Вклад в клад

Глава 1

– Это грабёж! Деньги из общего фонда собраны на ремонт дома. Дома! У вас есть свой фонд, подъездный, Серафиму Сергевну просите, она у Вас главная по подъезду! – орала в трубку Антонина Петровна, расхаживая перед своим подъездом №1 и махая руками. Полы розовой трикотажной кофточки развевались, как паруса.

Разговор длился уже минут десять, но Антонина Петровна была кремень. Она уже собиралась повесить трубку, как звонивший пустил в ход последний козырь.

– Сантехника левого позовете? Да он же там все стены покоцает, красоту мою угробит! Нет, лучше я Иваныча из восьмого вызову – и дело сделает, и шкуру последнюю не сдерет!

Это был тот редкий случай, когда Антонина Петровна выкинула белый флаг. Нельзя, нельзя было допустить, чтобы какой-то левый сантехник покоцал стены в подвале, любовно облагороженные в прошлом месяце.

Антонина Петровна, которую в народе ласково называли Пиранья, вытерла пот со лба, совсем не по-женски ругнулась и направилась к Серафиме Сергеевне. Та как раз грелась на солнышке у подъезда №3. Серафима Сергеевна нервно поправила свои учительские очки и заерзала на отполированной лавочке. Видела она плохо, а слышала хорошо. А впрочем, и тем, кто слышали плохо, не было спасенья от громовых раскатов голоса Антонины Петровны. Есть такие люди, которые рождены вещать, распоряжаться, отстаивать и всем заправлять. То есть работать завдомами.

– Тю! Опять у Смирновых телик орёт на весь район! Васька, а-ну прикрути! – Антонина Петровна поравнялась с третьим подъездом и погрозила кулаком в открытое окно на первом этаже.

Окно не ответило. Из него бодро раздавалось лязганье оружия и корабельные вопли. Васька опять смотрел какую-то пиратскую сагу. Телик проорал:

– Йо-хо-хо и бутылка...

– Рома! Роман! – Антонина Петровна увидала соседа из 8-й квартиры и переключилась на него. Рома заметил опасность и метнулся было к подъезду, но против Антонины Петровны у него не было шансов. Завдом шла на всех парусах, а у Ромы был полный трюм и минимальная маневренность – руки оттягивали два пакета с продуктами. Антонина Петровна стала на подъездных дверях, уперев руки в боки:

– Рома, ты почему не сдал на цемент?

– Дык, я это... Зарплату жду, – Рома сглотнул и опустил глаза на свои предательски полные пакеты.

– Когда зарплата? – грозно поинтересовалась завдом.

– 25–го, – Рома отчаянно понадеялся, что как все пенсионерки его двора, Антонина Петровна заглядывает в календарь по большим праздникам – куда спешить-то?

– То есть сегодня, – видимо, Антонина Петровна заглядывала в календарь чаще. – Деньги на бочку, голубчик. Или ты думаешь, что мы везде пол бетоном зальем, а возле твоей каморки оставим бардак? Нееет!

Рома вздохнул и поставил пакеты. Он вытянул из кошелька горсть купюр и начал отсчитывать вымогаемую сумму. Антонина Петровна решила не церемониться и отпустить парню сразу все грехи. Она ловко выхватила у него деньги и отсчитала:

– Так, это за цемент, это за ремонт трубы А12 по твоему стояку, это за новые плинтуса в нашем подъезде, а это – за уборку с марта по июнь. На, на мороженное тебе будет!

Завдом вернула Роману две купюрки и с интересом заглянула в раскрывшийся пакет на полу:

– О, кефирчик!

Роман молча вытянул бутылку.

– Вот спасибо тебе, голубчик. Уважил, – довольно протянула Антонина Петровна и отступила в сторону.

Дань уплачена. Путь к заветной лестнице открыт. Рома скорбно пробормотал себе под нос: «Черная, черная простынь!», подхватил пакеты и шмыгнул в подъезд.

