Верните!

Глава 1

К поездке на Лысую гору мы готовились давно. Тщательно выбирали палатку, спальники, сумку-холодильник, походный стол со стульями и посуду, и наиглавнейшую вещь – телескоп. Ох, сколько копий было сломано относительно того, какой именно телескоп нужно купить. Всё, как и всегда, упиралось в финансы. Я вообще раньше не задумывался над тем, сколько может стоить телескоп. А вот когда принялся изучать этот вопрос, то был просто поражён.

Всё-таки жить в современном мире и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо – потому что выбор просто бесконечен, на любой вкус и цвет. Плохо – потому что удовлетворение потребностей становится крайне труднореализуемым занятием.

Есть простая потребность – купить телескоп. Раньше как было? Идёшь в магазин и покупаешь себе телескоп. Их там ровно один и именно тебя, дурака, он и ждал. Отдал кровные сто рублей – получил типовую подзорную трубу с двумя линзами - наслаждайся. Всё равно, ничего другого ты и не найдёшь. А сейчас… Линзовые, зеркальные, зеркально-линзовые. Рефракторы, рефлекторы, максутов-кассегрен или по-другому – катадиопртические. А эти цены… От пяти тысяч до четырёх миллионов. И я говорю не о радиотелескопах, не о космическом телескопе Хаббл, а о том, что реально можно купить через сетевой магазин, с доставкой на дом.

В общем, наш с сыном выбор остановился на вполне себе компактном варианте фирмы «Левенгук» модели «Скайлайн Трэвэл восемьдесят», за двадцать пять килорублей предоставлявшем возможность в сто тридцать два раза приблизить интересующие тебя участки ночного неба.

Когда же это началось? Наверно, когда Митьке был годика два или, может быть, три . Да, вспомнил. Ехали на машине, и он смотрел в окно. Возвращались мы от бабушки с дедушкой домой почти ночью, поскольку слегка припозднились. Обычно старались укладывать его спать до десяти часов вечера, и ночью с ним не гуляли. А в этот раз, за окном царила непроглядная темень, лишь фары вырывали из черноты кусочек реальности.

Именно с того момента, как сын, увидев высоко в тёмном небе, как будто следующий за нами, яркий жёлтый огрызок сыра, внушительно поинтересовался, что это там такое? Я понял, что он у меня станет астрономом или даже космонавтом.

- Ето сто? – вытянул он указательный палец в направлении светящегося кругляша.

- Луна – остановив машину на обочине, ответил я.

- Люна! – заворожённо произнёс он, - Какасива!

- Да, - подтвердил я, погладив его по голове, - очень красиво.

- А как? – задал он невнятный вопрос.

Я сообразил, что речь, вероятно, идёт о том, как попасть на Луну, и наставительно сообщил.

- На Луну просто так не попадёшь, тут ракета нужна.

- Салют? – оторвавшись, наконец, от созерцания небесного тела, внимательно посмотрел на меня он.

Я сначала даже опешил от такой осведомлённости своего детёныша, предположив, что он имеет в виду советские орбитальные космические станции. А ведь ни о чём подобном ему никто ещё не рассказывал. И лишь потом до меня дошло, что предложение его заключается в том, чтобы оседлать фейерверк. На его день рождения мы как раз запускали в небо маленькие ракетки, и объяснили ему, как это зрелище называется.

- Нет, на салюте на Луну не попадёшь. – расстроил я малыша.

- Люна! – вновь многозначительно заявил он, всматриваясь широко распахнутыми карими вишенками в удививший его объект.

Солнцем он почему-то так не интересовался. Ну, светит и светит, да и звёзды его, похоже, совсем не занимали. А вот Луна покорила с первого взгляда.

Потом были куплены кучи астрономических энциклопедий, просмотрено множество фильмов про космос. Сколько было разговоров: о небе, о нашей Солнечной системе, о галактике Млечный путь, о Вселенной. Я и сам узнал много нового про устройство нашего мира. В школе у нас астрономию не преподавали, и всё, что я до этого знал о космосе, складывалось из каких-то разрозненных знаний, полученных непонятно, когда и где.

С той поры прошло уже довольно много времени. Митяй пошёл в школу, закончил первый класс на пятёрки и по этому-то случаю я и подарил ему телескоп.

И вот теперь, мы отправились подальше от городских огней, чтобы ничто не мешало нам насладиться наблюдением за ночными светилами. Интересовали нас звёзды, планеты и, конечно, Луна. Кроме того, на сегодняшнюю ночь обещали знатный звездопад – Земля проходила через метеорный поток.

Было тепло. Лето выдалось сухим и жарким. Забрались мы в лесную чащу настолько далеко, насколько мог заехать наш седан, а дальше, захватив рюкзаки, отправились на Лысую гору. Место было объезженным исхоженным и ни о каких диких хищниках здесь я не слышал, но на всякий случай держал в кармане электрошокер и «сигнал охотника».

