Вкусите, люди, волонтёрской доли. Стихи, рассказы, притчи

Непростая жизнь обычной сумки

Дорогой читатель, позволь представится. Я – самая обычная… сумка. Родилась я на одной из фабрик, расположенной не абы где, а на берегу настоящего Черного моря! Я слышала, как моя хозяйка рассказывала об этом своей подружке. Наверное, хотела, чтобы та ей позавидовала. И, если честно, тут и вправду есть чему завидовать.

Сделана я из плотной жаккардовой материи с очень красивым переплетением нитей, а на одном из моих бочков сложным многоцветным узором вышиты кошки. Вообще, кошки сопровождают меня повсюду, потому что хозяйка моя – настоящая кошатница. Так что кроме самого узора на всем моем теле постоянно болтаются несколько сотен самых разных кошачьих волосков. Нет, не подумайте, я не жалуюсь. Просто иногда мне кажется, что еще чуть-чуть, и у меня начнется самая настоящая аллергия. Да, да, не удивляйтесь. Я – дама нежная и весьма ранимая.

А недавно со мной произошел ужасающий случай. Надо сказать, что моя хозяйка, а зовут ее Нателла, любит читать и постоянно носит во мне какую-нибудь тяжеленную книгу. Я устала уже делать ей тонкие намеки, чтобы она выбирала книжки полегче, но Нателла всегда делает вид, что меня не слышит. А вообще-то я сумка пляжная и совершенно не предназначена для ношения тяжестей. Самое тяжелое, что я могу таскать, это тонкое полотенце и крем для загара. Но разве кто-нибудь будет слушать, что говорит какая-то сумка! Конечно же, нет! А потом удивляются, куда всегда пропадают ключи от машины? Чему же удивляться, если вы не понимаете намеков!?

Так, о чем это я? Ах, да, я же начала рассказывать вам про ужас, который мне пришлось пережить. И, между прочим, по вине хозяйки! Так вот. Нателла любит посидеть на скамейке в парке с книжкой в руках. А я в это время предоставлена сама себе. Лежу себе тихонечко, отдыхаю, за птицами и облаками наблюдаю. Вдруг на скамейку запрыгивает облезлый рыжий кот. Знаете, таких много скитается по городским подворотням. Тихонечко так подкрадывается ко мне, прижимаясь к скамейке и постоянно оглядываясь по сторонам. А потом протягивает лапу и пытается меня схватить. Я не выдерживаю и говорю ему:

- Эй-эй, любезный! Полегче! Вот только не надо грязных лап!

Котище только шире распахивает свои зеленые глаза и продолжает ко мне подкрадываться. А хозяйка моя вся в розовых облаках летает и не замечает произвола, который со мной хотят сотворить. Уж не знаю, чего она там читала в тот момент, но вид у нее был совершенно ошалевший. А кот тем временем подобрался ко мне и как вцепится в мой прекрасный бочок. Тот самый, на котором вышиты кошки. Я так завизжала, что только глухой мог меня не услышать, а Нателле хоть бы что. Котяра когтем зацепился за мое нежное тело и поволок меня со скамейки! Стало настолько больно, что я почти потеряла сознание. Даже кричать толком уже не могла. И вот только тогда, когда я едва не свалилась со скамейки в грязь, моя хозяйка соизволила обратить на меня внимание. Она вскочила и, что вы думаете, схватила меня? Нет! Она подняла на руки рыжее чудовище и начала с ним сюсюкать, как с младенцем.

«Ах, ты бедненький, несчастный котик! Ты, наверное, голодный? А в сумке у меня лежит пакетик кошачьего корма. Вот ты и попробовал до него добраться, правда ведь? Сейчас я тебя покормлю, миленький, потерпи» - ворковала она.

Фу, какая гадость! Пока Нателла доставала кошачий корм, я заметила, что мой прекрасный вышитый бочок изорван грязными когтями. Там, где была вышита улыбающаяся луна, зияет дыра, из которой проглядывает светло-бежевая подкладка. Этого выдержать я уже не смогла, потеряла сознание и свалилась-таки со скамейки в грязь.

Очнулась уже в тепле дома, огляделась и увидела, что лежу на столе под ярким светом настольной лампы. Рядом стоит открытая шкатулка, где спрятаны самые разные рукодельные принадлежности. Моя хозяйка, какой бы вредной она ни была, все-таки настоящая рукодельница. Видели бы вы картины, которые она вышивает и рисует! Даже я любуюсь, хотя считаю, что красивее меня вряд ли можно найти еще какую-то вещь. И все же я дама скромная, так что не буду много о своей внешности.

В тот момент Нателла склонилась надо мной и к моему израненному телу поднесла иглу с нанизанной на нее сверкающей бусиной. Я даже напряглась сначала, а потом расслабилась, увидев, что хозяйка исправила вред, нанесенный мне безжалостным уличным дикарем, а теперь украшает мой бочок красивыми штучками. Я даже вздохнула от удовольствия и зажмурилась. Ради красоты стоило потерпеть и немного варварства. И вдруг все удовольствие как рукой сняло. Я увидела, что на стуле сидит тот самый рыжий обормот с улицы и внимательно за мной наблюдает. Я вскричала:

- Зачем, о, зачем ты притащила его в наш дом?! Что, нам не хватает хвостатых, которые уже живут с нами?! Они хотя бы не портят мой внешний вид, хотя, признаться, от их шерсти мне хочется сбежать на край света. А теперь этот нахальный котище будет постоянно точить об меня свои грязные когти? Я на такое согласие не давала!

Конечно же, мой крик души хозяйкой услышан не был. Она спокойно закончила свою работу, посмотрела на меня с явным удовольствием, что, конечно же, мне очень понравилось. Но обратилась не ко мне, а к рыжему варвару:

- Ну что, Рыжик, смотри, как красиво получилось. Как будто так и было задумано.

Котяра довольно потянулся, мурлыкнув что-то на своем, кошачьем. Нателла положила меня на стул и вышла из комнаты, а Рыжик подошел и плюхнулся прямо на меня. Поначалу я просто вышла из себя: что он себе позволяет, этот троглодит, этот уличный оборванец! Но тут котик замурлыкал, заурчал, и я почувствовала, как вся злость потихоньку растворяется в этом сладостном мурчании. Знаете, Рыжик даже попросил прощения за свое нахальное поведение. Оказалось, что он – настоящий джентльмен, и только голод заставлял его вести себя неподобающим образом. Теперь мы с ним настоящие друзья, и засыпаю я только в его объятиях. Так-то вот бывает в жизни.

Достаточно всего одной клетки…

Жила-была одна…клетка. Да, да, самая настоящая маленькая клеточка в одном большом живом организме. И была она вся такая здоровенькая, и все необходимые элементы в ней присутствовали в нужных пропорциях. Был там и кислород, и азот, и водород, и все нужные органические вещества: белки, жиры, углеводы, нуклеиновые кислоты. И неорганические тоже: вода и минеральные соли. Строение клетки не отличалось от ее соседок: плотная оболочка, ядро, центриоль, митохондрии, рибосомы и прочие составляющие работали слаженно и выполняли свои функции так, что и придраться было не к чему. И жил бы организм счастливо и по сей день, если бы однажды не случилось вот что.

Как-то раз, занимаясь своей обычной рутинной работой, подумала вдруг клетка, что надоело ей быть обычной, надоело быть полезной всему организму и жить в мире и согласии со всеми. Захотелось ей стать не просто клеткой, а клеткой-императрицей, захватить весь организм и править им. Чтобы другие клетки трудились на ее благо, а она бы отдыхала и только раздавала всем указания. Думала она, думала, как бы ей добиться желаемого, а пока думала, перестала выполнять возложенные на нее обязанности. Она слышала, как соседние клетки посылают ей сигналы, мол, чего ты там тормозишь? Работай давай! Но на их призывы не откликалась, а начала потихоньку себя изменять. Но этого ей было мало. Чтобы править организмом, надо создать последователей, подобных себе, а для этого заразить своими мыслями соседок. И принялась бунтарка выполнять свое черное дело. Не все клеточки поддались на ее провокации, но все больше и больше проникалось ее идеями, все больше и больше клеток прекращали выполнять свою работу. В организме начали происходить неприятные изменения. Мозг посылал сигналы SOS во все органы и системы, но клетка не унималась. Она начала бесконтрольно размножаться, да так, что уже не стало хватать места для такого количества зловредных соседей. И тогда возомнившая себя императрицей клетка оторвалась от своего привычного места и отправилась блуждать по организму, заражая все больше и больше его пространства.

И вот в тот самый момент, когда вредоносная клетка уже собиралась праздновать победу, потому что многие органы и системы подчинились ей, организма взял, да и помер. И клетка, возомнившая себя императрицей, тоже отправилась в небытие.

Вот так и у людей. Живут себе люди спокойно и мирно, занимаются трудом, создают прекрасные произведения искусства, ходят друг к другу в гости, пашут, сеют, собирают урожай, заботятся об окружающей природе. И течет жизнь спокойно и мирно, пока не появится какой-нибудь мистер Х, возомнивший вдруг себя Господом Богом и возжелавший подчинить весь остальной мир. И начинает проповедовать идеи избранных наций, претендовать на чужие территории, мериться длиной ружей и ядерных бомб, разжигать ненависть и нетерпимость, уничтожать животных и окружающий мир. И развязываются войны, губящие и людей, и природу. И как будто невдомек ему, что Земля – это наш общий единый организм, и другого у нас нет и не будет. И что достаточно всего одной клетки, чтобы все разнообразие жизни на ней прекратилось одним губительным щелчком. Грустно, господа.

А мораль сей басни такова: осознанность – наш единственный способ противостоять чужеродному вредоносному влиянию. Осознанность и понимание, что другой планеты у нас нет. И мы просто обязаны сохранить то, что еще не успели уничтожить пресловутые мистеры Х и их последователи.

Брошенный

Алтай. Такое маленькое слово, за которым скрывается целый необыкновенный мир. Кто-то называет его Сибирской Швейцарией, а кто-то сравнивает с Тибетом. Кто-то стремится туда ради его красоты, а кто-то верит в его магическую силу. Однажды побывав на Алтае, невозможно вернуться домой прежним: в горах с тобой что-то происходит, что-то неуловимо меняется. Ты будто встречаешь там самого себя – такого, какой ты есть на самом деле. И всё наносное, придуманное, чужое слетает, как шелуха, обнажая истину.

Агата, выросшая в Москве и впервые оказавшаяся на Алтае семь лет назад, влюбилась в его уникальную природу, самобытную культуру, магический дух и, бросив столицу, переехала в небольшой городок, притулившийся у горной гряды. Всё свободное время девушка проводила в пеших переходах, исследуя каждый миллиметр нового пространства, делая зарисовки, фотографии и заметки, ставшие сначала первой книгой, а потом и целой серией. Московские подруги, резко осудившие решение Агаты переехать в такую даль неизвестно зачем, сначала поддерживали некое подобие связи, а потом растворились в небытие. Бродя по бескрайним алтайским лугам, девушка теперь удивлялась, как раньше её могли интересовать тусовки, шмотки, шоппинг и прочая чушь. Разговаривать с бывшими подругами стало не о чем. Её восторгов по поводу красоты природы, новой удачной фотографии или неожиданной встречи с диким обитателем тайги москвички не разделяли. Что ж, так тому и быть. Жизнь всё расставила по своим местам.

- Ты сегодня опять в горы? – спросила Женя, поправляя прическу и любуясь своим отражением в зеркале.

- Угу, - буркнула Агата из-под стола, пытаясь достать укатившийся фонарик. – Пойду на своё любимое место снимать закаты и рассветы.

Женька оторвалась от собственного созерцания и взглянула на подругу.

- Чудная ты, - беззлобно сказала она. – Молодая, красивая. Тебе бы жениха хорошего, глядишь, перестала бы в одиночестве по горам лазить.

- Если только такого же, как и я, - со смехом отозвалась Агата. – Остальные пусть идут лесом.

- Ладно, подруга, удачного тебе похода!

- Спасибо! А тебе счастливо погулять. Увидимся в понедельник.

Девушки расцеловались и отправились каждая своей дорогой: Женька – в кино, а Агата домой за палаткой, спальником, старой фотокамерой и всем тем, что нужно одинокому путнику для похода.

Любимое место Агаты – небольшой полуостров, разделивший озеро на два плёса, - находилось в трёх часах от городка, если идти быстрым шагом и налегке. С рюкзаком и камерой девушка обычно доходила сюда часов за пять, по пути делая пятиминутные остановки для съёмок и отдыха. Дорогу она знала наизусть, каждая коряга, каждый камешек был ей знаком. Вот и сегодня она пришла затемно, подсветив фонарем только в самом конце, на спуске. Палатку поставила при ярком свете полной луны и тысяч звёзд, расцветивших небо мозаичными узорами. Раскинувшись на спальнике и слушая приглушённый плеск воды, Агата всматривалась в темноту неба, ощущая, как её снова затягивает небесный водоворот, дробя на миллиард мельчайших частиц. Девушка будто становилась частью космоса, частью необъятной Вселенной. Это был не просто восторг, это было что-то запредельное, необъяснимое. Ради этого чувства стоило прошагать пять часов по горным тропам.

Утро встретило ярким солнцем, громким щебетом тысяч птиц, далёким гулом реки и вкрадчивым шорохом ветра в кронах деревьев. Агата сделала несколько снимков, позавтракала и отправилась изучать тропу, которую приметила в прошлый раз. Она оставила палатку на прежнем месте, захватив с собой только камеру, запас воды и бутерброды, запланировав к вечеру вернуться в лагерь.

Девушка шла медленно, наслаждаясь прогулкой, фотографируя и слушая бесчисленное звучание тысяч маленьких голосов: насекомых, птиц, а порой и какого-то более крупного животного. В каждом звуке и в общей природной симфонии была удивительная гармония, проникавшая в душу и наполнявшая её теплом и блаженством.

А потом вдруг что-то пошло не так. Агата не сразу поняла, что нарушает общую гармоничную картину. Она остановилась и прислушалась. Вроде всё как обычно. Но вот снова раздался непонятный звук: всхлипывание, поскуливание. Девушка вся обратилась в слух, пытаясь понять его источник. Она осторожно пошла прямо на него и внезапно оказалась на краю не очень глубокого, но довольно крутого обрыва, усеянного внизу острыми камнями. И там, на их осколках, она увидела большую чепрачного окраса собаку, которая лежала, неестественно вытянув лапы, и глухо стонала. Агата вскрикнула, и собака медленно приоткрыла глаза, пытаясь повернуть голову на раздавшийся звук.

Девушка огляделась. Здесь проходил один из горно-пешеходных маршрутов, но сейчас людей было ни слышно, ни видно. Возможно, это пёс одного из членов группы, хотя Агата знала, что животных обычно в такие походы не берут.

Собака снова заскулила, и у девушки сжалось сердце. Неизвестно, сколько она там лежит, страдая от боли, голода и жажды. Передние лапы явно сломаны, вероятно, черепно-мозговая травма. Животному нужно было срочно помочь, но что могла сделать одна хрупкая девушка здесь, в горах? Если бежать в город за помощью, пройдёт не менее десяти часов, и собака точно погибнет. Агата приняла решение: она попробует вытащить пса сама.