Антонина Петровна, весело помахивая кефирчиком, направилась назад к Серафиме Сергеевне. Цветастое ситцевое платье развевалось на ветру, уродливые тупоносые туфли, казалось, приминали асфальт, а по лицу завдома растекалось блаженство.

– Видали? Последний в списке!.. – Антонина Петровна аж зарделась от гордости, показывая добычу Серафиме Сергеевне.

– Да, Петровна, ловко это у тебя получается. Я вот со своих с трудом на лампочки собираю.

– На лампочки? Ладно, разберусь.

Серафима Сергеевна кряхтя встала с лавочки:

– Пойдем. Как бы послеобеденный моцион.

– Моцион-шмоцион! Сима, где ты набралась таких слов? Идем, идем. Растрясем кости.

Антонина Петровна подхватила компаньонку под руку и бодро направилась вдоль дома. Этот ежедневный обход был почти ритуалом. Антонина Петровна проверяла, нет ли новых щелей в стенах, заглядывала в окошки подвала и гоняла местных котов. Рассматривая дом сзади, Антонина Петровна недовольно цокала языком, кривилась и закатывала глаза. Ну разве что ногой не топала. Дом был старой застройки, видавший виды, но слегка примарафеченный. Антонина Петровна все пыталась взять горсовет на абордаж, чтобы тот выделил деньги на утепление всего фасада, но безуспешно. Горсовет держал оборону. Когда тому или иному жильцу надоедало мерзнуть, он разбивал свою копилку и утеплял фасад сам. Антонина Петровна рвала и метала, но сделать ничего не могла. В результате дом был утеплён кусками и пестрел всеми возможными цветами штукатурки – в зависимости от того, какие были в городе в ходу в период ремонта. Выглядело это, мягко говоря, так себе. В таком всецветном виде дом №7 по улице Морская и бороздил моря времени – из месяца в месяц, из года в год.

– Я тут столько лет живу и все думаю: почему улица Морской зовется? – задумчиво отозвалась Серафима Сергеевна. – Район на окраине города, город в центре континента. Ближайшее «море» – карьер близ завода. Но поди, какого-то градостроителя заела тоска по морю, так что улица будет Морская и точка.

– Да это просто потому, что, если бы не Морская, я бы тут не жила! – хлопнула себя по бедру Антонина Петровна.

– Да помню, помню, как ты приехала 5 лет назад, осмотрелась по сторонам и припечатала…

– «Я, пожалуй, брошу тут якорь», – расхохоталась завдом. – И бросила: и якорь, и кости. И не зря! Ты посмотри, какая картина! Я сколько на нее деньги выбивала в горсовете – и выбила!

– Опять этот скелет. Глаза б мои его не видели, – проскрипела Серафима Сергеевна.

Пенсионерки завернули за угол. Антонина Петровна задрала голову вверх и благодушно прищурилась.

На торце дома красовался мурал. Хотя над ним трудился местный художник-абстракционист, в сочетании фигур нет-нет, да и угадывался человеческий череп. Особый шарм ему придавали глазницы-окна. То ли архитектор был пьян, то ли строители, но на глухой торцевой стене на третьем этаже располагались два окна. Одно из них по воле случая оказалось в квартире завдомши. Практичная Антонина Петровна приспособила на окне пару веревок для белья. Сейчас там, как знамя на ветру, колыхалась черная простыня. Все жители дома знали, что, если у черепа под глазом «черняк», надо уходить рано-рано, а возвращаться поздно-поздно, чтобы избежать встречи с непримиримой завдомшей. Народная мудрость гласит, что черный – символ нехватки бюджета на новые рационализаторские свершения. Короче, жди поборов.

Антонина Петровна выпрямилась во весь рост и торжественно провозгласила:

– Это не скелет, а символ свободы и непокорённости житейским трудностям! Вот смотрела б ты на него чаще, Сима, меньше бы кряхтела, больше бы в идеалы верила! И копеечка на лампочки бы бодрее капала!