Лысая гора возвышалась над лесом, как шишка на голове вылезает из волосяного покрова. Кроме травы, на ней ничего не росло, даже кустарников. Сюда часто ходили группы туристов, полюбоваться природной аномалией, но на этот раз нам повезло.

Приехали мы ещё засветло, поэтому с расстановкой лагеря проблем не возникло. Средством от комаров тоже запаслись, и теперь, мелкие кровопийцы могли лишь злобно, но бессильно пищать нам в уши.

- Давай, Митюха, валежника натаскай на костёр, пока ещё хоть что-то видно. Потому как когда нанаблюдаемся вдоволь, так сразу и спать будем устраиваться, а ночью обычно прохладно бывает. Вот, чтобы по темноте не рыскать, будем готовиться заранее.

- Ладно, пап, только ты без меня телескоп не настраивай, у меня уже у самого получается.

- Хорошо, хорошо, - усмехнулся я, - иди давай, я пока палатку поставлю.

Как только стемнело, мы принялись по очереди смотреть то на одно, то на другое. Когда-то я с удивлением узнал, что самые яркие звёзды на небосводе вовсе и не звёзды – это планеты. Хотя они сами, и не излучают свет, но за счёт их близости к Земле, даже отражённого света Солнца достаточно, чтобы затмить все остальные светила.

Вот Марс – через телескоп, можно даже рассмотреть облака. Вот Юпитер – на котором даже видно знаменитое большое красное пятно. А вот Венера представлена лишь узким полумесяцем, неподходящая для наблюдений фаза, в апреле надо было на неё смотреть.

У меня глаза быстро устали, и я прилёг на расстеленный вспененный коврик, принявшись разглядывать созвездия. Мысленно соединяя линиями отдельные звёздочки в узнаваемые фигуры. Это раньше я знал только Большую и Малую медведиц, да ещё песочные часы Ориона. Теперь же множество ярких точек Млечного пути складывались для меня не только в созвездия двенадцати знаков Зодиака, но и во множество других. Вот Волопас, вот Волосы Вероники, вот Гончие псы. Здесь крадётся Малый лев, а на него охотится Рысь, рядом Возничий. А вот возле Ориона притаился Единорог...

- Пап, я на Уран настроился, хочешь посмотреть? – позвал меня Митька.

Нехотя поднявшись я подошёл и прильнул к окуляру. Уран называют странной планетой, и он до сих пор плохо изучен. Самый холодный в Солнечной системе - температура ниже двухсот двадцати градусов Цельсия, он ещё и лежит на боку - плоскость экватора, наклонена к плоскости орбиты почти под прямым углом.

- А ты уверен, что это Уран? – спросил я, - как по мне, так обычная звезда и где кольца, в конце концов?.

- Ну, пап, ты разве не видишь, насколько он ярче, а кольца просто не видно, потому что телескоп слабый.

- Нет, не вижу, глаза уже устали, а телескоп нормальный...

- Ой, звезда упала, - он показал пальцем на южную часть неба.

Я обернулся и действительно заметил ещё одну падающую звезду.

- Хех, загадывай желания, Митяй, - предложил я.

- Я уже, - похвалился он, - пап, я теперь ещё более крутой телескоп хочу. «Скай-Вочер Мак сто двадцать семь». Я уже посмотрел, он всего-то сто двадцать тысяч стоит...

- Ох, ну это только если действительно его тебе подарят звёзды, потому что я выкладывать ещё более круглую сумму на развлечения не собираюсь.

- Ну, пап! – опять заладил он, - можно же в кредит купить.

- Без меня, - категорично заявил я, - иди вон, у мамы проси.

Обычно, такое предложение быстро прекращало любые материальные споры, потому как мама наша была человеком крайне прагматичным и практичным. Она и этот-то телескоп позволила приобрести исключительно как подарок за хорошую учёбу, с целью мотивации подрастающего поколения к более продуктивному получению знаний.

Но спор наш прекратился сам собой, потому что над нашими головами с гулом пролетел здоровенный метеорит, и, бахнув на прощанье ослепительной вспышкой, грохнулся где-то километрах в трёх от места нашей стоянки.

- Ого! Пап, ты видел какой огромный метеор?! Он вроде недалеко упал, побежали туда.

- Во-первых, не метеор, а метеорит. - Машинально поправил я сына, продолжая стоять с раскрытым ртом, - А во-вторых, Мить, остынь. Куда ты сейчас собрался идти по такой темноте? Да ещё и через лес. Видел же как далеко он упал. Если хочешь, завтра с утра в ту сторону прогуляемся. Сколько сможем, пройдём, но я очень сильно сомневаюсь, что мы хоть что-то найдём. Слишком уж мало шума наделал этот кусок неба, скорее всего недолетая земли взорвался.