Девушка огляделась. Сначала нужно найти тропу, по которой ходили животные. Спуститься можно было и по скале, но потом с собакой на руках подняться будет невозможно. Агата зачехлила камеру, повесила её на пояс и пошла искать спуск. Поиск занял минут двадцать, когда девушка обнаружила тропку. Спуск ещё минут семь. И вот она стоит около покалеченного животного.

Оказавшись рядом, Агата поняла, что пёс огромен. Он весил не менее тридцати пяти килограммов, что составляло больше половины веса самой девушки. Надо было что-то решать, и срочно. Агата присела перед псом, погладила его по голове и тихонько проговорила:

- Потерпи, миленький, я обязательно что-нибудь придумаю.

Пёс глухо застонал и попробовал подняться, но у него ничего не вышло. Девушка дала ему воды и еды, но от бутерброда он отказался.

Агата снова огляделась. Подниматься в гору было безумием. Одной ей точно не справиться. Придётся идти в обход, долиной. Это прибавляло километров, но было единственным возможным решением. Может быть там, в долине, ей встретится группа туристов, которые смогут помочь. А пока девушка присела, уперлась ногами в камни и с громким криком взвалила измученное животное на спину. Пёс вскрикнул, когда Агата дотронулась до искалеченных лап, поправляя его у себя на плечах.

- Чувствую себя тяжеловесом, - прохрипела девушка. – Будто штангу поднимаю, представляешь? Ну что, в путь? Ты, главное, держись!

И Агата пошла. Она тащила раненого пса на плечах и постоянно с ним разговаривала, надеясь, что звук её голоса не даст ему потерять сознание и поможет ей самой тащить тяжелую ношу.

Сколько времени шла, она не знала. Воду расходовала очень экономно. Дыхание стало хриплым и поверхностным. Тяжесть на плечах с каждым шагом становилась всё тяжелее, ноги подкашивались и дрожали. Агата всё чаще делала маленькие паузы, не снимая груза. Она прижималась спиной к дереву или скале и старалась выровнять дыхание. Пёс молчал и не подавал признаков жизни. Давно уже девушка перестала разговаривать, экономя силы. В ушах набатом грохотала усталость, сердце бухало где-то в горле. Когда затошнило, и мир завертелся калейдоскопом, девушка поняла, что нужна длительная остановка.

- Прости, дорогой, - хрипло проговорила она, осторожно снимая собаку с плеч. – Нужно немного отдохнуть, иначе мы никуда не дойдем. Потерпи, мой хороший, потерпи. Мы обязательно выберемся, я тебе обещаю.

Пёс лежал без движения, и только слабое дыхание выдавало, что он ещё жив. Его глаза были закрыты, нос растрескался, губы, сухие и горячие, слиплись. Агата протерла их влажным кусочком ткани, оторванном от футболки. Себе она позволила несколько капель воды. Тело протестовало против любого движения. «А что будет завтра, - с каким-то злорадством подумала она». Долго лежать было нельзя. Собака умирала. Агата немыслимым усилием воли заставила себя подняться, взвалить бесчувственное тело на плечи и продолжить путь.

Таких остановок она сделала ещё три. Только в сумерках девушка смогла выйти к шоссе, пройдя с псом на плечах около семи часов. Она уже не была уверена, что несчастная покалеченная собака смогла выжить, но продолжала тащить её тело. Заметив шоссе, Агата расплакалась. Если бы она могла, то закричала бы, но пересохшее горло было способно только на глухой сип. Едва живая от усталости, она вышла на середину дороги и остановилась. Ей уже было всё равно.

Внезапно из-за поворота показалась машина.

- Помогите, - прошептала девушка и потеряла сознание.

Очнулась она почти сразу от едкого запаха нашатыря и, отшатнувшись, больно ударилась головой о бампер машины.

- Ох, простите, - услышала она мужской голос. – Я так испугался, когда увидел, что вы упали. Да ещё эта псина у вас на спине.

- Где собака? – спросила Агата, с трудом фокусируясь на происходящем.

- Да тут она. Вот лежит.

- Она живая? – девушка попыталась вскочить, но охнула и поднялась гораздо медленнее, чем планировала.

- Не знаю, я не смотрел.

Агата склонилась над собакой и с радостью увидела, что та ещё дышит.

- Живая! – слезы покатились из глаз. – Пожалуйста, отвезите меня в клинику. Он сорвался со скалы. Я едва смогла донести его сюда.

- Это ваша собака? - спросил Андрей.

- Нет, я не знаю, чья она, - Агата сидела рядом с псом на заднем сидении и гладила большую голову.

- И вы тащили её на себе семь часов? – в голосе Андрея звучало изумление.

- А вы бы не тащили?

Мужчина немного подумал, а потом честно ответил:

- Не знаю.

- А я знаю, - сказала Агата и надолго замолчала.

До клиники доехали довольно быстро. Рентген подтвердил опасения девушки: у собаки были сломаны обе передние лапы и треснул таз. Но самым страшным была черепно-мозговая травма, которая могла закончиться отёком мозга и смертью. Пса забрали в стационар. После стабилизации состояния врачи должны были его прооперировать, поставив все кости на место. Восстановление обещало быть долгим и мучительным. Выйдя из клиники, Агата с удивлением осознала, что теперь у неё есть собака. Осталось придумать ему имя.

На улице ждал Андрей.

- Вы долго… Все в порядке?

- А вы ждали? – девушка искренне удивилась. – Зачем?

- Я подумал, что вас нужно будет отвезти домой, учитывая все обстоятельства.

- Спасибо вам огромное! Вы даже не представляете, как помогли.

Через четыре дня Феникса прооперировали, ещё через пару дней Агата забрала его домой. Пес оказался необыкновенно смышлёным и терпеливым. Он без стонов и скандалов переносил все необходимые процедуры и довольно быстро, учитывая тяжесть полученных травм, шёл на поправку. Как только ему стало легче, Феникс проявил свой живой темперамент. Он был любопытным, игривым молодым псом, которого интересовало всё вокруг.

- Какой же ты у меня хороший! – восклицала Агата, целуя кожаный нос. – Умненький-разумненький! Самый замечательный пёс на свете!

Феникс стучал хвостом по полу и повизгивал от восторга.

Как-то раз, гладя большую лохматую голову, Агата подумала, что ошейник слишком давит ему на шею. Она сняла его и, прежде чем надеть заново, решила осмотреть. На внутренней стороне ошейника девушка увидела номер телефона, который оказался московским, и кличку Азимут.

- Так вот как тебя звали, - тихо сказала Агата, одними губами проговаривая кличку.

В этот вечер девушка долго думала, стоит ли звонить по обнаруженному ею номеру. Феникс тихо сопел рядом, смотря десятый собачий сон, а она мучилась вопросом: вспоминают ли о нём бывшие хозяева, был ли он дорог им, как стал дорог ей? Заберут ли у неё любимца, если узнают, что он жив?

В конце концов чувство долга победило. На пятом гудке ответил недовольный мужской голос:

- Алло?!

- Здравствуйте! Я звоню вам по поводу вашей собаки.

- Какой ещё собаки? – мужчина явно сердился, словно Агата отвлекла его от чего-то очень важного.

- Азимута

- Что?! Он же сдох!

Услышанное отозвалось болью где-то в области сердца, но девушка взяла себя в руки.

- Нет, он жив. Я нашла его раненым. Сейчас он идёт на поправку.

На другом конце провода повисло долгое молчание. Потом мужчина сказал уже более спокойно:

- Он сорвался. Мы шли с группой, а этот дурачок всё пытался убежать куда-то вперёд, охотился за мелкими грызунами. Потом я услышал его крик. Когда нашёл его, он лежал на камнях без движения. Я подумал, он погиб.

Агата хотела закричать, что разве не нужно было удостовериться и, если пёс погиб, похоронить его, а не оставлять лежать там, на осколках камней? Но вместо этого тихо спросила:

- Вы его заберёте?

На том конце провода снова продолжительное молчание наконец сменилось глубоким вздохом:

- Нет. У меня нет времени лететь на Алтай из-за какой-то собаки, пусть и очень хорошей. Если хотите, можете оставить его себе.

Агата только открыла рот, чтобы что-то сказать, как мужчина перебил её:

- И вот ещё что. Не звоните сюда больше. Никогда.

И отключился.

Агата проплакала весь вечер, прижимая к себе большую голову Феникса. Пёс никак не мог понять, почему его хозяйка так сильно переживает и проливает солёные капли, которые он тут же слизывал огромным тёплым языком.

- Ты же мой хороший! – говорила Агата. – Ты самый-самый лучший! Я тебя никому не отдам! Ты больше никогда не будешь брошенным! Никогда!

Ошейник со старой кличкой и номером прежнего владельца полетел в мусорное ведро. Наутро у Феникса была новенькая амуниция, куча игрушек, три лежанки и даже маленький рюкзачок.

- Он тоже будет ходить в походы? – рассматривая покупки, смеялся Андрей.

- Конечно! Но только под моим постоянным контролем. Я ни за что не дам ему сорваться со скалы. Да и ходить мы с ним будем только по безопасным тропам.

- Повезло ему с тобой, - Андрей с улыбкой посмотрел на Агату. – Если бы не ты, он бы погиб.

- А если бы не ты, погибли бы мы оба, - рассмеялась девушка. – Вот уж воистину не знаешь, где найдёшь, где потеряешь. Интересно, а моя палатка, спальник и котелок все ещё ждут меня на старом месте или у них благополучно выросли ноги?

- Вот скоро это вместе и выясним! – Андрей потрепал Феникса по лохматой макушке. – А ты, старина, от нас ни одной лапой, понял?

Феникс, благополучно освобождённый от аппаратов, помогавших костям срастаться, вертелся вокруг своих новых хозяев, путался под ногами и вносил такой знакомый всем собачникам хаос, от которого счастливо замирало сердце.

Двоечник

Васька Зайцев, ученик седьмого «А» класса десятой средней школы города N был двоечником. Не давались ему академические знания, хоть плачь. И только биология, ходившая в числе любимых предметов, приносила четвёрки и даже пятёрки. На остальных уроках Васька с трудом переезжал с двойки на тройку, да и то, если учителя закрывали глаза на его неуспеваемость. Вот и сейчас на географии мальчишка сопел, пытаясь вспомнить ответ на такой простой учительский вопрос:

- Какая пустыня самая большая на Земле?

Васька нахмурился, опустил глаза в пол и пробормотал:

- Пустыня Захара…

Класс взорвался от хохота. Молодая учительница вздохнула и сказала:

- И что мне с тобой делать, Зайцев? Ни на один вопрос ты правильно не ответил. Опять двойку ставить…

Васька молчал. А что ему ещё оставалось? Ну никак не давались академические знания. От слова совсем.

- Слышь, Захар, - за спиной раздался шёпот Игната Чичерина, главного хулигана класса, а то и всей школы. – У тебя своя пустыня появилась.

Захар Семёнов только отмахнулся. Он был очкастым отличником. Обычно озорники к нему не приставали, надеясь, что тогда на контрольных ботаник даст списать. Но сейчас соблазн был слишком велик.

- Отвали, - Захар сделал большие глаза. – Попроси у меня в следующий раз снега зимой.

Игнат поднял руки, капитулируя. Мария Станиславовна, заметив посторонний разговор, повысила голос:

- А вот Семёнов и Чичерин, по всей видимости, хотят нам сказать, что самая большая на Земле – это Антарктическая Пустыня, и она в полтора раза больше Сахары. И сейчас Чичерин нам расскажет, чем же ещё знаменита эта пустыня. Кроме своих гигантских размеров, разумеется…

Васька уже не слушал. Он рисовал в тетради красивую серебристую птицу.

Уроки закончились. Ученики нескончаемым потоком вытекали из школы и отправлялись по домам. Васька, закинув рюкзак на плечо, плёлся в числе последних. Он не спешил. По пути домой его ждало одно важное дело и, готовясь к нему, мальчик надевал перчатки.

На помойке со вчерашнего дня ничего не изменилось: всё также валялся свежевыброшенный мусор. Из разорванных пакетов разлетались бумажки. Старые, уже не нужные игрушки сиротливо сидели, прислонённые к грязным бакам. Запах помоев бил в ноздри, едва не сваливая с ног. Васька вздохнул.

- Как же можно так делать? – спрашивал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь. – Ведь это же наш дом…

Он поставил рюкзак на пустую картонную коробку и принялся методично убирать мусор, наваленный нерадивыми гражданами. Так он делал каждый день.

- Эй, мусорщик! – из-за спины раздался голос Чичерина. – Не надоело ещё в чужих помоях копаться, а?

Васька не ответил и даже не оглянулся. Какой смысл тратить время и силы на тех, кто всё равно не поймёт.

- Прикинь, у Захара пустыня появилась, ха-ха, - не унимался одноклассник. – Сам придумал или подсказал кто?

Васька снова проигнорировал злобный выпад, собирая разлетевшиеся бумажки в приготовленный заранее пакет.

- Что с дураком разговаривать, - сплюнул Чичерин и, выхватив из рук Васьки пакет, разорвал его, разбрасывая мусор по всей площадке. – Развлекайся.

Васька только зыркнул ему вслед исподлобья.

На следующий день, возвращаясь из школы, мальчик увидел голубя, у которого лапка застряла в жестяной банке. Очень осторожно, взяв в руки раненую птицу, Васька принёс её домой.

- Бедняжка! – сказала мама, открыв дверь и вытирая руки кухонным полотенцем. – У нас же ещё есть свободная клетка?

Мальчик утвердительно кивнул. Он осторожно освободил лапку птицы от жестянки, обработал рану и посадил пичугу в клетку, заранее поставив туда воду и еду.

- Ничего, маленький, - тихо приговаривал он, - ты скоро поправишься и снова будешь свободно летать. Только не попадайся больше в такие ловушки.

Ольга Андреевна, мама Васьки, стояла в дверях и молча смотрела на сына.

- Какой же ты у меня удивительный мальчик, - смахнув слезу, в сотый раз проговорила она. И обнять бы сына, да не любил Васька объятия. Нервничать начинал, вырываться. То ли особенности развития, то ли старый страх всё ещё жил глубоко внутри.

Была у Васьки необыкновенная черта: он легко находил подход к любому живому существу, будь то кошка, собака, птица, мышь и даже рыба. Каким-то шестым чувством понимал он, что происходит со зверем и как ему помочь. И мог лечить не хуже дипломированного ветеринара. Потому, наверное, и с биологией в школе проблем у него не было. Давалась ему эта наука легко и играючи. Вот и сейчас, воркуя с голубем, казалось, что он говорит с ним на одном языке.

В доме всегда жили спасённые животные и птицы. Диких птиц Васька старался не приручать, а выхаживать и выпускать в природу. А домашним попугайчикам после лечения искал новый дом. Котята и щенки тоже были частыми гостями в доме Зайцевых. Ольга Андреевна давно к тому привыкла и была бы рада помочь сыну, только вот помощи он не просил. Предпочитал всё делать сам. И радость, и гордость за сына испытывала мама, и в то же время печаль. Ведь с людьми отношения у мальчика складывались далеко не так просто, как с животными. Но женщина надеялась, что со временем всё наладится. Во всяком случае, любимое дело мальчик уже обрёл.

