Венеция

Пролог

Да́нные — зарегистрированная информация, представление фактов или инструкций в форме, приемлемой для общения, интерпретации или обработки.

В изложенных ниже файлах прилагаются видео и фото, данные с внешних камер наблюдения, а также фрагменты памяти некоторых субъектов, живущих или доселе восстановленных программами и прочих систем информации.

Отрывки памяти о людях система упорядочивает и именует “потоки данных”. Данные. Это можно считать верными и случившимися событиями в жизни субъекта. Проверка подключения...

Данные 0, полученные от системы "Умный дом" 2079 год февраль 22

- Дорогая, я дома!

Грузный человек в черном форменном костюме перешагнул порог.

"Владелец квартиры. Обстановка - безопасна" - зафиксировала система "умный дом". Ей были не интересны имена подопечных. Для ее обязанностей это были лишние данные.

Ему на встречу поднялся сонный пес, помахивая хвостом.Вприпрыжку выскочил мальчик лет восьми.

- Папа.

- А кто у нас тут? - Мужчина взял мальчика на руки.

- Ого, какой крепыш.

Потом протянул руку к девочке и погладил ее по волосам. Все улыбались. Мальчик показал отцу игрушку, но голос матери прервал игру:

- Дайте папе хотя бы раздеться. Как на новом месте?

- Эх, - мужчина задумался, что сказать, а о чем лучше умолчать. - Обычная работа. Но платят больше.

- Телохранитель - это слишком рискованно. Может, вернешься в охрану? - Женщина идет на кухню. Мужчина следует за ней.

- Нет. Место хорошее. Даже очень.

- А кто твой новый начальник?

Мужчина прикинул: "упоминать мистера Джи никак нельзя. Ходят слухи, что он связан с преступной организацией "Якудза". Так что это только принесет беспокойство".

- Меня приставили в больницу. Охранять девочку. - Отвечает он.

- Девочку? Она больна?

- Не хочу тебя расстраивать, но да.

- Бедная. - Вздыхает женщина и ставит на стол разогретый ужин. - И зачем ей телохранитель?

- Она дочка главы корпорации, что делают "синтетов". - Мужчина усаживается за стол и заговорчески шепчет, - Это секрет. Так что не говори никому, слышишь?

- Его дочь? - удивляется женщина. – И что ей угрожает? Хм, эти корпорации миллионы гребут. Синтет - дорогое удовольствие. Только нам повезло со скидкой.

Он жадно принимается за еду. Она переводит взгляд на девочку. Вот ее мечта. Они очень хотели дочь. А родился сын. Потом врачи сказали, из токсичных условий труда, ее организм подвергся изменению и... она никогда не сможет иметь детей.

Вот и нашлось успокоение в покупке маленькой девочке робота. Как живая смотрит, вслушивается в разговор, следит за игрой сына. Мальчик играет пистолетом. Отец предусмотрительно вынул обойму, а мальчугану не хватает сил вдавить курок.

- Дай мне. Я хочу еще поиграть! - обиженный голос мальчика переходит на плаксивый тон.

Мужчина вздрагивает от знакомого щелчка и резко оборачивается. Удивление, страх искажают его лицо, когда он понимает, что его карман больше не отяжеляет обойма с патронами.

Гремит выстрел. Мужчина падает на пол. Следующая - женщина. Оглушенный звуками выстрелов мальчик замирает на месте и представляет легкую мишень. Ошеломленный он даже не пытается бежать.

Девочка проходит мимо лающей собаки и уходит в дверь. Она не услышала, как та перешла на заунывный вой.

Данные системы управления "умный дом"... Стерты.

Данные 1. Колючки

Никому не нравиться, когда его бьют по лицу, по животу так, чтобы сперло дыхание. Жесткие кулаки в под дых с такой силой, что будто все тело разрывается изнутри.

Он жив и жадно ловит ртом пыльный воздух, медленно, но дышит, стонет и... Тело человека настолько живучее, что можно мечтать о смерти, как о недостижимом благе.

Перед глазами Мишеля пупырчатый темный асфальт, или отполированные обувью камни мостовой, или грязные сгустки в нехоженом переулке, на которые течет кровь из разбитого рта. Боль? Для Мишеля это скорее тонус! Только тонус напоминает ему о том, что он еще жив, глушит собой истинную боль, настоящую, душевную, спрятанную там, где никто не может ее уничтожить.

Ничто не может исцелить потерю близкого дорогого человека.

Но вот чудо: мозг в момент опасности переключается на живучесть и выкидывает из сознания все другие мысли. Механизм работы эволюции.

Неправда, что можно истечь кровью. Человеческое тело, словно дорогое изделие "Синтаксис Бодиес" прекрасно знает, как остановить кровотечение. И даже не спросит, нуждается ли Мишель в этом.

Топот шагов стихает, а с ними в темноте тают и веселые возгласы. Ему хочется их позвать и даже оскорбить за трусливую поспешность, но сил и возможности нет. В красную лужицу падает белое пятнышко. Зуб.

Мишель снова один. Даже эти пацаны-неумехи кажутся сейчас смешными, как этот одинокий зуб. Слезы наворачиваются у него на глазах по другой причине. Он вспоминает свою любовь - Флер.

Проводя рукой по коротко остриженным волосам колючкам, Мишель отмечает, что в голове уже почти не гудит. Вчера он остриг свои длинные волосы чтобы, смотрясь в зеркало, в памяти не всплывала фотография, где он и Флер у парапета набережной. Застывший момент. Мишель улыбается и обнимает Флер, в руке смартфон. Селфи. Журчит ее звонкий смех. Флер тоже улыбается. Она кажется такой живой и нереальной, как и мысль о том, что ее уже нет среди живых.

