Вкус и запах

Глава 1

Я устал. Нет, сплю я нормально. Дело в том, что человек может прожить без еды хотя бы неделю, но, обычный человек во время всей этой голодовки не сможет выбросить из головы мысли о еде. А у меня они улетучиваются сами.

У меня нет проблем с памятью, просто вид еды не будоражит мой аппетит, какой бы сочной и румяной ни была курочка из духовки, как ни хрустела бы корочка свежеиспечённого хлеб, которой так приятно закусить густой гороховый суп с ветчиной, как ни манила бы своим ароматом багряная мякоть арбуза в душный августовский полдень.

Четыре месяца и два дня я не ел с наслаждением. Всё, что я ем — как пустая рисовая каша, пожевал и проглотил, и легчайший оттенок пресности (теперь я знаю, что пресность отличается от безвкусности), пробегает иногда по языку и смеётся надо мной, напоминая какой еда была раньше.

Пробовал жевать острый перец — ничего, кроме изжоги. Ложка сахара на вкус как щепотка. С ложкой соли я не рисковал, но в блюдах соли не чувствую вообще.

Я успел похудеть на десять килограмм из-за того, что забывал есть вовремя и полноценно, забеспокоился и пошёл к врачам. Терапевт, анализы, очереди; отоларинголог, осмотр, анализы, очереди; стоматолог, осмотр, очереди; эндокринолог, осмотр, платные анализы, очереди, рентген. Через месяц мне это до ужаса надоело, никто из них не понимал в чём причина потери вкуса, и я перестал ходить в больницу.

После этого я решил обратиться за дружеским советом. Со мной в смене обычно стоит Вика, симпатичная и добрая девушка, за которой я даже как-то начинал ухаживать, но где-то четыре месяца и два дня назад потерял вкус и к этому. До работы здесь она закончила какой-то медицинский колледж, но в университет поступить не смогла.

Подождал её после смены, предложил проводить до дома, и она согласилась. Прежний я от радости всю дорогу бежал бы вприпрыжку, но сейчас мне нужно было только узнать, что со мной происходит и мне было немного совестно за это. Мы мило поболтали о всякой ерунде, я узнал, что у неё есть младший брат Дима, который в том возрасте, в котором нужно каждый день доставать свою старшую сестру, узнал, что она собирается пересдавать экзамены, чтобы всё-таки поступить в медицинский университет, и что её родители, кажется, в неё не верят. Я никогда не умел в нужный момент приободрить человека, но сейчас постарался:

— Знаешь, я, когда с тобой познакомился, сразу заметил, что ты заслужила большего. По тебе видно, что ты обязательно будешь с высшим образованием.

Она улыбнулась и спросила:

— Почему ты так думаешь?

— Это слышно в том, как ты говоришь, видно по глазам, — от волнения я запнулся, — У тебя в них будто отображается насколько ты умная и, как достойна большего, чем KFC.

Я понятия не имею, что на меня нашло, ляпнул лишнего, да ещё и как-то криво.

Вика посмотрела в сторону и сказала:

— Спасибо. Говорят, высшее образование губит хорошие глаза.

Она перевела тему на проблемы со здоровьем, это был мой шанс.

— Может и правда губит. За всё приходится платить. Я вот недавно чем-то заболел тоже, вкусов не чувствую.

— Мы же от короны все привились.

Я пожал плечами.

— Ну, надо к врачу. Это может быть симптомом чего угодно, от высокого уровня стресса до инфекции ротовой полости.

Чего ещё я ожидал услышать не знаю, но тут я понял какой дурацкой была затея провожать её. Она же никак не смогла бы мне помочь, если и врачи ничего не поняли. Я не стал говорить об этом, только кивнул и сказал, что схожу к терапевту. Проводил её до подъезда, обнял как обычно и пошёл домой.

По дороге я курил и думал, как ненавижу свою работу. Я всегда это понимал, но не проговаривал даже в мыслях. В моём состоянии вид людей, которые за обе щеки уплетают бургеры и довольно улыбаются, вытирая салфеткой остатки жира на губах, вызывал исключительно жизнеутверждающие мысли . За первый год работы там я уже перестал замечать каждодневного пиршества, происходившего в зале, но потом, примерно четыре месяца и два дня назад, оно стало мне напоминанием поесть самому, и в итоге я возненавидел это, как назойливые уведомления.

Наверное, из-за работы я и начал курить. Помню, что, когда реальные вкусы и запахи пропали, я стал чувствовать какой-то другой, неестественный запах. Он был очень похож на табачный, и я никак не мог от него отделаться. Потом меня потянуло к сигаретам. Навязчивый запах не отстал, а сигаретный дым пах ничем. Курить я не бросил, тем более, что отсутствие запаха в этом была даже плюсом.