Спустя неделю найденный голубь вполне оправился и вернулся к жизни на улице. И что удивительно, далеко от Васькиного дома не улетал и столовался в кормушке, висевшей на берёзе прямо напротив окон его комнаты. Мальчик наблюдал за Гришей и улыбался.

Как-то в апреле Васька задержался в классе биологии, рассматривая новую энциклопедию, и по пути в столовую прошёл мимо спортзала. Оттуда доносился дрожащий голос Дины Сидоркиной, одноклассницы.

- Не надо, пожалуйста, перестань, - просила девочка.

- Да ладно тебе, кто увидит, - голос Чичерина. Кажется, там были ещё двое.

- Не надо, - Дина явно плакала.

Васька открыл дверь спортзала и молча вошёл. Он увидел, как трое парней прижали девочку к стене. Дина пыталась вырваться, но не могла. Чичерин первым заметил вошедшего.

- Проваливай отсюда, пустыня Захара, - хрипло проорал он. – И только попробуй кому-нибудь рассказать.

Мизин угрожающе надвинулся на Ваську, но тот и бровью не повёл. Он молча шёл на хулиганов. Мальчик был довольно рослый и обладал могучей силой, о которой никто в классе и не догадывался. Васька молча раскидал отморозков, изрядно приложив тех к стене. Чичерину разбил нос, Мизину губу. Третий хулиган благоразумно удрал, едва увидев Васькины глаза. Чичерин и Мизин ненадолго задержались, припустив следом за ним. В спортзале остались только Васька и Дина. Он, не говоря ни слова, поднял рюкзак и собирался уйти, как появился физрук. Не разобравшись в произошедшем, он больно схватил мальчика за руку и повернулся к Дине:

- Он тебя обидел?

И девочка молча кивнула.

От такой чудовищной лжи Васька онемел. Внутри будто образовалась глыба льда, не дававшая ни вздохнуть, ни издать хотя бы звук. Он просто смотрел Дине в глаза, и под его прямым честным взглядом её лицо наливалось краской. Физрук что-то кричал ему в ухо, дёргал за руку, а потом и вовсе отвесил подзатыльник. Но Васька продолжал смотреть только в глаза оболгавшей его девочке. Конечно, после все узнали, что на самом деле произошло тогда в спортзале, и на Ваську посмотрели совсем другими глазами. Но в тот самый момент острая боль занозой терзала душу мальчика. Он не мог понять, как можно быть настолько лживыми, совершать мерзкие поступки и не сгореть со стыда. Он сравнивал мир животных и мир людей и ясно видел, в каком из них ему совершенно не хочется находиться. За свои тринадцать лет он видел слишком мало искренних, честных, порядочных людей, у кого захотелось бы поучиться и чьему примеру следовать. В тот день Васька понял, что человеческой подлости нет предела.

Он медленно брёл домой. В душе бушевала буря, но внешне мальчик казался спокойным. Как и всегда, он остановился на помойке и принялся убирать мусор. Внезапно красный помидор больно ударил в спину, разбрызгивая сок по куртке. Васька оглянулся. Невдалеке стояли Чичерин, Мизин и ещё трое отъявленных школьных хулиганов. Они глумливо ржали и держали в руках пакет с помидорами и яйцами. Злоба исказила черты Чичерина, особенно подчёркивая разбитый опухший нос.

- Что, мусорщик, доигрался? Думал, так просто тебе всё с рук сойдёт?

Ещё один помидор ударил в плечо. Васька даже не пошевелился, продолжая в упор смотреть на обидчиков.

Внезапно в проулке показалась Ирочка Сергеева. Она вышла на прогулку со своим питомцем: огромным ротвейлером по кличке Зевс. Он медленно шёл, ощущая рядом свою маленькую хозяйку. Прекрасно обученный, реагирующий даже не на команду, а на вздох, Зевс был настоящим телохранителем.

Ирочка увидела неприглядную картину и остановилась. Зевс послушно уселся у её ног.

- Чего встала! – проорал Чичерин. – Проваливай отсюда и шавку свою забери.

- А то что? – бесстрашно закричала Ирочка. – И меня помидорами закидаешь?

- Не нарывайся, поняла!

- А то что? – повторила Ирочка. – Смотри, какие герои: пятеро на одного! Видать, хорошо вас Васька приложил. Сами проваливайте отсюда, трусы и подлецы!

- Да неужели?! – Мизин угрожающе рискнул приблизиться. Ирочка спокойно сказала:

- Не советую. Зевс очень не любит негодяев.

- Да что он нам сделает?! В наморднике?!

Ирочка усмехнулась.

- Бей, - тихонько проговорила она.

Зевс, не издав ни звука, поднялся на мощные лапы и одним могучим прыжком очутился возле обидчиков. Он не пытался нападать на них или кусать. Он просто толкнул Чичерина лобастой головой, и тот, визжа, бросился наутёк. Остальные побежали вслед за ним. На асфальте остались валяться помидоры и разбившиеся яйца.

Ирочка подошла к Ваське и сказала:

- Давай я тебе помогу.

Мальчик молча кивнул.

Через полчаса они закончили уборку. Васька посмотрел на Ирочку и сказал:

- Спасибо тебе.

Зевс привалился к Васькиной ноге. Мальчик присел на корточки и обнял могучего зверя:

- И тебе спасибо!

- А ты ему нравишься, - улыбаясь, проговорила Ирочка. – Он редко к кому так просто подходит.

- Мне он тоже нравится. Он такой чудесный!

- Это да. Я сама с ним занимаюсь. Конечно, папа помогает. Он у меня кинолог. Но в основном я сама…Хочешь попробовать? Мы как раз шли на площадку.

- А можно?

- Конечно. Тем более Зевс и сам не против. Правда, малыш?

Зевс издал глухое:

- Вуф.

И завилял несуществующим хвостом.

Так у Васьки появилась подруга и ещё один четвероногий друг. Благодаря Ирочке мёрзлый ком, образовавшийся в душе, стал оттаивать. Васька увидел, что и в людях есть много хорошего, что доброта и любовь не покинули этот мир, как он думал раньше, и что вместе можно сделать гораздо больше добрых дел, чем в одиночку.

Доброе сердце Полины Михайловны

Полина Михайловна, высокая пятидесятитрёхлетняя женщина, была гордостью своего подъезда. Хотя, что уж подъезда, - всего дома, а то и микрорайона. О её добром сердце давно говорили вслух, приводя в пример любому, приехавшему к кому-либо в гости. Полина Михайловна радела за благополучие жильцов, ругалась с коммунальщиками, если те отказывались выполнять свою работу. Подъезды были чистыми и свежеокрашенными, на дорогах в спешном порядке заделывали ямы. Никому не хотелось бодаться «со строптивой бабой» или «жандармом в юбке», как за глаза называли Полину Михайловну коммунальщики. Та же, купаясь в лучах славы, с напускным равнодушием принимала маленькие подарочки от довольных соседей. И только дворники, уборщицы подъездов да несчастные собачники, вынужденные выгуливать своих питомцев рано утром или поздно ночью, озираясь по сторонам и вздрагивая, если замечали её недовольное лицо, вспоминали Полину Михайловну далеко не добрым словом.

Дворник дядя Петя, пожилой и слегка выпивающий одинокий мужчина, всё время был объектом нападок со стороны хранительницы порядка. Любой фантик мог стать камнем преткновения. И тогда дяде Пете приходилось выслушивать длинную лекцию о том, как важно содержать двор в чистоте, что двор – это лицо дома, визитная карточка его жильцов, какими вредными и опасными бывают бактерии, и, если вдруг случится эпидемия, то виноват в ней будет, конечно, же Пётр Иванович, который плохо выполнял свою работу. Дядя Петя знал всё, что говорила Полина Михайловна, наизусть, и сам мог с таким же успехом читать подобные нотации. Но каждый раз приходилось делать виноватое лицо и слушать с неподдельным вниманием, иначе лекция грозила затянуться. После подобного общения старик шёл в ближайший магазин, покупал себе маленькую бутылочку, выпивал стаканчик и выговаривал про себя всё, что он думал о «надсмотрщице». Зато бабки, сидящие на лавочках, были на седьмом небе от счастья.

- Правильно, правильно, - говорили они, - так и надо с ними. А то совсем распоясались. Никто работать не хочет! А ты уж за ними присмотри, Полиночка Михайловна. Кроме тебя ведь некому. И если бы не ты, заросли бы мы мусором, как вон на Сергеевской. Баки полные, вонища на всю округу. Даже крысы бегают.

- Да что вы говорите! – восклицала Полина Михайловна и в притворном ужасе закатывала глаза. – Какое безобразие! Куда смотрят коммунальщики! Дармоеды проклятые!

Проходивший мимо сантехник отвернулся, втянул голову в плечи и поспешил юркнуть в машину, дабы не стать следующей жертвой недовольной хранительницы порядка.

Так продолжалось довольно долго. И надо же было такому случиться, что в подъезд, в котором проживала Полина Михайловна, заселилась скромная девушка Вероника. Она была хрупкая и какая-то прозрачная. Можно сказать, незаметная. Жила тихо, посторонних не водила. Как принято в любом многоквартирном доме, за ней внимательно приглядывали цепкие глаза местных бабулек. Но плохого о Веронике сказать никто не мог. Замечали только, что порой она, проходя мимо, тащила полотняные сумки, похожие на кошачьи переноски. И как-то раз из сумки раздался предательский:

- Мрр-мяууу…

- Тише, миленький, потерпи немного, - прошептала Вероника, пугливо оглядываясь на бабулек, которые тут же навострили уши.

- Это кто ж у тебя там такой? – тут же спросила баба Клава, самая главная местная сплетница.

- Котик, - пискнула Вероника и юркнула в подъезд. Но тут в дверном проёме появилась крепкая фигура «жандарма в юбке».

- Кот?! – спросила Полина Михайловна таким тоном, будто Вероника в подъезд тащила крокодила.

Девушка смущенно кивнула, обреченно опуская голову.

- Насколько я помню, по условиям договора у тебя не должно быть домашних животных, - Полина Михайловна включила ментора.

- Он мог погибнуть там, на дороге. Его машина сбила. Ничего же страшного нет в том, что у меня сейчас живет этот котик. Тем более с хозяйкой квартиры я договорилась.

Вероника говорила и ненавидела себя за то, что ей приходится оправдываться. К дому подошла женщина с ребенком, живущая на седьмом этаже. Она остановила коляску и с любопытством смотрела на представшую перед глазами картину.

- С хозяйкой может ты и договорилась, - между тем продолжала Полина Михайловна, - но я не помню, чтобы я разрешала тебе тащить в дом кота.

Она сделала такой акцент на слове «я», что девушка удивлённо вскинула брови.

- А вы вообще кто такая? – с раздражением спросила она. – И с какой стати я должна у вас спрашивать разрешения, что мне делать, а что нет!

Бабки на лавке возмущённо заохали:

- Какая грубая неблагодарная молодёжь пошла! Да ты знаешь, кто это? Это сама Полина Михайловна! Мы все ей должны в ножки кланяться, что живём в таком чистом микрорайоне.

Полина Михайловна с самодовольной улыбкой замахала руками:

- Да полно вам, полно. Ничего я такого не сделала.

И уже другим тоном, обращаясь к Веронике, продолжила:

- В нашем подъезде ни у кого нет и не будет котов. Не хватало ещё кошачьей вони и инфекций. Тут у нас дети маленькие живут, - кивок головы в сторону Светланы, поворачивающей малыша в коляске.

Светлана вступилась за Веронику:

- Да ладно вам. Это же всего один котик. Он ничего плохого никому не сделает.

- Я сказала, никаких котов, - Полина Михайловна была непреклонна. – Ты сегодня же отнесешь его туда, откуда принесла. Была бы моя воля, я бы всех их уничтожила!

На шум и крики из окон показались головы соседей, с интересом взирающих на разыгрывающуюся драму.

И тут, как назло, мимо подъезда пробежала тощая бездомная собака. Она испуганно озиралась по сторонам, пробираясь к помойке в надежде найти там что-то съестное. За ней следило сразу множество человеческих глаз: кто-то с жалостью, кто-то равнодушно, а кто-то с откровенной злобой.

- Какая дрянь! – заорала вдруг «хранительница чистоты». – Откуда взялась тут эта облезлая шавка!

Полина Михайловна достала телефон, набрала одной ей известный номер и прокричала в трубку:

- Алло! Немедленно вызовите отстрел! В наш чистый двор забежала отвратительная собака. Она наверняка бешеная! А у нас тут дети!

В трубке что-то ответили, на что женщина парировала:

- Да мне всё равно, что там у вас происходит! У нас чрезвычайная ситуация! Надеюсь, вы меня поняли?!

С победным видом она повернулась к бабкам:

- Всё отлично! Скоро приедут и бродяжку ликвидируют… Так на чем я остановилась, - проговорила она, поворачиваясь к Веронике. Но девушка была уже около помойки. Она уводила несчастную бездомную собаку подальше от чистого микрорайона, находящегося под неусыпным надзором добросердечной Полины Михайловны.

Через неделю Вероника наконец-то переехала в свой собственный скромный дачный домик, в котором делала небольшой ремонт. Она забрала с собой маленький кошачий приют из десяти котиков, к которым теперь добавилась и собака Стрелка. Та самая, на которую добрая женщина вызывала отлов.

А жильцы дома, наблюдавшие развернувшуюся перед глазами картину, впервые подумали, что, если у Полины Михайловны и есть сердце, то вряд ли оно доброе.

Добро чужими руками. Притча

Однажды погожим весенним днём пришел Человек к Мудрецу и спросил:

- Скажи мне, о, Мудрый, почему жизнь так несправедлива? Я столько добра делаю людям, а они, неблагодарные, косо на меня смотрят. А некоторые настолько злы, что гневно кричат вслед и проклинают меня.

Улыбаясь, спросил тогда Мудрец:

- Поведай мне, какие добрые дела ты совершил.

И рассказал Человек:

- Недавно я шёл по дороге и увидел раскиданный кругом мусор. Я подошел к женщине, что работала в саду, и попросил её этот мусор убрать. Ведь он портил вид вокруг. Так я помог сделать селение чистым.

В другой раз я увидел бездомную собаку, что выпрашивала еду у прохожих. Я нашёл людей, у которых уже были собаки, и указал им на бродяжку. Ведь это они должны были забрать её, чтобы та не набросилась и не покусала кого-нибудь из людей. Так я снова помог сделать селение чистым и безопасным.

Улыбка медленно угасала на лице Мудреца, а Человек продолжал:

- Намедни я увидел старуху, что брела по тропе, едва передвигая ноги. Вокруг никого не было, и я подумал, как тяжело ей будет дойти до селения. Я быстро побежал в поселок, увидел юношу, коловшего дрова, и велел ему поспешить к старухе. Так я помог ей добраться до дома.

Но каждый раз, когда я делаю добро, люди проклинают меня. Почему жизнь так несправедлива, о, Мудрый? Ответь мне!

