоню мэру, и мэр найдёт тебя. Я позвоню в налоговую, и налоговая найдёт твои левые схемы. А потом я приду к тебе лично и засуну дилдак тебе в жопу. Ты любишь дилдаки, Петров?

— Нет...

— Вот и славно. Двадцать минут. Глаза в глаза.

Бросил трубку.

— Вован... У них же договор...

— Договор — это бумажка. А дилдак — это реальность. Костян, ты учись.

Третий звонок. "Стальные Решения".

Голос (старушечий, дребезжащий):

— Алло...

— Э... Это "Стальные Решения"?

— Да, а кто говорит?

— Завод звонят. А где детали? Уже месяц как должны быть.

— А я не знаю, милок. Я уборщица. Директор в командировке. Вернётся через неделю.

— Уборщица? Передай директору, что если деталей не будет через двадцать минут, я приеду и лично засуну дилдак ему в жопу. И тебе заодно, для профилактики.

— Ой, батюшки! — трубка упала.

— Вован, ты уборщице дилдаком угрожал. Бабушке.

— Костян, демократия — она для всех. И для бабушек тоже.

20 минут спустя.

В цех влетел Максим Козлов.

Козлов:

— Вован! Там! На складе! Бегом!

Владимир лениво встал, подошёл к окну, выходящему на складскую зону.

Картина маслом: три фуры одновременно заехали на территорию. Из первой выпрыгнул вспотевший мужик в пиджаке (директор "МеталлТорга"), из второй бледный логист Петров, из третьей какой-то дедок с трясущимися руками (наверное, директор "Стальных Решений", которого выдернули из командировки).

Директор МеталлТорга побежал к проходной.

— Где Жирин?! Я привёз! Всё привёз! Даже больше, чем надо!

Петров за ним:

— У меня машина за углом стоит! Сейчас разгружаем!

Дедок ковыляя:

— Где этот... с дилдаком?! Я привёз! За полцены! Только не надо в жопу!

Козлов**:

— Вован, ты, что им сделал?

— Я им мотивацию поднял. Объяснил, что такое вертикальная власть в действии.

Склад. Через полчаса.

Детали разгружены. Производство запущено. Поставщики стоят перед Владимиром, как провинившиеся школьники.

Директор МеталлТорга:

— Владимир Андреевич, вы уж извините... Так вышло... Мы всё привезли... Даже скидку дадим...

— Скидку? А х#ли ты сразу скидку не дал? Пришлось дилдаком угрожать?

— Ну, так работаем...

Петров:

— Владимир Андреевич, у нас, правда, задержки были... Но мы всё исправили...

— Петров, ты молодец. Вовремя одумался. А то бы я тебя нашёл. Я всех нахожу.

Дедок поклонился:

— Владимир Андреевич, вы не серчайте... Я старой закалки, не сразу вникаю... Но теперь буду вовремя.

— Дед, ты молоток. Быстро прибежал. Уважаю. Чай будешь? С мятой?

— А можно?

— Можно. Ты же не петух, чай пить можно.

Дедок не понял, но кивнул.

Кабинет Владимира. Вечер.

Владимир сидел, пил чай. Рядом Константин с блокнотом.

— Вован, ты сегодня за час решил проблему, которую Симонов год не мог решить. Три фуры, скидки, извинения. Как?

— Костян, всё просто. Люди существа простые. Им нужен страх или выгода. Выгоды у них не было, я дал страх.

— А если бы они не привезли?

— Привезли бы завтра. Но уже с дилдаком в жопе. Мысленно. Страх великая сила, Костян.

— А мэр? Ты, правда, с ним дружишь?

— Ну, коньяк он мне дарил. Не лично, но коллективу. Считай, друзья.

— А если проверят?

— Кто проверит? Поставщики? Они теперь боятся. Мэр? Он меня не знает, но имя запомнил. А имя — это уже половина успеха.

В дверь постучали. Зашёл Василий Николаев.

— Жирин! Я слышал, ты там поставщиков построил?

— Василий Николаев, работаем. Производство запущено. Детали на месте. Люди работают.

— Молодец. А я уж думал, ты только шутки шутить умеешь. А ты, оказывается, и дело делать можешь.

— Могу, Василий Николаев. Когда не скучно.

— Ладно, продолжай в том же духе. Если что обращайся.

Он ушёл.

— Вован, ты теперь герой.

— Костян, я всегда герой. Просто раньше это было неочевидно.

Кабинет начальника производства. Утро. Владимир сидит в кресле, ноги на столе, в руках кружка "БОСС". Настроение философское.

Владимир, крича в дверь:

— Костян! Тащи отчёты! Хочу знать, как тут всё работает, пока я чай пью!

Константин с важным видом зашёл с кипой бумаг:

— Владимир Андреевич, вот всё, что накопилось за месяц. Производственные показатели, брак, зарплатные ведомости, план поставок, график отпусков, жалобы от Петько...

— Жалобы от Петько сразу в мусорку. Остальное давай сюда.

Константин выложил бумаги на стол. Владимир пробежал глазами, лениво перелистывая страницы.

— Так-так-так... Что мы имеем?

Пункт первый. Производственные показатели

Владимир стал читать вслух:

— "План по линии номер три выполнен на 87%". Костян, это ху#во или нормально?

— Ну, при Симонове было 85%. Так что прогресс есть.

— Прогресс? Два процента за месяц? Да я за двадцать минут поставщиков построил так, что они мне скидки дали. А тут каких-то два процента.

— Вован, производство — это не поставщики. Тут люди, станки, технологии...

— Люди — те же поставщики. Только запчасти у них руки. Значит, будем мотивировать.

Пункт второй. Брак.

— "Процент брака — 12%". Костян, это пи#дец. Каждая десятая деталь в утиль?

— Ну, технически каждая восьмая...

— Я тебя сейчас в утиль отправлю вместе с этой статистикой. Кто у нас главный по браку?

— Технически — ОТК. Но фактически сварщики иногда косячат, токари...

— Сварщики? Мои сварщики? Михаил, Игорь, Пётр? Да они шашлыки лучше всех жарят! Как они могут детали портить?

— Шашлыки и сварка, разные вещи, Вован.

— Для меня нет. Огонь везде огонь. Ладно, разберёмся.

Пункт третий. Зарплатные ведомости.

— Ого! А Симонов себе сколько отстёгивал? Костян, ты видишь? У него премия была в два раза больше, чем у остальных начальников.

— Ну, он же начальник производства...

— Был. А теперь начальник производства — я. И где моя премия?

— Вован, ты только неделю на должности...

— Костян, неделя — это срок. Давай-ка пересчитаем мою зарплату. С коэффициентом... скажем, 1.5. За вредность. За моральный ущерб. За то, что я чай пью с мятой, а не с коньяком.

— Вован, так не работает.

— Писька у тебя не работает, с башкой вместе. А у меня всё работает. Я ж начальник.

Пункт четвёртый. График отпусков.

— Козлов хочет в августе на море. Тимофей, в сентябре на дачу. Кокос вообще не указал, но приписал "по семейным обстоятельствам". Какие у Кокоса семейные обстоятельства? У него жена, бл#ть болванка!

— Вован, у Кокоса мама болеет.

— Мама? Это святое. Ладно, Кокосу отпуск вне очереди. И передай ему, чтобы маме передал привет от Жирина. И что если надо, я помогу. Деньгами или дилдаком. Что ближе.

— Дилдаком — это вряд ли.