– А я-то думала, что это призыв к капитуляции. Костей разве что не хватает, – съязвила Серафима Сергеевна и продолжила обход. А Антонина Петровна еще пару мгновений любовалась своим символом.

Старушки обошли дом и присели на лавочку у подъезда Серафимы Сергеевны. Через некоторое время с первым подъездом поравнялся новенький Фиат. Из него вышел худой высокий мужчина в белом тонком плаще и черных туфлях. Из багажника лихо вынырнули два чемодана.

– Это еще кто? – удивилась завдом.

– Эээ… кажется, внук Степановны из 5-й. Вроде переезжать собрался. Квартира же пустует после... – интеллигентная Серафима Сергеевна смутилась и робко добавила, – может, на пробу?

– И я не в курсе, что у меня новый жилец? Ага, значит, Роман не последний, – ноги Антонины Петровны начали слегка приплясывать, готовясь к броску.

Мужчина тем временем закатил в подъезд первый чемодан и уже подкатывал к дверям второй. Внутри завдома прозвучал выстрел – «На старт, внимание, марш!» – и ее фрегат дал полный вперед, обогнув Серафиму Сергеевну, просочившись под низкими ветвями вишни, перескочив забытый кем-то игрушечный поезд и снеся банку с окурками с подъездных перил.

Дверь подъезда захлопнулась у нее ровно перед носом.

Антонина Петровна лихорадочно пошарила по карманам платья в поисках ключа. Серафима Сергеевна окликнула ее и помахала в воздухе связкой.

– Ну ничего! Завтра встретимся, – бросила завдом убийственный взгляд на окна нового соседа.

Они не встретились ни завтра, ни третьего дня. Две недели на торце висела черная простыня.

Завдом поджидала мужчину из 5-й утром у подъезда. Она приходила к нему вечером и по 20 минут звонила в дверь. Она почти ночевала на лавочке, но он каким-то странным образом ее обходил. Временами она видела, как белый плащ садился в подъехавший Фиат, но успевала только рот открыть, как машина скрывалась из виду.

Антонина Петровна возвращалась к себе, открывала огромную домовую книгу и устало водила пальцем по строкам. Такой бухгалтерии мог бы позавидовать госдепартамент – оплаты, переплаты, долги по каждой квартире с фамилиями жильцов, целевым назначением, датами, надежностью плательщика, общей долей в благоустройстве дома за все 5 лет… У Антонины Петровны в книге не было графы «неучтённые расходы» – копеечка к копеечке. И все бы ее радовало, если бы не пустая графа напротив 5-й квартиры. С того момента, как умерла Степановна, тут красовались пустые клеточки по всем статьям. Квартира есть, уже даже жилец есть! А дохода – нет.

Раздался писклявый звонок. Антонина Петровна поморщилась и вздохнула. По ее инициативе все советские звонки заменили на современные еще в прошлом году. Но советский был завдомше больше по душе. Он напоминал бойкий гудок парохода и звал в бой, а этот новомодный как бы просил: «Не добивайте меня, я сам умру».

На пороге стояла пальма на ножках. Ну как, на ножках – на дебелых мужских ногах в потертых рабочих джинсах.

– Здрасти, Антонина Петровна! А я к Вам с подарочком! – сказала пальма и шагнула в темноватую квартиру.

– Моторин, ты что ль? – Антонина Петровна попятилась, пропуская гостя.

– Я, я. Вот принес Вам… эээ… зеленую подругу. Надеюсь, угодил. Она живая, Вы не думайте. – Мужчина прошел в обуви в гостиную, водрузил пальму на табуретку и вытер пол со лба. – Неприхотливая и, как это, молодежь говорит? А-тмо-сфер-на-я!

Антонина Петровна не особо жаловала зеленых подруг, но на пальму посмотрела с интересом, и даже, кажется, немного покраснела.