Дома меня встретила мама. С тех пор как она узнала о моей болезни, она тоже пыталась найти лечение, но по-своему, как могла. Я уже сказал, что ложку сахара чувствую, как щепотку. Не сказал я о молоке, которое, на удивление, тоже немного имело вкус. Так вот, моя мать решила каждый день, когда я прихожу с работы, давать мне стакан молока с двумя столовыми ложками сахара после ужина. Поначалу я был очень рад, первая неделя была просто великолепна, я пил этот стакан молока целый час, рассасывал каждую его молекулу. На вторую неделю я выпивал его быстрее, минут за двадцать за просмотром сериала, и к концу третьей... Молоко тоже потеряло вкус, вместе с сахаром. Мать не знает об этом и продолжает наливать его, в надежде, что эта маленькая радость поможет сохранить во мне оптимизм до выздоровления, на которое я уже не рассчитываю.

Я переоделся в домашнее, сел за стол и стал глотать цветную, но безжизненную кучку питательных веществ, которые мама приготовила на ужин. Сама она не ела со мной, только набирала стакан воды и садилась напротив.

— Как работа? – спросила она и отхлебнула из стакана.

— Уволиться думаю.

Она подняла брови и громко сглотнула воду.

— В смысле?

Я жевал и смотрел в тарелку.

— А куда же ты пойдёшь?

— Не знаю ещё.

Дальше мы сидели молча, пока я не доел. Затем она протянула мне стакан молока и, когда я уже собрался уходить в комнату, сказала:

— Я в интернете недавно увидела, что можно эфирные масла, или яркие духи нюхать, чтобы запахи вернулись. Тебя в комнате ждёт небольшой подарок.

Я зашёл в комнату и увидел на столе какое-то странное устройство: прямоугольная пластиковая коробка с длинным отверстием сверху, на боковой стороне вырезан узор в виде пламени. Мать тоже зашла и нажала какую-то кнопку на этой коробке. Пламя засветилось, из отверстия стал мягко стелиться пар. Первым делом я подумал, она прознала, что молоко меня больше не впечатляет. Однако, когда она рассказала как работает этот распылитель масел и уже уходила, отметила, что теперь я могу пить молоко и лечиться, а значит выздоровление потечёт в два раза быстрее. Я понял, что она ничего ни о чём не догадалась, сказал спасибо, и, когда она ушла, стал внюхиваться, действительно ли будет чем-то пахнуть.

Издалека ничего не чувствовалось, я наклонился ближе, - ничего, почти прижался ноздрями к этому отверстию. Нос обдало прохладой и испарения мягко затекли внутрь. Эвкалипт. Я тут же сел на пол так, чтобы пар стекал на меня и закрыл глаза. Это было волшебство, с закрытыми глазами я представлял, будто мне в нос закатывается огромное облако в форме коалы и оживает где-то в мозгах, начинает бегать и прыгать там, разбрасывая в стороны листья эвкалипта. Значит мать была права, это поможет мне вылечиться. Я решил, что поработаю ещё до зарплаты, чтобы купить ей какой-нибудь хороший подарок.

Я поставил распылитель на прикроватную тумбочку, туда же стакан молока и провёл вечер великолепно. Я смотрел привычные комедии, но смеялся по-особенному, с каким-то добрым снисхождением к людям, у которых есть проблемы, чтобы над ними шутить. Через полчаса глаза уже смыкались, я засыпал с чувством, что завтра смогу победить хоть целый мир, но потом…

Мне снился сон страннее некуда. Я был на работе, у кассы и принимал заказ подозрительного человека. Во сне я был уверен, что передо мной Мэл Гибсон. Вдвойне странно было то, что везде, где я раньше видел этого актёра, он был без шляпы, максимум в бейсболке, но тут на голове его было что-то среднее между цилиндром и шляпой мафиози, и когда он подходил, я думал, что сейчас я либо увижу фокус с кроликом, либо отдам ему всю кассу. Обошлось без этого, он заказал картошку и потом спросил:

- А можно к ней глутаматовый соус?

- У нас нет такого соуса, - ответил я.

- Как нет? Я же видел собственными глазами, что его отгружали сюда, в холодильную комнату, когда я привёз вашего директора. Я таксист, ваш директор сказал мне, что здесь я могу насладиться картошкой фри с глутаматовым соусом.