— А вдруг? Мамы всякие бывают.

Пункт пятый. Жалобы от Петько.

Владимир достал из мусорки, стал читать:

— "Жалоба на моральное унижение. Прошу снять портрет с надписью "Педик месяца", так как это порочит моё доброе имя и мешает выполнять служебные обязанности. Рабочие смеются, поставщики шарахаются, кот нервничает". Костян, у него кот нервничает! Это же диагноз!

— Вован, ты обещал снять портрет.

— Обещал. Но не сказал когда. Месяц ещё не закончился. Пусть висит. Кот подождёт.

Пункт шестой. Дополнительные материалы.

Владимир листал дальше:

— О! А это что? "Докладная от главного технолога Жигова о необходимости модернизации оборудования". Иван Николаевич, значит, хочет новые станки. А деньги где?

— В бюджете не заложено.

— А если мы сэкономим на Петько? Не будем ему зарплату платить за моральный ущерб?

— Вован, так нельзя.

— Жаль. Ладно, Жигову скажу, что подумаем. Подумаем годок-другой.

Пункт седьмой. Самое интересное.

Владимир завис над одной бумагой:

— Костян... А это что за х#йня?

— Где? — спросил Костян, заглядывая.

— Вот. "Служебная записка от начальника охраны. Зафиксированы случаи хищения металла со склада №4. Подозреваются грузчики".

— Вован... — побледнел на глазах. — Это серьёзно.

— Серьёзно? Да это пи#дец как серьёзно! Мои грузчики? Шкаф? Мелкий? Они же свои! Они же со мной коньяк пили! Они же Петько педиком называли!

— Вован, воровство не смотрит, кто с тобой пил.

— Костян, ты прав. Надо разобраться. Но без ментов. Сами. По-семейному.

Он встал, подошёл к двери.

— Ты куда?

— К грузчикам. Разбираться.

Груз №4.

Склад №4. Грузчики перекладывают ящики.

Владимир вошёл с серьёзным лицом, какое у него видели впервые за всё время на заводе. В руках он держал бумагу.

— Вован! Привет! Как на новой должности? — улыбнулся Шкаф, поставив два ящика на пол.

— Шкаф, подойди-ка сюда. И ты, Мелкий. И все остальные.

Грузчики собрались, чувствуя неладное.

— Знаете, что это? — голосом грозного учителя, указывая на бумагу, спросил Жирин.

Шкаф прочитал, побледнел:

— Вован... Это не то, что ты думаешь...

— А что я думаю? Я думаю, что мои люди воруют металл. С завода, с родного завода. Где мы вместе коньяк пили. Где мы Петько педиком называли. Где я за вас перед мэром отвечал.

— Вован, мы не воровали! Это подстава! — вытягивая руки вперёд, клялся Мелкий.

— Подстава? Чья?

— Не знаем... Но мы не брали! Клянёмся! — продолжил отвечать за всех Мелкий.

Владимир взглянул на них, долго изучал, потом вздохнул.

— Мужики, я вам верю. Потому что вы мои люди. Но если я узнаю, что кто-то из вас реально ворует... — Он сделал паузу. — Дилдак в жопу будет не фигуральным, а самым что ни на есть буквальным. Поняли?

— Поняли, Вован, вздохнул Шкаф, опуская голову.

— Спасибо, Вован, — улыбаясь, продолжил работать Мелкий.

— А теперь скажите мне: кто мог это сделать? У кого есть доступ к складу, кроме вас?

Грузчики переглянулись

— Ну... Петько, — вспомнил Шкаф. — У него ключи от всего.

— И ещё... Симонов. Он иногда заходил, — вмешался Мелкий, пыхтя от тяжести.

— Симонов? Уволенный? — глаза Владимира загорелись.

— Ну да. — Покачал плечами Шкаф. — Он на прошлой неделе приходил, что-то искал. Мы не придали значения.

— А Петько?

— Петько каждый день ходит, — крикнул Мелкий, почти покинув их. — У него инвентаризация.

— Ну что ж, мужики. Кажется, у нас есть кандидаты. Спасибо.

Он ушёл к себе, что-то напевая себе под нос.

Кабинет Владимира.

— Ну что? — Константин с любопытством стоял у окна, потирая ладони.

— Костян, у нас две версии: Петько и Симонов. Петько мой должник, но может гадить. Симонов враг, может мстить.

— И что будешь делать?

— Сначала Петько. Вызову-ка я его на разговор.

Он набрал внутренний номер.

— Евгений Владимирович? Зайдите-ка. Срочно.

После звонка, Петько пришёл быстро, за пять минут. Волнуясь, он сел за стул, начал ёрзать, ожидать что-то страшное.

— Владимир Андреевич, я по поводу портрета...

— Потом портрет. Скажи-ка, Евгений Владимирович, где ты был в ночь на среду?

— В смысле? Дома был. С котом.

— Кот подтвердит?

— Кот не говорит.

— Жаль. А на складе №4 ты был?

— Был. Инвентаризация. — Петько медленно начал бледнеть.

— Инвентаризация ночью?

— Ну... я работаю, когда удобно.

— Евгений Владимирович, я тебя не тычу, — Владимир смотрел ему прямо в глаза, пытаясь читать его мысли. — Но если ты меня наёбываешь... Ты же знаешь, что будет.

— Дилдак, я знаю, — он сглотнул. — Но я не воровал! Клянусь! Котом клянусь!

— Ладно, верю. Иди. Но если что, ты первый под подозрением.

Петько ушёл, вытерев пот.

— Вован, а если это Симонов?

— Симонов сложнее. Он не на заводе. Но я знаю, где он живёт. Костян, у тебя машина есть?

— Есть.

— Поехали. Навестим старого друга.

Кабинет Владимира. Вечер. За окном темнеет, на заводе заканчивается смена.

Владимир сидел в кресле, крутил в руках ручку. Перед ним стоял его верный помощник Константин и начальник охраны дядя Боря, мужик лет пятидесяти с квадратной челюстью и взглядом человека, который видел всё и ничего не боится.

— Значит так, мужики. У нас проблема. Симонов ворует металл со склада. Бывший начальник производства, между прочим. Моя смена. Мой позор.

— Владимир Андреевич, а может, в ментовку? — предложил дядя Боря, разминая руки. — Там разберутся.

— В ментовку? Дядя Боря, ты серьёзно? Чтобы они пришли, всё опечатали, месяц расследовали, а потом Симонов вышел под подписку и продолжил воровать? Нет, мы сами разберёмся. По-заводски.

— Вован, что ты задумал? — настороженно спросил Константин.

— Костян, я ничего не задумываю. Я просто хочу, чтобы с Симоновым провели воспитательную работу. Чтобы он понял, что воровать на заводе, где работаю я, — плохая идея.

Он повернулся к дяде Боре.

— Дядя Боря, у тебя ребята надёжные есть?

— Есть пара человек. Бывшие спортсмены. Не болтливые.

— Отлично. Значит, так. Сегодня ночью Симонов придёт на склад. Он каждую среду приходит, грузчики подтвердили. Вы его встречаете. Тихо. Без шума. И проводите с ним так сказать воспитательную беседу.

— Какую-какую беседу? — переспросил дядя Боря, в надежде, что ему послышалось.

— Воспитательную. Чтобы неповадно было. Чтобы запомнил на всю жизнь. Инструмент используйте кое-какой... ну, вы поняли.