– Ты меня, парень, не задабривай. Я тебе долг не простила, – завдом вернулась к столу, и наслюнявив палец, принялась листать страницы домовой книги. – Тааааак. Вот. За июнь прошлого года за уборку у тебя не уплочено. Не порядок!

Антонина Петровна набрала в грудь воздуха, готовясь к перепалке, но Моторин ее жестом остановил:

– Пиран… То есть Антонина Петровна, щас все будет. Я порядок уважаю, – мужчина достал из кошелька нужную сумму.

Антонина Петровна сдулась, удивленно взяла деньги и особенно каллиграфично вывела фамилию Моторина в своей чудо-книге.

Проводив гостя, разомлевшая Антонина Петровна подошла к торцевому окну. За ним колыхались деревья, кусты, и кажется, даже немного провода. Открыв окно, хозяйка пощупала вчера стиранную черную простынь и решила, что она недосохла – пусть еще повисит. Порыв ветра откуда-то снизу поднял простынь и накинул ее на Антонину Петровну.

– Ать ты! – женщина пыталась выпутаться из влажной ткани, забавно махая руками и прилипая еще больше.

– Мама, мама, смотри! Одноглазый Джо! – мальчик внизу задрал голову и рассматривал мурал. Настенная картина, простынь, ветер и Антонина Петровна с растопыренными руками составляли единое полотно. Теперь у черепа на одном глазу была черная повязка – в лучших традициях, как говорится.

На мгновение ветер сменил направление, и Антонина Петровна сумела отлипнуть от простыни и захлопнуть створку. Седой пучок сбился набок и грустно свисал над правым ухом. Выглядела завдом потрепанной, но непокоренной. Простыня за стеклом снова взвилась, почти полностью закрыв обзор, но без поддержки сильных женских рук мгновенно тряпочкой обвалилась вниз. И снова, и снова – как будто стихия меняла диапозитивы. На каком-то кадре Антонина Петровна увидела его. Ворот белого плаща был поднят, но это не спасало соседа от всепроникающего ветра. Он нещадно трепал полы одежды и бросал в глаза песок, пока мужчина направлялся к дому.

– Ага! – воскликнула завдом и кинулась в коридор, на ходу натягивая розовую кофточку и засовывая ногу в туфлю. – Пригнал-таки тебя ветер в мой порт!

Когда Антонина Петровна почти справилась с туфлей, ненавязчивая музычка из радио сменилась серьезным голосом диктора. Женщина подпрыгнула от неожиданности и так и застыла посреди прихожей с второй туфлей в руке.

– Внимание, внимание! – радио поскрипело, зажевало слова, но наконец выплюнуло:

– Сегодня… – связь прерывалась, – … районах ожидается усиление ветра до 28 м/с… штормовое предупреждение… Рекомендуем … ограничить выход из зданий, не парковать… деревьев. Важно взять под особый контроль детей…

Радиоприемник крякнул и затих.

За окном нарастал шум – как будто разгонялась огромная центрифуга. Что-то звякнуло, заплакал ребенок. В воздухе закружились пакеты, листья, обрывки плакатов. Черная простынь неистово хлестала по стеклу.

Антонина Петровна заметалась по коридору, выскочила на лестницу, пробежала пролет вниз, потом решила начать с пятого и понеслась наверх.

– Задраить трюмы! Задернуть шторы! – завдом бегала по этажам и звонила во все двери.

Из дверей появлялись растрепанные домохозяйки и домохозяины. У них под ногами крутились дети, которым не терпелось поучаствовать в переполохе. Жаль, что до звонков они не достают – они бы с удовольствием помогли Антонине Петровне поднять на ноги 19 квартир.

