Винтаж 2000

Глава 1 Визит незнакомки

Она обнаружилась вдруг, когда наступил вечер. Не смотря на то, что явилась без приглашения, была вполне деликатна. Именно поэтому я заметил её на сразу. Моё внимание было поглощено новостями о пандемии Covid-19. Количество заражённых в мире росло, правительства срочно вводили карантин и требовали, чтобы население планеты не выходило на улицу. Мне представлялась эта мера глупой и непонятно для чего введённой. Почему пять дней, почему не десять и не четыре? Если всё-ровно по заявлениям учёных 80% населения переболеет в лёгкой форме, то что будет у остальных 20%? Тяжёлая форма или уже всё, навсегда? Вопрос? И зачем тогда соблюдать карантин?

Так вот: внезапно промелькнула чёрная тень. Я увидел краем глаза что-то непривычное. Даже сначала подумал, что все эти страхи насчёт покойников, найденных в квартирах, внезапно материализовались при свете экранов от ноутбука и монитора. Ну мне просто так удобно, смотреть новости на большом мониторе, а работать в ноутбуке. Два экрана - вы поняли? И вот периферийным зрением успел заметить стремительный силуэт, для меня ещё тогда фантом, намёк, предположение.

Ну что обычный среднестатистический человек будет делать в подобном случае? Конечно, отмахнётся, подумает, что привиделось. Тем более что непременно надо было проникнутся важностью государственного момента: мне строили коридор в тюрьму, рассказывали о новых правилах игры с большого экрана. Туда не ходи, сюда ходи, и непременно в маске.

Визита наглой захватчицы в этих условиях не было. Просто не было и всё тут! Однако, через несколько минут, когда симпатичная татарка начала рассказывать о погоде в России, я её увидел… М-да-с, большая, просто прямо-таки огромная. Но каким образом проникла в квартиру?

Чёрт с помпоном - про дверь забыл! Ночью начал мёрзнуть под лёгким одеялом и прибавил температуру на регуляторе отопления. Весь день не мог понять, почему в квартире так жарко. Наконец, когда наступил поздний вечер, догадался открыть балкон, чтобы впустить прохладу. Спросите про регулятор, и напрасно. Наверняка ваше сознание вовсе не вспоминает про походы ночью на водопой, к холодильнику, ну и дальше вы сами знаете.

Акт третий. Она затаилась в углу комнаты за большим воздушным фильтром так, что подойти было совершенно невозможно, но я всё-таки попробовал. Встал, отметьте для себя этот факт и запомните как начало беспрецедентной борьбы. Не то чтобы я был настроен применить сразу беспощадные, сверхжёсткие меры к агрессору, нет, конечно! Просто решил подойти поближе, познакомиться, так сказать. Но неприятный факт – её там не оказалось. Может и взаправду фантом, подумалось. Ерунда, не может быть, здесь 16-ый этаж, ну не Бэтмен же. Однако…

Сварил кофе на индукционной плите. Получилось, так себе. Впрочем, чего можно ожидать от военных разработок, интегрированных в обычную жизнь? Правильно, одно злодейство и непотребство! Как, например, микроволновая печка. А потом всё удивляются, почему сокращается белое население планеты – так на каждой кухне стоит стерилизатор мужчин. Удобно – да, непотребство – конечно.

Сел за письменный стол. Почему его так называют? Никто давно за ним ничего не пишет. Так по привычке. Сделал несколько глотков не совсем приличного кофе. В голове полный штиль, который через некоторое время потревожило предположение, что не может же мне привидится целых несколько раз одно и тоже. Если ошибаюсь, то это верный признак, что меня опять призывает на белые простыни психбольница. Нет, надо непременно бороться за здоровый рассудок.

Первое, что я сделал, это обошёл весь балкон, окружавший куполом мою однокомнатную квартиру на вершине многоэтажки из красного кирпича. Ну знаете, куполообразный, из тонированного стекла, под которым ни холодно, ни жарко, когда печёт солнце. Основательно стемнело, Луна заступила на вахту в окружении звёзд и прочих небожителей. Прошёлся вдоль перил из латунных труб направо, вернулся к исходной точке, но никого не обнаружил. Странно… Значит показалось? Сделал экспедицию налево – с тем же результатом. Стало обидно, теряю хватку. Впрочем, пора бы уже начать думать о вечных ценностях, о добре и зле, например.

Мысль, что я не один в квартире застряла в височной доле ржавым шурупом и неприятно скрипела. Над планетой простёрла костлявые крылья пандемия, а у меня гости? Правительство, между прочим, настоятельно рекомендовало воздержаться от контактов с незнакомцами. Надо вооружиться чем-нибудь смертельно тяжёлым. Нашёл словарь ударений для телерадиоведущих советских времён, всё равно уже никому не нужен. В новостях истошные вскрики корреспондентов, опаздывающих на электричку. Фолиант бесценного груза использую как оружие, нельзя сдаваться иноземному агрессору.

Наконец я её опять увидел. Да, хороша и умна к тому же. Сразу вычислила для чего я взял словарь ударений телерадиоведущих – спряталась, решила не нагнетать ситуацию. Наверное, думает, что привыкну: «стерпится, слюбится». Ага, сто двадцать пять раз! Включил весь возможный свет: люстру на пять рожков, настольную лампу, открыл дверь в прихожую с полосами неона под потолком, чтобы тварь не могла нигде спрятаться. В шкафу нашёл пожарную каску, подаренную на день рождения сердобольным соседом справа. Начал скрупулёзно изучать помещение, где я помещаюсь.

Никого, вы только представьте себе, никого! Гадство. Из распахнутого на балконе окна донёсся гудок последней электрички, притащившей с Курского вокзала толпу кашляющих граждан в масках. Временно прекратил охоту, чтобы посмотреть на отважных людей, работающих в опасной зоне.

Почему именно ко мне пришла эта напасть? Почему, например, не к соседям, пожилой паре отставных разведчиков, вот почему? Спать безумно хочется. А как спать! Вы мне скажите? Вдруг во время сна она что-нибудь со мной сделает. И ведь никого из бредущих по тротуарам и стоящих у светофоров горожан не волнует моё отчаянное положение. Вот только представьте себе: лежите вы себе в объятиях Морфея, и кто-то или что-то щекочет вам губы, глаза, лезет в уши. Фу, какая гадость!

Хорошо, надо просто вымыть полы и тогда нечисть сбежит. И это – словарь надо держать под рукой обязательно, вдруг пригодиться. В коридоре отыскал моющий пылесос и, взглянув на часы, остановился в нерешительности. Поздно, соседи уже спят, неудобно как-то. Перед молодой парой справа совсем нет, судя по их крикам из-за стены, словарей они не читают – новости смотрят, а вот пожилая пара слева вовсе не заслуживает такого отношения. Их почти не слышно, даже совсем, разведчики, одним словом. А я среди ночи включу эклектического монстра, как назло у него мотор начал подвывать. Щётки, наверное, износились и теперь шумят, когда им становиться трудно подавать энергию на якорь. Надо спросить разрешения у соседей. Спят? А что такого? Но не включать же пылесос просто так? Разбужу.

Вот, вот, она прямо передо мной шмыгнула на кухню. Мерзость, у меня там еда! Нельзя! Метнул словарь ударений для телерадиоведущих вслед. Промазал, с горя начал хлопать ящиками кухонного гарнитура. На глаза попался флакон с медицинским спиртом. Налил пятьдесят грамм в чашку. Чертовски неудобная посуда. Выдохнул и выпил для дезинфекции организма, измученного борьбой с поздней гостьей.

Почему, когда надо с кем-нибудь поговорить, излить душу так сказать, в квартире всегда только шлёпанье босых ног. Сейчас я совсем не нуждаюсь в друзьях и подругах. Карантин на планете! Решил отомстить соседям справа и слева. Одним за хамское происхождение, другим за интеллигентское ханжество – включил пылесос.

Радостные мгновения. Визжит подлец, неумолимо движется по квартире в поисках непрошенной гостьи, оставляя мокрые полосы. Вот она снова мелькнула у окна, ударилась от страха перед злобным механизмом в бронированное стекло. Я был наготове, не растерялся, отправил твёрдой рукой словарь ударений для телерадиоведущих в незваную и непрошенную гостью. Пылесос уже хотел втянуть в себя обезображенный труп, но я нажал кнопку и остановил бездушную машину, намерившуюся лишить меня триумфа победителя.

Вот она мартовская толстая муха, вознамерившаяся досрочно ожить на балконе от тепла из квартиры. Я победил. Правда помял слегка обложку совсем уже никому ненужного словаря ударений, но ведь он для того и напечатан, чтобы ударения делать…

Глава 2 Тяжёлая работа

Благочестивый таракан Гоги сидел в темноте на самом краю обеденного стола с важным видом. Там в центре расположился надкусанный кусок бисквита, просто огромный, гора, одним словом.

Да-с задачка! Работы теперь на всю ночь. Соседей решил не звать – хамы, затопчут всё грязными лапами. А здесь требуется деликатный подход – торт всё-таки! И-эх, перевелись профессионалы. А хозяин-то молодцом, вон как потратился, уважает. Знает, что не подведу. Я уж расстараюсь, всё сделаю в наилучшем виде. Пусть даже и не сомневается.

Гоги сделал большой круг, оценивая объём работы. Ну там смету первоначальную набросал, посчитал кое-что. Тоже надо. Запыхался, устал от волнений. Давненько не было на кухне столь изысканной ЕДЫ, в основном, куски хлеба, шкурки колбасы, открытые шпроты, сало, селёдка – плебейская еда, одним словом. А здесь – торт!

Чувствуется хозяин в гору пошёл, иначе откуда такой знатный кусок благородной жратвы? Да-с не коврижки в закусочную! Вовремя это я спланировал в энту квартирку. Вот как чувствовал! А что очень даже натурально, что и чувствовал, очень даже. Кто скажет, что не чувствовал? Вон какие усы, поди поищи такие, во всём доме только у меня есть дополнительный элемент на кончиках. Конечно, аномалия, но весьма полезная. Так что этот кусок торта целиком и полностью моя заслуга. Вот не почувствуй я его появления, и что тогда? Аустерлиц! Кончился праздник. Нет, брат, шутишь, вот он кусок, кусище. И совсем свежий. Это, пожалуй, задачкой ещё той будет. Надо позвать сверчка, как свидетеля, заодно сделает нужный ритм. Тут без Там-Тамов не управишься, ни в жисть.

Однажды уже была подобная работка, но дурак, молодой был, не позвал хроникёров, и как результат – полное забвение. А ведь тоже всю ночь трудился, бегал, старался и что? На собрании у председателя никто не поверил, даже больше того, совсем обидно, высмеяли, сказали, что хвастун. Нет этот номер со мной больше не пройдёт, ни за что!

Вблизи поверхность очень даже что и нечего – зернистая. Конечно, сливочный крем довольно скользкая штука, особенно свежий. Нет, это кем же теперь стал мой поставщик? Даже интересно, не иначе как помощником клерка, или бери выше – самим клерком. Вот такие мы сноровистые! Молодец! А то постоянно приходил в грязной обуви, мел, гипс извёстка. Бы-р. Редкая дрянь. И дружки под стать, все как один с запахом дешёвых сигарет, словно из подворотни. Однако надо приниматься…

Правильный попался сверчок – очень точный ритм. Так – унитаз, стол, унитаз, стол. Только бы этот чёртов хозяин не включил свет…

Глава 3 Атака филистеров

Едва закончились новости из радиоточки, надёжно вмонтированной глубоко в стену, Василий Штыков забаррикадировал дверь прикроватной тумбочкой. Приятный женский голос объявил вальс Иоганна Штрауса. Атака филистеров могла начаться с минуты на минуту. Под потолком, у мутно-белого плафона застыли мухи, не смея жужжать в столь ответственный момент. Прошло томительных два часа – никто не пришёл, даже не постучался никто. Мухам надоело висеть без дела, и они снова принялись кусать за уши отважного защитника. Василий выглянул в коридор, никого. Тогда подошёл к посту и, нахмурив брови, спросил дежурного:

– Где враги?

Откашлявшись от неожиданности, пожилой мужчина в круглых очках ответил:

– Так сегодня выходной. И завтра не ждите, воскресенье. Вот с понедельника можете начинать вахту. Милейший, вы лучше идите на обед. Силы нужно поддерживать для борьбы. Вечером укольчик сделаем, и всё наладиться. Гарантирую.

Придирчиво осмотрев решётки на окнах, Вася направился в столовую, заложив по-профессорски руки за спину. Запах горохового супа со шпиком приятно щекотал обоняние, вызывая обильную слюну.

«Тумбочку надо вернуть на место, пригодиться, – подумал опытный больной. – Принесу из столовой компот с булкой и спрячу. Надо до понедельника продержаться. А силы ой как нужны. Прав доктор, филистеры приходят в начале недели. Тоже люди, в отдыхе нуждаются».

На улице беззаботно щебетали воробьи, вороны ковырялись в мусорных баках с грязными бинтами и ватой, они знать не знали, кто такие филистеры, и зачем с ними борется Вася Штыков.

Глава 4 Ключи от неба

Сегодня обнаружил ключи в почтовом ящике, самую обыкновенную связку. Поначалу даже подумал, что это бывшие квартиранты вернули. Совесть гвозди воткнула в печень. Сам так делаю, когда съезжаю от хамских соседей.