— Хорошо, подождите минутку, пожалуйста, — ответил я и пошёл в холодильную комнату. Там никого не было и, сколько бы я ни искал — никакого глутаматового соуса. Потом я почувствовал запах. Он был одновременно понятным и новым. Я понял, что пахло из фритюрницы. Металл кухонных столов бил в глаза бликами, как сосульки в капель. На дне фритюрницы сквозь золотистое кипящее масло я увидел коробку, на которой был узор в виде пламени, и из неё вытекало что-то странно искажающееся в жидкости, как в кривом зеркале. Я полез во фритюр голыми руками, схватил распылитель и вытащил его наружу. Кожа на руках покраснела, облезла и повисла, но боли я не чувствовал боли, только страх, что распылитель мог сломаться. Я осмотрел его со всех сторон, масло будто ничего не тронуло, даже не испачкало корпус, но, как только я его достал, он перестал работать.

— Вот же этот соус, – за спиной уже стоял Мэл Гибсон.

Я снова осмотрел распылитель, паста цвета докторской колбасы потекла из него. Мэл Гибсон схватил его и потянул на себя, я не отдавал. Он молча тянул, я паниковал, что он утащит мой подарок в своё грязное такси и будет жевать там маслянистую картошку, глутаматовый соус будет капать на сидение и он будет счастлив, а я нет! Потом вошла Вика и стала колотить ложкой по кастрюле, я проснулся.

Этот сон расшевелил меня всего изнутри, я проснулся потный и несколько секунд не смотрел на тумбочку у кровати, потому что боялся не обнаружить там распылителя. Будильник звенел вовсю, но я не замечал его. Я всё ещё видел перед собой хрустальную картинку сна, она медленно таяла, и реальность проступала сквозь неё.

Зашла мать и выключила будильник.

— У тебя тут так пахнет. Он всю ночь работал? — она кивнула в сторону тумбочки. Я повернул голову — стакан и распылитель стояли там, где я их и оставил.

— Да, — сказал я с громким выдохом.

Она улыбнулась, позвала завтракать и вышла. Я лежал ещё минуту, наслаждаясь мягким солнечным светом, плескающимся в комнате и осознавая, что сон это всего лишь сон. Совсем успокоившись, я решил шутки ради посмотреть в интернете, что вообще может представлять собой глутаматовый соус, если такой вообще есть. Нашёлся только гранатовый, который мне был итак хорошо известен. Потом я вспомнил, как все вокруг ругают глутамат натрия в еде за его вредность и решил почитать правда ли он так опасен. Сперва никаких доказательств не нашёл, наоборот, специалисты утверждали, что оно совершенно безопасно, абсолютно натурально для любых белковых продуктов и не приносит вреда, если не есть его ложками.

Но я почему-то не хотел верить этому. Всё-таки огромное количество людей считает его опасным, не на пустом месте ведь появилось это убеждение? Я нашёл ответ; феномен назывался «синдром китайского ресторана». Как я понял, этот синдром вызывается употреблением глутамата натрия, и выражается в онемении шеи, общей слабости и учащённом сердцебиении, но бывают и другие симптомы, по типу покраснения лица, повышенного потоотделения или головной боли. А может и что-то ещё!

Теперь я всё понял. Это был не просто сон. Что если потеря вкуса и запаха была связана с чем-то подобным глутамату? Я вспомнил, как ярко и аппетитно пахло рядом с KFC раньше, и как сильно притупился запах со временем. Я думал это просто потому, что я привык к нему, но почему тогда пропали совершенно все запахи, а не только запах KFC?

Запах эвкалипта в комнате стал раздражать. Он тоже пытался меня успокоить. Все они хотели заставить меня поверить, что всё нормально. Они хотели, чтобы я никогда не думал, что со мной сделали. Самое главное - они хотели, чтобы я никому об этом не рассказал. Их репутация держится на одном лишь моём молчании. Возможно, на молчании сотен таких же жертв. Мать вряд ли заодно с ними, просто сама ничего не понимает.

Я вышел из комнаты уже собранный на работу. Умылся, почистил зубы и зашёл на кухню, где ждал завтрак.

— Мам, ты же понимала, что я не вылечусь, да? – сказал я.

— С чего ты взял, что не вылечишься? Я думала тебе уже стало лучше, — она посмотрела так, будто я шутил.

— Нет, мам. Я пойду. Я разберусь с ними.

— Сынок, о чём ты?

— Жди, мама. Или не жди. Как пойдёт.

Я быстро обулся, она что-то говорила мне в прихожей, пыталась успокоить, угрожала по-матерински, но я затянул шнурки потуже и выскочил на улицу.