Дядя Боря кивнул. Он давно всё понял.

— Вован... — Константин побледнел. — Ты уверен?

— Костян, я всегда уверен. Симонов сам выбрал эту дорогу. Я просто помогаю ему сделать правильные выводы.

Склад №4. Ночь. 2:00.

Тишина. Только где-то гудел трансформатор. Лунный свет падал через пыльные окна.

Фигура в тёмной одежде пробралась между ящиками. Это был Симонов. Он оглянулся, стал прислушиваться. Достал фонарик, посветил на штабель с медными заготовками.

— Мои хорошие... Сейчас я вас заберу...

Он начал грузить медь в мешок. Руки дрожли, но работа спорилась.

Внезапно свет зажегся. Яркий, ослепляющий.

Симонов замер.

Из темноты вышли двое. Крупные, молчаливые. В руках у одного, бейсбольная бита. У второго что-то длинное, цилиндрическое, но что именно, в темноте не разобрать.

Первый охранник:

— Сюрприз, Сергей Михалыч.

Симонов, уронив мешок:

— Ребята... Вы чего? Я пошутил... Я проверял...

Второй охранник:

— Щас проверим, как ты любишь проверять.

Они подошли ближе. Симонов попятился, упёрся в ящики.

— Ребята, я заплачу! Всё отдам!

Первый охранник:

— Не надо нам платить. Нам сказали провести воспитательную работу. Мы проводим.

Что было дальше история умалчивает. Но через полчаса Симонов выползал со склада на четвереньках. Он не мог сидеть неделю. А когда мог, сразу уволился из всех официальных и неофициальных структур и уехал к тёще в Саратов, а там возможно и в Москву.

Говорят, он до сих пор вздрагивает при виде цилиндрических предметов.

В гостях у мэра.

Утро. Кабинет Владимира.

Дядя Боря стоял перед столом, с невозмутимым лицом.

— Владимир Андреевич, задача выполнена. Симонов больше не побеспокоит.

— Подробности не нужны. — Владимир отпил чай, и закусил долькой лимона. — Главное — результат. Металл на месте?

— На месте. И ещё немного сверху. Симонов, видимо, раньше успел наворовать, а вчера пришёл за новой партией. Мы всё изъяли.

— Молодцы. Премия будет. И передай ребятам спасибо.

Дядя Боря кивнул и ушёл.

Константин всё это время сидел в углу, весь бледный:

— Вован... Ты понимаешь, что это было?

— Костян, это была защита собственности. Мы вернули украденное. Симонов получил урок. Все довольны.

— А если он заявление напишет?

— Костян, представь: Симонов идёт в полицию и говорит: "Я воровал металл с завода, а меня за это дилдаком наказали". И что ему скажут? Скажут: "Сам виноват, м#дак". И посмеются.

— Вован, ты или гений, или конченый. Надо решить всё таки…

— А ты не решай. Симонов не решил, и что с ним стало? Наказанный в Саратов уехал.

Цех. Днём.

Рабочие обсуждали новости.

— Слышали? — настороженно начал Козлов, — Симонов больше не появится. Говорят, его на складе... Ну-у... того.

— Чего "того"? — невдуплял Тимофей.

Козлов злостно покрутил пальцем у виска:

— Воспитали. По-жирински.

— А я слышал, он теперь в Саратове. Сидеть не может, — подошёл к ним Кокос, с радостью присоединившись к разговору.

— Меньше воровать воровать надо! — вытерев руки полотенцем, проговорил Игорь Иванович. — Жирин, он справедливый. Если ты свой, то горой за этот завод стоит. Кто знает, тот в курсе.

Сварщик Михаил Петров хмыкнул:

— Мужики, а мне этот Жирин нравится. При нём весело. И поставки идут, и брака меньше, и воры не шастают.

Сварщик Игорь Женов:

— Главное, чтобы он до нас не добрался.

Сварщик Пётр Никулинко:

— А мы не воруем. Мы шашлыки жарим. Нам бояться нечего.

Каморка Петько.

Петько сидел, гладил кота. Кот нервничал.

— Тихо, Васька. Жирин нас не тронет. Мы теперь свои. Мы информаторы. Мы полезные.

Кот не верил, но молчал.

— Главное не воровать. И не подставляться. И портрет этот... когда-нибудь снимут.

Он глянул в окно на проходную, где до сих пор висела его фотография с надписью "Педик месяца". Вздохнул.

— Хотя бы месяц до конца дожить...

Кабинет Владимира. Вечер.

— Производительность выросла на 15%. Брак снизился на 5%. Воровство прекращено. Поставщики боятся. Петько информатор. Симонов в Саратове. Клавдия с Родионовым скоро поженятся. Мэр доволен.

Он откинулся в кресле.

— Не жизнь, а сказка. Скучно, бл#ть.

В дверь постучали.

— Войдите.

Зашёл Василий Николаев. Лицо загадочное.

— Жирин, есть разговор.

— Слушаю, Василий Николаев.

Василий сел напротив.

— Тут такое дело... Мэр звонил. Говорит, ты ему понравился. Хочет тебя видеть на городском мероприятии. Через неделю. Приём в администрации. Будут все: бизнес, власть, депутаты.

— Я? На приёме?

— Ты. Говорит, парень с огоньком. Пусть приходит, знакомится. Может, в кадровый резерв возьмём.

— Кадровый резерв? — он усмехнулся. — Василий Борисович, я и так кадровый резерв. Я сам себе резерв.

— Короче, подумай. Но я бы на твоём месте сходил. Там связи, деньги, перспективы.

— Подумаю. Спасибо.

Василий Николаев ушёл.

Владимир посмотрел в потолок.

— Приём в администрации... Интересно. Можно будет познакомиться с новыми людьми. И, возможно, найти новых врагов. Или друзей. Какая разница.

Он допил чай.

Неделю спустя. Вечер. Владимир стоит перед зеркалом в своей квартире.

На нём надет парадный костюм. Не совсем его, конечно. Костюм одолжил у Константина (тот когда-то худел, но так и не похудел, так и висел в шкафу). Пиджак жал в плечах, брюки коротковаты, галстук завязан криво, в общем, классика.

— Ну, #баный в рот. Как пингвин. Ладно, сойдёт. Главное лицо, а не шмотки.

В кармане лежали пять тысяч (тот самый аванс с первого дня). В голове план: познакомиться с нужными людьми, повеселиться и, возможно, найти новых спонсоров для завода. Или для себя.

Администрация города. Парадный вход. 19:00.

Машины, охрана, важные лица. Владимир вышел из такси (эконом, потому что на дорогое не хватило). Оглянулся.

— Ничего так хоромы. Наверное, на народные деньги построили.

Он подошёл к входу. Охрана смотрела подозрительно, слишком странный вид для такого приёма.

— Приглашение?

— Моя рожа — моё приглашение. Я от мэра. Лично звал.

— Проходите.

Зал приёмов. Люстры, фуршет, важные лица в дорогих костюмах.

Владимир вошёл. На него все стали оглядываться. Кто-то шушукался. Кто-то отворачивался.

— Здарова, орлы! — Владимир прокричал на весь зал, чтобы услышали все. — Че такие кислые? Будто коньяк от мэра не пили!

Тишина. К нему подошёл какой-то чиновник в очках, явно местный завхоз от власти.

— Молодой человек, здесь так не принято. Это официальное мероприятие.

— А я неофициальный. Я Жирин. С завода. Мэр звал. Где он, кстати?