Сразу решил, это знак, некий сигнал тайных сил. Всё-таки квартиру сдаёт офицер ВБЭс[1], действующий, удостоверение показал. Фасонисто так бросил на стол. Мол читайте, бойтесь. А что может испугать человека, который два раза в году летал в трюме сухогруза на Марс. Почему так называют? Вроде космос, и при чём здесь вода? Так в том-то и дело, что нет там её ни грамма, ни капли. А вы себе представьте, активное обезвоживание целых 260 астрономических минут[2]. Многие новички, конечно, гибнут. Ну это не про меня. Я привык к делу относиться с душой, с пониманием.

Не всем подойдёт мой метод. Самая настоящая клиническая смерть. При взлёте без ложемента[3] безбилетник теряет до 15 процентов влаги. Лижешь железный пол и думаешь, верная остановка сердца от сгустившейся крови. Только не со мной. Шутишь, брат. Я твёрдо знаю, что корабль прибудет на орбиту вовремя, а там и рёв космодрома, и заботливые марсиане, охотно берущих на работу крепких земных парней. И что особенного, скажете вы? Правильно, все беды от головы. Нечего воздух сотрясать стонами, терпи бродяга. Без воды человек может прожить 10 суток, а здесь всего ничего: четыре часа и разряженная атмосфера на ближайшие полгода. Однако, трупы паникёров вполне себе настоящие выносят на бетон.

Повертел прямоугольник из карбина[4] с непонятным номером и говорю: «А у меня два марсианских генерала имеются в знакомых». Кто именно, лейтенант из вежливости не спросил. Очень поднялся в моих глазах.

Изучил внимательно находку. Нет, чужие. Вот поганцы, мой почтовый ящик решили использовать, как почтовый. Негодяи! Оставляй после этого личное имущество в общественном коридоре!

Значит, от соседней квартиры. Я даже знаю от какой. Чё сразу-то не догадался. В ней засели Наблюдатели. Им вообще мраморно, что я думаю. Не дождались сменщиков, вот и подбросили. Придурки! В подвал не догадались заглянуть. А напрасно. Там они родимые за стеклом из палладия. Избавил мир от шпионов. Кто-то должен был. Целую неделю подбирал шифр к лифту. Зато теперь лепота. Молчит поганец, ни гу-гу. А то вжик да вжик, щёлк да щёлк, надоел.

Подождите, а вдруг это и в самом деле кто-нибудь потерял. Вчера ночью такой рёв стоял на космодроме. Думал, светопреставление началось. Атака марсиан. Достал позитронный излучатель. Старенький, конечно, но рабочий. В своё время знатно послужил в Индокитае. Не один таец растаял в пучке электронов. Вот, думаю, сейчас я вас встречу. Ну, обошлось. Молодёжь совестливая оказалась, чуть не сказал, советская. Приличная в общем. Быстро свою пиротехнику свернули.

Вру, как не стыдно, набрал заветные 02. А как было не набрать? Трудовой народ спит, отдыхает, а здесь чистая Венеция в гондолах. Ничего, гвардейцы быстро политику объяснили. Так, о чём это я? Ага, связка ключей. Куда их теперь? И замок у ящика, как назло, сломан. Спустился в подвал к мазохистам. Сидят не шелохнуться. Глазками хлопают, пить наверняка хотят, новички, одним словом.

– Ну, докладывайте, чьи ключи. Не ваши?

Мотают головами вразнобой.

– Непонятно, чё говорить разучились. Как подсматривать, так, пожалуйста, а ключи признать, в молчанку играете. Я тут стараюсь, о комфорте соседей беспокоюсь, а вы твари бездушные. Никакого уважения к старшим. Могли, например, извиниться. Мол, больше не будем. У-у, нелюди инородные. Так и поубивал бы. Благодарите Киплинга[5] и Маяковского[6], не дождётесь.

Достал стилет с чёрной ручкой из рога итальянского буйвола, работа Фрэнка Белтрама. По ступеням ударили дробью каблуки. Оказывается, соседка с первого этажа решила поинтересоваться, кто у неё обосновался в подвале.

– Мара[7] Филипповна, ну что вы, право?

– Так молчат, ни гу-гу ироды. Вдруг слышу, дверь хлопнула.

– Здесь же сквозняк. Сегодня на море ветрено. Смотрите, в окна заворачивает. – Действительно, бросило несколько солёных горстей в щель между стёклами. – Бегай потом за лекарствами. Нельзя же так.

– Пустое, я шалью обмоталась. Что за ключи? – подняла брови.

– Да вот в почтовый ящик подбросили.

– А стилет зачем? – она строго посмотрела накрашенными ресницами, глазами в общем.

Мне стало неловко, ещё подумает, что решил освободить. Целый год весь подъезд[8] искал Наблюдателей. Мужчины по квартирам ходили. Участкового беспокоили, всё без толку, пока я не вмешался.

В окно постучались чайки. Тук, тук, тук. Кудрявые волны стали ещё кудрявее. Гордые альбатросы сделали несколько опасных виражей вдоль бронебойных стёкол. Мы отпрянули. Конечно, палладий и всё такое, но страшно. Один из Наблюдателей энергично замычал.

Мара Филипповна приструнила:

– Тише, пузырь! Чаек напугаешь, а нам стекла отмывать.

Наблюдатель не успокаивался. Модный такой, в блестящей рубашке с элегантными выточками вдоль талии. Упитанный в общем. Пришлось воспользоваться клинком. Сидит смирно, боится. Как будто я без понимания. Сволочь! На космодроме взревел ионный двигатель. Семейная пара со второго этажа. Пластические хирурги, знаменитые, на венерианских девах специализируются, приветливо оскалились алмазными имплантами. Они зубами работают, уникальная техника, доложу я вам. Но улыбка жуткая, особенно у супруги, чистая пиранья. Снимаю кепку, тьфу ты, капитанку перед мужеством её мужа. Профессионал, что тут скажешь. Навороченный кабриолет фыркнул плазмой так, что в подвале приятный утренний полумрак превратился в крематорий. Даже антибликовое наностекло не помогло. Но у меня рука не дрогнула, аккуратно снял пластик. Ну если чуть-чуть порезал. Так несколько капель вишнёвого сока выступило. Лизать не стал, неприлично. Мара Филипповна дама, конечно, боевая, и не такое видела. Работала на Камчатке начальником таможни. Но не при ней же. Вдруг тоже захочет. Неловко будет. Воздержался. Наблюдатель пересохшими губами прошептал:

– Мои, вон и брелок знакомый. Видите, череп с рубинами вместо глаз. Можете не сомневаться.

Переглянулись. Чудно. Мы не готовы целый подъезд лишать радости. Добровольно врагом общества никто не желает стать. Рановато вивисекторы[9] улетели. Они бы точно что-нибудь дельное присоветовали. Здесь такая новость: Наблюдатели поддельные. Если так подумать, значит, не они шумели квантовым буром. Ключи начали оттягивать руку. Заметив моё состояние, сердобольная Мара Филипповна забрала злополучную связку.

– Ты чё это разнюнился? Смотри, лицо побледнело. Ещё немного и скорую вызывать придётся. Я не хочу целый день у подъезда сидеть. – Хрясть, отвесила вполне профессиональную оплеуху. Даже в ушах зазвенело. Полегчало. В голове расцвели одуванчики. Конечно, всё вибрирует, зато мысли пришли в движение, бегают, суетятся.

– Пить дайте! – просипел Наблюдатель. По всему получалось, что он никакой не Наблюдатель, а Фрол Демидович, мой сосед, академик. Я с таким диагнозом был в корне несогласный. Теперь по ночам тишина, никто не спускает воду в унитаз. Квартира стала вполне комфортной. И что, всё снова-здорово? Нет, так не пойдёт. Надо привлечь на свою сторону таможню.

– Напоить? – осторожно поинтересовался, прощупывая отношение Мары к пижону в блестящей рубашке. Она отвесила оплеуху с другой руки, для равновесия, как я понял.

– Слушай его больше. Врёт морда бандитская. По щекам вижу. Меня не проведёшь. Тёртый калач. Сейчас за воду он невесть что наплетёт.

У панорамного окна начали собираться граждане, свободные от дежурств в замке всеми обожаемого Семарга Львовича[10]. Космодром у нас перед подъездом совсем крохотный. Давно нужно нарастить, детям негде играть. Ночью гвардейцам пришлось сбросить в космос шумную молодёжь. Случайно, конечно, однако неприятность, своя шпана. Вон, до сих пор руками машут из улавливателя мусора. А всё почему? Семаргу Львовичу спать мешали пальбой из петард. Негодяи! Ладно, надо напоить, люди смотрят. Ещё осуждать начнут за жестокое обращение с иностранцами. Протянул флягу с модулятором атмосферной влаги.

– Сначала ей дайте, – кивнул серебряный рыцарь на особь женского пола. Тоже Наблюдательница. Я их вместе в лифтовой кабине газом отравил. Бились, как сумасшедшие. Но недолго, и на том спасибо.

– Ей рот освободить? Вы в своём уме? Не жена, что ли?

– Нет.

– А-а, тогда не страшно. – Разрезал. Здесь обошлось без царапин. Первое, что услышал:

– Идиоты, я вообще не из вашего подъезда!

– Дамочка, с вами всё ясно! Вы Наблюдатель! Кто станет в собственной квартире квантовый бур включать, только враг общества.

– Я, вообще не из…, – хотела повториться, но вовремя повернула: – Дайте сюда ваш модулятор. Уф, редкая дрянь, – заявила, сделав несколько глотков атмосферной влаги. Я убрал фляжку, чтобы не выглядеть в глазах жильцов дамским угодником.

– Вы мне противны, развязывайте, и я пойду.

– Подождите. Так нельзя. Все уже привыкли к вашим мукам. Зачем публику разочаровывать? Тут коллектив решает. Так-то. Например, Мара Филипповна считает вас бессовестной шлюхой. Ведь так, – я заискивающе посмотрел в глаза таможни, недовольной либеральным обращением с врагом подъезда.

«Ну и что, что она иностранка? Вот ещё. Нечего шляться по чужим квартирам. Фурсетка какая-нибудь не иначе», – подумала Мара.

– Гражданка, вы теперь собственность подъезда. Я не позволю нарушать микроклимат, я здесь живу, между прочим. У нас, к примеру, потолки пять метров. А у вас энергетическая краска слезла, вот и тырите у нас аккумуляторы. Посмотрите в окно, видите, самое настоящее море. Не Чёрное, но и не Клязьма. Вполне себе приличный водоём с пространственными дырами для прыжков.

– Подождите, это что теперь получается, и к любовнику теперь нельзя нырнуть? А ещё говорите, что у вас приличное общество. Бедную женщину скотчем обмотали. Вот и ходи к вам в гости, мазохисты!

Такой поворот меня не устраивал, даже захотелось всех убить несколько раз для сохранения микроклимата. Получается, конфуз с газом вышел, хотел всё по-тихому сделать, а здесь гражданка бдительная попалась. Но надо отдать должное ветерану границы. Мара Филипповна приняла стойку матёрой чиновницы, она не хотела сворачивать на зыбкий гравий дипломатии:

– Семарг Львович, замотайте этой стерве рот, чтобы не обзывалась. Да нет, не так же! – Вырвав скотч, произвела качественный бандаж скандалистки.

Публика на космодроме дружно зааплодировала. Подтянулись жители соседних подъездов. Ещё бы, все знали, куда ходила наглая гражданка, и считали товарища Семарга оппортунистом. Они тут стараются, носы, щёки по утрам пудрят свинцом[11], а он в чужих подъездах охотиться. Это по меньшей мере непатриотично.

Ничего не оставалось как ударить женщину по голени. У Наблюдательницы глаза чуть не выскочили из орбит, но благодаря великолепному скотчу, ни один звук не потревожил деликатный слух соседей.

Ага так-то! Правильно, это у меня находится ключ от позитронной бомбы. На общем собрании доверили, как самому бескорыстному. Да, я такой. Всем чего–то надо, готовы на части разорвать друг друга из-за лишней гранулы от бессмертия[12]. А я люблю человечество, да что там человечество, весь подъезд. Мне нравится получать графены[13] за хранение. А всё почему? Честный я, жесть! Сейчас поставь на моё место новичка, и чё получиться? Правильно, никто не знает. Ещё ошибётся с таймером от возбуждения, нажмёт не на ту кнопку, и прощай подъезд. Всё-таки хорошо любить человечество. Чувствуешь свою особенность. Квартира у меня рядом с лифтом. Теперь слава космосу молчит. Жильцам очень не нравится ходить пешком. Да-с, такие дела. Ключ от моторного отсека у Мары Филипповны. Сначала все думали, что женщина от вредности дёрнула рубильник, но увидев, как она каждое утро взбирается на 246-й этаж, прониклись чувством уважения. А мне что, я тоже не зверь. Разрешаю спуститься в кабинке, а потом выключаю. Теперь, когда соседа нет, и вовсе можно не беспокоиться. Нет человека, нет доноса, как говорили в эру Просвещённого Коммунизма.

Мара Филипповна, конечно, меня подозревала, но доказать не могла. А здесь появился верный шанс. К расследованию она отнеслась со всем пониманием. Мешал один пустячок: как на 246 этаж подняться. Вопрос…

Но ветеран таможни и не такие посылки вскрывала. Конечно, оставалось субординация, это непреложно. Начальство надо уважать. Ключ от позитронной бомбы у Семарг Львовича, с этим не поспоришь. Сильный аргумент. «Эх-ма, силы уже не те», – посетовала, и уже вслух предложила:

–А если гражданку отпустить? Готова дежурить в понедельники. Посижу, так и быть. Чего ради обожаемого Семарга ни сделаешь Львовича.