На подходе я принюхался. Всё, как и было раньше, эвкалипт не помог. Так пахнет ничто.

Я вошёл, Вика привычно помахала мне, я кивнул и подозвал её. Она насупилась и лениво пошла за мной. Никого из персонала ещё не было, кроме нас. Мы прошли в холодильную комнату, я тут же полез по ящикам и полкам, ощупал стены.

— Потерял что-то? – спросила Вика.

Я захотел сказать что-то глупое.

— Тебя.

— Говори давай в чём дело, мне работать надо.

Я посмотрел в её глаза и вдруг заметил, в этот раз не ради выгоды, какие они были красивые. Скучающие, милые, зелёные глаза. Я вспомнил время, когда всерьёз бегал за ней и вспомнил почему. Четыре месяца и уже три дня назад её глаза стали серыми, а теперь они снова цвета эвкалипта. Такой успокаивающий оттенок. "Стоп, и она?" — подумал я.

— Что ты знаешь о глутамате натрия или других добавках? – я спросил.

— Ничего особо. Ты какой-то странный.

— Почему ты работаешь здесь?

— Ты что дурак? А ты почему?

— Пойдём к кассе.

— Да что с тобой сегодня?

Я решительно зашагал к кассе, точнее к полке с соусами рядом с ней. Вдруг они прятали его на самом видном месте? Я всегда был рассеянным, и они могли этим пользоваться.

На полках стояли обычные кетчупы, горчицы, барбекю, сырные: всё, что я всегда замечал. Я бросил взгляд в угол зала, затем в другой, осмотрел потолок. Может быть они распыляют здесь какой-то газообразный глутамат? Может суть сна тогда в том, что я сошёл с ума настолько, что сам прицепился к тому, что отравляет меня, к этому дебильному распылителю? Я замахнулся рукой и сбил все пластиковые бутылки с соусами на пол.

— Что ты делаешь?! – громким шёпотом сказала Вика. В зале уже были посетители и она, наверное, не хотела их тревожить. Тревожить их кормёжку, добровольное поедание яда, отравляющего не организм, а жизнь! Я покраснел от злости и ударил стену кулаком, кусок плитки раскололся и упал с дребезгом.

Вместо ожидаемого серого бетона за первым слоем я увидел ещё один слой плитки. Только второй был неотшлифован. Я ударил ещё раз в другом месте, открылся ещё кусочек. На кулаке проступила кровь и костяшки заныли. Гости стали поворачиваться и пялиться в сторону кассы. Вика ушла на кухню, и музыка в зале заиграла громче. Наверное, она уже испуганно набирала номер директора, который всегда приходил позже нас. Я схватил огнетушитель со стены и стал колотить им плитку, дело пошло быстрее и скоро я увидел.

На втором слое плитки местами был нарисован узор в виде пламени. На первом слое я нашёл отверстия и просто дырки, видимо нарочно сделанные так, чтобы выглядели как халатная работа строителей. Пазл сложился. Вся эта стена содержала в себе хрен знает сколько литров жидкой дряни, распыляемой через отверстия в стене, чтобы вызвать животный аппетит у посетителей. Казалось, я тоже начинал чувствовать какой-то запах. Теперь надо было разобраться с Викой, её успокоительными глазами.

Я зашёл на кухню, она стояла, опираясь о железный стол. Наверное, уже позвонила. Я встал в проходе и сказал:

— Вика, давай убежим отсюда вместе? Я очень плохо спал, мне нужно успокоиться.

— Ты псих?! Тебя же уволят! Что тебе плитка сделала-то?

— Я всё знаю. Слушай, если мы убежим куда-нибудь, там я выздоровею и никому не расскажу о том, что тут твориться.

— Директор уже едет, он сказал мне ждать здесь.

— Какая разница, что он сказал?

— Ладно, — она кивнула в сторону выхода.

Мы вышли на задний двор, я закурил и спросил:

— Ты не пойдёшь со мной, да?

Она посмотрела на меня взглядом котёнка и на эвкалиптовых листочках проступила роса. Вика бывала очень чувствительной.

— Объясни мне, что происходит — сказала она.

Я взял её руку и испугался от того, как спокойно мне стало.

Я поцеловал её, стёр помаду вкуса молока с сахаром с губ, закусил сигарету покрепче в зубах и рванул прочь. Я понимал, что вернусь когда-нибудь, если буду ещё нужен, но теперь я должен был бежать. Я перемахнул через забор, побежал хвойным парком, и почувствовал запах чего-то, что никогда раньше не знал.