— Иван Петрович скоро будет. А пока можете пройти к столу.

— К столу? А что, наливают уже?

Он подошёл к фуршету. Взял сразу три рюмки коньяка. Выпил одну за одной, закусил лимоном.

— Коньяк так себе. Не то, что у мэра. Но пойдёт.

Через полчаса. Владимир уже освоился.

Он подошёл к группе бизнесменов в дорогих костюмах. Они обсуждали инвестиции.

— ...и тогда мы решили вложить в недвижимость...

— Мужики, а чё такие скучные? Инвестиции-шминвестиции. Вы лучше скажите, когда последний раз на заводе были? А?

— Простите, а вы кто? — спросил второй бизнесмен.

— Жирин. Начальник производства Горьковского автозавода. Слышали про такой?

— Ну... слышали. — замялся первый бизнесмен.

— А чё слышали? Что коньяк у мэра спёрли? Это не я, это коллектив. А я просто чаёк пил.

Бизнесмены переглянулись. Один пытался улыбнуться.

— Забавный молодой человек, — заметил третий бизнесмен.

— Забавный? Я, бл#ть, жизнерадостный. А ты кто? Инвестор? Давай к нам на завод, вложи бабло. Мы тебе таких деталей наделаем, век стоять будут. Член твой столько не простоит, очко Симонова даю.

— Я подумаю, — задумался третий бизнесмен.

— Думай быстрее. А то конкуренты придут. Вон, Петько наш, завхоз, тоже думал. Теперь на доске почёта висит.

Бизнесмены не поняли, но кивнули.

К ним подошёл депутат, важный, с пузом, в золотых часах.

— Молодой человек, вы мешаете общению.

— А я и есть общение. Я Жирин. С завода. А ты кто?

— Я депутат городской думы.

— Депутат, значит. А чё депутат? Народ представляешь? А народ знает, что ты тут коньяк жрёшь за их счёт?

— Да как вы смеете?! — забагровел депутат.

— Смею. Я вообще смелый. Вон, Симонову нашему, бывшему начальнику, воспитательную работу провели. Теперь в Саратове сидит. Хочешь тоже в Саратов? Там тёща хорошая.

Депутат отступил. Кто-то хихикнул в толпе.

К ним подошла женщина, важная, в мехах, с бриллиантами.

— Какой колоритный молодой человек! Вы с завода? А что вы производите?

— Детали, матушка. Детали для машин. А вы кто?

— Я жена вице-мэра.

— О, жена! А муж где? Пьёт, небось, с мэром?

— Ну... обсуждают дела.

— А вы чё скучаете? Давайте я вам анекдот расскажу, про табуретку.

***

Наконец появился мэр, довольный.

Иван Петрович вышел в центр зала. Весь такой важный, в дорогом костюме, с цепочкой на пузе. Его окружила свита, депутаты, бизнесмены.

Мэр огляделся, ищет кого-то. Увидел Владимира. Улыбнулся.

— А, Жирин! Пришёл! Молодец!

Он подошёл к Владимиру. Толпа расступилась.

— Здарова, за#бал! — хлопнув по плечу, заорал Владимир. — Когда тебя #бали, чё на жопе написали?

Тишина.

Абсолютная.

Мэр замер. У него дёрнулся глаз. Свита открыла рты. Кто-то уронит бокал.

Секунда.

Две.

Три.

Мэр медленно, очень медленно:

— Что ты сказал?

— Я спросил: когда тебя #бали, что на жопе написали? Ну, в смысле, как жизнь? Как дела? Я просто по-нашему, по-заводски. Ты же сам сказал парень с огоньком.

Мэр смотрел на него долго. Очень долго. Толпа затаила дыхание. Кто-то уже мысленно вызвал охрану.

И вдруг мэр... засмеялся.

— Охренеть! Жирин, ты охренеть! Это надо же так! Когда тебя #бали! — Он повернулся к свите. — Вы слышали? Это ж надо! Анекдот, бл#ть!

Свита облегчённо засмеялась. Толпа тоже начала хихикать.

— Жирин, ты гений. — Мэр обнял его плечи. — Со мной так никто не разговаривал. Никогда. Даже жена. Пойдём, познакомлю с нужными людьми.

— А коньяк?

— И коньяк будет. Для таких, как ты, всегда коньяк есть.

Они вышли в центр зала. Толпа расступилась, как море перед Моисеем. Владимир шёл, улыбался, махал рукой.

«Ну вот, ещё один друг. Теперь мэр мой должник. Интересно, что он мне подарит на день рождения?».

Через час. Отдельный кабинет.

Мэр, Владимир и несколько важных лиц сидели за столом. Коньяк лился рекой.

— Жирин, слушай, а ты, правда, завод поднял?

— Не поднял, но оживил. Поставщики теперь детали вовремя везут. Воровства нет. Рабочие довольны. Петько на доске почёта висит.

— Петько? Это кто?

— Завхоз. Пе… ну, в общем, специфический товарищ. Мы его мотивируем.

Мэр захохотал:

— Жирин, ты должен работать в администрации. У нас тут такие же… специфические. Может, и их помотивируешь?

— Иван Петрович, я человек простой. Мне бы на заводе. Там веселее. А в администрации скучно. Одни пид#ры в костюмах.

— Ну, как знаешь. Но если что милости просим. Работа найдётся.

Выход из администрации. Ночь.

Владимир вышел, слегка навеселе. В кармане грели визитки трёх бизнесменов, двух депутатов и одной жены вице-мэра (она сказала звонить, если что). В голове снова планы.

На крыльце его ждал Константин (приехал на всякий случай).

— Ну как?

— Костян, я теперь друг мэра. И почти родственник вице-мэра. Его жена мне визитку дала.

— Вован, ты неисправим. Поехали домой?

— Поехали. Завтра на завод. Надо придумать, что с Петько делать. Месяц почти закончился.

— Снимешь портрет?

— Сниму. И повешу новый. Надо кого-то другого найти. Может, Жигова? Или Родионова? Хотя Родионова Клавдия защитит.

Они сели в машину и уехали.

Портрет Петько над проходной ждал своей участи.

Лучше звоните Жирину!

Проходная завода. Утро.

Чёрная «Волга» затормозила у входа. Из неё вышли Симонов (в строгом костюме, при галстуке) и адвокат (в очках, с папкой, важный как индюк).

— Здесь всё документировано. Нападение, угрозы, телесные. Завод ляжет.

— Не волнуйтесь, Сергей Михалыч. У меня связи в прокуратуре.

Они подошли к проходной. Охрана напряглась.

Кабинет Владимира.

После новостей, в кабинет Жирина Константин, будто сам был только что наказан.

— Вован! Там Симонов с адвокатом! Идут сюда!

Владимир спокойно пил чай, даже не дёрнулся.

— Костян, не суетись. Звони дяде Боре. Скажи, работа есть.

Константин позвонил. Через минуту в кабинете появился дядя Боря.

— Дядя Боря, там, на входе двое. Симонов и с ним какой-то хмырь с бумажками. Встретьте их. Проведите экскурсию по складу. Покажите, где металл лежит. И заодно... проведите воспитательную работу.

— Понял, Владимир Андреевич.

Ушёл.

— Вован, это же адвокат! С ним так нельзя!

— Костян, адвокат — это просто профессия. А человек — это человек. Всем дилдаки нужны одинаково. А если он придёт ещё, у меня в Москве знакомый один, в городскую больницу только устроился, перевёлся короче, там ещё главврач баба. Романов звать, алкашня та ещё, но в письках шарит будь здоров.