Такой билет меня вовсе не устраивал. Вот ещё. Никакого удовольствия. Я, может быть, только дышать начал по-настоящему. И тут из моей лучезарной жизни изымут (тьфу ты, неправильно), извлекут один день, причём, самый качественный, драгоценность. Ведь это для других понедельник – кара небесная, а для меня заря новой жизни. Спускаюсь в единоличном лифте на нулевой уровень. Чайки кричат: «Привет, Семарг!» Иду себе довольный такой к персональному плазмолёту, альбатросы кричат: «Доброе утро, Семарг». Нет, вы представляете!» А здесь вместо альбатросов женских голос: «Опять на лифте катаетесь в одни ботинки?»

Укор совести. Я так долго не выдержу. Я что-нибудь с ней сделаю. И не с ней, а со всем подъездом. Вообще, последнее время что-то часто подробные мысли начали посещать. Надо будет сходить к батюшке в 913-ю[14], пусть огнём окурит, бесам носы прижжёт. Ничего путного никогда не посоветуют. Кормишь, поишь, всякие каверзы творишь, чтобы с голоду не сдохли, и вот благодарность. Вот скажите, товарищи дорогие, как после этого верить в космос? А никаких сил душевных не хватит.

Из-за калёного стекла звезда порнофильмов закричала дискантом (голос был сорван на работе):

– Мара, мы тебя не бросим! Все женщины подъезда согласны. Правда, товарищи. Беру на себя вторник! – призывно посмотрела на молодых мам, вышедших с детьми на утренний променад. Некоторые стыдливо потупили глаза, представив себя на месте распутной иностранки. Идея им явно понравилась, но решили взять паузу.

Тучи сгущались. Наблюдательница сложила пальцы в кукиш. Как исхитрилась-то, тварь чужеродная. Кошмар, жизнь, почти налаженная, могла разлететься в хлам под напором женской солидарности. Нашёл ключики! Ядерный синтез на восемь пятых[15]! Надо было выбросить тихонько, а не оленя изображать. Пожалуйста, кушай плюшки с маком, вот тебе благодарность соседей. Последним готовы пожертвовать. Вот и делай после этого добро. Ходишь, душевные силы тратишь, ключ от неба охраняешь. Ни-ни. А так хочется иногда ударить по клавишам что есть сил, чтобы подъезд подпрыгнул, сонату №17[16] с чувством. Сборщики квантового мусора быстро налетят, чик и готово место под новую жилплощадь. Очень даже удобное изобретение. Империя будет только благодарна. Перенаселение всем жизнь испортило. Взять наш подъезд, балконы уже в стратосферу торчат. Если бы не фильтры, то вообще непонятно, как на них загорать. А мне премию, может быть, выпишут. У меня личный бункер, ни одной бомбой не возьмёшь, ВБЭс строила. Взорвал, и летай себе в стратосфере пока пыль не осядет. С другой стороны, налаженный быт, профсоюз жильцов душу вынет, что да зачем, почему не согласовал. Накладки… Может, обойдётся. Ответил Наблюдательнице настоящим жестом, удивила пальцем, а кулак с хлопком посмотреть не желаешь? На-ка выкуси!

– Мара Филипповна, вы переоцениваете свои силы. Здесь требуется человек беспринципный, а посмотрите на себя. С вас портрет Вассы Железновой можно ваять. Всё дело завалите.

– Я что, тоже не подойду? Готова взять на себя норму Мары. Подруга, уж извини, сама понимаешь, стратосфера. Не ты так тебя сбросят, – прокричала в стеклянную щель звезда порнофильмов.

– Вы о чём таком сейчас говорите? Тут замужняя женщина едва держится на скотче. Нет, ценю благородный порыв, – я с досадой потрогал голову, вспомнив оленя, – но вынужден отклонить кандидатуру. Может, кто-то покрепче согласится? – обратился к мамочкам, твёрдо уверенный, что добровольцы остались в эре Просвещённого Коммунизма.

Молодёжь принялась о чём-то горячо спорить. Потом самая бойкая, заявила:

– Мы готовы попробовать, факультативно. Вы должны понимать, у нас маленькие дети. – Отпрыски резвились на реактивных самокатах, ударяясь с идиотским смехом о стенки энергетического пузыря, защищающего малышей от вылета в разряженную атмосферу Земли.

– Это как?

– Ну, посидела одна, устала, села другая. И чтобы скотч заменили на шёлковые ленты.

– Да я разорюсь на ваших капризах. Нет, так не пойдёт, ленты покупайте за свой счёт.

– То есть вы согласны?

– Сначала с мужьями обсудите.

– Ерунда. Организуем истерику, и всё в ажуре. А вы нас на Венеру всех сразу возьмёте?

У Наблюдательницы кукиш волшебным образом преобразовался в кулак с белыми костяшками, мне даже послышался хруст. Да нет, показалось. Но заводит до невозможности!

– Поштучно, – я плотоядно ухмыльнулся на гусиные пупырышки, охватившие женские плечи, даже имплантированные передатчики засветились против всяких инструкций. Мир начинал стремительно меняться в лучшую сторону. Мне совсем расхотелось включать таймер. «Красота спасёт мир» не помню кто сказал, но в точку, знал шельмец сердцевину вопроса.

– Ключи надобно проверить, – напомнила о себе зловредная Мара Филипповна. – Вдруг Наблюдатель и не Наблюдатель вовсе, а Фрол Демидович? Тогда получается, зря помогаю. Мне чужие соседи без нужды. Только как проверить? Боюсь, второй раз не осилить Монблан. А вам нельзя поручить, вы лицо заинтересованное.

Народ за стеклом заволновался, послышался недовольный гуд сотен имплантированных передатчиков. У меня не было. Я вообще противник всяких там модернизаций. Мне ключа вполне хватает. Но трудно не замечать столь мощную вибрацию. Это что получается, недовольство? Так и ключ могут забрать. Нет к такому повороту судьбы я ни готов, вовсе не готов. Тут не до глупого упрямства, тут жизнь надобно спасать. В конце концов, именно мне доверили. Я не могу людей подвести, они самое дорогое вручили. А я малодушничать начну?

– Уважаемая Мара, так зачем пешком. Что вы себя мучаете? Вы, конечно, женщина героическая, но не такой ценой. У меня код от шахты есть на случай войны, – решил слегка наврать, надо же было объяснить его происхождение.

– И молчали?

– Так секретность кругом. Вы должны знать, в какой квартире живу. Доверился вам, как ветерану ВТС[17]. Это должно остаться строго между нами, – трагическим шёпотом сообщил, чтобы не услышали граждане за калёным стеклом.

– Эй, – раздалось с космодрома. – Говорите громче. Мы что, зря здесь стоим? Вы там о чём-то шепчитесь, а нам пешком ходить. А если ещё Наблюдателей отпустите, то совсем тоска. С кем сравнивать жизнь?

– Спокойно, граждане, разберёмся. Всеми любимый Семарг весьма любопытную схему предложил, но я готова подчиниться воле большинства. Пешком так пешком.

– Опять пойдёте на 246-й? А вдруг сердце не выдержит? Так у нас хоть надежда была, что лифт заработает. А умрёте? Нет, мы не готовы.

– Могу на плазмолёте подняться, но там везде броня. Вот если товарищ Семарг пустит на балкон.

Таких движений я не ожидал. Была идея остановить лифт между этажами с любопытной Марой и пустить газы. Но не в своей квартире же? Сами подумайте! Там жучки везде, камеры. Я привык, конечно, но теперь всё станет известно в штабе ВБЭс. Отберут ключи, это уж точно! Вот это кубики[18].

– Можно предложение сделать, – подал голос Наблюдатель. Мы упустили из вида, что не заклеили ему рот скотчем.

– Непорядок, – спохватилась Мара Филипповна, берясь за моток армированной ленты. Но я остановил. Возник очередной план, как сохранить лифт в единоличном пользовании, надоел мне до невозможности запах Шипра[19] по утрам.

– Готов сидеть вместо Наблюдателя, пока личность проверяете. Пожалуйста, фиксируйте. Вот ключи и летите себе на здоровье.

– Непонятно, балкон-то всё равно закрыт.

– Тогда пешком, кто-нибудь молодой поднимется и впустит уважаемую Мару. А я посижу. Давайте, где ваш скотч. У многих загорелись глаза, все знали, что ключ от неба лежит в заветной квартире. Возник лёгкий ажиотаж. Чего собственно я и добивался.

– Семарг товарищ проверенный. Мы не можем так рисковать. Лучше пешком ходить здесь, чем жить в позитронах. Мы к нему уже привыкли, – раздалось из толпы.

– Вы редкий шантажист. Больше не буду ходить к вам в замок, – прошипела Мара, оправдывая славянское имя.

– Так умрёте от скуки.

– Пусть так, – ответила, задрав подбородок. Чистая Васса Железнова. Хоть и не люблю Горького, но похожа.

– Наглый плагиат, причём мелкий и неудачный. У меня ключ от неба, а у вас лифт ненадёжный. Извините, моя карта сильнее.

– Шулер.

– Позвольте! Субординацию забыли! Я вам напомню. Семь восьмых на два[20]. Ещё как напомню. Мухой взлетите на 246-й. Рас-спустились! – с оттяжкой прокатил вдоль бетонных опор нулевого этажа.

Публика за стеклом дружно зааплодировала.

– Орёл. Наш-то молодец! Вон как разошёлся! Давненько никого не чихвостил. Мы уже и соскучиться успели! – раздалось из толпы. – Нужно стекло разбить. Ну нельзя же так, господа! Нам плохо слышно. Ведь такой день, хранитель бушует.

– Тут вам не таможня на Камчатке. Тут вам не там! Мигом клавиши нажму, так нажму, что Бетховен позавидует! Капризы удумали! Тридцать шесть в потолок[21]! Так-то. Вы думали шутки шутить буду. Не дождётесь. На раз в космос отправлю.

Мои драгоценные соседи приободрились, с лёгким призрением начали посматривать на шпионов из других подъездов. У них столь эпатажного хранителя не было. Так мелочь бытовая, и сказать нечего. Серые личности, неспособные жест настоящий сделать. Пальчики топырить только умеют. Никто не ломал. А я так запросто. У меня не забалуешь. Мара вытянулась во фронт, даром, что таможня. Аж ноздрями задрыгала от чувств.

– У вас пуговка расстёгнута.

– Где? ­– она забегала крашенными ногтями по элегантному вечернему платью с боа из страусовых перьев. Вообще, Мара женщина весьма аппетитная. Несколько процедур омолаживания, и вот вам, пожалуйста, Раневская в молодости. Можно сказать, роковая женщина. Великий космос, о чём таком говорю, Комиссаржевская не меньше. Портретное сходство! Комиссаржевская в роли Вассы. Точно, к бабке за помидорами не бегай. Кстати, на площади перед замком весьма ядрёные продают, просто ядерные, с полигонов наверняка таскают.

– Шучу, но в квартиру никак не могу пустить. У меня там стратегический объект. Вот что, Мара Филипповна, надобно ситуацию как-то решать. В замке ждут, там завал космолётов. А здесь мелочь незначительная. Просто пшик. Ну что вам стоит ещё раз подняться? Право, полная ерунда. Смотрите, в какой вы форме. Весьма аппетитная женщина. – Я подкрутил ус, изображая Дон Хуана де ла Негру, не знаю кто такой, но имя нравится, подходит к образу.

– Скажите тоже, – смутилась Мара. – А давайте послушаем Наблюдателя. У него предложение было.

Ситуация начала выравниваться, решил сбросить пар. Вдруг сосед одумался (не подходит, глупость, пропустим), Наблюдатель скажет что-то полезное, академик ВАСХНИЛ всё же. Из канадских бобров канареек делал, почему не послушать учёного.

– А если Маре Филипповне крылья вживить. Я мог бы взять на себя этот проект, ну, разумеется, под вашим научным руководством, уважаемый Семарг Львович.

Вот же старый прохвост, будто у меня дел своих нет. Одних фикусов целая роща на балконе. Поливай по утрам, а тут ещё птица Сирин[22] будет крыльями хлопать. Компот с клубникой без перьев. Так, а причём здесь перья? Заболтать хочет.

С чего всё началось? Ключи. Ну с этой статьёй вроде понятно. Наблюдатели? Полный ажур. Им полезно. Захотела на Венеру, пожалуйста, отработай, посиди в «кресле позора»[23]. Билеты уже купил. Имею полное право. Нечего в чужие подъезды бегать от мужа. Кстати, где он? Вон стоит сердечный, головку тянет. Улыбка до ушей: от фурсетки избавился. Ты ещё большой палец покажи, придурок, чтобы все догадались.

– Мара Филипповна, вы бы шаль сняли. Что-то душно становиться. У меня из холодильника по ночам голландский сыр начал пропадать с оливками. Не могли бы расследование назначить. Сыр ладно, но оливки-то за что? Для меня это стратегический продукт.

– Спецов вызывайте. Я в отставке, – решила пококетничать Комиссаржевская, прошедшая в этом году клонирование[24] на Венере.

– И чё? Я им не доверяю. А у вас глаз намётанный. Вон как быстро дело с ключами развернули. Вжик, и всё.

– Ну ладно, – она кинула мне на руки боа. – За вами шампанское.

– В обязательном порядке из Голицынских подвалов[25]. Разве я не понимаю. Столько энергии потратили…

[1] ВБЭс ­– вселенская борьба с эльтами, оберегают подъезды от посягательств печальных эльтов. Галактические сущности, данных нет, выживших тоже.

[2] Астрономическая минута – сигнал первого спутника Земли ПС-1. Все квантовые вселенные сверяют по нему точное время во избежание недоразумений с подсчётом переходов между мирами.

[3] Ложемент – анатомическое кресло космонавта. Снижает перегрузки, но не более 7G, дальше деформация роговых пластин, но только у ихтиандров.