– Женщин и детей вниз, тьфу ты, в центр – сюда, короче! Свистать всех мужчин на палубу! Михайловы дома? Нет? На работе? Ну слава тебе, Господи. Минус одна забота. Моторин! – на очередном забеге Антонина Петровна наткнулась на дарителя пальмы. – Нá ключ, сгоняй в подвал, закрой все окна! Да хорошенько, на задвижки. Зря мы, что ли, стены штукатурили да стекла новые ставили?

– Есть, мой капитан! – Моторин схватил ключ и скрылся из виду.

– Ковров, чердак! – Антонина Петровна в два прыжка поравнялась с соседом из 14-й, отцепляя заветный ключ. – Слуховое вчера было открыто! Задраить!

Снаружи послышался новый шквал. Народ замер. Антонина Петровна запричитала:

– Ой, снесет, все снесет! А мы же только крышу обновили! Ковров!

Ковров нехотя взял ключ и направился на чердак:

– И чё мне, руками листы профнастила держать?

– Нет, Ковров, я помню, с какой стороны их прикручивал ты. Вот и проверим, откуда у тебя руки растут. Что называется, конкурс от природы на прямоту рук! – прокричала завдом уже с нижнего пролета.

Со стороны двора послышался треск упавшего дерева.

– Моторин, ты еще здесь? – завопила завдом. – Шевелись, а то всплывёт наш баркас вместе с дядь Васиным судном и твоим новым телевизором. Откуда знаю? А что тут знать. Дядь Вася уже год как лежачий. Вот кто сейчас не бегает, а лежит себе спокойно!

– Так ветер на улице, а не дождь, – робко вклинилась Леночка из 7-й.

– Лена, – Антонина Петровна резко затормозила на площадке и повернулась к девушке всем корпусом, – кому нужны такие детали, когда мы попали…

Завдом глотнула воздух, вскинула руки и с нажимом на каждом слове произнесла:

– Когда мы попали в самый настоящий шторм?

В следующий миг она уже сбегала с лестницы, прислушиваясь к крикам Моторина.

Антонина Петровна заорала в ответ, перегнувшись через перила:

– А за телевизор откуда знаю? Я все знаю, голубчик. И дверь в подвал закрой!

Тут завдом развернулась и помчалась в свою квартиру, расталкивая вываливших на площадки жильцов. Она скрылась где-то в недрах комнат и через минуту выскочила с рупором. Да, в хозяйстве все пригодится.

– Лена, я к тебе! У тебя окно хорошо выходит! – рявкнула Антонина Петровна и, отодвинув Леночку, вломилась в ее квартиру. Через пару мгновений, высунув рупор в форточку, завдом раздавала указания двум оставшимся подъездам, не задействованным в общей суете:

– Спустить паруса! Выключить телик и чайник! И главное – не покидать кают!

Выполнив свой гражданский долг, Антонина Петровна метнулась было на площадку, но задела в темной прихожей Леночкиной квартиры стойку с одеждой. На площадку она выскочила в чужой пиратской треуголке, своей одной туфле и понеслась вниз.

– Мама, Пиранья! Моя шляпа с утренника! – завопил Леночкин сын.

– Антонина Петровна, куда Вы? – пискнула Леночка вдогонку.

– Проверю, как там во втором и третьем, и вернусь. Рупор – ненадёжно! – последние слова потонули в общем шуме.

Когда хлопнула дверь подъезда, народ притих. Антонина Петровна хоть и носила Бурду плюс, но кто знает – а вдруг и ее снесет, как профнастил?

Через пять минут Антонина Петровна ввалилась в подъезд еще в туфле, но уже без треуголки и, опершись руками об колени, выдохнула:

– Там мужики бывалые, плавали. Я за них спокойна.

Вдруг где-то вверху раздался звон стекла.

Подъезд опять зажужжал:

– Что это?

– Кто выпал?

– Сашенька, ты где?

Антонина Петровна, задыхаясь, бросилась наверх. Между четвертым и пятым веткой старой вишни разбило подъездное окно.

– Кто выпал? Кто выпал-то? – кричали со всех сторон.

– Да никто не выпал, но малого ранило!