Печалью осветилось лицо Мудреца. Он помолчал немного, а потом сказал:

- Твоя беда в том, что ты хочешь творить добро чужими руками. На самом деле ты не совершаешь добрых поступков. Ты просто произносишь ничего не значащие слова и раздаешь указания. Вот если бы ты сам помог пожилой женщине добраться до дому, спас собаку или убрал мусор – это был бы добрый поступок. Или делал бы это вместе с теми людьми, к которым ты обращаешься. Тогда и люди станут откликаться на твои призывы охотнее. И вместе вы сможете совершить гораздо больше.

С этими словами Мудрец поднялся со скамьи. На прощание он произнес:

- Добро чужими руками – не добро вовсе. Подумай об этом.

Мудрец ушёл, а Человек остался в одиночестве. Так и сидит он на этой скамье до сих пор.

Друг в беде не бросит…

Зима в этом году была и не зимой вовсе. Морозы ударили ещё в начале декабря, сковав всю землю ледяной коркой. А снега люди так и не дождались. Иван Петрович, который вот уже лет пятнадцать жил в стареньком дачном доме, весь декабрь потратил на то, чтобы спасти посаженные когда-то покойной женой розы. Она так любила эти цветы, что заказывала их в садовых магазинах в разных уголках страны. И однажды их скромный участок превратился в волшебный цветник, благоухающий терпкой сладостью. Каких только расцветок не было в розарии Сонечки! Соседи по дачам приходили любоваться, а некоторые даже просили поделиться красотой. И Софья Николаевна никогда никому не отказывала.

- Не оскудеет рука дающего, - с мягкой улыбкой говорила она, провожая взглядом очередного осчастливленного соседа. – И мой сад не обеднеет.

Розы цвели так, словно соглашались с ней. Сам Иван Петрович к цветам, да и другим растениям относился ровно. Но жену любил безмерно, поэтому во всём и всегда ей помогал. Даже когда считал её затею бессмысленной блажью.

А потом Сонечки не стало. И мир Ивана Петровича опустел. Только волшебный розарий и спасённый женой Джек согревали душу пожилого мужчины, который принялся ухаживать за розами, как это всегда делала жена. И, казалось, её душа незримо присутствовала рядом, не давая отчаянию одиночества целиком завладеть его сердцем.

В феврале повалил снег, да так, будто решил отыграться за все долгие бесснежные дни. Сугробы в саду доходили до пояса. Проехать к дачам стало невозможно, и за продуктами приходилось ходить в соседнюю деревню на лыжах. Старый Джек не мог уже так резво бегать, поэтому все чаще оставался дома, дожидаясь хозяина у теплой печки.

А в марте неожиданно пришла весна. Выглянуло яркое солнце и растопило снежные сугробы. Река вздулась, ломая лёд, стряхивая с себя зимнее оцепенение, и понесла ледяные потоки воды, грозя затопить все вокруг. МЧС объявило повышенную готовность, прислало предупреждение о возможном наводнении, просило жителей деревень уехать на время в более спокойное место или готовиться к вероятной эвакуации.

- Беда, - ворчал себе под нос Иван Петрович, накладывая еду Джеку и гладя старого пса по рыжей макушке, - куда нам с тобой эвакуироваться? Авось минует нас наводнение, как думаешь?

Старый пес только тихо стучал хвостом по полу и лизал добрые руки старика. Мужчина обнял собаку, поцеловал в нос, тяжело поднялся и отправился готовиться к возможному стихийному бедствию.

Вечером пришёл обеспокоенный председатель поселка.

- Слышь, Петрович, точно тебе говорю, затопит нас в этом году. Земля мёрзлая, воды много, уходить ей некуда.

Вадим Андреевич попытался прикурить сигаретку, да руки уж больно тряслись от волнения, отчего спички всё время ломались. Чертыхнувшись, председатель в сердцах сплюнул и смял сигарету, засунув её останки себе в карман.

Иван Петрович посмотрел на окно дома, где навечно осталась отметина от наводнения, случившегося шестнадцать лет назад. Тогда вода поднялась настолько высоко, что отметка осталась на середине стекла. Много вещей было утрачено, но стены дома выстояли. И это было главное.

- Не дрейфь, Андреич, - спокойно произнес старик. – Поди не в горах живём, не смоет. И цунами тут у нас не случаются. Даже если вода поднимется, не выше же того, что было тогда.

И мужчина указал на отметку на стекле.

- Легко тебе говорить, - усмехнулся председатель, который отстроил на участке роскошный коттедж. – У тебя ремонта, по сути, никакого. А у меня? Жалко же вещи. И ремонт потом охота была переделывать.

- Жалко, - кивнул Иван Петрович. – Но жизнь жальче.

На том и расстались.

А утром пошла вода. От реки до дома Ивана Петровича было метров пятьсот. Но её стремительные потоки уже добрались и до розария Сонечки. Мужчина вышел на крыльцо, посмотрел на быстро прибывающую воду и вздохнул. Сбывались его худшие опасения.

На дачах постоянно жило не слишком много народу, некоторые уехали после предупреждения МЧС, но суматоха всё же началась. Мужчины спускали лодки, сажали туда своих домочадцев и бежали от наводнения. Иван Петрович снова вздохнул, надел рюкзак, высокие резиновые сапоги, взял на руки Джека и пошёл к забору. Туда должна была подойти лодка председателя.

Увидев на руках старика собаку, Вадим Андреевич прокричал:

- Петрович, брось псину! Места в лодке для неё нет! И так тут барахла накидали, сесть некуда, а ты еще шавку тащишь!

Иван Петрович посмотрел на Джека, доверчиво прижавшегося к его груди, потом зыркнул на председателя и, ни слова не говоря, развернулся и пошёл обратно к дому.

- Ты чего дуришь, Петрович?! – надрывался с лодки Вадим Андреевич. – Псина твоя никуда не денется! Мы свою тоже не брали. С привязи спустили, сама справится.

Старик продолжал идти к дому. Вода поднялась уже довольно высоко, и течение грозило сбить его с ног.

- Ну и оставайся, старый дурак! – в сердцах прокричал председатель. – И сам сгинешь, и псину свою не спасешь! Разворачиваемся!

И лодка стремительно понеслась прочь.

А вода всё прибывала. Она ещё не дошла до крыльца, но Иван Петрович понимал, что это вопрос времени. Насколько мог быстро он поднялся на чердак, перетащил туда припасы, воду, постель, ведро для отходов и бережно поднял старую собаку.

- Не волнуйся, мой хороший, - ласково сказал он Джеку, - я всегда буду с тобой. И Сонечка тоже с нами. Глядит она на нас из окон рая, волнуется. Разве можно так осрамиться, оставить тебя и самому спасаться? Да как я ей и тебе потом в глаза смотреть буду? И как я самому себе в глаза смотреть смогу, если брошу тебя?!

Иван Петрович поцеловал медальон с фотографией жены, висевший у него на шее.

- Ты поспи пока, дружочек. Я внизу подниму всё, что можно ещё поднять, а потом приду к тебе.

Старый пес вильнул хвостом, вздохнул и погрузился в дрёму, а старик спустился вниз, принявшись хлопотать. Он отключил электричество и стал поднимать повыше нехитрый скарб: посуду, полотенца, постельное бельё. Телевизора и другой новомодной техники у него не было, так что об этом беспокоиться не было нужды. А вот садовый инвентарь, семена, удобрения, хранившиеся на веранде, следовало спасти.

Вывел Ивана Петровича из задумчивости надрывный хриплый лай Джека.

- Что случилось, дружочек? – обеспокоенно спросил старик, поднимаясь на чердак. Старый пёс стоял у небольшого окошка и лаял. Он был почти слеп и глух, но чутьё оставалось превосходным. Мужчина посмотрел в окно, туда, куда лаял Джек, и на мгновение замер. Он увидел, как несчастная собака председателя, Линда, барахтается в ледяной воде, а течение стремительно несет её, швыряя из стороны в сторону, будто маленькую щепку. А Линда – чистокровная немецкая овчарка – была далеко не щепкой. Старик чертыхнулся, помянув всех бессовестных и безответственных владельцев, озабоченных мыслями только о вещах, недобрым словом, и как можно быстрее начал спускаться с чердака. Одевать сапоги времени не осталось, да и толку от них теперь не было никакого. Вода в ложбинках доходила уже до пояса. Иван Петрович схватил толстый сук, который призван был служить опорой, перекрестился и под неумолчный глухой лай Джека ринулся в ледяную воду на помощь тонущей собаке.

- Линда! Линда! – кричал он в надежде, что чуткий слух животного услышит его призыв сквозь скрежет и гул, сопровождавший наводнение.

Линда повернула голову и, заметив человека, заскулила, чаще засучила лапами по воде, пытаясь бороться с течением. Старик упорно шёл к собаке, призывая её, а она всеми силами старалась добраться до человека.

Мир сузился до маленького островка, залитого водой, где боролись за жизнь человек и собака. Река, устрашающе гудя, показывала свою мощь и необузданный нрав. Но она не могла напугать доброе сердце, полное сострадания. Не могла сокрушить стремления протянуть руку помощи. Иван Петрович знал, что он не имеет права погибнуть. У него есть Джек, и он просто обязан быть с ним до конца. Но старик не мог позволить погибнуть и другой невинной душе, так жестоко преданной хозяином и оставленной на произвол судьбы.

Вода забирала тепло, идти становилось все труднее. Человек и собака выбивались из сил, но продолжали упорно двигаться навстречу друг другу. И тут река будто сжалилась над двумя душами. Словно поняла, что доброту, сострадание и любовь уничтожить невозможно. В какой-то миг Линда попала в стремнину, несущую свою воду прямо на Ивана Петровича. И спустя пару минут измученное животное было подхвачено всё еще сильными руками старика. А путь домой занял всего пять минут. Течение и тут помогло.

Как только Иван Петрович переступил порог дома с Линдой на руках, Джек успокоился и перестал лаять. Старик поднял измученную собаку на чердак и положил её на плед, предварительно тщательно обтерев. Девочка тяжело дышала и тряслась. Иван Петрович накрыл её покрывалом, а Джек тихонько подполз и лег рядом, успокаивая и согревая.

- Всё будет хорошо, - прошептал Иван Петрович. – Всё уже хорошо.

На следующий день вода поднялась ещё выше, полностью залив крыльцо. Куда ни кинешь взгляд, кругом виднелась водная гладь, полностью покрывавшая участки, почти наполовину затопившая домики, которые стояли в низине. На поверхности воды плавал чей-то скарб, а по соседней улочке проплыл деревянный туалет, смытый течением. Старик присвистнул. Одно хорошо, стремительный поток вроде как утих. Вода если и прибывала, то уже не так быстро. Так что можно было надеяться, что разлив закончился и остается только дождаться, когда уровень воды начнет понижаться. Иван Петрович по опыту прежних лет знал, что всё это затянется не слишком надолго, поэтому особо волноваться было не о чем. Да, без отопления было холодно, печку старик погасил, а часть дров поднял повыше, чтобы не отсырели. Но в этом случае можно одеться потеплее и прижаться к тёплым бокам Джека и Линды, которые с прошлого вечера не отходили друг от друга.

Спасённая собака почти не ела, лишь попила немного воды. Её умные бездонные глаза были полны тоски и боли. И в то же время в них светилось что-то ещё, чего старик пока не распознал. Линда часто вздыхала и лежала, уткнувшись в тёплый бок Джека.

- Ничего, ничего, - спокойно говорил ей Иван Петрович, - не волнуйся, милая. Вернётся твой хозяин, вот увидишь. Всё будет хорошо!

А потом случилось вот что. Через неделю вода ушла полностью. Конечно, потребовалось еще достаточно много времени, чтобы земля полностью просохла. Но наводнение сделало и доброе дело. Оно принесло много ила, который удобрил землю, и в это лето розы Сонечки расцвели, как никогда прежде.

Председатель, вернувшись после эвакуации, пришёл проведать Ивана Петровича и с удивлением обнаружил у него свою собаку. Но когда он попытался её забрать, Линда ощетинилась, и только спокойный голос старика не дал ей броситься на своего бывшего владельца. Обозлённый Вадим Андреевич пригрозил Ивану Петровичу судом за кражу своей собственности, но угрозами дело и закончилось. Линда осталась жить вместе с Джеком и Иваном Петровичем, а когда Джек ушел на радугу, проводила его протяжным горестным плачем.

Иван Петрович и Линда до сих пор живут на даче. С недавних пор к ним присоединилась трехцветная кошка, которую старик ласково называет «моё трёхцветное счастье». Люся спит вместе с Линдой и стариком и не отходит от них ни на шаг. Откуда она взялась, никто в поселке не знает.

Розарий Сонечки стал ещё краше, и Иван Петрович с удовольствием продолжает дело своей жены. Соседи часто обращаются к нему за черенками, а он, осчастливив очередного просителя, всегда говорит:

- Не оскудеет рука дающего.

Председателя давно сменили. И, кстати, бывший председатель так и не завел себе другую собаку.

Где найти радость. Притча

Однажды Господь поливал цветы в Эдемском саду, и пришёл к нему Человек. Этот Человек был очень влиятелен и богат. Он владел крупными предприятиями, общался с самыми знаменитыми людьми, имел всё, что душе угодно, и даже больше. Но что-то постоянно тяготило его.

Человек смотрел, с какой любовью Господь ухаживал за цветами, и не решался первым заговорить.

- Что привело тебя ко мне? – ласково спросил Господь.

- Прости, о, мудрый, что отрываю тебя, но мне очень нужна твоя помощь.

Господь пригласил Человека пройтись по дорожкам сада, вдоль которых росли цветы удивительной красоты.

- Я слушаю тебя.

- Скажи, о, мудрый, почему так происходит: я влиятелен и богат, владею крупными предприятиями, общаюсь с самыми известными и знаменитыми людьми. У меня есть всё, что мне нужно, и даже больше. Но я давно перестал испытывать радость. Каждый раз, когда я заключаю крупную сделку, сулящую мне миллиардную прибыль, я радуюсь, но эта радость так быстро проходит, что мне начинает казаться, будто её и не было вовсе.

Господь внимательно слушал, и на его лице светилась тёплая понимающая улыбка. А Человек между тем продолжал:

- Каждый раз, когда я приобретаю какую-то дорогую вещь, которую больше никто не может себе позволить, я радуюсь, но эта радость проходит ещё быстрее, и я вдруг понимаю, что эта вещь мне, по сути, была не нужна. У меня много домов почти во всех странах мира, десятки дорогих машин, несколько яхт, но всё это не приносит мне никакой радости. Скажи, о, мудрый, что со мной не так? Где мне найти радость?

Человек умоляюще смотрел в ясные добрые глаза Господа и ждал ответа. Господь привёл его к прекрасной клумбе, вокруг которой стояли большие стеклянные вазы, полные разноцветного сверкающего песка. Он указал рукой на одну из них и спросил:

- Ответь мне, что ты видишь?

Человек непонимающе взглянул на сосуд и сказал:

- Вазу с песком.

- Она полная или пустая? – продолжал расспрашивать Господь.

- Полная, конечно! – Человек начал сердиться, ведь он ждал ответа на свой вопрос.

Господь улыбнулся своей мягкой доброй улыбкой, достал из кармана мешочек, в котором с весёлым звоном перекатывались сверкающие камешки и песчинки, и высыпал содержимое в вазу.

- Что ты видишь? – снова спросил он, обращаясь к Человеку.

- Песок высыпался.