[4] Карбин – материал параллельной вселенной, прочность превышает алмаз в несколько раз. Используется в архитектуре и на подводных лодках.

[5] Джозеф Киплинг – идеолог расизма, ввёл понятие «бремя белого человека».

[6] Владимир Маяковский – поэт коммунизма, застрелен Киплингом из личной неприязни.

[7] Мара – черноволосая красавица с мутным прошлым, второе имя Мора. Поговаривают, что ответственна за Ледниковый период в эре Кайнозоя, данные неточны, личное дело утеряно при переезде с Альфа Центавры на Землю.

[8] Подъзд – высотное здание с одним входом, крепиться на тросе из карбиновых волокон в стратосфере.

[9] Вивисектор – пластический хирург, меняющий абсолютно всё в человеческом теле. Встречаются удачные работы, но в основном грубая халтура.

[10] Семарг Львович – отвечает за взрыв позитронной бомбы, владеет замком неизвестного назначения.

[11] Радиоактивный свинец – элитная косметика, обладает омолаживающим эффектом, но только для жителей континентального Китая.

[12] Гранулы от бессмертия – таблетки аспирина, используются как окислитель ионов в плазмолётах.

[13] Графены – сверхтонкие аккумуляторы.

[14] 913-я квартира – невероятной силы батюшка, не испугался номера (дважды по 13).

[15] Ядерный синтез на восемь пятых – непереводимый диалект параллельной вселенной.

[16] Соната №17 ­– Людвиг Бетховен, финал всего: https://www.youtube.com/watch?v=91e6JyUGbP0

[17] ВТС – Всепланетная Таможенная Служба. Надёжный заслон от контрабанды из параллельных вселенных.

[18] Кубики – есть подозрение, что герой имеет в виду Кубик Рубика, но это ничем не обоснованная догадка.

[19] Шипр – коллективное название одеколона из польских подъездов.

[20] Семь восьмых на два – непереводимый диалект параллельной вселенной.

[21] Тридцать шесть в потолок – непереводимый диалект параллельной вселенной.

[22] Птица Сирин – мифическое существо славян, птица-дева несёт на своих крыльях тоску и печаль, обещая быструю смерть жмотам и скупердяям.

[23] Кресло позора – превращение обычной похоти в материальную выгоду. Блуд в чужом подъезде наказывается скотчем и полётом на Венеру для вивисекции.

[24] Клонирование – это когда омоложение уже невозможно. Меняется всё тело целиком, остаются только базовые инстинкты (служба в таможни).

[25] Голицынские подвалы – место, где хранят вина. В параллельной вселенной не смогли отказаться от детища графа Голицына. КЦК (Комитет Центральной Кнопки) решил, что должно что-то настоящее связывать квантовые вселенные.

Глава 5 Японский соловей

День начался как обычно, можно сказать совсем никак. Сосед усердно разучивал сольфеджио всю ночь, выводя довольно сложные рулады при помощи ноздреватого носа. Бывший маркёр, тяжёлая работа испортила нервы навсегда. Его держат на цепи, чтобы не беспокоил отделение неврологии трубным звукам. С потолка нехотя сполз человек–паук и быстро зафиксировался ремнями перед утренним обходом. Нет, не американский, а наш, всамделишней, из-под Архангельска, там до полюса семь шагов.

Когда пробила полночь, молоденькая сестричка, широко зевнув эластичной челюстью, достала из сумки подборку «Мурзилки» и начала потихоньку хихикать. Ну чтобы больных не разбудить. Хи-хи, да ха-ха, и всё приглушённо. Не люблю я эти полутона недоделанные.

Огромный сибирский кот с обкусанными ушами притащился в столовую за краковской колбасой. Обязательная мзда отделению буйных. Они вообще считают нас симулянтами. Однажды санитарка из области, они все там с чудинкой, решила съесть пайку. Так Мурза (имя волосатого животного) такой вой поднял, что пришлось вызывать скорую помощь, чтобы успокоить возмущённого хищника. Дело дошло до главного врача, чины полетели натурально. Некролог повесили в фойе: начальник охраны прыгнул с четвёртого этажа в клумбу с аптечной ромашкой. Хоронили всей больницей, в полдник всем выдали по мандарину и конфете «Пилот», чтобы помянули жертву авиации добрым словом.

– Хрясть, хрясть, – разносилось по пустому коридору из столовой. Мурза жрать изволил. Вася вообще считал несправедливым распределение стратегического продукта. Давно подозревал, что нехватка колбасы плохо сказывается на умственных способностях младшего персонала. Обязанных, кстати, следить за душевным здоровьем пациентов. Изнурительная борьба с недугом отнимала все силы. Сделав дыхательную гимнастику Бутейко, Вася Штыков приготовился к отражению очередной атаки.

После задорной песни «Кудрявая что ж ты не рада» из картонной тарелки раздались захлёбывающиеся голоса ведущих. Он ещё подумал, что у них в штанах завелись нильские вши (ни разу не видел, но коллеги из токсикологии рассказывали, что невероятно злющие).

«О чём это я? Ага, нильские вши. Фу, что за глупость! Так вот, слышу торопливый голос: “В этой локации началась ежегодная миграция слонов”. Одеты в трикотажные брюки с пузырём на известном месте». Радио же? – поправят дотошные читатели. Ну и что, что радио? Догадался! Он вообще, когда слышал горячую картошку с прононсом, так сразу и представлял себе итальянских мачо в пончо из Россельхозторга.

Не ходите дети (здесь всё понятно) в локацию, когда там гуляют слоны. Куда? В место? И где оно лежит? Пришлось немедленно занять оборону. Тут же в голове исправил непонятное слово на Африку: «Маленькие дети! Ни за что на свете не ходите в Африку, в Африку гулять!»[1] Вот теперь правильно!

На ужин подали клюквенный кисель с булочкой в сахарной глазури. «А чё? Заслужил. Вона как потрудился. А то были бы сейчас в одном месте торчали бамбуком пучком вместо Африки. Я не считаю себя героем, ерунда, но попрошу отметить очередной подвиг в журнале у Глафиры Сергеевны» – подумал Вася.

Перед отбоем пришла процедурная сестра и вколола солидную дозу аминазина[2]. Завтра он ничего не будет помнить. Ночью человек-паук накарябает иголкой на потолке дату очередного подвига. Маркёр подстрахует «Дунайскими волнами»[3] из обоих ноздрей. Вася Штыков улыбался: «День прошёл не зря, не в пустую!»

Когда над жёлтым кирпичным зданием с опаской взошла надкусанная луна, в больничном саду запел японский соловей печально и счастливо. Известный тенор[4] грустил о Японии и Килиманджаро...

[1] Маленькие дети! Ни за что на свете не ходите в Африку, в Африку гулять! – стихотворение «Айболит» Корнея Чуковского, сына почётного гражданина Одессы Эммануила Соломоновича Левенсона.

[2] Аминазин – лекарство, оказывающие сильнейше антипсихическое действие на психов. Овощи могут не завидовать – их поливают.

[3] Дунайские волны – вальс, автор Иосиф Иванович, капельмейстер духового оркестра 6-го румынского пехотного полка.

[4] Известный тенор – японский тенор-саксофонист Ясунобу Мацуура. Оказался в больнице случайно, уверен, что скоро Сергей Анатольевич (главврач) во всём разберётся и отправит его на родину в Килиманджаро. https://vk.com/audio?performer=1&q=Yasunobu%20Matsuura

Глава 6 Фейерверк

«Противные спички, – думал Семарг Львович, щёлкая ящиками. – Угораздило же меня их засунуть, куда нельзя. Теперь ищи проклятые. А ведь как хорошо было без них. Так нет, надо найти, придурок! – Он заглянул в трюмо над комодом, чтобы удостовериться в своём диагнозе. Зеркало показало вполне себе симпатичное лицо с морщинами в углах глаз и усы а-ля Бонапарт. – Точно, что придурок!» – поставил диагноз своему отражению Хранитель Ключа.

Всё бы ничего, и совсем ничего, но сегодня жильцы подбросили ему тротиловую бомбу, положили аккуратно на резиновый коврик перед дверью. Всё сделали как надо, не поскупились, целых килограмма два приволокли, фитиль зажгли, в дверь позвонили, а форточку забыли. И вот тебе, пожалуйста, потух огонёк! А что бы ему гореть, когда сквозняк? Всё-таки 246 этаж, задувает себе ничего, от души, аж в ушах свистит. Стратосфера, тут ничего не поделаешь, двенадцать километров над землёй. А они хотели так запросто взорвать Хранителя Ключа! Чёрт, ну куда же я их положил? – он почесал бритую голову. Ещё раз посмотрел на зеркало в призрачной надежде найти там недостающие воспоминания о проклятом коробке с изображением боевого космоплана Ми-24. «У-у, крокодил. Вот правильно тебя так обозвали. Куда залез, тварь зелёная. Найду, выпотрошу, как здравствуй! Даже и не думай, что оставлю сломанную спичку. Я помню, сам заталкивал. Гадство, сейчас весь запал пройдёт, а нельзя, никак нельзя такое спускать».

Наконец поиски увенчались успехом, в коробке действительно оказалась надломленная спичка, Семарг мстительно ухмыльнулся и нанёс ей несколько увечий, прежде чем выбросить жалкие обломки в форточку.

«Нечего было прятаться, а могла бы вспыхнуть с пользой, так-то! Я им устрою кружок Петрашевцев. Хотите взрыва? Пожалуйте кушать фрикадельки с дробью».

Пришлось откопать в кладовке механическую сирену воздушной, оставшуюся после войны с истребителями жителей поверхности. Водрузив трофейную каску императорской пехоты, закинув на спину рюкзак с бомбой, отправился вниз, крутя маховик во время коротких, но плодотворных остановок на лестничных пролётах. Жильцы выскакивали в кальсонах и полосатых пижамах, разбуженные душераздирающим звуком Гражданской Обороны.

Каждые десять этажей Семарг останавливался и просил напоить героя сладким чаем. На вопросы о причине тревоги упорно не отвечал, чем создавал загадку в головах населения парящей в небе высотки. А какой смысл объяснять что-то кучке испуганных придурков (перед отправкой он вычеркнул себя из этой категории), когда можно всем сразу сделать повестку на всю оставшуюся жизнь?

Наконец, на сто двадцать третьем этаже, ровно в середине здания он остановился, справедливо посчитав, что крутить ручку больше нет сил и желания. Встревоженные люди набились сверх регламента в концертный зал, кое-где над головами реяли жизнеутверждающие плакаты «Наш Семарг!», наспех нарисованные на смятых простынях. В пику им партия недовольных держала над головами крашеную фанерку с неровными буквами «Долой опиум для народа!»

«Когда только успели, ироды. Ну ничего, это у вас последние уроки рисования!»

Семарг нарочито медленно достал из рюкзака пакет с тротилом и коробок спичек. Потряс у микрофона, проверяя качество звука. По залу прокатилось: Чики-чики-чик. – довольно хмыкнул: – Всем слышно? На последних рядах поднимите руки. Ага, всем, значит. Хорошо-с. Итак, кто знает, что это такое? – он показал перевязанные изолентой брикеты со взрывчаткой. Благодаря трёхмерному лазеру, под потолком образовался огромный фантом предмета. Каждый мог в мельчайших подробностях рассмотреть надпись на красной обёртке «Тротиловая шашка! Детям не давать!». Торчал жалкий хвост, точнее, хвостик бикфордова шнура.

– Сообщаю! Здесь осталось секунд на десять не больше, – он ковырнул пальцем обгорелый огрызок. – Итак, задаётесь вопросом, что бы это значило? И правильно, доложу я вам. Иначе зачем мне переться с этой бандурой? – Семарг пнул сирену ногой, отчего изображение в центре зала зарябило. – А потом размахивать вот этим? – потряс взрывоопасным предметом.

– Как зачем, – раздалось из рядов полураздетых граждан, – очередной взбрык. Все помнят захват лифта. Весело, конечно, но академика жалко.

– Вот, сами признали, что пекусь о душевном здоровье каждого гражданина с браслетом . А как иначе? Я Хранитель Ключа, обязан, так сказать. Но теперь жалкие шутники решили фейерверк устроить. Скажите, вы считаете это нормальным? Можете не отвечать. Конечно, возмутительно! Вот, заклинило бы дверь, и что вас поджидало в моём Замке? А я скажу, что: безвременная гибель в стратосфере! А ведь такое вполне могло произойти…

В наступившей тишине Семарг зажёг спичку и начал смотреть на огонь. Широкополосные динамики отлично передали треск пожираемого пламенем дерева. Взятый оператором крупным планом мини-факел, вспыхнул над головами растерянных слушателей грозным предупреждением. Семарг растоптал догоревшую спичку.

– Так и с вами будет, неразумные. Но отбросим в сторону сопливую лирику. Я хочу спросить: Кто вредитель? Не о себе пекусь, родные, о вас непутёвых. Говорите немедленно, иначе я не знаю, что сделаю, но сделаю обязательно. Можете не сомневаться.

– Так кто теперь скажет? – опять раздалось из толпы.

– Верно, сейчас страшно. А когда подкладывали тротил под дверь, думали о себе, как о героях. Трусы подъездные!

– Это что это. Обидно говорите, может они о всеобщем благе пеклись, может, выходной хотели сделать. А вы их так припечатали.

В тесно набитом зале образовалось бурление, к сцене, расположенной ровно посередине огромной воронки, шла Мара Филипповна, председатель Домового комитета. Некоторые из её почитателей затеяли бурные овации, весьма неприятные Семаргу. Он аж скривился от зависти. У него сложилось впечатление, ну нет, не впечатление, а чувство образовалось, что хотят украсть его праздник, карнавал, для точности. Стоило Маре появиться и вот тебе, пожалуйста, овации. А он сто этажей прошагал с шарманкой, и никакого уважения к музыканту! Только вытаращенные глаза и эта противная фанерка. А чем им опиум не понравился? Придурки! Они хоть пробовали?