На ступеньках сидел прибалдевший Васька из третьего подъезда. Лицо, футболка в крови, на стене кровавый отпечаток ладони.

– Васька, ты что здесь делаешь? – грозно поинтересовалась завдом, и не дожидаясь ответа, заголосила, – врача! Нужен врач! Есть среди нас врач или нет?

На втором этаже открылась дверь и вот уже над Васькой нависал худой высокий мужчина, правда, без белого плаща.

– Отойдите, я врач.

Антонина Петровна спустилась ниже на пару ступенек. Васька хотел было поскиглить, но встретившись взглядом с врачом, передумал. Мужчина осторожно осмотрел подростка.

– Крови много, но ничего серьезного. Обработаем. Нужна перекись и йод, – мужчина выпрямился и повернулся к выстроившимся вдоль перил соседям. – Эх, я, как назло, аптечку в машину снес…

– Я принесу! – Пиранья ринулась на свой третий этаж, прокладывая себе путь в человеческом море. – Чего только не было, но чтобы раненный ребенок на корабле!..

Людские воды сомкнулись за ней и пробраться наверх не представлялось возможным. Завдомовскую аптечку передали по рукам, пока Антонина Петровна нервно пританцовывала у дверей своей квартиры.

Минут через пять сверху послышался негромкий, но очень четкий голос доктора:

– Граждане, расходимся, с мальчиком все будет в порядке. Вон и буря уже улеглась. Ах да, и стекло нужно убрать, чтобы новых пострадавших не было.

Люди начали растекаться по своим квартирам. Ваську до прихода его мамы под крыло взяла Леночка. Доктор с аптечкой спустился на этаж Антонины Петровны и в дверях передал ей советский чемоданчик с красным крестом:

– Спасибо. И перекись у Вас, и йод, и стерильные перчатки, и обезболивающее трех видов, и жгут, и хирургические нити... Я впечатлен. А то знаете, бывает, что в аптечке кроме слабительного и валерьянки ничего нет.

Антонина Петровна опешила и молча взяла аптечку. А сосед-врач осмотрелся тем временем по сторонам – внимательно, как будто впервые. Проведя пальцем по новеньким перилам, он с улыбкой добавил:

– Ремонт на славу, цвета приятные, плинтусы... – Доктор перевел взгляд на подъездное окно. – И даже герань. Сокровище Вы наше, Антонина Петровна.

Доктор спустился к себе. Жильцы сновали туда-сюда, переговариваясь, цокая языком, качая головой, а Антонина Петровна смотрела вслед соседу еще добрых минут десять. А потом очень медленно закрыла дверь и, схватившись за грудь, обвалилась на пуфик в темной прихожей.

***

– Мам, а где Пиранья? Серафима сидит, а этой нет, – полюбопытствовал Сашенька, ковыряя носком кроссовка уцелевшую герберу на клумбе.

– Не Пиранья, а Антонина Петровна, – по инерции поправила Леночка сына. – Хм, а действительно. Я ее уже неделю не видела. И простыни нет – ни белой, ни черной… Вот у Серафимы Сергеевны и спросим сейчас.

Мама с сыном поравнялись с лавочкой.

– Здравствуйте, Серафима Сергевна! А где Антонина Петровна? Не заболела ли?

– Здравствуй, милая. Сама не знаю, – Серафима Сергеевна нервно заерзала, – звоню ей – трубку не берет. Подняться на третий уж не могу. Ума не приложу – неужто всю герань в городе уже к нам в подъезды перенесла да…

– Снялась с якоря! – Сашенька широко расставил ноги и выкинул в воздух воображаемую саблю.