Склад №4.

Симонов и адвокат зашли, думая, снимать показания, фиксировать улики.

Их встретили двое охранников. Молча. С добрыми улыбками.

— ВЫ? ОПЯТЬ? Я сейчас в милицию позвоню!

Охранник №1:

— В полицию, долба#б. Звони куда хошь. Только сеть здесь плохо ловит...

Адвокат, пытаясь сохранять спокойствие:

— Граждане, предупреждаю: это самоуправство!

Охранник №2:

— А мы не управляем. Мы просто разговариваем.

Дверь склада закрылась.

Через полчаса.

Симонов и адвокат выползли со склада. Медленно. Лица белые. Шли странно, слегка согнувшись.

Адвокат шёпотом, оглядываясь:

— Сергей Михалыч... Что это было? Зачем вы меня сюда привезли?

— Я не знал... Я думал, закон...

— Какой закон? Там... там... — Он не может говорить. Потрогал себя сзади. — Мне теперь месяц не сесть.

— Мне тоже... Два...

Они сели в «Волгу» и уехали. Навсегда.

Новое имя.

Кабинет начальника производства. Владимир сидит в кресле, ноги на столе. В зубах сигарета. В руке кружка "БОСС" (уже не с чаем, с чем-то покрепче).

Константин стоит у двери, мялся.

— Вован, я просто спросить хотел... На завтра план какой? Поставки там, график...

— Костик, ху#стик, бл#ть.

— Чего? — глаза Костяна округлились.

— Иди работай, х#ли ты над душой стоишь, бл#ть. #банько.

Константин почти не двигался.

— Вован, ну я ж...

— Костя, ты мне мешаешь. Я тут стратегические планы курю. Видишь? Дым — это мысли. А ты их разгоняешь своими глупыми вопросами. Иди.

Константин вздохнул, ушёл.

Владимир затянулся, посмотрел в потолок.

— Хороший день. Симонов уехал, адвокат уехал, Петько скоро педиком быть перестанет. Красота.

Он потушил сигарету прямо в кружку. Встал, подошёл к окну. Смотрел на завод.

— Надо бы Кокосу премию выписать. За то, что жену-болванку любит. Это ж верность. Редкость вообще-то.

Сел обратно. Закурил новую.

Цех. Константин подошёл к Козлову.

Козлов:

— Чё такой грустный, Костян?

— Да Вован послал. Сказал "Костик ху#стик, иди, работай".

Козлов заржал:

— Костик ху#стик! Это погоняло теперь навек!

Тимофей подбежал:

— Кто ху#стик?

Козлов:

— Костян теперь ху#стик. Вован придумал.

Тимофей:

— Круто! А я кто?

Козлов:

— А ты Сицын-пизд#цын.

Тимофей:

— Тоже неплохо.

Константин вздохнул. Пошёл работать.

Кабинет Владимира. Дым коромыслом.

Владимир курил, смотрел в бумаги. Нашёл что-то интересное.

— О, а Жигов-то, технолог, премию себе выписал без согласования. Ну, ни хера себе.

Он взял телефон. Позвонил Жигову.

— Иван Николаич, зайди-ка.

Через минуту зашёл Жигов.

— Слушаю, Владимир Андреевич.

— Это что? — тыкая на бумагу, сорвался Жирин.

— Премия. Мне. По результатам работы.

— А кто согласовывал?

— Ну... я сам. По положению имею право.

— Иван Николаич, ты, конечно, имеешь. Но я сейчас возьму и выпишу тебе другую премию. С дилдаком в комплекте. Хочешь?

— Не хочу, — хватаясь за сердце, Жигов начал бледнеть.

— Тогда иди и переделай. Чтобы по-людски. Через бухгалтерию. Понял?

— Понял, — тяжело вздохнул Жигов.

Ушёл.

Владимир закурил очередную сигарету.

— Костик ху#стик, а работать надо. Даже мне.

Он посмеялся сам над собой. Потушил сигарету.

Кабинет Василия Борисовича. Важное совещание.

За столом сидели Василий Николаев и чиновник из городской администрации, холеный, в дорогом костюме, с золотыми запонками. На столе документы, кофе, печенье.

— Василий Николаев, город рассчитывает на вас. План по модернизации должен быть выполнен. Мы выделили средства, но нужен чёткий отчёт...

Дверь распахнулась с ноги.

На пороге появился Владимир. В зубах сигарета, в руке бумажка. Лицо довольное.

Чиновник замер с открытым ртом.

Владимир подошёл вплотную к чиновнику. Выдохнул дым прямо ему в лицо.

— Ка-как вы смеете?! — подавился чиновник воздухом.

— Слышь, ху#луша, #бало закрой своё. Мне с Борисычем побазарить, надо.

Чиновник побелел. Челюсть отвисла. Он попытался что-то сказать, но не смог. Просто закрыл рот и молчал, как рыба.

— Жирин, ты чего? — Василий напрягся. — У меня совещание!

Владимир подошёл к нему вплотную, стал дымить прямо в лицо, что у Василия заслезились глаза.

— Сышь, Василий #пт, во те отчёт в #бало. — Кинул бумажку на стол. — За#бись всё! Производство прёт, поставки идут, брак снизился. Можешь чинуше своему вставить этот отчёт куда подальше.

Повернулся к чиновнику, который всё ещё белый.

— А ты, х#р с запонками, сиди и не рыпайся. А то к нам на экскурсию поедешь. Склад №4 покажем. Там у нас аттракцион новый.

Чиновник мелко кивнул.

Владимир развернулся и ушёл. Довольный. Дым за ним потянулся шлейфом.

Кабинет Владимира.

Он сел в кресло. Ноги на стол. Сигарета в зубах.

Вбежал Константин.

— Вован! Ты чего творишь?! Там же чиновник из администрации! Из-за него завод финансируют!

— Костик ху#стик, не ссы. Теперь он нас будет финансировать, как миленький. Потому что боится.

— С чего ты взял?

— Костян, страх — лучший мотиватор. Я ему про склад намекнул. Теперь он каждую копейку нам выделит, лишь бы сюда не приезжать.

Константин посмотрел на него с уважением и ужасом одновременно.

— Ты гений, Вован.

— Костик, я знаю. Иди, работай.

Кабинет Василия Николаева.

Тишина. Чиновник всё ещё белый. Василий Николаев смотрел в отчёт.

— Василий Борисович... Кто это?

— Это Жирин, — вздохнул он. — Начальник производства.

— Он всегда такой?

— Всегда. Привыкайте.

— Я... я, наверное, поеду. Отчёт потом изучим. А финансирование... выделим. Обязательно.

Быстро собрал бумаги и ушёл.

Василий Николаев глянул на дверь, потом на отчёт. Усмехнулся.

— Ну, Жирин... Ну, #баный в рот...

Проходная. Вечер.

Портрет Петько всё ещё висел. До конца месяца два дня.

Петько стоял возле неё, смотрел.

— Скоро, Васька. Скоро новый педик. Может, чиновник этот.

Кот молчал, но одобрительно щурился.

Любовь зла.

Кабинет Василия Николаевича. Василий сидит за столом, изучает отчёт Жирина. Настроение нормальное, даже спокойное.

Дверь резко открылась. На пороге стоял Пётр Родионов. Улыбался во весь рот. Глаза горели. Видимо, коньяк уже выпил, хотя время обеденное.