- Верно.

- Но…, - начал было Человек, но Господь взмахом руки остановил его. Вдруг он взял и перевернул вазу, и песок сверкающим ручейком потёк по ступенькам, окрасив их разноцветными дорожками. Песчинки переливались в ярких лучах солнца и, казалось, над ступеньками вспыхнула радуга. В вазе песка осталось на донышке. Человек открыл рот, в изумлении глядя на пёструю красоту.

- Видишь? – спросил Господь.

Человек кивнул и сказал:

- Но я всё равно не понимаю…

Господь вздохнул:

- Ты как эта ваза – переполнен. Ты не можешь ничего вложить в переполненный сосуд.

Он указал рукой на опустошённую вазу:

- Теперь я снова могу сыпать в неё песок и камешки, рисуя желанные мне узоры.

- То есть я должен выбросить ненужные мне вещи?

Господь вздохнул.

- Разве я выбросил песок? Я поделился красотой, нарисовал сверкающие узоры на ступеньках. И эти узоры сможет увидеть всякий, кто войдёт в мой сад…

- Поделиться…, - задумчиво проговорил Человек.

- Когда ты делаешь всё только для себя…Когда ты только берёшь, ничего не отдавая взамен… Не разделяешь того, что у тебя есть, с миром вокруг тебя, ты переполняешься. А в переполненный сосуд невозможно вложить что-то ещё…Когда ты переполняешься, ты теряешь радость… Понимаешь теперь?

Человек задумчиво смотрел на ступеньки, переливающиеся разноцветьем в ярких солнечных лучах. Кажется, он понял, что сказал ему Господь.

- Я попробую, - тихо сказал он.

Господь только кивнул в ответ.

Егоркин лес

Татьяна Николаевна, выросшая с мамой и никогда не видевшая своего отца, мечтала о большой счастливой семье. После окончания института она тут же выскочила замуж за своего одногруппника, надеясь через положенный срок родить первенца. Но ожидание затянулось на десять лет. Пройдя все круги ада и уже отчаявшись, потому что брак трещал по швам, молодая женщина предложила мужу съездить на море, чтобы отдохнуть и подлатать отношения. Геннадий поначалу отнекивался, но потом все же согласился. Татьяна не знала, сожалел ли потом он об этой поездке или нет, но отдых оказался чудесным, словно вернулся давний медовый месяц. А после родился Егорка.

Первый год жизни ребёнка Татьяна была сама не своя от счастья. Заботы о маленьком сыне отодвинули на задний план проблемы с мужем. Да и Геннадий вроде как стал внимательнее к домочадцам, домой приходил вовремя, взял на себя хлопоты по хозяйству. И, казалось, всё стало налаживаться, но беда грянула оттуда, откуда не ждали.

Сначала Татьяна не обращала внимания на тревожные сигналы в развитии Егорки. Ну что такого, если её сын всё делал со значительным запаздыванием? Когда остальные дети его возраста уже вовсю бегали, Егор только-только встал на ножки. С речью тоже как-то сразу не заладилось: первые звуки малыш произнес только в три года, да и внятными их назвать было нельзя. Ослеплённая счастьем иметь сына, Татьяна объясняла все эти признаки особенностями в его развитии. Ведь все идут своим путём, не так ли? И ни слова участкового педиатра, ни упрёки мужа, ни гневные реплики свекрови, что Танька бестолковая не видит дальше своего носа, не могли поколебать её уверенности, что с ребенком всё в порядке. Просто он особенный, всё делает тогда, когда нужно ему.

В три с половиной года Татьяна под давлением мужа и свекрови отдала Егорку в садик. Тогда-то ей и пришлось признать, что мальчик развивается не так, как положено по возрасту. Пока специалисты говорили только о задержке психического развития, но уже где-то в отдалении звучало грозное «олигофрения», по-простому - «умственная отсталость».

Услышав подобный диагноз, Татьяна сначала впала в ступор, потом в истерику. Она смотрела на сына – такого маленького и родного – и отказывалась верить в то, что её крошка никогда не будет обычным (в её понимании) человеком. От мужа помощи она тоже не дождалась. Узнав, что ребёнок, по его словам, «неполноценный», Геннадий собрал вещи и ушёл.

- Сдай его в детский дом, - на прощание сказал бывший супруг, - всё равно ничего путного из него не вырастет.

- Как ты можешь такое говорить?! – кричала Татьяна, заламывая руки. – Это ведь и твой сын тоже!

- В нашем роду неполноценных не было и не будет! – встряла свекровь. – Непонятно, от кого ты вообще его родила!

От такой жестокой несправедливости Татьяна почувствовала, как в ней поднимается волна гнева. Последние вещи мужа она выбросила с балкона четвертого этажа, вызвав панику среди старушек, привычно сидевших на лавочке возле подъезда. Потом они ещё долго обсуждали Танин поступок и косились на неё, ведущую Егорку за руку на прогулку.

Татьяна всерьёз взялась за развитие сына. Накупила тонны литературы, развивающих пособий, смотрела вебинары, таскала мальчонку на разные мероприятия. Пришло время идти в школу. По программе инклюзивного обучения Егорку взяли в первый класс ближайшей школы, но учителя сразу предупредили, что для мальчика обучение в обычной школе будет даваться крайне сложно. И дело было даже не в адаптированной программе, а в отношении других учеников. Детям можно объяснить, что мальчик – особенный. Но невозможно исключить тот факт, что над ним всё равно будут смеяться.

Так и вышло. Первый год оказался настоящим кошмаром. Вроде бы невинные с точки зрения других детей насмешки доставляли Егорке страдания, усиливая и без того сильное заикание. А это в свою очередь приводило к очередным насмешкам. Закончилось тем, что однажды мальчик просто отказался идти в школу. И никакие уговоры больше не помогали. Отчаявшаяся женщина долго сидела ночью у окна, обдумывая сложившуюся ситуацию. К утру созрело решение.

Дом был совсем небольшим: две маленькие комнатки, кухня и крохотные сени. Зато участок, на котором стояло новое жилище маленькой семьи, примыкал с одной стороны к лесу, а с другой – к небольшой речке, тонкой звенящей струёй несущей свои воды куда-то в даль, в поля, видневшиеся с самой высокой точки холма. Вокруг пели птицы. Аромат весны кружил голову и на несколько чудесных мгновений заставлял забыть, почему Татьяна и Егор оказались в этой глуши.

Квартиру продали быстро. Большинство вещей женщина оставила. Не хотелось тащить в новую жизнь старое барахло. Забрали только самое необходимое, а ещё книги. Егорке – большую библиотеку книг с картинками: про животных и природу. Больше никакие истории мальчику не нравились. И самые разные Танины – от романов и исторических детективов до рукоделия и кулинарии.

- Мда, - смеясь, распаковывали коробки мама и сын, - всё наше богатство – это мы и книги.

Первый раз за последний год Татьяна услышала Егоркин смех.

Деревенька, куда переехали Андреевы, была крошечной. Всё её население – несколько пенсионеров да куча заброшенных домов. Был малюсенький магазинчик, где продавались только самые необходимые продукты и вещи. Если нужно было купить что-то ещё, приходилось на велосипедах ехать в соседнюю деревню, расположенную за семь километров от Лесного, а зимой вооружаться лыжами и санками. Но эта жизнь вдалеке от шумного города неожиданно благотворно сказалась на маленькой семье.

Всё лето мама и сын бродили по лесу, полям, купались в речке, загорали и изучали окружающий мир. И это было бесконечно интереснее, чем смотреть программы о природе по телевизору, которого теперь у них и не было. Раз в неделю Татьяна уезжала в город, сдавая выполненную работу, и возвращалась с новыми заданиями. Денег получала немного, но на жизнь хватало.

Как-то отправившись за грибами, Татьяна и Егорка ушли очень далеко, а потом неожиданно оказались на пустоши, тянувшейся куда хватало глаз. Пустошь была странная и страшная. Изрытая земля волнами поднималась к небу, чтобы потом скатиться в очередной глубокий и темный овраг. Почему-то тут не было ни птиц, ни зверей. Стояла странная звенящая тишина, тяжестью давившая на уши.

- По-по-поче-че-че-му-му-му тттттуттт таааакккк стр-страа-ааа-шш-но? – от волнения начиная заикаться сильнее, проговорил мальчик.

- Я не знаю, малыш, - прижимая сына к себе, сказала Татьяна. – Тут как будто всё умерло.

- Но-но-но вее-ведь моож-нно всё испра-аа-виить?

- Всё можно исправить, я уверена. Только нужно понять, как.

Мальчик в ответ только кивнул. На обратной дороге через лес Егорка подолгу останавливался и смотрел на маленькие деревца, отчаянно пробивавшие себе дорогу к солнцу через сумрак огромных крон.

Шло время. Иногда Егорка на некоторое время исчезал из поля зрения Татьяны. Чем он занимался, она не знала, но была уверена, что ничего плохого он делать не станет. Работы прибавилось, и женщине теперь приходилось три раза в неделю выезжать в город. За сыном в эти дни присматривала соседка баба Нюра, добрая старая женщина, год назад потерявшая мужа и сына от тяжелой вирусной инфекции. Егорка стал ей внуком, и она души не чаяла в добром маленьком мальчике.

Школы в Лесном не было, только в Сосновке. В сентябре Татьяна ещё водила сына туда, а потом Ангелина Львовна, молодая учительница начальных классов, стала сама приезжать к Егорке. Индивидуальные занятия понравились мальчику больше, и он даже проявил интерес к обучению. И пусть какие-то предметы давались ему с большим трудом, естественные науки всегда были на отлично. Мальчик словно был частью большого мира природы, чувствовал её, знал каждую тропинку в лесу, каждый изгиб реки. По голосам мог отличать птиц, знал следы зверей и был настоящим следопытом. Ангелина Львовна как-то попросила сделать его доклад о лесных обитателях в классе. Сначала Егорка отказывался, боясь насмешек, но потом всё же согласился. Каково же было его удивление, когда, начав рассказывать о том, что он действительно знает и любит, он ни разу не споткнулся ни на одном слове, а его рассказ был настолько увлекательным, что остальные ученики слушали его, открыв рот, а потом задали ещё много вопросов.

- Ты правда можешь видеть следы зверей и отличать их? – спросила Анюта.

- Дда, правда, - смущаясь, ответил Егорка.

Так у мальчика появились первые друзья.

Время летит незаметно. Повзрослевший Егорка быстро шёл по одному ему известной тропинке, неся за плечами тяжёлый рюкзак, а в руках пакет с саженцами. Он шел к страшной пустоши, которую когда-то увидел ещё ребёнком. Тогда в его голове созрел план, который теперь он целенаправленно исполнял. Это было долго и трудно, но юноша твердо знал, чего он хочет…

- Бабушка, а ты покажешь мне Егоркин лес? – спросила маленькая Танечка, заглядывая Анне Анатольевне прямо в глаза.

- Конечно, милая, - улыбаясь, проговорила бабушка Анюта. – Сейчас позавтракаем и пойдем. Только предупреждаю сразу, путь неблизкий. Выдержишь?

- Обязательно! Я тоже хочу увидеть это чудо, о котором все говорят.

- Ты права, - задумчиво проговорила Анна Анатольевна, - это настоящее чудо.

Бабушка и внучка поднялись на высокий холм и перед ними открылась удивительная картина. Через небольшую дорожку, пробегавшую по дну оврага, они увидели огромный лес, протянувшийся до самого горизонта. Яркий диск солнца заливал темную зелень своими лучами. Легкие облачка летели по небу. Зелень и синь, сливаясь, порождали волшебное море, от которого захватывало дух. Птицы пели на все лады, будто стремились перепеть друг друга. Воздух был чистым, свежим и напоенным тонким благоуханием, смешав себе сладость и горечь полевых цветов.

- Ух ты! – воскликнула малышка. – Как красиво!

- Это и есть Егоркин лес.

- Правда?! Это правда всё дедушка Егор посадил?

- Сущая правда. Присядем?

Бабушка и внучка уселись на добротную деревянную скамейку, установленную прямо на вершине холма.

- Эту скамейку тоже дедушка Егор поставил, чтобы можно было любоваться, как растёт его лес, - принялась рассказывать бабушка Анюта.

- А что здесь было раньше?

- Когда-то давно тут был лес. А потом его вырубили. Деревья отправили на лесопилку, а поле, которое получилось после вырубки, расчистили. Какое-то время его засеивали. Тогда еще были сильны колхозы. Но время шло, деревня постепенно умирала. Колхоз давно развалился.

Бабушка Анюта помолчала, вспоминая старое, а потом продолжила.

- Потом тут что-то нашли, не помню, что. Пригнали технику, бульдозеры, тракторы. Всё перерыли, да так, что и зверьё, и птица отсюда ушли. А потом, взяв, что хотели, и люди тоже. Забрали технику и оставили только мертвую землю. Представляешь, тут даже трава перестала расти. Пустыня…Осталась только мертвая пустыня…

Маленькая Танечка сидела, округлив глаза и открыв рот.

- Знаешь, - задумчиво продолжила бабушка, - сюда даже местные боялись приходить. Это место обросло кучей страшных историй. Так бы и осталась тут эта жуткая пустыня, если бы не твой дедушка.

- Расскажи, бабушка, расскажи!

- Слушай, - улыбнулась Анна Анатольевна. – Я уже сказала, что никто не хотел сюда приходить, но однажды дедушка Егор со своей мамой, твоей прабабушкой, набрели на эту пустошь. Совершенно случайно. Когда Егорка, тогда он был таким же маленьким, как ты сейчас, увидел это место, он очень захотел исправить зло, которое принесли люди. Он стал приходить сюда каждый день и сажать деревья. Если ты войдешь в его лес, то увидишь, что там растут самые разные растения.

- А где он брал саженцы?

- В старом лесу. Он приходил туда, искал самые маленькие, больные или ослабленные деревья, которым трудно было расти среди своих собратьев, аккуратно их выкапывал и приносил сюда. Это было очень трудно. Даже не представляю, сколько километров каждый день проходил Егорка, чтобы выкопать саженцы, принести сюда, посадить, полить. Он ухаживал за каждым деревцем или кустиком. Какие-то, конечно, погибали, но мальчик не сдавался. Знаешь, сколько лет он сажал этот лес?

- Сколько? – прошептала Танечка.

- Почти пятьдесят лет. До самой своей смерти он каждый день приходил сюда. Поэтому этот лес такой красивый, ухоженный. Благодарный…

Анна Анатольевна снова надолго замолчала, разглядывая темно-зеленое великолепие. Танечка тоже молчала, думая о своем великом дедушке, посадившем целый лес.

- Конечно, потом люди узнали, что делает Егор. Кто-то открыто смеялся ему в лицо, кто-то не верил, что это возможно. Но когда насмешники увидели результат, все их издевательства сразу прекратились. А твой дедушка стал легендой.

- Почему легендой?

- Потому что никто не мог поверить, что деревенский дурачок способен совершить настоящее чудо. А он всем доказал, что интеллект – это ещё не все. Что самое главное в человеке – его душа. Если она живая, чувствующая, сопереживающая, такой человек способен на подвиг. А если она мертвая, то никакой суперинтеллект не поможет.

- А почему про дедушку не писали в газетах?