– Саша! – Леночка укоризненно посмотрела на сына и повернулась к соседке. – Странно. К тому же, после бури столько работы по благоустройству дома, и вишню бы новую посадить…

– …и вишню бы новую посадить, и клумбы в чувство привести, и крышу подлатать, – загибала пальцы Антонина Петровна, сидя над домовой книгой. Загибала и сидела дальше. В домовом фонде было достаточно средств, чтобы прямо сейчас развернуть бурную деятельность. Но Антонина Петровна сидела и думала. А потом резко вставала со стула, и, сцепив пальцы в замок за спиной, вышагивала по комнате, изредка останавливаясь у пальмы и увещая ее:

– Сокровище! Окна и рамы, плинтусы и цветочные горшки! 28 метров в секунду! И все, и все!

Антонина Петровна делала большие глаза и жестом сравнивала с землей и горшки, и плинтусы. Зеленая подруга соглашалась и мерно кивала темно-зелеными веерными листиками. Что тут возразить?

За окном безмятежно светило солнце, как будто и не было никакой бури, так – шалость природы. Подуло и перестало. С каждым днем продуктов в морозилке становилось все меньше, а мыслей в голове все больше. Надо было на что-то решаться.

В воскресенье Антонина Петровна, как обычно, сидела за столом, подперев рукой голову, и водила пальцем по домовой книге. За окном что-то бахнуло. Антонина Петровна вздрогнула и бахнула в ответ – ладонью по столу. Пальма, стоящая рядом на табуретке, подпрыгнула, а Антонина Петровна бойко открыла новую страницу в домовой книге и сделала первую запись.

***

На новой лавке отдыхали от ежедневного обхода две старушки.

– Свиридонов? Да он же бандит, если не сказать пират! – первая возмущенно потрясала указательным пальцем в воздухе. – Знаем мы таких банкиров – людей грабют в своих банках. Но за уборку платит исправно, это да. И на крыше сам возился – золотые руки!

Старушка набрала новую порцию воздуха:

– А этот, бледнолицый в капюшоне. Наверное, наркоман! Видела, какие мешки под глазами?

– Не наркоман, а программист. Говорят, взламал что-то. Поди ещё милиция приедет… – покачала головой вторая.

– Пусть приедет, пусть приедет! Мы Антошку в обиду не дадим! Нам такие кадры нужны. И так он, малохольный, втюрился в свой компуктер, а лучше б на Леночку посмотрел... Она б ему и котлеток, и картошечки… Эх! Ладно, сама занесу.

Из-за поворота вырулил знакомый Фиат с худым пассажиром. Мужчина направился к подъезду, улыбаясь соседкам.

– Здравствуйте, товарищ доктор! Как поживаете? – Антонина Петровна просияла.

– Спасибо, Антонина Петровна, не жалуюсь. А Вы? Спите плохо, я смотрю? Давайте я Вам капельки выпишу.

– Да, доктор, – Антонина Петровна вскочила так, как будто спала хорошо. – А еще у меня вот тут и вот тут колет!

Так на корабле появился врач. Кстати, на цемент он так и не сдал. Но и проблем с финансированием рационализаторских идей не было. После бури народ потянулся в квартиру с торцевым окном с вопросом: на что скидываемся в первую очередь – на профнастил или на три окна в подвале? На что завдом отвечала, что денег на все хватает и пока ничего не надо. Если что – читайте объявления на подъездах.

Раскланявшись с доктором, Антонина Петровна заметила иномарку, заглохшую на углу соседнего дома, и мужчин, крутившихся вокруг нее.

– Батюшки, да, это же сам Терентьев. Депутат! Щас выясним, где наши деньги на фасад. Я уже три письма ему написала – ни ответа, ни привета!

Если уж занесло случайное судно в док – грех, грех, грех упустить сундук с золотом. На всех парах Антонина Петровна полетела к иномарке.

Серафиме Сергеевне послышалось: «На абордаж!», но в этот раз она засомневалась в своем слухе. Старость, все-таки…

Легкий ветерок развевал остатки черной простыни, повисшие на старом каштане. Дом №7 по улице Морская смотрел на жизнь своими муральными глазницами и ни о чем не жалел.