Родионов запрыгнул на стул.

— Василий, привет!

— Чего тебе, Пётр?

— Василий, а нах#й нам шл#хи, если жена есть ваша?

— Чего?!

— Эту с#чку по кругу пустим и за#бись! Я бы ей присунул на ротан, б#я! Ах#енная тёлка!

Василий Николаев медленно встаk. Лицо налилось краской. Кулаки сжались.

В этот момент из-за спины Родионова в кабинет зашла Надежда Петровна. Жена Василия. Она слышала всё.

Родионов повернулся, увидел её, но, видимо, не до конца осознал:

— О, а вот и она! Надежда Петровна, а я как раз про вас...

— Я слышала, Пётр Сергеевич. Про то, как вы мне присунуть хотите. На ротан.

— Ой... б#я...

— Ты, сука, сейчас ответишь, — заревел Василий, встав со своего места. — За всё. За шл#х, за жопу, за ротан.

Он схватил Родионова за грудки.

— Василий Николаев, это Жирин! Это он меня научил! Это он всё!

— Жирин? — возмутилась Надежда. — А ты, я смотрю, сам не думаешь вообще? Тебе пятьдесят лет, а ты как подросток!

— Пойдём, поговорим. — Василий потащил его к выходу. — На складе. Там разберёмся, кто кому и куда хочет присунуть.

Коридор.

Родионова поволокли в сторону склада №4. Навстречу попался Владимир с кружкой.

Он остановился.

— О, Пётр Сергеевич! На экскурсию? Хороший выбор. Там сейчас как раз аттракционы работают.

Родионов заорал во всё горло:

— Жирин, с#ка! Это ты виноват!

— Я? — он пожал плечами. — Я вообще чай пью. А ты сам выбрал. Ротан, говоришь? Интересный выбор. Удачи.

Василий утащил Родионова.

Кабинет Владимира. Через час.

Вбежал Константин.

— Вован! Ты слышал? Родионова на складе... того.

— Чего "того"?

— Ну, Василий с ним побеседовал. Долго. С применением... убеждений.

— А, ну бывает. Сам виноват. Нефиг на жену начальника ротан настраивать.

— Вован, это ж ты ему сказал!

— Костя, я ему ничего не говорил. Я вообще сегодня с ним не общался. Он сам придумал. Гений мысли.

— А если он расскажет?

— Кому? Василию? Василий уже всё сделал. Клавдии? Клавдия его теперь со скалкой встретит. Мэру? А мэр мой друг. Нет, Костян, Родионов теперь сам по себе. И сидеть ему теперь больно.

Склад №4.

Родионов выполз. Лицо белое. Полз странно.

— Жирин... Я тебя...

Договорить не смог. Слишком больно садиться.

Кабинет Василия Николаевича. Василий сидит за столом, пьёт чай. Руки ещё трясутся после разговора с Родионовым на складе.

Дверь распахнулась. Влетела Клавдия Степановна. Растрёпанная, глаза горели, в руках туфля (видимо, сняла, чтобы удобнее было бить).

— Клавдия Степановна?! Вы чего?

— Где этот козёл?! Где Родионов?!

— Ну... на складе был... А что случилось?

— Что случилось?! Этот пёс, с#ка, пока мы с ним почти невеста, он на других баб заглядывается! На вашу жену, между прочим! Ротан ему, видите ли, захотелось!

— Клавдия Степановна, мы уже разобрались...

— А я ещё не разобралась!

Она вылетела обратно.

Коридор. Родионов выползт со склада, держась за стену

— Кажется, до свадьбы доживу... если никто не добьёт...

Тут он увидел Клавдию. Она несётся на него, как локомотив.

— Клава! Клавдия Степановна! Я всё объясню!

Клавдия замахнулась туфлей.

— Объяснишь, когда я закончу!

Она ударила его туфлей по голове. Родионов упал на колени.

— Это тебе за ротан! — Бамс.

— Ай!

— Это за шл#х! — Бамс.

— Ой!

— А это за то, что я тебе торт пекла, сволочь! — Бамс. Бамс. Бамс.

Из цеха выбежали рабочие. Козлов, Тимофей, Кокос, смотрели, открыв рты.

Козлов:

— Охренеть... Клавдия Родионова лечит.

Тимофей:

— А туфля-то какая тяжёлая!

Кокос:

— Маша, ты бы так не смогла...

Родионов пытался закрываться руками, но Клавдия была настроена решительно.

Клавдия Степановна отбросила туфлю, плюнула на руки:

— Сейчас я тебе, псу, последние мозги выправлю!

Она замахнулась кулаком, но Родионов уполз за угол. Клавдия побежала за ним, но потеряла в толпе рабочих.

Кабинет Василия Николаевича. Клавдия врывается снова.

Она запыхалась, злая, но глаза горели уже не яростью, а чем-то другим.

Клавдия Степановна подошла к Василию вплотную:

— Василий Николаев... Вы одиноки?

Василий Николаев отшатнулся:

— Клавдия Степановна, я женат! Вы знаете!

— Женат? А ваша жена вон, говорят, Родионова закадрила. Пока вы тут сидите, может, уже и того...

— Чего "того"?!

— А того! Мужики они такие... падкие на баб. А я женщина свободная, опытная, хозяйственная. Пенсия скоро. Чем я хуже?

И тут она сделала шаг вперёд, схватила Василия за голову и всосала в его губы.

Долгий, страстный, семидесятивосьмилетний поцелуй.

Василий Николаев сначала замер. Потом его глаза расширились от ужаса. Потом он сталотбиваться.

— Ммммм! Ннннн!

Он попытался оторвать её от себя, но Клавдия вцепилась мёртвой хваткой. Тогда Василий размахнулся...

БАЦ!

Кулак встретился с челюстью Клавдии Степановны. Со всей силы.

Клавдия отлетела к стене. Медленно сползла. села на пол. Стала трогать челюсть.

Клавдия Степановна с уважением:

— А ты сильный, Вася... Уважаю.

Василий Николаев, тяжело дыша, взглянул на свой кулак:

— Боже... Я бабу ударил... Да ещё какую...

В кабинет забежала Надежда Петровна.

— Вася! Я всё видела! Ты... ты защищал мою честь!

Она бросилась к нему с обнимкой.

— Вася, прости меня! Я думала, ты слабак! А ты... ты настоящий мужик!

Клавдия Степановна сидела на полу, смотрела на них.

— Ну и х#й с вами. Пойду, Родионова добью.

Встала, поправила платье, ушла.

Увольнение Костяна.

Кабинет Владимира. Утро. Владимир сидит в кресле, ноги на столе.

Дверь тихонько открылась. В неё заглянул Константин.

— Вован... Можно?

— Костя, бл#ть.

— Я просто спросить...

— Костя, бл#ть, ИДИ РАБОТАЙ!

— Вован, я...

Владимир подошёл к нему вплотную:

— Ещё раз ко мне придёшь, УВОЛЮ НАХ#Й!

— Понял, Вован...

Быстро исчез.

Владимир сел обратно. Затянулся. Довольный.

— Хорошо пошло. Теперь Костя неделю не придёт. Продуктивность вырастет.

Цех. Константин стоит с рабочими.

Козлов:

— Костян, ты чё такой грустный?

— Вован сказал, если ещё раз приду, то уволит меня.

Тимофей:

— А ты ходил?

— Ходил.