Я старался говорить уверенно и твёрдо, а у самого поджилки тряслись и в голове метались мысли: - «Вот тебе и мать-природа! Жахнет и не заметит. Хорошо хоть пожара нет. Сейчас бы подобный камешек в нас прилетел и всё поминай как звали...»

- Уф, сына, давай-ка мы с тобой уже костёр разожжём, а то, что-то холодно стало.

Митька, конечно, безропотно согласился и кинулся искать спички. Всё нужное для костра было уже приготовлено. Аккуратно вырезанный из земли кусок дёрна под кострище отложен в сторону. В ямку был уложен сухой хворост и кусок бересты.

Пламя, расцвётшее на кончике спички, быстро принялось за бересту, а от неё уже весело затрещали сучья. Сразу стало значительно теплее. Я вытащил из рюкзака сосиски, очистил от кожуры и нанизал на шампуры. Один оставил себе, а второй отдал Митяю. Романтика.

Сынуля ещё и хлеб принялся поджаривать, на открытом огне, получилось очень вкусно.

- Пап! Я пописить схожу. – сын, скорее уведомил меня, чем спросил разрешения.

- Хорошо, сходи, - выдал я ненужную индульгенцию и тут же поставил условие, - только далеко не отходи, чтобы костёр постоянно видел. Да и вообще можешь хоть прям за палатками по…

- Ну, пап! – даже не оборачиваясь, я представил, как он картинно закатил глаза, произнося это.

Он всегда говорил: «Ну, пап!», когда его что-то не устраивало в выдаваемых ему поручениях или когда я пытался учить его жизни. Этой фразой он мог выразить всё - от робкого сомнения до категорического отказа.

Я сидел, подбрасывая в костёр всё новые и новые ветки. Лишь спустя минут десять, понял, что нет Митяя уже довольно долго.

За то, что сынишка упрётся в одиночку искать место падения метеорита, я не переживал. Фонарика у него с собой не было, а по такой темени уже через пару метров себе всё лицо расцарапаешь ветками или споткнёшься о какой-нибудь корень и на землю упадёшь.

- «Никуда он не денется», - легкомысленно подумал я, но для порядка всё же решил крикнуть.

- Митька, ты где бродишь?

Ответа не было. Я уже хотел было подняться, но услышал, как хрустнули ветки, под горой, а потом увидел и его неясный силуэт, медленно, поднимающийся на гору.

- Ты долго, - упрекнул его я, когда он присел рядом.

Он не ответил.

- Обиделся что ль?

- Нет, - наконец, ответил он, как-то слишком умиротворённо и спокойно - не обиделся.

Какое-то время мы сидели молча. Я наблюдал как от огня отрываются маленькие искорки и улетая в чёрное небо гаснут.

- Скажи, а сколько людей на планете? - вывел меня из задумчивости голос сына.

Странно, он даже не начал фразу со своего фирменного «Пап!».

- Ну, если верить индусам и китайцам, то около восьми миллиардов.

- А в космос мы почему далеко не летаем?

- Смешные ты вопросы задаёшь, сынуля. Ну, допустим, потому что наши технологии не позволяют далеко летать. Пока только на Марс отправиться собираемся, но и до этого ещё очень далеко. Не могут люди никак на Земле договориться и объединить усилия в покорении Вселенной, а всё больше междоусобицей, да земными дрязгами занимаются. Вот если бы все народы объединились, прекратили все войны и начали, наконец заниматься космосом, то...

- Но в планах есть именно покорение?

- Конечно, - подтвердил я, улыбаясь, - люди склонны к экспансии. Нам всегда хочется чего-то большего. Большинство фантастов пишет именно про освоение космоса как свидетельство торжества человеческого разума. Люди единственный вид, способный использовать и создавать орудия труда, строить дома, города и изменять окружающее пространство по своему усмотрению, из всех земных видов ведь только мы смогли достичь космоса.

- А что люди будут делать, когда достигнут других миров?

- Так, известно что. Если планета пригодна для жизни, то колонизировать, если нет – терраформировать, а потом колонизировать.

- Колонизировать, значит заселить?

- Ага.

- А если там будут другие существа?

- Тогда будем вступать с ними в контакт и изучать их. Если они будут мирными, будем с ними договариваться, если нет… Наверное, будем воевать.

- Как покорители Америки с индейцами?

- Ну нет, конечно, - беспечно рассмеялся я.

- Как американцы с японцами?

- Почему, как американцы с японцами? – очень удивился я новому вопросу.

- Будете сбрасывать ядерные бомбы на города?

- В смысле будем сбрасывать бомбы? – наконец-то поняв, что происходит что-то не то, уставился я на сына и отшатнулся.

Митяй смотрел на меня не мигая, своими огромными блестящими глазами, вот только я его не узнавал.