Расторопный директор концертного зала в образовавшуюся паузу выпустил стайку азиатских танцовщиц. Сложив перед собой ладони, индианки с берегов Брахмапутры начали делать русскую народную присядку, взмахивая ногами под экзотическую музыку: дзынь-дзынь, дзынь-дзынь.

«Тут наметилось абсолютное злодейство, а они праздник устроили! Ну ничего, сейчас вы у меня канкан спляшите» – разозлился Семарг, вполне себе миролюбивый до появления Мары.

Надо отдать должное распорядителю: мгновенно организовал продажу в долг бутылок с газировкой «Тархун» и слегка подсохшими эклерами. Принесли стол с графином и два настоящих стакана. Специально, чтобы Семарг не сомневался, администратор дунул в один из них, показывая медицинскую стерильность. В графине качалась янтарная жидкость. «В честь праздничка. Из личных запасов», – доверительно шепнул директор, ставя перед Хранителем Ключа живительную влагу.

Наконец, пробившись через потные тела возбуждённых граждан, на сцене поднялась Мара Филипповна. Её шикарные формы, весьма искусно перетянутые на Венере, подчёркивал голубой космический комбинезон, завязанный рукавами на поясе. Серебристое манто из марсианского грызохваста (шустрого) покрывало обнажённые плечи бывшего сотрудника ВТС . Грудь элегантно декорировал алмазный бронежилет, невероятно модный среди руководителей Домовых комитетов. Следом семенила на высоких шпильках новая секретарша, перевербованная Наблюдательница. В строгом деловом костюме и накрахмаленной блузке, на носу тускло отсвечивали платиновые очки, перед собой держала последнюю модель квантового коммуникатора.

Неизвестно каким образом по овальной центральной шахте поднялся плазмолёт с широкой надписью вдоль борта «Новости стратосферы». Семарг хищно оскалился. Теперь получалось, что неизвестные пакостники организуют себе известность, а он этому и поможет за просто так, протопав сто двадцать три этажа с древней сиреной. «Держите пять пальцев с кнопкой!» – чертыхнулся на всякий случай, хотя плана, как наказать диверсантов, ещё не успел сочинить.

Тем временем её высочество Мара изволила взять микрофон и обратилась к населению высотки. Надо сказать, составлявшее более чем из двадцати тысяч людей плюс-минус командировочные и туристы, если судить по мегаваттам потребляемой электроэнергии. Чтобы все могли насладиться мягким контральто председательницы, пришлось включить радиоточки устроенные для этой цели специально на всех этажах огромного здания, болтающегося в стратосфере между Землёй и космосом.

– Граждане обыватели, до каких пор мы будем терпеть выходки этого, затрудняюсь с определением, самодура, по-другому и не скажешь!

«Это что, меня самодуром обозвали? Ну, тварь алмазная, чтоб тебя десять дней клюквой поили! Это надо же, сколько коварства скопилось в одном организме! Я ей деликатесы из спецпайка, а она мне, пожалуйте в баню. Змея шагреневая!»

– Забываетесь, товарищ председатель! Вашего обожаемого Хранителя Ключа хотели взорвать, а вы такие депеши строчите! Могу и в космос отправить!

– Ой, испугали таможню. Да с удовольствием. Смотрите, как бы самого ни попросили с парашютом!

– Всё понял, граждане, я знаю, кто диверсант. Вот она, сто шашек в рельсы, как она. Можно, ничуть не сомневаться.

– Семарг Львович, опять заговариваться начали.

– Не поправлять, когда с Хранителем Ключа говарите, семь сотен в ребро!

– Это чё это, вы из меня ананас делаете, да ещё семь раз?

– Правда? Погорячился, ну так-с, рассказывайте, зачем взорвать хотели?

Из глубины зала послышался гул и недовольные возгласы:

– Нам скучно! Это балаган. Зачем разбудили? Получше ничего придумать не смогли? Долой Хранителя! Мы с тобой, Мара.

Противоречивые чувства обуревали Семарга: с одной стороны, он испытывал жалость к неизвестным террористам, решивших устроить взрыв на пороге бункера, с другой, он прекрасно понимал, что ни в коем случае нельзя спускать на рельсы подобные шашки . Вдруг понравиться, тогда жди новых диверсий. Конечно, жалко, а как же ещё? Не задохнись фитиль от свежего воздуха, пострадали бы, прежде всего, сами жильцы. Семаргу что, у него бункер из высокопрочной керамики. Они бедные не знают, что Хранителей Ключа берегут для новых зданий, а жителей взорвать многие хотят. Каких только предложений не поступало, и даже от очень серьёзных контор, но Семарг стоял недвижно за интересы своего подъезда. А как иначе? У других что, у них, кроме ключа ничего нет за душой, а Семарг вполне самостоятельный гражданин. Единолично владеет замком. Конечно, не ахти как огромным, но всё же 60 этажей и с универсальной парковкой, не только для плазмолётов, а и космопланы может принимать. Потребители из соседних домов прилетают. Лишаться двадцати тысяч жителей он не готов, тем более что многие у него давно работают. А с работником без квартиры, что делать? На улицу с парашютом? Нет, он не садист какой-нибудь, чтобы отправлять десант на землю! Это независимым Хранителям есть интерес. Они даже и в плюсе будут. Утилизируют дом вместе с жильцами, потом новый построят. Опять квартиры начнут продавать, сплошная выгода. Вот как не пожалеть бомбистов? Мозгов нет, могут, уши отморозить. А без ушей житель высотки, что овощ без грядки, ещё зелёный, а уже с гнильцой. Тут другой перец, что это Мара решила характер показать? Он её шампанским угощал с испанской селёдкой и такие пенки-сливки, что за сказки на ночь, непонятно.

«Требуется совет академика. Но нельзя после такого выхода бежать со сцены, граждане могут заявить решительный протест», – подумал Семарг и подозвал жестом директора, нервно жующего вяземские печенья в оркестровой яме:

– Дорогой, сочини-ка мне телефон, разговор есть, а публика нервная собралась.

– Вам междугородний или обычный подойдёт?

– Издеваешься?

– Ничуть, междугородний забрал ВБЭс, могу только местный со шнуром принести.

– Давно здесь работаешь?

– Сколько себя помню.

– Заметно, тащи обычный. – Семарг никогда не понимал, для чего люди задают подобные вопросы. А вдруг спросит междугородний? Винить директора за подобную предупредительность не стоило, в его окружении это считалось вежливостью.

Чтобы удержать полураздетых жильцов от бегства в свои апартаменты, Мара продолжила подстрекать к бунту:

– Граждане, коль подняли флаг протеста, то я просто обязана вскрыть все грязные делишки вот этого товарища, – она с гневом сверкнула алмазным бронежилетом в сторону Семарга. – Ещё недавно ела с ним из одной банки паюсную икру и думать не думала, что настанет этот момент. Я всячески оберегала нашего дорогого и всеми любимого Семарга от малейшего ветерка…

– Ага, а открытая форточка на лестничной клетке, это что? – вполне справедливо возразил Семарг.

– Это к делу не относиться, ну сквозняк противный, и что?

– Граждане, вы все слышали, сама призналась. Откуда ей известно, что там дует? – но закончить не успел. На стол с фисташковой скатертью поставили чёрный карбоновый телефон. – Одну минуту, мне тут посоветоваться надо, – попросил собрание. По рядам побежало недовольное бормотание. Кто-то потребовал устроить стриптиз индианок, за что немедленно получил от священника из 913 квартиры приличную оплеуху.

– Молчи, язычник, – осадил хулигана батюшка. – Здесь дети!

– Алё, узнали? Так вот, господин академик, тут бунт затевается, ваша любовница решила возглавить протест. Что посоветуете? Так ей и надо! Ну кто бы спорил. Однако, ситуация накаляется. Вы слышали, Семарга Львовича пытались взорвать? И мне туда же? Не хамите, нас весь дом слышит, а вы такие слова произносите. Готовы помочь с любовницей по-соседски? Эка она вас зацепила. А «кресло позора» не хотите? Понравилось! Вот перец в дырках! Я с просьбой обратился, а вы ёрничаете.

– Пусть расскажет, нам уже всё равно не заснуть, – крикнул полный мужчина, который недавно получил звонкую затрещину. Пришлось вывести на громкую связь опального учёного. После обвинения в предательстве академика заперли в собственной квартире без права на посещение Замка.

– Вот, я просил передать мне для опытов Мару Филипповну? И что в итоге? А ведь мог приделать ей крылья? Сейчас бы не каялись.

– Старый хрыч, говори суть, – поторопили граждане, кое-где начали кричать дети, требующие утреннюю дозу грудного молока. Наркоманы мелко тряслись, заядлые курильщики кашляли смрадом, сексуально озабоченные товарищи с вожделением поглядывали на чужих жён, выбежавших из квартир в лёгких халатиках и пеньюарах.

– А я о чём? У меня академический паёк, женщина будет в восторге. Свяжите руки, дальше я сам. Сделаю такую птицу, закачаетесь. Ещё и в очередь встанете. Памятник воздвигнете с табличкой или барельеф повесите в коридоре. Небольшая операция, и всё, нет детонатора. А сейчас она враг, требующий немедленного уничтожения.

– Все слышали? Но я готов простить подстрекателя, если выдадите настоящего бомбиста. Мара, я так считаю, всего лишь жертва интриги. Птицу мы всегда успеем из неё сделать.

– А вот здесь вы неточны, дружок, – раздалось из плазменных динамиков. – Я планировал изготовить ангела, сделать смыслом жизни, так сказать.

– Мара, соглашайся! Ты будешь первой ласточкой, – робко крикнула худосочная фанатка, одетая в рваную футболку с надписью: «Суфражистки за мир».

– И чё я буду с ними делать? – задала вполне законный вопрос председатель Домового комитета, ей вторила секретарша:

– Да, да, вот именно!

– Товарищи, не отклоняемся на второстепенные вопросы. Если не выдадите террориста, то не видать вам Семарга, как десять на пять вторых , – раздался вполне убедительный звук вспыхнувшей спички, потом шипение бикфордова шнура.

– Товарищи, он не шутит! – закричала Мара, бросаясь натренированным движением на титановый паркет сцены. Камера показала крупным планом шарик огня, стреляющий в стороны яркими искрами.

Нам то что? – вполне законно спросили из центра зала, прекрасно понимая, что находятся на безопасном расстоянии. Максимум, их могло забрызгать кровью, но многие не успели умыться и были рады такой неприятности. Появиться настоящий повод, чтобы покинуть собрание.

– Идиоты, а у кого ключ? – крикнула Мара в микрофон из положения лёжа.

– Вот именно! – плюнув на пальцы, затушил весёлое пламя Семарг. – Хорошенько подумайте, или бомбист или парашют – Земля.

– Это почему? – забеспокоились взволнованные граждане.

– А как же? Без меня Замок исчезнет. Если не введу код, ликвидируется в полном виде, и здравствуй бодрое морозное утро. Не сможете оплатить коммунальные услуги, что будет? Правильно, прилетят строители и распылят здание в позитроны. Им проще новое отгрохать, чем возиться с нищетой безработной.

– Так не пойдёт. Семарг наше всё! – начали скандировать консерваторы с лозунгами на простынях.

Отряхнувшись от несуществующей пыли, поскольку сцена ежедневно протиралась электрическим мойщиком под въедливым надзором директора, взяла слово Мара Филипповна:

– Гнусный, наглый шантаж! Я, например, на государственной пенсии, и меня это не касается. Попахивает диктатурой! Взрывы всегда были неотъемлемой частью нашей идентичности. Как можно жить без тротила? Скажите, на милость. Да вам любой ребёнок объяснит на детских пальчиках, что это невозможно. Вот если вам не нравится какой-либо сосед, что вы делаете? Правильно, взрываете, чтобы не вступать в глупую и беспощадную дискуссию. И вы хотите добровольно лишить себя последнего аргумента? Одумайтесь! Сейчас уступите, и прощай запах тротила по утрам. А он, этот самодур, вас шантажирует, я вам со всей ответственностью заявляю.

Мотивы, побуждавшие Мару к подобному демаршу, оставались тайной за свинцовой пломбой. Наверняка в обход прямого начальника снюхалась с офицерами ВБЭс. Иначе как можно объяснить её предательство?

«Так посудить, то, конечно, ей могла наглая секретарша мозг испортить. А что, очень даже взяла и напела какую-нибудь гадость. Наблюдатель, это не профессия, это национальность, с переменой подъезда гены не меняются. Надо будет потом провести расследование о подрывной деятельности в пользу конкурентов».

Вой сирены оторвал Мару от весьма важного занятия. Сегодня праздник Хранителя Ключа, и она решила сделать приятное обожаемому Семаргу Львовичу. Во-первых, срочно провела очередное омоложение, во-вторых, купила мужской платок в ларьке на космодроме. Прилетев с Венеры, не переодеваясь начала вышивать инициалы С. Л. При первых звуках острейшая иголка весьма глубоко вонзилась под ноготь, и теперь палец противно ныл, напоминая о возмутительном скандале.