Козлов:

— Ну, так не ходи.

— А как же работа?

Кокос:

— А работа сама сделается. Вон, в прошлый раз само сделалось.

Все задумчиво посмотрели в потолок.

Кабинет Владимира.

Владимир курил, смотрит в окно. В дверь постучали.

— КОСТЯ, БЛ#ТЬ, Я ЖЕ СКАЗАЛ!

Голос из-за двери:

— Это не Костя. Это Петько.

— Заходи.

Зашёл Петько. Весь трясётся.

— Владимир Андреевич, я по делу...

— Говори быстро.

— Портрет... месяц заканчивается... снимите, а?

— Сниму. Завтра. Иди, работай.

— Спасибо...

Ушёл.

Владимир потушил сигарету. Довольный.

— Все работают. Все при деле. Красота.

Коридор завода. Владимир стоит, облокотившись о стену, курит. Дым клубами уходит под потолок.

Из-за угла вышли Василий Николаев и Надежда Петровна. Идут важные, видимо, с проверкой или ещё какой х#рнёй.

Владимир даже не двинулся. Просто стоял и курил.

Василий.

— Жирин, ты чего в коридоре стоишь? Работать надо!

Владимир медленно повернулся. Взглянул на Надежду Петровну. Потом сделал шаг вперёд и выдохнул дым прямо ей в лицо.

Надежда Петровна стала давится и кашлять:

— Вы что себе позволяете?!

— Рабочие хоть долба#бы, но, бл#ть, со мной пид#расы все работают.

Тишина.

Василий Николаев замер. Надежда Петровна открывала рот, но не смогла ничего сказать, то ли от дыма, то ли от ####.

Владимир затянулся ещё раз, выпуская дым в сторону:

— А вы, Надежда Петровна, не дымите. Вредно для здоровья. И для нервов.

Он потушил сигарету о стену, засунул бычок в карман (чистота залог здоровья) и ушёл в свой кабинет.

Василий и Надежда стояли в коридоре.

— Вася... Кто это?

— Это Жирин. Начальник производства.

— Он всегда такой?

— Всегда. Привыкай.

— А он ничего... Харизматичный.

— Надя?!

— Что? Давно такого мужика не видела. Не то, что ты.

Василий схватился за сердце.

Кабинет Владимира.

Как обычно вбежал Константин:

— Вован! Ты чего творишь?! Ты жене начальника в лицо дымил.

— Костя, я же сказал — не заходи.

Константин останавился у двери:

— Вован, ну серьёзно...

— Костя, она сама подошла. Я стоял, курил. Она пришла. Я поделился. Что не так?

— Ты ей в лицо дым пустил!

— Костя, я всем в лицо дым пускаю. Мэру пускал. Чиновнику пускал. Петько вообще каждый день дышу. А тут жена начальника.

— Но она же тоже человек.

— Пид#р тоже человек, и чё?

Константин закрыл лицо руками.

— Вован, ты когда-нибудь допрыгаешься.

— Костя, я не прыгаю. Я лечу. А это разные вещи.

Затянулся. Выдохнул дым в потолок.

Коридор.

Василий и Надежда всё ещё стояли.

— Вася, а пригласи его на ужин.

— Чего?!

— Говорю, пригласи. Интересный мужчина. Хочу поближе познакомиться.

— Надя, ты с ума сошла?!

— Вася, я давно с ума сошла. Просто ты не замечал.

Ушла.

Василий стоял, смотрел в пол.

— Жирин... Убью...

Кабинет Владимира. Утро. Владимир сидит в кресле, курит, смотрит в потолок.

Дверь открылась. Заглянул Константин.

— Вован, привет! Я тут отчёт принёс...

— Костян.

— Чего?

— Костян, ты пид#р.

— Чего?!

— Вечно ходишь только. То отчёт, то спросить, то принести. Работать, кто будет? Я, бл#ть?

— Вован, я же работаю...

— Ты не работаешь, Костян. Ты ходишь. А ходить — это не работа. Это, бл#ть, пешие прогулки.

Константин замолк, стал переваривать.

— Короче, Костян. Ты уволен.

— Вован... Ты серьёзно?

— Костян, я всегда серьёзно. Особенно когда не серьёзно. Иди в кассу, получи расчёт. И больше не ходи.

Константин стоял, не двигался.

— Костян, иди, бл#ть. А то я сейчас дядю Борю позову. Он тебе воспитательную работу проведёт. На прощание.

Константин опустил голову, медленно развернулся и ушёл.

Коридор.

Константин шёл, ничего не соображая. Навстречу Козлов.

— Костян, ты чего такой?

— Вован уволил.

— За что?

— Сказал, что я пид#р и вечно хожу.

— Ну... ходишь ты реально много,

— Макс, я работаю!

— Работать надо стоя. Или сидя. А ходить — это для Петько.

Константин закрыл лицо руками.

Цех.

Новость разлетелась мгновенно.

Тимофей:

— Костяна уволили!

Кокос:

— За что?

Тимофей:

— Говорят, пид#ром назвали и сказали, что ходит много.

Кокос:

— Ну, ходит он реально... Я тоже замечал.

Сварщик Михаил:

— А кто теперь вместо Костяна будет?

Сварщик Игорь:

— Наверное, Петько. Он тоже ходит.

Сварщик Пётр:

— Петько не ходит, Петько крадётся. У него привод задний.

Все заржали.

Проходная.

Константин стоял с коробкой личных вещей, смотрел на портрет Петько, который всё ещё висел.

— Хоть у тебя жизнь не изменилась, Петько. А я теперь безработный.

Петько (с портрета) молчал. Но, кажется, улыбался.

Последний рабочий день Василия Николаева...

Кабинет Василия Николаевича. Вечер. Василий сидит за столом, изучает бумаги. За окном темнеет.

В дверь постучали.

— Войдите!

Зашли три девицы. Ярко накрашенные, в коротких юбках, на высоких каблуках. Одна блондинка, вторая брюнетка, третья рыжая.

Василий аж встал, выпав в осадок.

— Вы кто?!

Блондинка:

— Мы по вызову, лапуля. Симонов оплатил.

— Какой Симонов?! Я не заказывал!

Брюнетка:

— Ладно, не ломайся. Давай расслабляйся.

Девицы подошли к нему. Начали расстёгивать рубашку, снимать пиджак.

Василий Николаев стал отбиваться.

— Да вы ох#рели?! Убирайтесь! Я женат!

Рыжая:

— Женат не женат, какая разница?. Расслабься, начальник. Симонов сказал, ты любишь погорячее.

Василий попытался вырваться, но девицы настырные. Одна уже расстегнула ремень, вторая полезла целоваться.

— Помогите! Охрана!

В этот момент дверь распахнулась.

На пороге оказалась Надежда Петровна.

Она замерла. Посмотрела на мужа с расстёгнутой рубашкой, на трёх девок, которые его облепили.

— Вася... Что это?

— Надя! Это не то, что ты думаешь!

Блондинка:

— О, жена пришла. Ты бы вышла, дорогая, мы тут заняты.

Надежда Петровна медленно покраснела.

— Заняты? Они?

Она сорвала с плеча сумку. Тяжёлую, кожаную, с металлическими заклёпками.

БАЦ!

Сумка встретилась с головой Василия.

— Ай! Надя, это подстава!

БАЦ! БАЦ!

Василий отступил. Попятился к окну.

— Я тебе покажу подставу! Я тебе покажу шл#х! Ты у меня получишь!