Нет, это, несомненно, был он. Точнее, его тело. Абсолютно точно это было тело моего сына, но через его глаза на меня смотрел старец. Существо, намного мудрее и умнее меня. Это я понял, потому как… Как… Ну вот как с Вассерманом в гляделки поиграть, или с Друзём, сразу станет понятно, кто умнее, так из здесь от этих глаз сквозило нечеловеческой мудростью.

Это не Митька, рядом со мной сидит. Это кто-то или что-то в его теле. Сын никогда так не разговаривал, монотонно, бесцветно, безэмоционально.

Я вскочил на ноги и схватил огромную крепкую ветку, которой до этого ковырялся в углях.

- ВЕРНИ! МНЕ! СЫНА! – яростно заорал я, замахиваясь на это непонятное существо, невзирая на то, что испытывал дикий, липкий, нечеловеческий страх.

О, это было неимоверно страшно. Тело тут же покрылось мурашками. Я ощутил, как волосы мои встали дыбом.

Существо никак не отреагировало на моё поведение. Тело моего сына безразлично продолжало сидеть, глядя на костёр, совсем так же, как и за полчаса до этого, подтянув к подбородку колени и обхватив ноги руками.

-Вы вообще кто?! – обратился я к незнакомцу, продолжая стоять, напротив, с поднятой вверх головнёй.

Неверные отблески костра причудливо переливались на лице Митяя, отчего казалось, что он корчит гримасы. Ужасные гримасы. Потом существо начало спокойно говорить.

- Мы только что прибыли на вашу планету, но наблюдаем мы за этим миром уже давно. И уже практически всё поняли про вашу цивилизацию...

- Вы прилетели на этом метеорите? - перебив пришельца задал я вопрос, махнув рукой в ту сторону, куда грохнулся кусок небесной тверди.

Или это всё же был инопланетный корабль?

- В вашем языке нет терминов для описания тех событий, которые предшествовали нашему появлению здесь.

Я пропускал слова этого существа мимо ушей, меня волновал совсем другой, более насущный вопрос: Что с Митькой? Что мне делать? Бороться? Сражаться? А с кем? Ударить? Кого? Сына? Я уже понял, что в теле моего сына поселился чужой, или сознание чужого. Я начал ненавидеть себя за невозможность хоть как-то действовать.

- А где мой Митяй?! - я задал этот животрепещущий вопрос, и тут же детским голосом сына получил спокойный ответ.

- Он ушёл.

- Что значит ушёл? Почему ушёл? Куда ушёл? Что за чушь вы несёте?

- Мы пришли. Он ушёл. - Пристально глядя на меня и не мигая, произнёс собеседник.

- Вы захватили его тело? Вы уничтожили его? Как его вернуть?

- Нельзя вернуть. Никак. – монотонно вещало существо.

- Зачем вы это делаете? И почему вы со мной мило беседуете, а не захватите также моё сознание?

- Эксперимент. Изучение. Накопление информации. Анализ. Прогнозирование. Проработка возможных вариантов ваших действий. Наша группа осуществляет исследование этого сектора галактики. Моей команде поручено произвести первый контакт и выяснить перспективы работы здесь. Обмен информацией с вами, общение с отдельными личностями - разрешённый эксперимент. Так же, как и вашей цивилизации, нашей нужно развиваться и в связи с этим покорять новые территории. Если мы этого не сделаем первыми, то это будете делать вы. Мы не хотим играть и проигрывать. Мы делаем то что нужно.

- Зачем?

- Как у вас говорят, ничего личного, просто бизнес… - был простой ответ.

Никогда не понимал такого высказывания, не наше оно, не русское, чужое, западное. Что значит – «Ничего личного»? Всегда всё в отношениях личное. Всегда. А фраза эта придумана для оправдания собственной бессовестности и творящейся под твоим руководством несправедливости.

- Я никогда так не говорил и никогда так не считал. – поставил я в известность собеседника.

- К сожалению, это абсолютно неважно…

Я бросился к сыну, упал перед ним на колени, схватил его за голову, повернул к себе, уставившись в такие любимые глаза.

- Верните Митьку, пожалуйста. – тихонько сквозь стиснутые зубы попросил я.

Вышло у меня как-то совсем уж жалостливо и бессильно, и я возненавидел себя ещё больше. Вот только не было у меня ответа на вопрос: «Что делать в такой ситуации?»

Ответа не было. Никогда ни о чём подобном я не слышал и не читал. Никто бы в мире не подсказал каким образом из тела твоего родного ребёнка извлечь, непонятным образом, его занявшее инопланетное существо. Нигде о противодействии подобному никого, никогда не учили.

- Верните сына. – глядя в тёмные карие вишни, произнёс я, совсем уж тихо, и тут сознание покинуло моё тело.