«Вот делай после этого подарки дикобразам истеричным! Подумаешь, с юбилеем поздравили, а виновник праздника буффонаду организовал! Тут ему и сцена, и коньяк в графине. Она выкладывается на сто восемьдесят градусов, а ей иголки под ногти суют! Да, гори всё в нейтронной плазме! Пусть в нос себе засунет этот платок с вазелином и вынет пять раз в каждое ухо, чтобы икалось весь день с присвистом! – взяла паузу для изобретения более удачного оборота и добавила: – Чтоб глаза растянули в стороны, как китайскую грелку, и щёлкнули с пенделем для прыжка. Ёжик гвинейский!» – закончила внутреннюю тираду бывшая начальница таможни.

– Предлагаю провести немедленное голосование, – неожиданно громко завизжала секретарь в ребристый микрофон, похожий на мини-радиатор от правительственного космоплана.

– Хорошо-с, хорошо, дело ваше. Голосуйте, а я погляжу, как вы коммуналку будете оплачивать. С сегодняшнего дня у всех выходной. Можете оставаться дома. Так-то!

– Вы не имеете права! Это бесчеловечно!

– Очень даже имею. Запомните, без меня замок немедленно стартует в космос. Кстати, если через час не появлюсь у себя в кабинете, то всё, прощай бананы, – Семарг соорудил на лице самую зловещую улыбку, на которую только был способен. Кинооператор на вертолёте не преминул показать увеличенное изображение закрученных усов а-ля Наполеон. Зал минуту молчал, переваривая возникший цейтнот. Хранитель, развалившись в карбоновом стуле с нефритовыми вставками, бесстрастно наблюдал броуновское движение в массах, когда рядом села Мара, уставшая изображать пламенную Жерминаль, спросил громким шёпотом:

– Ну как я вам? Не перегнул с увольнением?

– Мы всё слышим, – сообщили с передних рядов.

– А вы уши заткните. Это неприлично, в конце концов, – одёрнула любопытных граждан Мара Филипповна. – Мне кажется, что в самый раз, есть малюсенькие недочёты, но в целом просто замечательно. Только вы так можете, Семарг Львович. Восхищена!

– А что у вас с пальцем? Прищемили?

Вопрос вызвал очередную волну недовольства окружающим миром.

– Коньяк пьёте? – спросила с упрёком.

– Ну что вы, Мара Филипповна, директор угостил, попробуйте. Весьма недурён. – Семарг, внимательно глядя в зрачки своей сотрудницы, налил пятьдесят грамм. – Пейте, пейте, нечего кобениться у всех на виду. Вы серьёзно думаете меня переизбрать? И куда будете ходить за помадой?

– У вас всё какое-то ненастоящее. Недавно купила платок, так представьте себе, на этикетке буквы оказались иностранные. Пригляделась: Marks end Spencer. Это нормально?

– А почему меня не поставили в известность?

– Хотела сюрприз сделать, теперь не буду.

– Так у вас с неожиданностями всё нормально. Можете не стараться, полный саквояж. Впечатление плещется ржавым краем.

– Я что-то не поняла. Обиделись? На правду? Я была лучшего мнения о вас. Вот, лишний раз доказывает: самодур с патефоном, разве нет? – она толкнула космическим ботинком сирену, та обиженно пискнула остатком звука.

– Мара Филипповна, не злите Хранителя, вдруг и взаправду мстить начнёт! – завопили испуганные обыватели.

Лица претендентов на должность отобразились в цветной голограмме с указанием физических данных: количество волос на теле и совсем интимных сведений о полётах на Венеру для омоложения. По обоим пунктам Семарг отставал от нового кандидата. Мара превосходила оппонента по растительности и прилежанию, с которым летала в клинику. Этот возмутительный факт вызвал вполне обоснованную зависть у представительниц прекрасного пола.

Худосочная дома в рваной футболке с надписью: «Суфражистки за мир» бодрым голосом, по-видимому, полученная информация придала ей энергии, начала скандировать:

– Семарг, Семарг, Семарг… – тут же подхваченную многочисленными женскими голосами, не могущими себе позволить такие траты на неземное совершенство.

– Зависть, нездоровое чувство, товарищи. Вам ещё через первый этаж ходить. А там, между прочим, я живу. Вот начну одевать марсианские платья, что будете делать? Где возьмёте образец неповторимого шика? Вы, думаете, просто, ходить в таком жилете? – она сверкнула в объективы сотнями маленьких алмазов. – Вот, правильно, что зажмурились. Трудно. А комбинезон? Посмотрите, как изящно я завязала узел. Находка? Конечно!

Часть незамужних гражданок замолчала, посчитав, что без опытного кормчего им трудно будет плыть в стратосфере современной моды.

Быстрый подсчёт голосов через пульсометры, встроенные в браслеты, показал огромный кредит доверия в пользу Мары Филипповны со стороны иждивенцев, ну там жён и детей, находящихся на содержании у сотрудников Замка. Несмотря на критику захвата лифта и отвратительную фанерку, Семарг полагал в обывателях огромную любовь к своей божественной персоне. Цифры повергли в глубокое уныние, голоса разорвали население ровно посередине, за исключением академика, вставшего в позу несгибаемого Джордано Бруно. Пришлось снова звонить.

– Господин академик? Это ваш сосед, некто Семарг. Ну как вы там? – начал дипломатические переговоры теперь временный Хранитель Ключа.

– Я знаю ваш интерес, и не пытайтесь. Или привозите мне Мару для операции, или отдам свой голос новому Хранителю в обмен на крылья.

– Помилуйте, везде выигрыш. Так нельзя, это не по правде!

– И чё дальше?

– Надо её спросить.

– Как будто не знаю ответ. Уже вёл переговоры и получил решительный отказ. Стал бы я так размениваться, когда в руках судьба всего дома. Пока не уговорите, можете не звонить!

– Вы слышали, уважаемая Мара? Кстати, как палец, болит наверняка? Я не перенесу, если у вас образуется дефект в организме, – с максимальным участием поинтересовался Семарг у возможной преемницы Ключа.

После бурных дебатов и голосования граждане начали расходиться. Дети требовали грудного молока, у наркоманов закончилась терпение, алкоголики принялись дёргать ручки барных автоматов, сексуально озабоченные товарищи, сделав семафор глазами, побежали утолять похоть в чужие спальни.

Недавнее напряжение, совершенно искусственно созданное в центре здания начало растворяться в гаснущих один за другим софитах. Звук океана с пространственными дырами перекрыли крики сёрфингистов и радостных жильцов, получивших неожиданный выходной. Озабоченно посмотрев на часы, Семарг кинулся в Замок, чтобы успеть набрать заветный код.

Вскоре сиденья в концертном зале опустели. В дверную щель пробивалась узкая полоска света от люстры в фойе. На сцене в жёлтом круге одинокого прожектора сидела Мара Филипповна, задумчиво водившая указательным пальцем по краю гранёного стакана. Она попробовала обнаружить боль от укола иголкой, тщетно. Выпитый коньяк произвёл анестезию, и теперь получалось, что напрасно сюда поднялась и устроила голосование. Результаты выборов её решительно не устраивали. Рядом стояла наготове секретарша с квантовым планшетом. Маре стало любопытно, как он работает:

– Что за штука такая?

– Вот, смотрите, нажимаем сюда и заказываем любую услугу.

– А это что? – поинтересовалась Мара, заметив фотографию с фейерверком.

– Ну как же, вчера попросили устроить праздник нашему обожаемому Семарг Львовичу. Вот я и заказала с доставкой.

– Вот это? – Мара подняла со стола шашки тротила.

Бывшая Наблюдательница сдвинула брови домиком, изображая крайнюю озабоченность.

– Всё понятно, перепутали в отделе доставки! Вы не беспокойтесь, Мара Филипповна, я обязательно потребую вернуть деньги. Можете ничуть не сомневаться…

________________________________________________

1. Браслет – что-то вроде паспорта, доказывает принадлежность жителя стратосферы к своей высотке, без него могут и не пустить в здание.

2. ВТС – Всепланетная Таможенная Служба.

3. Шашки – диверсии недовольных жителей (жаргон высоток стратосферы ЖВС)

4. Десять на пять вторых – непередаваемый диалект параллельной вселенной ДПВ. Существенно отличается от ЖВС, кроме которого есть жаргон жителей поверхности ЖЖП.

Глава 7 Гипноз

Под сенью хамеропсисов, рядом с журчащим фонтаном стояли два врача: внушительного вида мужчина, заведующий психиатрическим отделением Николай Семёнович Сгибов, которого с лёгкостью можно принять за боксёра тяжеловеса и врач-сексопатолог, осторожно поправлявший холёной рукой очки с дымчатыми стёклами в золотой оправе.

– Как же вы так, Александр Петрович? – с нажимом произнёс заведующий, выставив квадратный с ямочкой подбородок.

– Что вы имеете в виду? – бойко парировал сексопатолог, недавно прослушавший семинар о речевой коммуникации в Германии.

– Решили плагиатом заняться? Интересно, зачем?

– На основании чего сделали такой вывод?

– Однако, милейший! Как тогда объясните появление Штыкова в моём кабинете?

– Дался вам этот Штыков. Единственный настоящий сумасшедший в нашей богадельне. Рядом с ним постоянно что-то происходит. Взять бедного лесоруба. Поступил с банальным неврозом, а теперь, пожалуйста, лазает по стенам. А какие арии исполняет господин маркёр. Заслушаешься!

– А что же остальные?

– Банальные шизофреники.

– Так вот почему его подослали, из сочувствия.

– Объясните.

– Дорогой друг, вы должны лучше следить за своими подопечными. В противном случае я буду вынужден принять меры, – Сгибов прекрасно владел приёмом «кобра». Он не мог наказать Орлова, который взялся подменить заболевшего коллегу, но знал, что никто не любит выслушивать угрозы в свой адрес.

После завтрака, состоящего из каши «дружба» и какао с ломтиком белого хлеба, Вася Штыков с удовольствием исследовал свои ощущения. Приятное тепло распространилось по всему организму. Кровь отхлынула от головы к желудку, чтобы участвовать в пищеварении. Мысли текли медленно и лениво. Осоловевшие от еды больные покорно выстроились к процедурной сестре, получив обязательный укол, разбредались по палатам, роняя на растрескавшийся кафельный пол окровавленные комочки ваты.

В узком коридоре лечебной части висела тишина. Каждый звук воспринимался с особенным значением. Шмыгают кожаные тапочки, и больные поворачивают головы, катится тележка с лекарствами, все дружно щупают карманы. Из зоны отдыха с высоким окном доносилось умиротворяющее журчание текущей по стеклу воды. Включилась зелёная надпись. Групповая терапия произвела на Васю тягостное впечатление. Он разработал план, чтобы его освободили от участия в нравственном стриптизе душевнобольных перед врачом садистом. Прежде всего, требовалось заручиться поддержкой человека-геккона.

Лесоруб из Архангельска за короткий срок успел снискать себе уважение, благодаря уникальной болезни, напрочь опровергавший законы физики. В сомнамбулическом состоянии Пётр, так его звали, умудрялся забираться на потолок по голым стенам, возведённым ещё по стандартам Российской империи. Нет, конечно, никого не удивляли психи, штурмовавшие советские нормативы, тут нет вопросов, но высоты прошлого, это несомненный рекорд. Больные отделения психиатрии выпросили у сестры-хозяйки маслёнку, чтобы устранить скрип дверных петель. Никто не хотел, чтобы уникум проснулся, когда любопытные будут наслаждаться его тренировками под «Дунайские волны» в исполнении Марка Фёдоровича, виртуозно владевшего сложной техникой художественного храпа.

Перед важным разговором требовалось привести мысли в порядок. Занятия групповой терапией совсем этому не способствовали, даже наоборот, после них приходилось тайком бегать в операционную на третий этаж, чтобы унять повышенное сердцебиение при помощи закиси азота.

«Надо где-нибудь спрятаться, чтобы медбратья не нашли, – решил Вася, считающий себя опытным дураком. – Вот, точно, пойду на гипноз, там темно и никто не заметит».

На стенах висели звукопоглощающие панели, окрашенные в чёрный цвет. Он огляделся. Впервые придя на сеанс, начал волноваться. Так всегда бывает с новичками. Вдруг сделают что-то совсем ему ненужное, что-то вредное. Проведут опыт из научного интереса. Отредактируют сознание так, что он забудет любимую берёзу под окном и номер автобуса.

«А что, очень даже может быть. Возьмут и сделают из него иностранного шпиона или ещё хуже, заставят отказаться от борьбы с филистерами. И тогда что, тогда прощай Вася Штыков, и здравствуй его величество безумие. Он совсем ничегошеньки не будет о нём знать, о втором человеке. И даже познакомиться не сможет, завести приятельство, обсудить новости психиатрии».

Квадратное помещение со встроенными видеокамерами по углам освещалось четырьмя матовыми шарами, свисающих с потолка на измазанных краской латунных трубках. На полметра от стен поставили кушетки, обтянутые для гигиены тёмно-синей искусственной кожей. «Странно, почему шесть, – подумал Вася. – почему не семь и не пять? Наверное, в этом есть какой-то смысл. Голос врача всегда будет решающим. Допустим, они единодушны, тогда он пастух, а если разделились, то может примкнуть к любой группе, чтобы управлять поведением другой. Но зачем это нужно при гипнозе, все и так добровольно пришли?»

Забравшись на кушетку при помощи особой ступеньки, он почувствовал себя неуютно. Слишком жёстко, нет бортиков. Возникло ощущение, что если неловко повернуться на выпуклой поверхности, то можно свалиться на керамическую плитку.

«Зачем они это сделали? Страх, вот что им нужно! Чтобы я ни о чём другом не думал, а в это время гипнотизёр заберётся в моё подсознание и начнёт внедрять другую личность».

Медицинская сестра накрыла колючим шерстяным одеялом и выключила свет. Пришлось отодвинуть от подбородка неприятные волоски. Рядом сопела пожилая женщина из соседней палаты. Темно. Вася не любил помещения без окон. Совсем не любил, можно сказать, ненавидел.