- Писали, но он никогда не разговаривал с журналистами. Он вообще мало общался с людьми. Только с самыми близкими.

- Так жалко, что я никогда не видела своего дедушку, - тихо сказала Танечка.

- Да, ты была очень маленькая, когда он умер. Но он просил передать тебе его подарок.

Бабушка Анюта показала рукой на лес.

- Это его подарок тебе. И я думаю, что не только тебе, а всему человечеству. Сейчас такое время, когда большинство людей считает природу собственным придатком, забывая, что мы сами – часть мира природы. Леса вырубаются настолько быстро, что скоро может настать день, когда на планете не останется ни одного дерева. Это Егор понимал очень хорошо. Поэтому и хотел показать своим примером, что мы должны возвращать природе всё, что у неё взяли. Он сильно заикался, поэтому не мог говорить перед людьми. Но за него говорят его дела и его наследие. Береги его, моя маленькая внучка! И расскажи о нем своим одноклассникам.

Маленькая Танечка долго молчала, глядя на величественную картину, а потом сказала:

- Я тоже буду сажать лес, как мой дедушка. Ведь ты всегда учила меня, что подарки нужно беречь.

Бабушка Анюта нежно поцеловала внучку в макушку.

Есть ли свет во мраке

Антонина Михайловна, женщина за пятьдесят, довольно крупной комплекции, была нежным и ранимым созданием. Она спешила на помощь всякому, кому эта помощь была нужна, и всегда смущалась, когда люди хотели ее отблагодарить. Сталкиваясь с негативом или агрессией, Антонина Михайловна очень переживала и долго не могла успокоиться. В её картине мира люди делились на хороших и очень хороших, и, если что-то выбивалось из привычного рисунка, - это доставляло женщине неимоверные страдания.

Довольно рано овдовев и не обзаведясь детьми, она не смогла оставаться в квартире, которую делила с мужем долгие годы, посему, спустя пять месяцев после его смерти, решила её продать и купить небольшой домик в деревне. Покупатели на квартиру нашлись быстро, а вот с домом всё оказалось не так-то просто. Ближе к городу цены были очень высокими, а за те деньги, которые она получила от продажи жилья, можно было купить только жалкую лачугу, дышащую на ладан. Далеко от города уезжать не хотелось. Там были работа и подруги, да и на кладбище к мужу она частенько захаживала. Подолгу сидела на скамье и рассказывала ему обо всех событиях так, как привыкла делать раньше. От этих разговоров на душе становилось легче, словно душа Петра в тот момент находилась рядом с ней, поддерживая и ободряя.

Как-то раз один из коллег по работе обмолвился, что продаёт старый родительский дом, расположившийся всего в десяти километрах от города, в посёлке с поэтическим названием Родники. Так у Антонины Михайловны появился свой дом. Он был небольшим и старым, но довольно крепким. Женщина подумала, что на её век хватит. А дальше уж будь что будет. Наследников всё равно не было.

Переехав на новое место жительства, Антонина Михайловна сделала небольшой ремонт, обновила огород и сад, высадив несколько новых саженцев плодовых деревьев и кустарников. Весной занялась рассадой и внезапно почувствовала непреодолимую тягу к земледелию, чего раньше за собой не замечала. Работа на земле была, конечно, тяжелой. Из-за своей тучности долго на карачках женщина проводить не могла. Но она решила не сдаваться и начала придумывать разные приспособления, которые могли помочь бы ей по хозяйству.

Постепенно перезнакомилась с соседями, обзавелась новыми друзьями и, наконец, щемящее чувство одиночества, преследовавшее её со дня смерти любимого супруга, отпустило. На работе заметили перемены в её облике и настроении, и даже отметили, что «Тонечка помолодела и похорошела».

Надо сказать, что посёлок, в котором поселилась Антонина Михайловна, был совсем невелик. Он стоял несколько в стороне от большого районного центра, который почти подошёл и поглотил его. А это уже начинало сказываться на спокойной и размеренной жизни обитателей Родников. Всё чаще стали появляться на улицах незнакомые люди, всё больше машин проезжало по центральной улице поселка, всё больше шума проникало в раскрытые летом настежь окна. Старожилам это не нравилось, но бывшегородской женщине было привычно.

- Вот увидишь, скоро тут будет много всяких пришлых, - ворчала соседка баба Тася, бывшая учительница районной школы. – И чего от них ждать? Да ничего хорошего!

- Но я ведь тоже приезжая, - улыбалась Антонина Михайловна, ловко подхватывая руками выскользнувшую было банку молока. Баба Тася держала коз, и женщина пристрастилась к козьему молоку.

- Ты – другое дело, - старая женщина подняла указательный палец. – Ты в душе такая же, как и многие, кто с рождения живёт на земле.

- Это какая? – с хитринкой в голосе спросила Антонина.

- Природная, добрая, сострадательная, - безапелляционно заявила старушка. – Ты живая, мир чувствуешь, а они – мёртвые. Такие никогда никому не помогут. Подыхать будешь в канаве, а они мимо пройдут. Вот точно тебе говорю!

- Да ладно вам, не преувеличивайте. Любой человек поможет тому, кто в беду попал. Это же в крови.

- Эх, милая, дожила до таких лет, а жизни-то и людей толком не знаешь, - сокрушалась баба Тася, таща упирающуюся козу. – Помяни мое слово, почти все они – мертвецы.

Почему-то последняя фраза оставила неприятный осадок в душе у Антонины Михайловны, и она, поскорее распрощавшись, ушла к себе. Даже молоко в тот вечер показалось ей горьким.

А вот слова старушки подтвердились уже скоро, причём самым неожиданным и печальным образом.

Как-то в начале зимы возвращалась Антонина Михайловна с работы. Машины у неё не было, вот и ходила с дальней остановки пешком. До дома было километра два по чапыжнику, но сейчас, когда снег завалил тропинки, пришлось идти по центральной дороге, а это добавляло еще с полкилометра. Давно уже стемнело, но на улице было довольно оживленно. Кто-то, как и Тоня, спешил с работы домой, молодежь вышла на вечернюю прогулку, попались и несколько собачников, выгуливавших своих питомцев. Как это обычно и бывает, каждый был занят собой и на остальных внимания особо не обращал.

Женщина торопилась домой. Весь день она чувствовала себя не в своей тарелке. Болела голова, ноги были ватными, появился небольшой тремор. Антонина Михайловна подумала, что скоро сляжет с гриппом, вот и хотела побыстрее оказаться в тепле, выпить кружку молока с мёдом и залечь под старое теплое одеяло. Авось к утру отпустит.

Внезапно в левой части головы атомным взрывом раздалась такая резкая боль, что женщина вскрикнула и пошатнулась. Она остановилась, прижав руки к глазам, пытаясь унять шквал, появившийся в голове. Боль пульсировала, отдавая за ухо и в затылок. Подкатила тошнота. Кое-как удержавшись на ногах, Антонина Михайловна открыла глаза и на миг замерла. Она не узнала место, в котором находилась. В каком-то дальнем уголке сознания, который все еще нормально функционировал, появилась мысль, что сейчас должно быть темно. Но мир, представший перед ее взором, был ярким, как в калейдоскопе, хотя не имел ни одной привычной формы. Краски располагались хаотично и периодически ослепляли своим блеском. Внезапно появилось ощущение полета и эйфории, и, если бы женщина могла, она бы рассмеялась. Она вытянула руки перед собой и не увидела их. Вместо привычной картины она разглядела бесформенные мазки, будто художник небрежно провел широкой кистью две толстых линии. Но эти линии не были статичны. От них в разные стороны расходилось мерцающее золотистое сияние.

В голове снова что-то щелкнуло, вернулась боль, а вместе с ней и привычная картина мира.

- Я схожу с ума, - успело пронестись в голове у женщины, как мир снова изменил свое обличье. Всё это было и волнующе, и пугающе, и очень болезненно, но описать своё состояние словами в тот момент Антонина Михайловна не смогла бы. Она просто чувствовала это как некие потоки энергии, перетекавшие через её тело, или что там она собой в тот момент представляла, и заполнявшие окружающее пространство. В конце концов она ощутила, как её бренная оболочка скатывается с дороги и падает в небольшой овраг.

А мимо шли люди. Они видели тучную женщину, которая сначала шла по дороге, слегка пошатываясь, потом внезапно остановилась, закрыла лицо руками и начала что-то бормотать. Прохожие обходили ее стороной, предполагая, что она не в себе, пьяная или «под кайфом», а может вообще какая-то «психическая». Потом женщина упала, и её тело покатилось по насыпи. Но даже этот факт не заставил кого-то из них поинтересоваться, а всё ли с ней в порядке.

Только одна девушка проявила участие. Ксения возвращалась домой с вечерних курсов, и знакомый, набивавшийся уже который год в кавалеры, вызвался её проводить. Так и шли они по улице, рассказывая друг другу забавные истории и смеясь, когда увидели, как на их глазах тело незнакомой женщины покатилось в овраг. Ксения рванула было туда, но Олег удержал её за руку:

- Ты куда? Чего надумала? Она же пьяная!

- И что? – девушка с укором посмотрела на парня. – Зима на улице. Она замерзнет там.

- И поделом, - безжалостно сказал Олег. – Развелось алкашей, хоть стреляй.

Ксения почувствовала, как в ней поднимается гнев. Не зря она все время ему отказывала, ох, не зря. Вот и показалась истинная суть человека.

- Знаешь, что, - возмущенно проговорила она, выдергивая свою руку из его ладони, - а не пошёл бы ты подальше!

- Ксень, ты чего? – пытался ещё что-то сказать Олег, но Ксюша, не обращая на него внимания, спрыгнула в овраг.

Очнулась Антонина Михайловна уже в больнице. За окном крупными хлопьями падал снег, небо было затянуто серой пеленой, а перед глазами у женщины всё еще мелькали всполохи яркого калейдоскопа, который ей привиделся. Вот только когда? И было ли это реальностью, а не горячечным бредом? Этого Антонина Михайловна не знала. В палате пахло хлоркой и ещё какими-то лекарствами, и этот запах постепенно возвращал женщину в привычный мир. Только ощущения в теле были незнакомыми. Правую сторону она ощущала вполне привычно, а левую не чувствовала, что доставляло сильный дискомфорт и беспокойство. К тому же Антонина Михайловна осознала, что с речью тоже не все в порядке.

Позже ей сообщили, что причиной её нездоровья стал обширный инсульт, и, если бы помощь пришла чуть позже, всё могло закончиться гораздо печальнее. Антонина Михайловна познакомилась и со своей спасительницей – миловидной девушкой лет девятнадцати, которая прибежала сразу же, как только узнала, что спасённая женщина очнулась.

В момент душевной слабости Антонина подумала, что лучше бы её вообще не спасали, тогда она уже воссоединилась бы со своим супругом, но потом устыдилась собственных мыслей. Ксения приходила каждый день. Оказалось, что она тоже живет в Родниках, причём с рождения, сейчас учится в университете на дизайнера и занимается на вечерних курсах кройки и шитья. Её присутствие скрашивало долгие томительные дни в больничной палате, а молодость и жажда жизни вскоре вернули и Антонине Михайловне былую жизнестойкость. Начались долгие месяцы восстановления.

Когда Антонина вернулась домой, баба Тася подробно рассказала историю её спасения и вновь повторила то, что души многих людей очерствели настолько, что стали мертвее мёртвых. Женщина вынужденно согласилась, но потом оптимистично добавила:

- И всё же среди этого мрака есть и свет. Ведь Ксюша не прошла мимо. И она не одна такая.

- Удивительная ты женщина, - с грустной улыбкой произнесла старушка. – Ты везде хочешь найти что-то хорошее.

- Да, - кивнула Антонина, - если этого не делать, тогда жизнь станет просто невыносимой.

- Ладно, отдыхай давай, - заботливо поправляя подушку, сказала баба Тася. – Ксенька завтра обещала тебе какую-то арт-терапию принести.

Антонина Михайловна прикрыла глаза. Она подумала, что в чём-то соседка права. Безразличие, равнодушие и черствость настолько вошли в нашу современную жизнь, что стали восприниматься почти как норма. Но любой по-настоящему живой человек никогда не останется глухим к чьему бы то ни было страданию. И выходит, что те, кому всё равно, что происходит с ближним твоим, мертвы. Стоит вдуматься в это, как становится страшно. Женщина поёжилась, но тут же отбросила грустные мысли, как старалась делать всегда, когда наступали тяжёлые времена. На фоне всеобщего равнодушия такие люди, как Ксюша, сияют подобно солнцу и освещают окружающий их мрак. И кто знает, может быть, именно им суждено вернуть жизнь в этот мир. Может быть именно они и есть то лекарство от болезни, которая называется душевная чёрствость. Антонина Михайловна улыбнулась своим мыслям и не заметила, как заснула.

А на утро Ксения принесла ей маленького пушистого котенка, ярко-рыжего, солнечного, такого же теплого и радостного. Малыш получил имя Лучик и стал главным терапевтом на долгом пути восстановления. А ещё Лучик помогал своей хозяйке писать картины. Да, да, он оказался настоящим художником! После того, что женщине привиделось в хаотичном калейдоскопе сознания, когда в её мозге случилось кровоизлияние, её неудержимо потянуло рисовать. И надо сказать, что картины были хоть и не очень понятные, но полные жизни и очарования.

Антонина Михайловна и Лучик всё ещё живут в Родниках. Они оба уже состарились, но не утратили своего жизнелюбия и оптимизма. И они до сих пор верят, что людское равнодушие не вечно, что мир меняется и когда-нибудь люди поймут, что Любовь, Сострадание и Взаимопомощь – самое важное, что было, есть и будет.

Железное сердце

Будильник зазвонил ровно в шесть, хотя в нём и не было нужды. Лика проснулась за десять минут до его трезвона. Пять минут на то, чтобы натянуть спортивный костюм, ополоснуть лицо, и вот уже девушка бежит по пустынной в такой час аллее. Часовая пробежка – обязательный ежедневный ритуал, который Лика не нарушала даже во время командировок. Внешняя среда и погодные условия значения не имели. Жара, снег, дождь, даже ураган она бы просто не заметила. Первое время коллеги по работе подшучивали над её привычками, которые считали несколько странными или эксцентричными, но потом, видя, что девушка на их шутки никак не реагирует, отстали.

На работе Лику «за глаза» называли «железной леди» или «женщиной с железным сердцем». Казалось, ничто не могло взволновать, расстроить или привести её в ярость. Спокойно, напористо, выдержанно и целеустремленно она делала своё дело. И ей было совершенно наплевать на то, что происходит вокруг, какие чувства испытывают её коллеги, кто или что стоит на пути. Дело должно быть сделано. Таков был девиз по жизни.

Когда-то давно юная выпускница журфака Лариса Мякишева, полная энтузиазма и желания изменить мир, начинала свою карьеру с незначительных репортажей. Но этого было мало. Ей всегда хотелось попасть в самое пекло, туда, где «свистят пули». Лариса думала, что, показывая изнанку жизни обычным людям, она демонстрирует путь, по которому не нужно идти. Ей хотелось через боль и грязь провести дорогу к свету. Так она думала тогда, много лет назад.

