Видение Тридцать второе.

Глава 1

В комнате тепло и уютно. Раздается пощёлкивание электрокамина. Темнеет за окном. Сумерки медленно накрывают комнату, и я укрываюсь в них. Постепенно меня накрывает темным одеялом тишины. Укутывает саваном спокойствия вечернего города. Все уже приехали домой и ужинают. Слышно, как соседи гремят посудой. Кто-то жарит мясо. Где-то отработала микроволновка. Телевизоры приглушенно гомонят со стороны улицы, заглушая чаек и ворон, что охотно кормятся с мусорки. В моей комнате глухо бубнит бас. Неизвестный мне темнокожий герой что –то поет на едва знакомом языке. В руке моей полуостывшая кружка чая. Периодически я выхожу из ступора и прикладываюсь к ней.

Скрип входной двери свидетельствует о возвращении моего соседа.

-Судя по тому, в какой задумчивости ты сидишь, всё прошло очень удачно.

-Настоящие мужчины о таком никогда не разговаривают.

-Понимаю. Говорить тут не о чем. И поза, и взгляд на тысячу миль, и чай, и музыка. Всё это говорит об одном: всё прошло слишком удачно.

-Настолько, что я испугался. Осознал что-то для себя новое и даже сделал несколько открытий. Например, открытие века по утру. Весьма. Кстати, я починил камин и можешь его отдать.

Мой сосед скрывается в ванной.

Придя вчера вечером, он обнаружил вафельное полотенце, привязанное к трубе в подъезде. Этот условный знак дал ему понять, что следует искать какой-то иной пункт питания и ночлега. Например, стоит поехать в свою собственную квартиру.

Квартира Ронина в более старом и более приличном районе. Подъезд с консьержем, потолки с лепниной, бронзовые перила на лестнице и мраморные ступени. Квартира слишком большая для одного человека. Раз в месяц туда приходит домработница. Милая дама непонятного возраста. Уже вся в глубоких морщинах, как печеное яблоко, но все еще говорливая, подвижная и бойкая. Единственная ее задача- наведение порядка. Поскольку мой более старший товарищ живет практически постоянно у меня, работы у неё не так и много. Но квартира большая, а потолки высокие. Каждому члену семьи по комнате. Зал. Кухня. Кабинет Ольги с огромным двухтумбовым столом, покрытым зеленым сукном. На стенах картины. Плотнейшие шторы. Стены покрыты тканью. Больше я нигде такого не видел. Старый кожаный диван, похожий на гиппопотама. Спальня. Плотно затворенная дверь в комнату Агаты. Видно, что дверь не открывалась уже очень давно.

Я никогда не стремился попасть в эту квартиру и не предлагал переехать в обитель Ронина, ведь она больше и престижней моей. Ни у моего товарища, ни у меня нет страсти к престижу и щеканадувательству. Да. Естественно, мы, мужчины, павлины по природе своей, но форс у нас несколько иного толка. «Ротманс» Ронина, мои кольца, его битые наручные часы, моя страсть к бренду Sony, его привязанность к свитерам грубой вязки, порой безумно дорогим, наши армейские ботинки. На том мы и вместе. Простота хуже воровства.

Но я что-то отвлёкся. Я был в квартире Ронина один раз. Видно, что в квартире живет человек, но редко. Естественно, нет никаких цветов на окне или рыбок в аквариуме. Холодильник включен, в нем спрятались консервы. Предполагаю, что они периодически меняются домработницей. Шкафчики набиты крупами и макаронными изделиями, где-то, очевидно, есть запас спиртного. Квартира всегда полностью обслужена и готова к приему большой толпы людей. Причем в ней можно с равной степенью как веселиться, так и пережить осаду. Зная своего знакомого, я просто уверен в этом.

Я был в его квартире один раз и больше не хочу возвращаться. За видимым уютом и гостеприимностью скрывается тоска человека одинокого, но несломленного. Человека, потерявшего всякую надежду, но неотчаявшегося. Тотальное разрушение мечты при сохранении несущих конструкций прагматичного мироустройства.

Я описал это как коробку печали Ронина. Место, где он хранит свои горькие воспоминания, просто чтоб не забыть, кто он и как он стал тем, кем он есть.

Он согласился.

Сейчас он гремит сковородкой на кухне. Кроме починки электрокамина, я успел пожарить немного сала с мясом и сварить макароны. Чайник уже шумит. Ронин начинает что-то напевать себе под нос, намазывая масло на черный хлеб, а джем на белый. Это особый ритуал. Кусок черного хлеба с маслом и солью. Кусок белого хлеба с чем-то сладким. Повидлом, конфитюром или вареньем. Крепкий чай из френчпресса. На завтрак тосты с ветчиной и сыром, овсяная каша и кофе. Периодически я варю ему золотой ярлык. Какао нравится ему настолько, что он пьёт его полулитровыми кружками и радуется как ребенок, если я добавляю цветные или разных размеров зефирки.

Я допиваю одним глотком чай, скидываю саван покоя, оцепенения, темноты и вечера. Двигаюсь на кухню, держа кружку перед собой, на манер масляной лампы.

На кухне уже все приготовлено и разложено на двоих. Мой квартирант уплетает квашеную капусту. Он делает это палочками. Капуста разложена в две одинаковые пиалы. Макароны он будет есть вилкой. Палочки, видимо, просто попались ему под руку, и он, на автомате схватив их, с жадностью поглощает капусту, морковь и лук, умеренно сдобренные растительным маслом и винным уксусом.

-Кстати, о том, что все прошло успешно, я догадался по зеркалу.

-А что с ним? –удивленно вопрошаю я и поднимаюсь, чтобы посмотреть.

На зеркале помадой нарисовано сердце с рожками и хвостом. А может, это такое лицо?