«Теперь уже не уйдёшь, она наверняка сидит снаружи. Ещё двигаться нельзя. Странные у них приёмы, совсем неправильные. Сказали, что я должен расслабиться, успокоиться. Вместо этого, тёплое одеяло. Ага, понял, хотят согреть, чтобы почувствовал комфорт. Тупые методы, рассчитанные на хлюпиков, а как насчёт жизнелюбов? Мне, напротив, жарко и неуютно».

Из динамиков раздался шум морских волн, мягкая успокаивающая музыка.

«Так, и почему я не засыпаю? Даже нет обычных пергюнтов, ерунда, этот ваш гипноз». Раздался бархатистый голос Николая Семёновича Сгибова: «Раз, два, три…»

«Не работает. Итак, что я должен сказать этому архангельскому геккону? Во-первых, пусть пожалуется, что его никто не любит, во-вторых, что кругом враги. Верный приём, доктор обязательно направят на групповую терапию. Он только прилетел из Америки и хочет испытать новые знания. Вот и организуем ему ящерицу липучку. Обязательно начнёт лечить. Тут можно не беспокоиться».

Наконец появился пергюнт, для начала самый стыдливый. У него уши вздрагивают, шмыгает коротким сморщенным хоботом. Такие у тапиров бывают. Вася читал про них в «Детской Энциклопедии», когда был ребёнком.

«Ты где шлялся? – строго спросил Вася, хотя боялся жителя потустороннего мира до вибрирующего ужаса. У него даже горло пересохло. Ещё беспокоила неудобная кушетка. Прижаться спиной не к чему, везде холодная пропасть. Одеяло никакой защиты не давало. – Ерунда полная, этот ваш гипноз!»

«Чики, рики… Рик!» – ответил хрипло пергюнт, будто спрашивая разрешения на свои мерзкие штуки. Со всех сторон: тёмных сгустков мрака в углах комнаты, шевелящихся комков мяса под шерстяными одеялами, круглых плафонов над головой, полезли длинные бурые тела с бородавками. Не было нужды открывать глаза, чтобы увидеть их уродливые морды. «Чики, рики, рики… Тык!» – Шуршало со всех сторон от звуконепроницаемых стен.

«Ишь чего захотели, чтобы я начал бояться. И не подумаю. Если бездействовать, то пергюнты останутся навсегда. Надо дотянуться до этой тётки и зажать ей нос, чтобы престала так неприлично сопеть. Начинаю думать, что у неё романтические воспоминания сейчас в голове».

Монотонный голос рассказывал о потяжелевших веках, мерно били в берег волны далёкого Атлантического океана. «Шлёп, ши-и-и… Шлёп, ши-и-и… Блюм, блюм.

Больные проснулись от истеричного крика, быстро превратившегося в жалобные стенания. Прибежала медсестра и включила свет. Пожилая больная вздрагивала на полу грузным телом. В разорванный фланелевый халат виднелся несвежий розовый лифчик.

– Что случилось?

– Мне снился отдых на Чёрном море. Я плыла на спине и начала тонуть. Стало трудно дышать. – Она закрыла мокрое от слёз лицо ладонями. – Вдруг слышу хриплое: «Чики, рики… – и следом резкое, – Рик!» Конечно, я испугалась. Тут кто угодно запаникует. Вы знаете, я так ударилась. Вы даже не представляете себе, как! – Она потёрла обнажённую ногу с затейливой паутинкой синих вен. – И халат порвала…

– Ничего, ничего, пойдёмте ко мне. Сейчас заштопаем. Я вам успокоительное дам, и всё пройдёт.

– Я думаю, это от жары. Тут наверху просто Африка, – пожаловался Вася, плотно укутанный вместе с головой в одеяло. На чёрном фоне звукопоглощающих панелей он казался намного меньше от обычного. Серое лицо с вытаращенными глазами выражало крайнюю степень нервного истощения, такое бывает у душевнобольных после приступа возбуждения.

– Знаете что, Василий, идёмте и вы с нами.

– Это зачем? Мне в палату надо. У меня в графике написана серьёзная беседа.

– Потом, всё потом. А сейчас маленький такой укольчик.

– Может, витаминами обойдёмся?

– Доктор предупреждал, что у вас особенно возбудимая психика…

– Неправда, посмотрите, я, в отличие от гражданки, не валяюсь на полу. И вообще, у меня сейчас групповая терапия. Теперь из-за вас всё пропустил, – Вася сполз с кушетки и быстренько зашлёпал по коридору в соседний кабинет.

За столом с толстым оргстеклом на жёлтой поверхности записывал результаты сеанса лечащий врач.

– Александр Петрович, извините, ради бога, я кабинет перепутал, а мне укол хотят сделать? Я-то здесь при чём?

– И где же вы были, позвольте узнать?

– Гипноз принимал. Там кушетки высокие, женщина упала. А я ничего, можно сказать, что выспался. Всё благодаря волшебному голосу товарища Сгибова.

– Хм, говорите, выспались? Давайте завтра после обхода обсудим ваши ощущения у меня в кабинете. Хорошо? Я вас записываю на приём, – Орлов, следуя иностранным методичкам, демонстративно внёс фамилию больного красным фломастером в график на стене, чтобы повесить маленький такой якорёк в голове Васи.

На обед подали куриный суп и жареную треску с макаронами, компот можно не считать, распаренный в термосе, он напоминал кипяток с забродившим вареньем. Больные, захватив булочки с сахарной глазурью, отправились по палатам, готовиться к тихому часу.

Василий, прижавшись спиной к ядовито-зелёной стене, начал разглядывать на побелке рядом с трубой отопления, протыкающей насквозь потолок, ржавые подтёки. Устав от несовершенства мира, упрекнул пергюнта:

«Это что за «Чики, рики» такие? Я, кажется, внятно спросил: «Ты где шлялся?» И что услышал? «Чики, рики»? Нет, так не пойдёт. Вот выпишусь домой, и с кем останешься? Опять больных начнёшь пугать? Ты ведь баран без фантазии. Не отвечай, у меня важный разговор намечался, а ты женщину сбросил на пол. Она что геккон? – Он по-товарищески толкнул в плечо соседа, отсыпавшегося после ночной гимнастики:

– Правда, Пётр? – человек-геккон не ответил, ему снился Архангельск.

Быстро устав от модных на западе препирательств, врачи перешли на более привычную для отечественной психиатрии манеру:

– Николай Семёнович, вы считаете, что он нарочно?

– Не думаю, скорее всего, действительно, перепутал. Но почему на него не подействовал мой гипноз, вот где задача? Я несколько раз смотрел видеозапись, он определённо не спал, судя по частому дыханию. Вдруг эта женщина взмахивает рукой и сваливается.

– Неприятный инцидент. Кушетки, и в самом деле, высоковаты.

– Батенька, в этом суть метода профессора Келли. Начнём экспериментировать, обязательно донесут, и прощай финансирование. А у нас отопление надо менять, и ещё бог знает что! Прикажу стелить пробковые маты. Думаю, этого будет достаточно. Вы курите Мальборо? Угощайтесь, что-то нервы начали пошаливать.

Врач-сексопатолог, ловко насадив сиреневое кольцо на торчащий в его сторону лист химеропсиса, участливо спросил:

– Спите нормально?

– Какой там! – сокрушённо махнул сигаретой заведующий отделением.

С тропинки между корпусами прохожие могли наблюдать в сводчатом окне двух врачей, мирно беседующих у приоткрытой фрамуги. Хлопнула дверь чёрного хода, выехала, нервно дёргая одним колесом, тележка с алюминиевыми кастрюлями. Сбоку самой большой виднелись неровные красные буквы «Отд. № 5». В Психиатрической больнице Н. А. Алексеева наступил тихий час…

Глава 8 Допельгангер

Тёмный, сырой коридор изматывал, вытягивал все силы. Вася Штыков толкал перед собой тележку с покойником. Под простынёй со штампом «5-е Отделение» тряслось тело маркёра, славного трубадура, великого исполнителя «Дунайских волн» и просто соседа по палате. Ещё вчера, благодаря особенно бархатистой ноте из левой ноздри, человек-геккон сумел преодолеть по диагонали прямоугольник потолка и благополучно приземлиться у высокого стрельчатого окна. Бесконечно воодушевляющий звук придал особенную эластичность мышцам архангельского самородка. Раз, раз, шкряб, шкряб, и вот он уже сидит, блаженно улыбающийся в серебристом свете луны на широком сером подоконнике из мраморной крошки.

Из страха оказаться свидетелями гибели таланта, зрители, выигравшие в дурака возможность присутствовать на прогулке единственного самнабулиста в отделении, мгновенно исчезли за дверью. Благодаря мастерству маркёра уникум плавно обогнул забрызганный побелкой плафон на потолке и спустился по шторе. Чуть-чуть пискнула гардина на толстом гвозде, но и только. Спящий Пётр, вытянув руки, медленно прошёл к постели, привычными движениями зафиксировал своё тело кожаными ремнями, чтобы медбратья не догадались о его гимнастических упражнениях.

В общем, жизнь в Психиатрическом отделении №5 продолжалась, и ничто не предвещало трагедии. Больных лечили электротоком, обливали холодной водой, жгли на темечке огненные шарики, внушали гипноз, ставили клизмы по мере необходимости, глушили фаназепамом и прочими медикаментами. Врачи трудились, медперсонал обеспечивал тепло и заботу. Плакаты на стенах напоминали о трогательном внимание к здоровью дураков со стороны государства и общества. Безоблачное счастье, что ещё нужно? И вот, после обеда, когда больные легли спать, чтобы набраться сил для вечерних процедур. Из-за пыльной портьеры робко выглянул допельгангер. Мохнатый такой с кисточками чёрных вьющихся волос на кончиках ушей. Сбоку от носа уродливая бородавка. Глаза зачем-то подкрашены тушью. Тихо чихнул, поковырявшись в невероятно глубокой ушной раковине, вытер указательный палец о пожелтевший от времени тюль. Застеснялся, хмыкнул, осторожно кашлянул, привлекая внимание:

– Трубите знатно, – обратился к маркёру.

Больные облегчённо вздохнули, не к ним пожаловал. Петру хватало своих родственников из Архангельска, у Василия тоже коммуналка трещала от гостей.

– Партийку? – по привычке спросил маркёр, быстро вообразив себя в бильярдной.

– Я не умею, – сущность покрылась зеленоватым туманом.

Василию это очень не понравилось. Ещё сейчас формалином начнёт пахнуть с непривычки. Воздух испортит. А у них и так давно не проветривали. Боялись, что простудятся от сквозняка.

Маркёр недовольно заметил:

– Тогда, чем обязан, коль не играете?

– Так-с мимо шёл, дай, думаю, проведаю коллегу.

– Не играете, а коллега? Да в чём же?

– Здесь сложно, – заметив нахмуренные брови, поспешно добавил, –Подождите, постараюсь объяснить. Я ваша тёмная сторона. Скучно, знаете ли, сидеть за шторкой. Вы тут благотворительностью занимаетесь, носом трубите, а что делать мне? Нечестно, так не по правилам!

– Ничем не могу помочь. Я сам, видите, в ремонте. Что есть, тем и развлекаюсь. Да и незнакомы вы совсем. Где рекомендации?

– Мои! Ну ничего себе, дела! Как я могу сам себя себе рекомендовать? Безумие какое-то!

– Вывеску читали?

– Где?

– Так, разговаривать не о чем. Пшёл отсюда! У нас вечером процедуры. У всех приличные гости, а здесь немец объявился!

– Обижаете, да как я уйду-то, коль сейчас раздражение делаю?

– Да? Странно, всегда думал, что обхожусь без помощников. Тем не менее попрошу избавить нас от своего присутствия.

– Опять за шторку? Ну нет, там пыльно. И мне надоело прятаться, я жить хочу!

– Это как?

– Да хоть сладкой воды налить в штаны вон тому или плюнуть в ухо геккону, когда заснёт, – он показал волосатым пальцем на соседей по палате.

– Вы сейчас ко мне обращаетесь? – спросил Василий – Я, конечно, за интернационал, но такие штуки нам без нужды.

– Вот именно, – подал голос из своего угла человек-геккон.

– Видишь, тебя просят на выход.

– Товарищ Василий, вы несправедливы! Вы, например, своего выгуливаете, простор даёте, так сказать. А у меня сплошная тюрьма. Так нечестно!

– Слушай, ты тварь мохнатая, это кого я выгуливаю?

– Допельгангера.

– Кого, кого?

– Свою тёмную сторону. Вчера, например, женщину столкнули на пол во время гипноза. А мой хозяин всю дорогу только храпит. Мне надоело.

– Маркёр, это правда?

– Послушаете, заявляется нечто с бородавкой, и несёт всякий вздор. Так нельзя. И потом это моё дело.

– Он прав, – подал голос человек-геккон. – Долой бездарей и паразитов!

– А почему я про своего ничего не знаю?

– Конечно, чё, вон как. Ещё бы появлялся, у него всё в ажуре, сегодня больная, завтра медсестра, скоро до врачей доберётесь. Тут любой заткнётся, чтобы не спугнуть счастье. А мне только ночные рулады. Подумайте сами, я его сам убить не могу, это противно природе вещей. Вот вас со всем удовольствием зарезал бы, так ведь нет, храпит подлец. Вот, зашёл побеседовать. Скучно. Впрочем, я уже говорил.

– Дела… Маркёр, ты это нарочно? Геккону спать надобно, у него ночью ответственное выступление. Придёт делегация из буйного отделения, а он с круглыми глазами таращится. Давай сворачивай свою шарманку. Иди к медсестре и спроси у неё про зарплату.

