Веснушка

Глава 1

Встреча эта случилась в одном из курортных сёл, где удушливая жара, всепроникающая белёсая пыль и навязчивая реклама, а грязевые озёра воняют так, словно в них высралось два миллиарда лечебных коров, хоть на деле — лишь местное стадо.

Глотая дешёвый коньяк — такой, что не станут подделывать, я размышлял, как тут очутился.

С одной стороны, я родом из этих мест. Раз Крым теперь наш — вернее, раз Крым был нашим всегда, — так почему бы сюда не приехать?

С другой... Здесь не тропические пиратские острова — как раньше, когда средь огромных кустов летали большие стрекозы, а одноклассницы были богинями. Я больше не мальчик. Так что я тут делаю?

Пожалуй, сюда я приехал подумать. Выпасть из жизни, очнувшись там, куда не привозят товары с Али, в месте-изгое — таком же, как я. Взглянуть на себя и на мир со стороны.

Но думать уже не хотелось. От коньяка и жары ныл разбитый осколком затылок. Вспоминался Кавказ, покрытая мухами плоть, бурая кровь на броне и вдавленные в грязь черепа.

Жаль, я не писатель, как Хемингуэй. Писателям проще, им даже не нужно блевать, в попытке избавится от воспоминаний. Воюй, лей увиденное дерьмо на читателя, да попивай дайкири.

Впрочем, Хемингуэй плохо кончил. Да и когда я в последний раз обнимал унитаз — лет десять назад? К чему эти попытки выглядеть лучше, никто ведь мысли не слышит!

Крым надоел, и я хотел весь мир. Но мир не хотел меня, объявив военным преступником.

Ничего. Придёт ещё время.

Глоток коньяка и новостная лента...

«Мир на пороге постфеминизма», «Женщина — Воин, Творец, Альтруист», «Сексуальные домогательства. Сколько осталось терпеть?», «Мифы о сексуальном насилии».

«С каждым месяцем новости всё смешней. Похоже, народ совершенно свихнулся...»

Я отложил телефон.

— Слушай, хорош тупить! Лучше пойдём к девчонкам! — в проёме стоял один из парней, с которыми я вчера познакомился. Местный, из соседнего города.

— Ладно. Дай мне пять минут.

Девчонки снимали домик напротив и громко хихикали всякий раз, когда мы проходили.

Мы достали вино. Они пригласили нас на террасу, расставили деловито стаканы. Назвали свои имена, которые я немедля забыл. Ребята в ответ назвали свои, которые я не пытался запомнить. К чему эти усилия? Мир слишком быстро перемалывает тела.

Девчонки оказались из Энска, налоговая в полном составе, от двадцати до сорока. По моей отстранённости и лицу, кислому, как домашний «Чёрный полковник», они догадались, что домогательств не будет, и разозлились. Ребят же, напротив — предельно готовых к спариванию, зачислили в недостойных внимания омег. Все были друг другу неинтересны, и разговор оживляло только вино.

Сгорало над крышами солнце. Я говорил невпопад, разглядывая одну из девчонок, самую здесь молодую. Двадцать два, но по виду — семнадцать. Веснушки, вздёрнутый нос, накладные ресницы. И телефон, отделявший её от компании — стук коготков по стеклу.

Если по-честному, заурядная русская девушка — истинный неформальный образ страны. Блёклая и широколицая, спасает только косметика. Парочка заячьих, вперёд торчащих зубов. Пока ещё молодая и самоуверенная, с вагоном ничем не подкреплённых надежд.

Такая тебя уважать не станет. Как и страна, для начала поставит на место, а после — проявит заботу, таская к дивану собственноручно раздавленного алкаша. Но всё это будет потом, а пока — лишь бездумное прожигание «завтра».

Сколько у нас таких? Миллион!

И всё-таки, в ней что-то было. Невинное и озорное, давно мной потерянное. То, за что я воевал.

«Глаза, как у Машки. Синие, чистые, будто весеннее небо».

Девчонку я так и назвал: «Веснушка», а все подхватили.

Я думал, что будь мне двадцать — как ей, она не говорила бы мне об оставшемся в Энске любимом Валере, а если бы говорила, то лишь для того, чтоб проверить, и никакие Валеры не помешали бы нашим объятиям на тёплом ночном берегу. Вот только мне было не двадцать — давно.

Девчонки заметили мой интерес и разозлились сильнее. Конечно же, зря. Они не догадывались, пуская едкие шутки про педофилию, о том, что как женщина Веснушка мне была не нужна.

Спадала жара, но разговор накалялся.

— Да что у вас есть? Ну ведь только песок! — негодовали девчонки, а местные злились. Я их понимал: Энск отличался от Крыма лишь тем, что вместо пыли там была грязь.

Когда совершенно стемнело, мы вышли на улицу, и о существовании этой компании я позабыл.

Снова Веснушка встретилась ближе к утру на танцполе, среди бородатой охраны — здесь всё принадлежало кавказцам. Оттолкнув напоминавшую милого мопса девчонку, повисла на шее.

— Привет! Ты меня узнаёшь? — и удивилась, увидев, что я не узнал. — Совсем набухался? Я ведь... — она назвала ничего не говорящее имя.

Я хмурился. Девочка-мопс нравилась больше набравшейся незнакомки.