Девицы разбежались по углам, наблюдая за шоу.

— Надя, остановись! Я не виноват!

— Виноват! Все мужики виноваты!

БАЦ!

Василий сделал последний шаг назад. Окно было открыто. Он не заметил.

— Надя, я...

Он упал назад. В окно. Второй этаж.

Грохот. Крик. Мяуканье кошки. Тишина.

Надежда Петровна с ужасом подбежала к окну. Взглянула вниз. Василий лежалт на куче мусора (повезло, дворники не вывезли). Слегка шевелился.

— Надя... Я жив... — радостно орал Василий, не веря своему счастью.

— А надо, чтобы был не жив!

Кабинет Владимира.

Владимир как обычно сидел и затягивался сигареткой. К нему вбежал Петько.

— Владимир Андреевич! Там Василий Николаев из окна выпал!

— Сам или помогли?

— Жена сумкой забила! И три шл#юхи были!

Владимир снова затянулся, улыбнулся.

— Петько, а жизнь-то налаживается. Симонов видать молодец. Хорошо отомстил.

— Что делать будем?

— А ничего. Василий жив? Жив. Жена довольна? Довольна. Шл#хи уехали? Наверное. Значит, всё штатно.

— А портрет?

— Петько, иди портрет свой поцелуй. Месяц ещё не закончился.

Улица. Под окнами.

Василий сидел в мусоре. Рядом уже толпа рабочих.

Козлов:

— Василий Борисович, вы как?

Василий Николаев:

— Жить буду. Но сидеть ближайшую неделю точно не смогу.

Тимофей:

— А что случилось?

Василий Николаев:

— Симонов... с#ка... отомстил...

Кокос:

— А шл#хи где?

Василий Николаев:

— Уехали... Спасибо, что не добили...

Улица перед заводом. Василий Николаев поднимается из мусора. Грязный, помятый, но живой.

Он глянул вверх. В окно второго этажа, где стояла его жена Надежда Петровна. Смотрела на него. Без жалости. Без любви. Просто смотрела.

— Надя... За что?

Надежда Петровна молчала. Закрыла окно.

Василий отвернулся. Пошёл через дорогу. Не глядя по сторонам. Не видя ничего.

Из-за поворота вылетел грузовик. "КамАЗ". Полный металла.

Козлов заорал:

— Василий Николаев! Стой!

Поздно.

Грузовик врезался в Василия. Тело отбросило на несколько метров.

Тишина.

Козлов, Тимофей, Кокос, сварщики, грузчики, все замерли. Рты открыты. Глаза вытаращены.

Козлов:

— Пи#дец...

Тимофей:

— Он... того?

Кокос:

— Не, ну не может быть...

Водитель грузовика выбежал, белый как мел.

Водитель:

— Я не виноват! Он сам выбежал! Я не успел!

Никто не ответил. Все смотрели на тело.

Надежда Петровна подбежала к телу. Упала на колени. Кричала.

Рабочие стояли молча. Козлов снял кепку. Тимофей покрестился. Кокос заплакал.

Козлов:

— Мужики... А ведь хороший был мужик. Коньяк пил. Премии лишал. Но хороший.

Тимофей:

— Царствие небесное.

Кокос:

— А кто теперь начальником будет?

Все медленно подняли головы на окно второго этажа, где стоял силуэт Владимира с кружкой.

Неделю спустя. Похороны Василия Николаевича отгремели. Завод гудит, но как-то тихо,без привычного мата и шума.

Кабинет директора. Большой, с кожаным диваном, дубовым столом и портретами бывших руководителей на стенах. За столом восседал Владимир. В зубах сигарета, ноги на столе, в кружке коньяк (теперь уже можно, свой).

Напротив сидел совет директоров. Пятеро важных мужчин в костюмах. Смотрели на Владимира с уважением и лёгким ужасом.

Председатель совета:

— Владимир Андреевич, поздравляем с назначением. Надеемся, вы продолжите традиции завода.

Владимир выдохнул дым.

— Традиции? Какие, бл#ть, традиции? Коньяк мэрский пить? Или из окон прыгать?

Председатель сглотнул.

— Ну... мы хотели сказать...

— Короче, мужики, всё понял. Завод работает, я работаю. Идите, не мешайте.

Совет директоров быстро исчез.

Кабинет. Через минуту.

Владимир набрал внутренний номер.

— Козлова ко мне.

Через минуту вбежал Максим Козлов. Весь взмыленный, но довольный.

Козлов:

— Вован! То есть Владимир Андреевич! Вызывали?

— Макс, садись. Разговор есть.

Козлов сел на краешек стула.

— Козлов, ты теперь начальник производства.

— Чего?! — Максим выпал в осадок.

— Чего-чего. Начальник производства. Будешь за цехом следить, за станками, за пид#рами этими. Чтоб работали.

— Вован, я же простой рабочий! У меня образования нет!

— Макс, у меня тоже нет. И чё? Сижу вот. Директор. Понял? Иди, работай.

— А если не справлюсь?

— Макс, если не справишься — дилдак в жопу. Лично прослежу. Понял?

— Понял, Вован.

Встал, подошёл к двери. Остановился.

— Вован, а Костян? Вернёшь?

— Костян сам уволился. Я просто помог. Если хочет, пусть приходит. Скажи, возьму обратно. Но если опять будет ходить, уволю нах#й окончательно.

— Понял.

Теперь точно ушёл.

Цех. Козлов собрал всех.

Козлов (важно):

— Мужики, внимание!

Все собрались: Тимофей, Кокос, Игорь Иванович, сварщики, грузчики, ПТУшники. Даже Петько приплёлся.

Козлов:

— Я теперь начальник производства. Вован назначил.

Тимофей:

— Ого! Макс, красава!

Кокос:

— А премия будет?

Козлов:

— Всё будет. Если работать будете. А если нет, Вован сказал, дилдак в жопу. Всем.

Игорь Иванович:

— А если будем работать?

Козлов:

— Тогда просто премия. И без дилдаков.

Сварщик Михаил:

— Ну, мы работать умеем. Когда надо.

Козлов:

— Вот и работайте. Все по местам!

Цех ожил.

Кабинет Владимира.

Владимир как обычно сидел и курил, смотря в окно, на проходную, где больше нет портрета Петько, наконец-то сняли.

В дверь постучали.

— Войдите.

Зашёл Константин. Робко. Без своей обычной папки.

— Вован... Можно?

— Костян! Заходи, ху#стян.

Константин, подходя:

— Вован, я насчёт работы...

— Козлов сказал. Беру обратно. Но если опять будешь ходить просто так, уволю. Насовсем.

— Не буду, Вован. Клянусь.

— Садись. Чай будешь? С мятой.

— Буду, — Костян сел на стул.

Владимир налил ему чай из своего термоса.

— Костян, смотри. Я теперь директор. Ты — мой зам. Козлов — начальник производства. Петько — завхоз и информатор. Родионов с Клавдией пусть разбираются сами. Симонов в бегах. Жизнь налаживается.

— А дальше что?

Владимир затянулся, и посмотрел на календарь «2015».

— Дальше, Костян, будем завод поднимать. Поставки наладим, оборудование обновим, премии выпишем. Чтобы все работали и боялись.

— Боялись?

— Боялись дилдака, Костян. Страх — великий мотиватор. Проверено.

Константин засмеялся впервые за долгое время.

(Продолжение следует…).