Видение двадцать первое.

Глава 1

Куда-то мы попадаем внезапно. Куда-то мы стремимся всю жизнь и так и не достигаем этого места. Где-то мы оказываемся против своей воли. Где-то мы оказываемся волей случая в компании случайных попутчиков.

Я еду в поезде. С каждым разом мне все безразличней конечный результат моей поездки. Я еду туда, куда меня везет поезд. Поезд не изменит свой курс, его не захватят террористы. Да, он может чуть задержаться в пути из-за упавшего дерева или снежных заносов, но поезд все равно привезет тебя туда, куда ты решил ехать, сев в него.

Я смотрю в окно. В окне проносятся мимо лиственные деревья…. Если я задумаюсь, там начнут мелькать пальмы… Капитан Мацевичус… Товарищ капитан Мацевичус начнет шевелить усами и ругать сержанта за то, что он раздал нам все сухие пайки сразу. Мы съели самое вкусное, консервы обменяли на водку и шоколад. Кто-то уже ужрался. В тот раз мы провели в поезде четверо суток. Когда приехали, Мацевичус сбрил усы. Какие-то идиоты вскрыли ночью его купе и вымазали ему усы зеленкой.

Я отвлекся от воспоминаний. Тучная проводница в форменном переднике предложила нам чай. Мы отказались. Я вновь вставил наушник и уставился в окно. В ушах зазвучало: « Ведь ты красива, словно взмах…» . Мимо поплыли березы в снегах… Я проснулся на станции «Фильтр». Я ехал к своей личной фее. Ехал, чтобы спать у нее на коленях, свернувшись, как кот. Просыпаться, смотреть на елку, смотреть на отблеск огней в линзах, заключенных в титановую оправу. Засыпать. Фильтр. Фильтр, который пропускает понаехавших в нерезиновую.

Я проснулся. Мы едем через промзону. Я разминаю шею. Ронин пьёт кофе из термоска и подмигивает мне, слегка постукивая по внутреннему карману пиджака. Я знаю, там фляжка. Он ненавидит P-city и всегда жалуется на боль в суставах, когда мы высаживаемся на вокзале.

Раннее утро встречает нас таксистами. Мы обходим вокзал. Едим чебуреки, размером с крышку от двенадцатилитрового ведра. Выпиваем по «нольтридцатьтри» пепси из бумажного стаканчика. Я разминаю грудь, Ронин курит. Мы погружаемся в утробу метро.

Суворовский проспект. Патрули в черной форме. Если я закрою глаза, то увижу себя, перебегающим его. Я перепрыгнул лихо через забор и бегу в магазин, что спрятался в цоколе здания. Лучше я не буду надолго закрывать глаза.

Суворовский проспект. Солдатики в больничных пижамах стоят у забора, вежливо здороваются с тобой и просят сигаретку. Или денежку.

Мы сидим в очереди. Хрустят белые халаты, полученные в регистратуре. Хочется курить уже нам обоим. Я стучу ногой. Колено бьёт по больничной карте. Ронин опускает руку на второе моё колено. Я поднимаю глаза на него. Смотрю. Он молчит. Я успокаиваюсь. Называют мою фамилию.

- Ноль семьдесят пять, - это первое что я говорю, выходя из дверей.

- Растет, – на выдохе произносит Ронин.

- Сегодня мы справились намного быстрее. У нас еще куча времени. Пойдем на пересечение Невского и Литейного.

…Собирая меня в дорогу и стряхивая пыль с пальто, аННа обернулась к Ронину, сидящему в кресле.

- Смотри, чтоб он не запил. Как в прошлый раз.

-Уважаемая, да мы же не пьем, - возмущаюсь я.

- Я все видела, – сверкает аННа глазами.

…

Рэдиссон Рояль в ночной подсветке. Ронин затянулся первой. Я запахнул пальто на все пуговицы.

- Вот скажи мне. Ты, вроде, не старик. Какого черта мы все время едем поездом, а не маршруткой, - спрашивает меня мой более старший товарищ.

- Потому что поезд тебя всегда привезет туда, куда ты решил ехать. Он не сменит курса. Его не захватят террористы. Машинист не уснет за рычагами или ему не станет смертельно плохо. Когда ты садишься в поезд, ты полностью снимаешь с себя ответственность. Ты выбрал. Ты сел. Ты разложил свои вещи. Ты сел и поехал.

Я достал из кейса пачку лючии с ментолом, последнее воспоминание о фее. Распечатал. Вдохнул запах японской бумаги «не дающей запаха при горении», достал одну. Убрал пачку в карман. Достал спички, с изображением команданте, купленные в магазине Castle Rock. Чиркнул, раскурил и затянулся.

Ноль семьдесят пять и растёт.