– Это зачем?

– Видите, как я с ним мучаюсь! – заметил допельгангер.

– Пообещай в два раза больше, если позволит себя подстилкой медицинской назвать. А чё, неплохо!

– Браво! – зло бросил со своей кровати человек-геккон, – Спать будем?

– Я его ненавижу, – процедил сквозь зубы маркёр, в уголках глаз блеснули слёзы.

– Да кого же?

– Вот его, – он показал на допельгангера. – На остальное сил нет! – он расплакался и уткнулся в подушку.

– Мохнатый, иди сюда.

– Не могу я далеко от хозяина отходить. И ваш допельгангер уж очень драчливый. Чуть что и сразу в глаз. Не подпускает. Тренированный.

– Чем это таким ты его обидел? – громким шёпотом спросил Василий.

– Не говори, – запретил маркёр, прервав рыдания.

– Это почему, очень даже что и расскажу из мести. Раз ты меня не развлекаешь, то пусть будет обоим плохо, – тёмная сущность поскрипела когтистыми лапами о паркет.

«Вот откуда этот противный звук, – отметил про себя Вася. – А я не знал, кому мстить, кто это ночью скребётся. Думал, мыши, а здесь другой грызун образовался. На большее духа не хватает, так он по мелкому шкодит. Всё, слава богу, мышей ловить не придётся. А ведь хотел взять одну и через неё заразить скарлатиной всю стаю, чтобы концерт не мешали слушать».

Скрипнула дверь, потянуло сырым воздухом от только что вымытого пола. В палату заглянула дежурная сестра:

– Больные, почему нарушаем режим?

– У нас гость, – Вася показал на зеленоватую сущность у окна.

– Это кто? – Осторожно отдёрнув занавеску, она внимательно осмотрела допельгангера, который стыдливо захлопал крашеными ресницами. – Из какой палаты? Новенький?

– Я это, я с ним, – допельгангер показал на маркёра.

– Первый раз вижу. Приблудился, – отговорился маркёр.

– И что мне с тобой делать?

Зеленоватая сущность засеменила между койками, неловко подпрыгнула и села в глубоком книксене.

– Женщина? – не поняла реверансов медсестра.

– Я персональный допельгангер!

– Посторонним здесь нельзя находиться! Идёмте со мной или позову медбратьев. Больные, это что за безобразие? Обязательно доложу лечащему врачу. Женщин принялись водить в палату.

– Мне нельзя покидать маркёра.

– Ничего не знаю. Идёте? Ах, нет. Хорошо. Пеняйте на себя, – пригрозила медсестра и выскочила в больничный коридор.

– Ну вот, хоть какая-то движуха. Маркёр, тебя сейчас обязательно оценят, – потёр волосатые ладони допельгангер.

– Теперь понимаете, почему ненавижу эту тварь. Вечно втягивает в истории, – всхлипнул маркёр.

Человек-геккон сокрушённо покачал головой:

– Теперь точно спать не дадут. Ты, допельгангер, в другое время не мог объявиться? – из его уст имя прозвучало, как ругательство.

– Смысла не было. Не заметили бы. А так все карты. Теперь вы будете пинать маркёра, а он мстить начнёт.

«Странная штука, ведь ему тоже несладко придётся. В чём счастье? – подумал Пётр. – Так посмотреть, то и мой где-то рядом ошивается. Неужели я такая гадость, что обеспечил работой? Вот дела… Никогда не замечал за собой подлостей».

– Василий, почему твой не показывается, понятно, а что с моим допельгангером? Неужели у меня дурной характер?

– Не замечал, может, по-тихому пакостишь? Ну там колбасу из холодильника крадёшь или таблетки выбрасываешь в унитаз?

Дверь распахнулась, и в палату протиснулись два раскаченных студента с кафедры физвоспитания, подрабатывающие в свободное от занятий время медбратьями.

– Кто? – в один голос рявкнули студенты.

– Вот это с волосатыми ушами, – указала медсестра.

– Я не это, а допельгангер! – с достоинством поправила злобная сущность. – Хотите меня взять? Не трудитесь, всё равно ничего не получиться. Силёнок не хватит.

– Нам без разницы, – санитары ухватились за плечи, но не смогли сдвинуть и на миллиметр от кровати хозяина.

– Жилистый, – констатировал медбрат хриплым от натуги голосом.

Второй подтвердил:

– Ага. Аж завидно, – попробовал схватить за пояс, но руки начали соскальзывать с зеленоватой слизи.

– Граждане санитары, вы его в мокрое одеяло заверните, чтобы не убежал, – посоветовал со своей кровати Пётр. – И это, для начала по голове чем-нибудь дайте. В физкабинете гантели есть. Принести? Я быстро.

Вскочил и босиком метнулся из палаты, сверкая фиолетовыми сатиновыми трусами. Вскоре приволок две пластмассовых гантели по пять килограммов, засыпанных кварцевым песком, и мокрое байковое одеяло. Студенты начали усердно стучать по волосатой морде нахального визитёра.

– Ой, ой, ой! – внезапно закричал маркёр, схватившись за голову. – Мне тоже больно. Вы не могли бы потише наяривать.

– Чё, съели. Ему тоже больно, – ехидно улыбнулся допельгангер. – Вы не подумайте, я не нарочно. Просто так всё устроено. Связаны мы навечно, пока смерть не разлучит. Вам придётся вместе тащить. А это нарушение режима.

– Вот именно, – согласились санитары и попросили сестру: – Дарья Филипповна, аминазину двойную порцию обеспечите! Буйный попался, а у них, сами знаете, силы немеряные. И этому тоже, чтобы не жаловался.

Когда маркёр обмяк, санитары без труда упаковали допельгангера в смирительную рубашку и потащили в карцер.

«Зря всё-таки обнаружился этот допельгангер. Жил себе и жил у окна. Без комфорта это точно, но зато в своей палате. А теперь что, накачают лекарствами, и имя забудет, чего доброго. Эх и помочь-то некому. Придётся дежурить у изолятора, когда в себя не придёт. Ушастый, конечно. Ну, тут кому как повезло. У меня тоже вон торчат и ничего не жалуюсь, есть даже некоторое преимущество в слухе», – подумал про себя Вася Штыков.

– Ты, геккон, не по-товарищески это как-то. Как ни крути, а он наш. С чудинкой, конечно, а другие сюда не попадают. Я вот, например, терплю, когда ты через каждые полчаса руки бегаешь мыть. Ничего, не возмущаюсь. Все вопросы к сестре-хозяйке, это ей за лишнее мыло отчитываться. Пусть бы постоял у окна. Вроде смирный.

– Кто смирный? Этот, который спать не давал? Скажешь тоже. Буйные придут, а я не в форме. Хочешь, чтобы сорвался? Пусть маркёр мучается, зато ночью так храпеть будет, закачаешься. Может, я ему одолжение делаю.

– Ты думаешь? – Василий с сомнением посмотрел на закатившего глаза после укола соседа. – А если их и действительно нельзя разлучать. Кто тогда тебе аккомпанировать будет? Я, что ли? Ты знаешь, у меня никакой художественности. Так, драные гвозди одни, да и то не больше сотки. Я против него ржавая отвёртка.

В шестнадцать ноль-ноль проскрипела по коридору тележка с киселём и начали звать на полдник в столовую. Василий, выпросив у санитарки лишнюю порцию, отправился проведать коллегу. По опыту зная, что после укола надобно обязательно выпить сладкого киселя, чтобы перебить горечь во рту.

– Эй, злобная сущность, кисель будешь? – спросил через решётку, заменяющую дверь.

– Как там маркёр? – с трудом ворочая белёсым языком, поинтересовался допельгангер, притянутый толстыми ремнями к массивной железной кровати.

– А чё ему сделается? Спит.

На дежурном посту сестра подняла голову от журнала и строго посмотрела на Василия.

– Дарья Филипповна, я ему киселя принёс. Не могу я так. Из нашей палаты он, верное слово. Просто забыли вписать. Наверное, ночью привезли. Так бывает, это запросто. Помните, в ваше дежурство вычеркнули жмурика, а он в морге ожил. А уже и родственники приехали, и постель заменили. Пришлось опять возвращать на довольствие. Ошибки неизбежны. Человеческий фактор. Здесь ничего не поделаешь. Взять вас, перестанете, к примеру, свои бардовые таблетки принимать, и в женскую психиатрию попадёте. А что, вполне может быть. Я здесь давно лежу и не такое видел. Так что, давайте киселём напоим? Ладно. Я его развязывать не буду, можете не сомневаться. Скала. Вон посмотрите, головой вертит. Пить хочет.

Пока злобная сущность утоляла жажду, Вася спросил потихоньку, прикрыв губы ладонью, чтобы дежурная не могла прочесть:

– Сколько без тебя протянет маркёр?

– Не знаю, я скоро сам сдохну от этих уколов.

– Не дадут, поставят капельницу, если что, в реанимацию отвезут. Можешь не сомневаться. Значит, говоришь, дело по локоть в саже. Печально. Надо спасать маркёра. Есть идеи.

– Если проснётся, то всё, готовь поминальную свечку.

– Так скоро процедуры. Всех так и так поднимут.

– Тогда панихида, встретимся на той стороне.

– Это чё так?

– Вразнос пойдёт товарищ без тёмной сущности. Куда злу деваться? Ни один организм не выдержит такой нагрузки. Самоедство ещё никому здоровья не делало.

Ой-ё-ёй, – побегу пульс щупать. Вдруг он уже того.

Уборщица успела стереть следы борьбы с паркета, пока больные принимали медицинские процедуры. В воздухе летали резкие иглы хлора и гнилой трыпки. Маркёр спал, пуская радужные пузыри, которые звонко лопались, стекая липкой дорожкой из уголка мясистых губ на серую от частого кипячения наволочку.

Вася Штыков провёл рукой по никелированной спинке панцирной кровати, чтобы унять внутреннюю дрожь. Нет, он видел покойников. По разным причинам случалось наблюдать смерть вблизи, на соседней койке, но всегда прощание с жизнью носило сугубо материалистический характер. Теперь всё было совсем по-другому, совсем иначе. Этот человек, безмятежно спящий после укола, должен проститься с жизнью от разлуки со злом.

Нездоровое любопытство овладело Васей Штыковым. Он наклонился к маркёру почти к самым губам. Особенно большой пузырь, разлетевшись в куски, намочил ушную раковину. Он поморщился.

«Почему он плакал, что в этом такого: ненавидеть своего мучителя? Да почитай каждый изойдётся на лоскуты. Обидно до слёз, когда хочешь исполнять “Дунайские волны”, а тебе мешают, скребут когтями под ухом. Господи, какая у него сила воли, какое мужество. Железо, а не человек. Вот так спишь рядом, в одной палате с героем, и знать не знаешь, что он испытывает адовы муки, что он борется во сне с мировым злом. А как не мировое, если в себе уничтожаешь дурные привычки, то и всем хорошо. Какая несправедливость, что такой человек погибнет от невозможности делать зло!»

Большой, с крупными порами нос старого курильщика издал полу-всхлип, полу-стон. На том месте, где у допельгангера торчала отвратительная бородавка, находился хорошо оформленный бугор чёрного угря. Посчитав, что теперь всё равно, что нет смысла откладывать смерть, коль она подняла своё копьё. Василий зажал двумя пальцами противно вздрагивающий нос. На что маркёр распахнул пасть с протезами из нержавейки и выдал глиссирующий в носоглотке звук, затем сладко зачмокал слюной.

«Последний сон трубадура, – с грустью подумал Василий. – Как я теперь буду бороться с проклятыми филистерами? В его мерзком храпе я находил силы для дальнейшей борьбы. Благодаря ему, мне удалось выковать стальную волю. Научиться не обращать внимания на досадные мелочи, ради главной цели. Я больше не услышу затейливые коленца человека-оркестра. Благодаря им приходилось каждое утро зевать до вывиха челюсти, мечтать о послеобеденном сне, как о райском блаженстве. Теперь никого не разбудят мощные валторны благородного маркёра».

Слёзы не хотели исторгаться, что-то мешало.

«Эх, – подумал Вася, – надо сходить и выпросить нашатыря, чтобы достойно проводить в мертвецкую боевого товарища».

Чёрные резиновые колёса разрезали на стремительные полосы плоскую осеннюю кляксу, окунули жёлто-красные листья в холодную воду. Уцепившись голыми руками за отполированную множеством ладоней стальную ручку, тележку катили двое больных. Им выдали фуфайки с нарисованным белой краской номером и серые солдатские шапки с оборванными завязками. Порывистый ветер неприятно прохватывал сквозь тонкое полотно полосатых больничных пижам. Пётр заметно хромал, но не жаловался.

– Как же ты так? – посетовал Вася Штыков.

– А чё я-то сразу. Ты вон ему говори, – он кивнул на завёрнутый в серую простынку труп, рядом семенил когтистыми лапами мохнатый допельгангер. – Если бы не его гнусное появление, то вполне бы и добежал. Ты же сам видел, – он показал на ногу, – связку потянул. Да ты только подумай, я уже обогнул лампу. И тут вдруг слышу, что нет, понимаешь, нет «Дунайских волн». Ну всё, я проснулся и упал. Не поверишь, первый раз в жизни упал...

Квадратное здание морга с угловатым пандусом и узкой лестницей, напоминало зиккурат Гельгамеша. Призывно распахнулись в стороны металлические ворота, открыв мрачную пасть с редкой цепочкой тусклых огней. В темноте, за очередным поворотом, допельгангер куда-то исчез. Наверное, побежал искать новую душу, более покладистую чем скромный маркёр…