Она стала спецкором, побывала во многих горячих точках. И постепенно её юношеский пыл угас. Теплота и душевность покинули девушку. Что с ней произошло во время последней поездки, не знал никто. Вернувшись, Лика замкнулась в себе, а потом долго лечилась от ПТСР. Уволилась с предыдущего места работы, оборвала все контакты, перестала встречаться с друзьями. А потом неожиданно воскресла, как птица Феникс, но уже в облике Лики BlackAngel. На сцену жизни вышла Железная леди.

Она организовала независимую газету, набрала команду преданных людей и продолжила своё дело, но уже самостоятельно. Так, как ей хотелось. Так, как она это видела.

Аркадий Кузьмич, старый друг, журналист и по совместительству водитель, знал Лику ещё со студенческой скамьи. Метаморфоза, случившаяся с его «доброй девочкой» ему не нравилась, но поделать он ничего не мог. Сейчас они ехали за очередной сенсацией, и по дороге он незаметно поглядывал на свою спутницу. Красивая, высокая, с яркими синими глазами и светло-пепельными волосами, Лика, несомненно, привлекала внимание. Когда-то эти глаза загорались радостью и весельем, а порой там проскальзывала хитрая смешинка. Сейчас в них не было ничего, кроме ледяного холода. Даже цвет, казалось, изменился, и из небесного превратился в арктическую мерзлоту. Полные губы, которые, смеясь, освещали весь облик девушки, теперь были натянуты в прямую тонкую линию. А в минуты волнения будто обескровливались и исчезали с лица. Волосы были коротко острижены на мальчишеский манер. Ничто не должно отвлекать Железную леди от грязи этого мира. Аркадий тяжело вздохнул и перевел взгляд на дорогу.

Перед глазами мужчины пронеслась картина их последней поездки. Они были в какой-то глухой Забайкальской деревеньке, название которой давно вылетело из головы. Лика заканчивала делать фоторепортаж и шла к машине, когда за ней увязался маленький полосатый котёнок. Он, как назойливая муха, крутился у ног, пока она снимала разрушенные дома и полуголодных стариков, сидящих на завалинках. Казалось, девушка даже не замечала выпрашивающего еду маленького зверька. Зачехлив фотоаппарат, она пинком отправила котёнка подальше и подошла к машине.

- Поехали, - сказала она хриплым голосом. – Тут нам больше делать нечего.

Аркадий с замиранием сердца смотрел на свою подругу. «Что же с тобой произошло?» - хотел спросить он. – «Что произошло, что ты настолько утратила человеческий облик?»

Выводя машину на дорогу, в зеркало заднего вида Аркадий заметил, как несчастный котёнок с громким мяуканьем бежит вслед за машиной. Содрогнувшись, он вдруг услышал, как Лика тихонько напевает:

Замороженное сердце

Больше не оттает,

Бьётся сильно и спокойно,

Вовсе не страдает…

Аркадий остановил машину.

- Ты чего? – Лика повернула к нему недовольное лицо. – Забыл что-то?

- Мне…по нужде надо, - будто извиняясь, проговорил Аркадий. – Я быстро.

- Не мог сходить, пока я с фотоаппаратом бегала?

- Ну извини, не мог!

Аркадий вышел из машины, громко хлопнув дверью. Лика с усмешкой уткнулась в экран ноутбука.

Мужчина подошел к зверьку, поднял его из пыли и осмотрел. Котёнок был худой и облезлый. Казалось, более несчастного зверя трудно отыскать. Малыш, плача, схватил лапками руку мужчины и прижался к нему. Аркадий почувствовал, как в горле образовался мерзкий ком, а внутри разливается горечь стыда. Нищие старики, сидящие на завалинке, без интереса смотрели на то, как хорошо одетый мужчина, вытирая злые слезы, прячет за пазуху никому не нужный комочек жизни. Они тоже были никому не нужны, но никто по ним не плакал. Старики давно к этому привыкли.

«Грёбаный мир!» - со злостью думал Аркадий, садясь в машину.

- Что это за вонь? – сморщив нос, спросила Лика.

- Не знаю, - огрызнулся Аркадий.

Котёнок пригрелся за пазухой, замурлыкал и заснул. Через пару часов он проснулся, высунул нос и громко запросил еду. Мужчина остановил машину, достал котлету, мелко покрошил и скормил котёнку. Лика взирала на это с откровенным отвращением.

- Зачем ты потащил с собой эту мерзость? – спросила она.

- Тебе не понять.

- А ты попробуй.

- Даже не стану.

На этом разговор закончился. Лика и Аркадий молчали всю дорогу до дому, перекидываясь только фразами по работе.

Сейчас малыш уже вырос и превратился в роскошного полосатого кота, которого Аркадий назвал Байкалом. Мужчина уже не представлял себе жизни без своего пушистого друга.

- Он как собака, ей богу, - рассказывал Аркадий на работе. – Прихожу домой, встречает. Только тапочки не приносит. Спит рядом со мной. Даже гулять иногда просится.

- И ты выходишь? – улыбались коллеги.

- А то, - подмигивал Аркадий. – Купил ему шлейку, ходим на поводке гулять в парк.

Лика о той истории забыла в тот же самый момент, как переступила порог квартиры.

Лика возвращалась из очередной поездки. На этот раз она предпочла поехать одна. Материала отсняла более, чем достаточно. Девушка, отрешившись от всего, смотрела на дорогу и ничего не видела. Машину вела, как часто говорят, на автопилоте. Перед глазами стояли другие картины, давние, пугающие. Они, как призраки прошлого, всегда были где-то рядом. Протяни руку, но ухватить не получится. Снуют вокруг, нашёптывают что-то неразборчивое, замораживают сердце.

Замороженное сердце

Больше не оттает…

- Вот же пропасть! – выругалась она, резко бросая машину влево и останавливаясь.

На проезжей части, перекрывая движение, лежала большая серая собака, очень похожая на волка. Собака была мертва. Видимо, сбита машиной. По ней ползал и плакал нелепый маленький щенок, который только недавно открыл глазки. Вокруг не было ни души. До ближайшего населённого пункта километров пятьдесят по прямой, а на авто и того больше. Откуда здесь взялась эта собака, можно было только догадываться. Лика с шумом втянула воздух и выругалась.

- Свалился на мою голову, - зло пробурчала она, глядя на щенка.

Малыш плакал, не переставая. Ему было до одури страшно, но от матери отползти ещё страшнее. Какое-то огромное незнакомое существо, от которого исходили волны злости, отчаяния и чего-то непонятного, склонилось над ним. Он заплакал ещё жалостнее. Из глаз закапали крупные слёзы. И Лика не выдержала. Что-то внутри надломилось и сломалось, словно железные обручи, которые она надела на сердце, с грохотом разомкнулись. Несчастные глаза щенка напомнили ей сотни других несчастных глаз, которые она видела и которым не могла помочь. Хотела, но не могла. Отчаянно пыталась даже ценой собственной жизни, и не сумела. Но здесь и сейчас эту жизнь она могла спасти.

Не обращая внимания на катящиеся из глаз солёные слезы, Лика-Лариса, снова возрождаясь к жизни, как птица Феникс, завернула малыша в одеяло и отнесла в машину. Сходив за лопатой, она закопала тело погибшей матери под старой берёзой. Немного постояла у свежей могилы, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом вернулась к щенку.

Малыш на сидении сжался в комочек, стараясь стать как можно незаметнее. Он сильно дрожал и попискивал. Лика посидела немного, глядя на зверька, потом завела машину и поехала.

- И что мне теперь с тобой делать? – разговаривала она сама с собой и с малышом. – Я совершенно ничего не понимаю в собаках. Тем более в щенках. Тебе, наверное, надо какое-то специальное питание. А где я достану собачье молоко? И сколько раз тебя вообще кормить? Да и времени у меня нет заниматься тобой, понимаешь?

Малыш согрелся в машине, от мерного гула мотора и движения постепенно успокоился и заснул. Лика продолжала говорить:

- Нет, ну какая из меня владелица собаки? Это же смешно! Я всё время по командировкам мотаюсь, дома практически не бываю. И вообще работа и есть мой дом, моя семья. Зачем мне кто-то ещё?! Отвезу-ка я тебя к Валентине. Она животных любит, всяких бродяжек домой тащит и выхаживает. Тебе у неё будет хорошо, я уверена.

В какой-то момент Лика вдруг поняла, что пытается найти оправдание нежеланию брать на себя ответственность за жизнь маленького беззащитного существа, так некстати свалившегося ей на голову. А её железное сердце, напротив, неожиданно наполнилось такой теплотой, которую молодая женщина давно не ощущала. И душа уже смирилась с тем, что теперь рядом будет другая душа. Пусть маленькая. Пусть щенячья. Но живая и теплая.

Вернувшись в родной город, Лика изменила выбранный ранее маршрут и отправилась в ветеринарную клинику. Получив рекомендации и закупившись всем необходимым, молодая женщина привезла малыша домой. На работе сослалась больной, и, поручив все дела коллегам, со всей ответственностью принялась осваивать роль мамы-собаки.

Поначалу было трудно. И не только из-за того, что кормить щенка нужно каждые два часа, вставать по ночам, следить за туалетом и температурой в помещении. Трудно было свыкнутся с тем, что теперь она не одна. Рядом билось крошечное сердечко, так доверчиво прижимающееся к ней. Каждый раз, когда малыш засыпал, Лика с удивлением рассматривала его тельце, крошечную мордочку, розовый сопящий носик, смешно вздрагивающие ушки.

- Знаешь, я ведь могла проехать мимо, - тихо говорила она. – Но что-то меня остановило. Что-то, что сильнее меня. Как будто я услышала Зов…Да, именно так…Зов…И должна была пойти за ним…

Буран спал и смешно дрыгал во сне лапами. Лика обняла малыша, зарылась лицом в мягкий щенячий пух и вздохнула. Буран изменил её жизнь навсегда. Железная леди ушла. Лариса Мякишева вернулась.

Злыдень

Этого пса боялись все. От начальства до самого простого работника приюта. Шестилетний матёрый овчар бросался на любого, кто близко подходил к его вольеру. Статный красивый кобель был привезён волонтёрами из умирающей деревеньки. Только тогда он выглядел совсем не так, как должны выглядеть немецкие овчарки. Тусклая облезлая шерсть, выпирающие кости, по которым легко можно было выучить скелетную анатомию. И дикая, лютая ненависть в гноящихся глазах. Несмотря на крайнее истощение, перевезти его смогли только с помощью успокоительных препаратов. Да и последующие осмотры проходили исключительно под седацией. В первый же день, едва очнувшись от наркоза в новом для себя месте Злыдень, как прозвали его в приюте, прокусил руку ветеринару, пытавшемуся взять кровь на анализ. Потом были искусаны две девушки, вызвавшиеся ухаживать за собакой, после чего Злыдня перевели в самый дальний вольер и старались лишний раз не тревожить пса. Во имя его спокойствия и собственной безопасности. Так бы и жил Злыдень в одиночной камере вольера, куда еда подавалась сверху, а вода наливалась сквозь прутья решётки прямо из шланга, до собственной кончины, если бы однажды в приют не пришла молодая женщина по имени Олеся.

В тот день было пасмурно. Октябрьское солнце стыдливо пряталось за свинцовой портьерой туч, накрапывал мелкий осенний дождик, и общее настроение стремительно скатывалось вниз. Природа готовилась к долгой зиме, люди настраивались на приближающийся ноябрь, нелюбимый месяц большинством работников приюта. Злыдень решил добавить настроения в общую картину и попеременно то взлаивал, то завывал, сидя в дальнем углу собственной одиночки. Эти звуки действовали всем на нервы, и Ангелина не выдержала:

- Господи, да что с ним такое?!

- Иди и проверь, - убирая кошачьи лотки, отозвалась Татьяна.

- Ну уж нет, - вздрогнула Ангелина, вспоминая как зубы Злыдня щёлкнули прямо у неё перед носом.

В этот момент на пороге приюта появилась миловидная женщина, стряхивавшая с короткой куртки дождевые капли.

- Здравствуйте! – прокричала она с порога.

- Добрый день! – хором отозвались Ангелина и Татьяна.

- Я бы хотела помогать в приюте. Вам нужны помощники?

- Помощники нам нужны всегда, - улыбнулась Ангелина. – Я Геля, кстати.

- Олеся.

Ангелина устроила новенькой экскурсию по приюту, рассказывая о его буднях и о том, чем могут помогать волонтёры. Олеся оказалась простой и открытой в общении, задавала много вопросов и с большим участием отнеслась к приютским подопечным. Только крыло, где содержались самые агрессивные животные, хотя в тот момент из агрессивных был только Злыдень, Ангелина не стала показывать новенькой. Просто махнув рукой на закрытую дверь, проговорила:

- А там у нас агрессоры. Пока туда лучше не ходить.

Девушка молча кивнула.

И, странное дело, пока длилась экскурсия, Злыдень молчал. Но стоило Олесе приступить к своим новым обязанностям, как его песнопения начались снова, причём на таких оглушительных децибелах, что вздрогнули все.

- Кто это? – спросила Олеся, прислушиваясь.

- Это Злыдень, - ответила Ангелина и тяжело вздохнула.

- Кто?! – брови девушки удивлённо поползли вверх.

- Злыдень, - повторила Ангелина, - наш самый агрессивный питомец.

- Какая тоска в его голосе…Он там сидит совсем один?

- Да, он никого к себе не подпускает. Бросается сразу, без предупреждения. Покусал с десяток наших сотрудников, разломал несколько клеток. Кое-как тогда его усмирили и перевели в самый дальний вольер. Для общей безопасности. Наш завхоз заикнулся было об усыплении, но директор не позволил. Очень уж он любит немецких овчарок, да только что со Злыднем делать, никто не знает. Кинологов у нас в штате нет, а приглашённый сказал, что исправить уже ничего нельзя. Так и сидит пёс в одиночке уже два года.

- Как печально…, - Олеся тяжело вздохнула и внезапно сказала, - я хочу его увидеть.

- С ума сошла! К нему только Ваня ходит. Остальные даже порог не переступают.

- И всё же я хочу его увидеть.

- Ну если настаиваешь…

Ангелина отперла дверь, впустила Олесю и осталась стоять у порога, глядя как новенькая медленно подходит к вольеру, из недр которого уже раздавался низкий утробный рык.

- Тише, тише, миленький, - приговаривала Олеся мягким спокойным голосом, осторожно приближаясь к решетке. – Я тебя не обижу.

Молодая женщина не дошла до вольера несколько шагов, как из самого тёмного угла метнулась громадная тень и с жутким рычанием бросилась на прутья. Олеся увидела горящие яростью глаза, оскаленную пасть и острые белые зубы, способные крошить кости в труху.

- Да ты у нас настоящая собака Баскервилей, - всё так же тихо и мягко продолжала Олеся, не обращая внимания на злобный лай. Женщина присела на корточки и развернулась слегка полубоком, чтобы не смотреть прямо в глаза разъярённой собаке. Так она просидела какое-то время, давая Злыдню как следует себя запомнить, потом также медленно и осторожно встала и вышла из помещения. За дверью слышалось сердитое сопение.

- Ну ты даёшь! Тебе совсем не было страшно? – спросила Ангелина, как только они оказались на другом конце приюта.

Олеся выглядела печальной и задумчивой.