Она убегала, потом подходила опять и кричала на ухо. В итоге меня осенило:

— Веснушка!

— Ну да! — она обрадованно расхохоталась. — Мне так одиноко! Хочу домой! Ты проводишь?

Я понимал: если её не забрать, Веснушка найдёт приключений.

— Конечно, ведь нам по пути.

На выходе она вырвалась и упала. Охранники засмеялись и подмигнули — ситуация была им предельно ясна.

— Зна-а-ешь? Меня теперь называют «Веснушка»! Вот, блять, спасибо! Мало было проблем! — она хлопнула мне ладошками по плечам, слегка оттолкнув. — И так ни за что не считали!

У меня был давний талант к переименованию девчонок. Оттого, что я их любил и видел насквозь, имена приживались.

Она хохотала, изредка падала в пыль и часто присаживалась, чтобы отлить — но не особенно получалось. Потом повисала на мне, лопоча несуразности.

— Зна-а-ешь, ведь ты не подумай! Я недоступная девушка. Очень!

Я с ней, конечно, не спорил. Люблю вот таких недоступных.

Какая она безрассудная, эта Веснушка! А если бы я оказался маньяком? Если бы я перерезал ей горло?

Впрочем, кто вздумает колобродить в курортном селе? Нужно быть поглупее Веснушки! Тут люди везде, а за нами плетётся потрёпанная «девятка» с погашенными огнями...

Девушка снова повисла на шее.

— Здесь так хорошо...

Намёк я «не понял». Но было действительно здорово. Тёк горький запах полыни, пел ветер в зарослях тростника, а в небе висели огромные южные звёзды.

— Осуждаешь? А зря!

Я и не думал её осуждать. Но промолчал.

— Знаешь, я только тут и дышу. Жильё мне не снять, а отец постоянно бухает... А после...

— Что, «после»?

— Как будто не ясно! Я ведь уже не ребёнок... А ну отвали! — она снова ударила маленькими ладошками по плечам и захлебнулась истеричным отчаянным смехом.

У самого дома Веснушка вырвалась и помчалась назад.

— Зачем мне туда? Я хочу веселиться!

Я подивился девчоночьей прыти. Ещё говорят, алкоголь — депрессант!

Разгорался рассвет, а компания с утра уезжала.

«И что теперь делать? Носиться за девушкой по степи?»

На «девятке» вспыхнули фары, высветив мечущуюся фигурку.

Машина застыла. Опустилось стекло.

Веснушка подбежала к машине, выслушала предложения и обрадованно закивала. Дверца открылась, девчонка исчезла внутри.

Подняв клубы пыли, «девятка» умчалась.

«Не уберёг... Эх, Веснушка!»

— Вот дура! Залезла к охране! Теперь ей пиздец!

Я обернулся. По левую руку стоял мальчишка пятнадцати лет, сын хозяйки. В руке он держал бутылку мартини — неплохо живёт курортная молодёжь!

— Ты что тут забыл?

— Хотел её встретить.

«Понятно. Мартини — не для себя. Наивный молоденький дурачок!»

Я усмехнулся. Видать, на глупышку-Веснушку в селе развернулась охота.

— А что! Отец всё твердит: «Оттрахай кого-то из них! Они для того и приехали!» Можно подумать, вы тут не затем...

— Чтобы меня отымели?

— Нет-нет... — он ужасно смутился. — Я думал другое сказать...

— Не затем. Я верный. Чего и тебе желаю, — рука опустилась на острое мальчишеское плечо. — Только другую найди, настоящую: верную, добрую, не эгоистку. Иначе, в чём смысл?

— Смеётесь? Девчонок таких не бывает!

— Эволюция допускает девиации от основной магистрали. Раз есть копрофаги, педофилы, маньяки — должны быть и верные женщины.

Мальчишка лупал глазами, и я объяснил попроще:

— Долго искать, вот и весь секрет! Миру не золото по душе, а говно. Столько нужно его перерыть, наслаждаясь процессом... Я тебе не завидую.

В моих словах была ложь, я завидовал — мальчишка пока ещё чувствовал, а я себя даже не помнил таким.

— И как же узнать, что нашёл ту самую?

— Смотри на поступки, не на глаза.

Спустя полчаса он совал мне деньги, упрашивая купить алкоголь...

Звёзды скрылись за тучами. В чёрных водах купалась багрово-золотая луна.

«Завтра будет гроза».

Я вздохнул. Высыпал на колено пригоршню песка.

«Эх, Веснушка...»

Я знал, что запомню звёзды, девчонку и эту машину. Не то, чтобы мне было жаль — Веснушку, таинственного Валеру и рядом сидящего пацана. Сострадание, мечты и надежды я оставил на первой войне.

Но что-то застряло внутри — опять. Значит, снова придётся бухать, ведь я не писатель. Писателям проще. У них, вероятно, внутри пустота.

Я смотрел на кровавый рассвет, размышляя — кем станет этот мальчишка, с чем будет он воевать? С врагами России: террористами, глупостью и нищетой? Или с алкоголизмом, ленью и похотью?

Не имеет значения. Лишь бы не с собственными детьми.

К полудню я понял: довольно. Ведь я не из тех, кто умеет без дела лежать на песке. Я ехал домой, к синеглазой и конопатой дочурке — гадая, была эта ночь на морском берегу или мне лишь привиделся мальчик из края огромных стрекоз.