- Почему же, - ответила она, - мне было страшно. Или, скорее, тревожно…Ты знаешь его историю? Ведь не сразу же он стал таким агрессивным? Откуда он вообще у вас появился?

Ангелина рассказала, что Злыдня привезли из деревеньки Лесное, расположившейся в сорока километрах от города. Оля, волонтёр приюта, как-то поехала к своей бабушке, жившей в том селе, и бабушка рассказала ей об овчарке, чей хозяин умер зимой. Как поведала Ираида Григорьевна, мужик был беспутный пьяница, о себе позаботиться не мог, а зачем-то собаку завёл. Причём не какую-то беспородную дворняжку, а настоящую овчарку, да ещё списанную из военной части. Собака была страсть как хороша, когда её только привезли. Кажется, у неё даже награды имелись. Так этот ирод, сосед, посадил красавца-пса на короткую толстую цепь, кормил объедками, а порой, когда у него случался очередной запой, и вовсе не кормил. Дружбаны его, местная алкашня, нажравшись, устраивали собаке настоящую травлю. Насмотрелись, дурни, как работают фигуранты. Да только разве ж это дело, по пьянке к собаке с дубиной заходить. А пёс не дурак был. Подпустил к себе поближе, да и кинулся. И если бы не короткая цепь, не жить бы Ваське беспутному.

Финал истории Злыдня был печален. Бывший хозяин, озлобившись, морил собаку голодом, всячески издевался, а однажды взял, да и помер. И остался Злыдень один-одинёшенек. Ираида Григорьевна подкармливала пса, как могла. Но приближаться к себе он больше никому не позволял. Оля, вернувшись от бабушки, рассказала его историю директору приюта, а тот уже развернул кампанию по спасению. Так Злыдень оказался там, где и по сей день находился.

Олеся молча выслушала грустную историю собаки и сказала:

- Как же это печально…Несчастный пёс пострадал от человека и озлобился…Неизвестно, сможет ли он когда-нибудь снова доверять…

- Да…Если бы знать, - эхом отозвалась Ангелина.

Олеся стала приходить в приют каждый день. Закончив со взятыми на себя обязанностями, она шла к Злыдню и просто сидела с ним. Молодая женщина никак не реагировала на рычание, лай и броски. Иногда она молча сидела недалеко от прутьев решетки, иногда тихо разговаривала, а потом стала читать вслух. Она читала Злыдню стихи своих любимых поэтов, приключенческие романы и детские сказки. Тихо, мягко и ласково звучал в тишине её голос. Через месяц пёс перестал злобно лаять в её присутствии. Ещё через месяц Олеся рискнула сесть на стульчик вплотную к решётке. Злыдень лежал поодаль, внимательно наблюдая за женщиной своими тёмными умными глазами. Он больше не делал попыток броситься на неё, но как только она поднималась со стула, напрягался и взрыкивал. Безумное выражение потихоньку уходило из его глаз.

Олеся стала приносить с собой вкусняшки, и, когда пёс вёл себя довольно спокойно в её присутствии, бросала ему в вольер вкусные кусочки. Поначалу Злыдень только провожал их взглядом и не делал даже попытки съесть. Кусочки исчезали только тогда, когда собака оставалась в одиночестве. Но однажды Злыдень съел первый кусочек в присутствии Олеси и неуверенно мотнул пушистым хвостом, словно прося добавки.

- Ты же мой хороший, - ласково проговорила девушка, осторожно бросая лакомство.

Казалось, весь приют замер, наблюдая за попытками девушки вернуть собаке утраченное доверие. Кто-то считал, что у Олеси получится, кто-то не верил в её успех. Сама она целиком сосредоточилась на собаке, надеялась и верила, что доброта способна сотворить чудо.

Но чуду потребовалось много времени, чтобы проявить себя. Только через полгода девушка рискнула открыть дверцу вольера и войти к собаке без риска быть съеденной тут же на месте. Злыдень, которого теперь все звали Атосом, не делал попыток броситься, но оставался настороже. Олеся вымыла вольер, сменила воду, отмыла миски для еды, поменяла подстилку и разложила повсюду вкусные кусочки. Потом также спокойно покинула вольер, давая собаке привыкнуть к новым обстоятельствам. Атос поводил чёрным носом, принюхиваясь, потом деловито принялся искать лакомства.

Ещё через месяц Олеся рискнула впервые за долгое время вывести собаку на прогулку по закрытой территории приюта. Во избежание неприятностей все питомцы были закрыты в своих вольерах, сотрудники благоразумно держались в отдалении и на всякий случай припасли шприцы с успокоительными средствами. Но всё прошло на удивление хорошо. Атос долго стоял на одном месте, нюхая сладкий весенний воздух, напоенный бесконечным количеством ароматов. Казалось, пёс хотел впитать в себя множество запахов, навёрстывая проведенное в одиночке время. Олеся терпеливо ждала, стоя рядом.

Через год, ярким жёлто-багряным октябрьским днём, Атос вместе с Олесей уехал в свой новый дом. Когда они садились в машину, все сотрудники приюта плакали.

Способны ли доброта и любовь сотворить чудо? Безусловно, да. Я убеждена в этом на тысячу процентов. А те, кто утверждает обратное, просто никогда и не пытались. Попробуйте, и у вас всё получится. Я точно знаю.

Какого цвета счастье?

- Ты вообще спишь хоть иногда? – спросила Аня подругу, когда та в очередной раз зевнула и начала отчаянно тереть глаза.

- Да, нет, а что? – улыбнулась Майя, потягиваясь и разминая затёкшую спину. Обеденный перерыв заканчивался, скоро снова начнутся уроки.

- Да ничего, - Аня задумчиво перебирала пособия, размышляя, на каком же остановиться. – Просто глаза у тебя заспанные. Опять какую-нибудь животину полночи спасала?

Майя кивнула, потянулась и зевнула.

- И кого на этот раз? – в голосе Ани слышался легкий упрёк.

- Котейку вчера на дороге подобрала. Машина сбила прямо у меня на глазах и уехала, представляешь? Водитель даже не остановился.

- Может не видел?

- Как бы не так! – Майя возмущенно фыркнула. – Всё он прекрасно видел. Этот гад вместо того, чтобы притормозить, на газ нажал. Хорошо ещё, что удар пришелся вскользь. Но всё равно повреждения серьёзные: черепно-мозговая травма и перелом челюсти. Как только состояние стабилизируется, сделают операцию. А пока ждём и надеемся.

Аня внимательно смотрела на подругу.

- Слушай, неужели тебе и вправду нравится всем этим заниматься?

Майя удивлённо вскинула брови.

- Нет, на самом деле? – Аня решительно настроилась «промыть подруге мозг». – Вот сама подумай. Ты толком не спишь, времени свободного нет, никуда не ходишь, кроме клиники, ни с кем не общаешься. Всю себя отдаешь спасению животных, которые, по сути, никому не нужны, кроме тебя. Зачем всё это?

Майя почувствовала, как в душе поднимается волна раздражения. «Вот опять, - подумала она, - каждый раз одно и то же».

- Знаешь, - медленно проговорила она, глядя Ане прямо в глаза, - если ты сейчас этого не понимаешь, боюсь, как бы я не объясняла, ты всё равно не поймешь.

- А ты попробуй.

- Зачем? – раздражение, так долго копившееся и сдерживаемое, вдруг прорвалось наружу. – Зачем мне кому-то что-то объяснять?

- Ну ладно, не злись, - Аня примирительно положила руку подруге на локоть. – Я просто о тебе беспокоюсь. Ты со своими зверушками скоро сама в тень превратишься. Не ешь толком, не спишь, не отдыхаешь.

Майя вздохнула.

- Я не злюсь, - тихо проговорила она. – Пойми и ты меня. Сколько людей мне пытается навязать свою картину мира, ты не представляешь. Знаешь, это очень утомляет.

Она немного помолчала, потом продолжила:

- Спасение животных – это не хобби, не блажь и не сиюминутное желание. Это образ жизни. Да, я устаю, иногда чувствую отчаяние и безысходность, но со всем этим могу справиться, как это говорится, без больших потерь. Но назойливое капание на мозг, желание сделать меня такой же, как другие, - это не просто утомляет. Иногда это отнимает последние силы. Пожалуйста, не делай так больше.

Аня согласно кивнула и спросила:

- А как же личное счастье?

Майя на миг закрыла глаза, а потом сказала:

- Пока кто-то ищет своё счастье где-то там, вовне, в барах или кинотеатрах, на улицах или в интернете, моё счастье громким мурлыканьем встречает меня у порога. Оно пушистое или гладкое, рыжее, белое или полосатое. С четырьмя лапами, а кое-кто и с тремя. И даже с обездвиженными задними конечностями. Порой моё счастье выглядит очень несчастным: голодным, холодным, больным, облезлым или пострадавшим от жестоких людей. И тогда я беру это несчастное счастье на ручки, бережно несу домой и там выхаживаю. И наблюдаю, как из несчастного моё счастье превращается в роскошного красавца или красавицу, как громко начинает мурлыкать или приветственно лаять. А порой даже чирикать или фыркать. Представляешь? И нет для меня на свете счастья дороже, чем то, которое я уже имею. Несмотря на бессонные ночи, усталость, порой отчаяние и чудеса эквилибристики, которые приходится изобретать, чтобы спасти очередного бедолагу, я не променяю это счастье ни на какое другое. Какие бы аргументы ты ни приводила, что бы ни предлагала, мне ничего не нужно кроме того, что у меня есть…Нет, наверное, не так. Мне нужны силы и больше возможностей. И тогда счастья у меня станет ещё больше…И пусть окружающие считают меня странной, не от мира сего, ненормальной, поверь, мне абсолютно всё равно. Я счастлива. Может быть даже как никто другой.

Майя улыбнулась своей особенной улыбкой, взяла стопку тетрадей и подошла к двери. Немного помедлила, держась за ручку, а потом обернулась и спросила:

- А какого цвета твоё счастье?

Клякса: есть ли жизнь после предательства?

Субботний вечер подходил к завершению. Я устало вытерла пот со лба: жара этим летом была адской. Столбик термометра устойчиво держался на отметке в тридцать три градуса и, казалось, опускаться ниже на ночь вовсе не собирался. Духота выматывала почище жары: плотный воздух ватой забивал нос и горло. На улице ни малейшего дуновения ветерка.

Я с тоской посмотрела на стоящий в коридоре кондиционер. Уже две недели мы ждали мастера по установке и никак не могли дождаться. Очередь из желающих создать в доме прохладный уголок выстроилась побольше, чем в Мавзолей. Я вздохнула. А нам так нужен кондиционер! В июне поступили две обездвиженные собаки. Полирадикулоневрит лишил их возможности не просто двигаться, они не могли держать голову, а туалетные дела справляли под себя. Одно радовало, что инфекция не повредила глотательные рефлексы, потому что тогда было бы совсем плохо. Шанс на восстановление был, хотя лечение могло оказаться довольно длительным. Приходилось каждые два часа переворачивать тридцатикилограммовых кобелей с боку на бок, чтобы избежать пролежней, держать им голову, когда они ели или пили, менять пелёнки после туалета.

Кроме Тишки и Бибы после операции по удалению опухоли слегла Сара. Её состояние стремительно ухудшалось. Я практически безвылазно находилась дома, чтобы вовремя заметить признаки очередного ухудшения и оказать необходимую помощь. И всё это на фоне удушающей жары, наждаком проходящейся по нервам.

Спала я в то время от силы часа три за ночь, и то – урывками. Любой посторонний телефонный звонок воспринимался крайне остро. Эмоции зашкаливали.

Давно стемнело. Я только попоила Сару, присела на диван и прикрыла глаза. Кажется, даже задремала. От внезапно раздавшегося звонка подпрыгнула и выругалась.

- Алло, - стараясь придать голосу спокойные нотки, ответила я.

- Надо срочно забрать кошку! Британку!

Чувствуя, что сейчас Остапа понесёт, но пытаясь сохранить остатки самообладания, я спросила:

- Не поняла. Какую кошку? Откуда? И что вообще случилось?

- Соседи уехали, а кошку бросили прямо в переноске. Она им не нужна. Приезжайте, заберите. Нам некуда её деть!

- Прямо сейчас?! – каюсь, теперь своего раздражения я не скрывала. – Вы видели, сколько времени?!

- Но нам её некуда деть!

- Подержите до утра хотя бы в переноске! Утром я к вам приеду.

За кадром послышались быстрые переговоры, потом голос в трубке произнёс:

- Хорошо. Мы подержим, но только до утра. Утром выставим её на улицу.

Я выключила телефон и, кажется, сказала что-то нецензурное…

Утро начинается не с кофе. Эту аксиому я выучила двадцать пять лет назад, когда только делала свои первые волонтёрские шаги. Сейчас, когда количество животных давно перевалило отметку в сто пятьдесят, утро у нас плавно перетекает в обеденное время, а сам обед обычно происходит, сидя за рулём. Наверное, только ужин остался неизменно-традиционным: за столом. Хотя и он порой комкается или вообще откладывается. До следующего утра. И так по кругу.

Я встала пораньше. А может и вовсе не ложилась. Тот период сейчас предстаёт в тумане. Ночью Саре снова стало хуже, Тишка плакал, требуя переворачивать его чаще, Бибе хотелось пить. Встревоженные происходящим кошки по-своему пытались всем помогать, но в итоге мешали. Кажется, кому-то я в темноте наступила на хвост, а через кого-то дважды споткнулась, едва не разбив себе лоб.

Закончив уборку лотков, кормление, медицинские процедуры и прочие необходимости, я прыгнула в машину и поехала за кошкой. Мне передали переноску и сказали:

- Соседи уехали насовсем жить в деревню, кошка им стала не нужна. А мы тоже держать её не можем.

Я молча кивнула и ушла. В машине заглянула в переноску: на меня смотрели два необыкновенно-бездонных озера, в которых застыл немой вопрос. Я зло прокричала, ни к кому конкретно не обращаясь:

- Спасибо за переноску!

Завела машину и поехала домой. Кошка сидела тише воды, ниже травы.

Дома, когда взяла девочку на руки, я увидела, что она страшно худая. Её вес был не больше двух с половиной килограммов, что для её породы вообще не норма. Красивый лиловый окрас и огромные глаза – вот и всё, что осталось от кошки.

- Знаешь, - сказала я, держа зверя на руках, – я назову тебя Клякса.

Клякса лизнула меня в щёку, будто согласилась.

С тех пор прошёл месяц. Пока мы только пытаемся набрать вес, и я очень надеюсь, что у Кляксы это получится. Врач сказала, что у неё практически нет мышц. Скорее всего, она плохо питалась и почти не двигалась. И я подумала, может и к лучшему, что прежние владельцы от неё отказались. Как знать, вдруг там, в деревне, они просто выпустили бы Кляксу на «вольные хлеба», и тогда она просто не выжила бы. А сейчас у неё появился шанс на нормальную кошачью жизнь. И может быть ей повезёт встретить своего Человека. Настоящего Человека, не способного на предательство…

P.S. Несмотря на свою британскую породу, Клякса очень ласковая и общительная кошка. Она очень любит людей, но не очень любит других животных. Она должна быть единственной Королевой и Хозяйкой дома…