Данные 2. Фотография

Париж. Базилика Сакре-Кер. Сегодня тропа влюбленных воодушевляет. Пожалуй, стоит пройти ее и попытаться очаровать свою спутницу. Мишель уже давно пал к ногам Флер и потерял свое сердце навсегда. Старая столица романтики и музыкальных од не оставляет никого равнодушным. Сегодня вечером Мишель собирается поцеловать Флер и прошептать заветные слова.

В этот теплый вечер в Базилики полно народу. Шумные голоса перекликаются с классической музыкой. На лавочках сидят нарядные, одетые в дорогие костюмы леди и господа. И забредшая сюда парочка молодых просто одетых людей ощущает себя здесь неуютно. Он спешит увести ее из этого роскошного корпоративного мероприятия.

Они выходят на улицу Кардиналь Дюбуа. Отсюда открывается шикарный вид на площадь Луиз Мишеля. Несколько минут они стоят и любуются аллеями парка. Но шумное мероприятие возле Базилики и хмельные выкрики тревожит слух и рушит ауру волшебства.

Спускаясь по винтовой мраморной лестнице и покидая парк, парочка разговаривает вполголоса. Он пытается шутить. Она слушает, сдерживая озорную улыбку.

Вечерний Париж очень хорош. Старый город восхищает своим великолепием архитектуры и парками. Пусть сегодня у них будет своя уникальная тропа. Над крышами старых домов поднимается Эйфелева башня, усыпанная разноцветными огнями. Мишель покупает в летнем кафе миндальные макаруны и кофе. За едой Флер вспоминает стихи и читает любимые отрывки на французском. Она смеется, ведь знает, что французский из ее уст звучит с комедийным оттенком. Флер – итальянка и выросла в Венеции.

Мишель ловит ее на том, что последний стих, она придумала. Флёр не возражает и только смеется пуще прежнего. Она кружиться, воздев руки к нему, и кричит его имя. Некоторые отдыхающие с интересом поглядывают на эту парочку.

Она поражает его своей открытостью к миру, искренностью и наивным взглядом на вещи. Он готов любоваться ею такой весь вечер, всю ночь. Но время неумолимо бежит вперед и тянет их дальше в непредсказуемое путешествие.

А впереди - мост Искусств, место ветров и свежести. Прогуливающиеся парочки разбрелись вдоль парапета набережной вод Сены. На востоке светится в закатных бликах башня Сен-Жак. Люди прогуливаются на площади Дофина. Саинто-Капелле, наверное, уже закрылась, но строгий и величественный блеск её витражей притягивает взгляд. От холодного ветра как никогда хочется теплых объятий. Поэтому так естественно обнять ее, притянуть ближе к себе. И она не возражает. Они умолкают на минуту, наслаждаясь формой каменного изваяния и мрачной притягательности. Флер говорит, что от этого здания у нее мурашки по коже.

Мишель просит ее рассказать о Венеции. Она с радостью делиться воспоминаниями об этом прекрасном крае итальянской лагуны, рассказывает о своем детстве, проведенным там. Они идут по набережной Орфер. Запах цветочных клумб будоражит воображение. Мишелю предстает улыбающаяся Флер в солнечной стране.

С реки доносятся хохот праздной толпы и гогот парового ретро-катера. Флер умолкает, смотрит на реку, на катер.

Они прячутся под деревом от желтого света фонарей. Флер хихикнула, когда воодушевленный Мишель прижал ее к себе, пытаясь согреть от холода. С воды снова слышится гул катера. А они сейчас сокрыты от всех в этом мире. Над головой шелестят листья. Мишель разглядывает румянец на щеках Флер, ее редкие и от того еще более притягательные веснушки. Слушая ее сладкий хмык, он склоняется к ее губам. Бледно розовые, полные и теплые. Их первый поцелуй.

Темнеет. Улица пустеет. Темное небо спускается к ярким фонарям. Мишель неуверенно поднимает руку со смартфоном. Флер понимающе переводит взглядна смартфон. Щелчок и яркая вспышка навсегда сохраняют этот миг в памяти мира. Всего лишь жалкий миг из прошлого.

Флер забирает смартфон и, дурачась, строя забавные рожицы, делает ряд фотографий. Она то прижимается к плечу Мишеля, то виснет на шее и целует его. Он шепчет ей "мой цветочек" и еще раз целует. Потом она поправляет:

- Венецианский цветочек.

Долетает отдаленный раскат грома. Далеко за рекой в небе сверкает салют. Яркие брызги фейерверков растекаются над городом и падают вниз. А там переливается еще одна радуга, озаряя лица новым огнем.

- Смотри, это на башне!

В ночном небе на фоне высоток районов двадцать первого века мерцают огни. Они переливались золотыми, серебряными и красными цветами, превращаясь в розовые брызги, в капли шампанского. В миг они сверкают ярче салюта.

- Ох, это так красиво.

- Да, здорово. - Восхищенно восклицает он, ежившись от прохлады, крепче прижимая к себе Флер. Она склонила голову ему на плечо.

- А ты знаешь, что это древняя традиция? Да, огни Эльфевой башни с момента постройки. Это так красиво.

В хмуром мире, что таиться и живет за чертой старого Парижа, не найти подобного этому торжество магии и красок. В век технологий в магию никто не верит. Если только романтики.

- Смотри! Комета!

- Нет, это фонарь. - Смеется она, - он на самом шпиле.

Серебряный луч пронизывал сгущающие тучи. Сейчас они оба счастливы.

Внезапно шумный и колкий порыв ветра оглушает их своим грозовым шелестом. К волосам Флер падает маленький листочек с ветви над головой. Мишель ловит его пальцами и показывает ей. Терпкий запах свежести весеннего вечера тревожит нюх. Во рту ощущается терпкий вкус этого хрупкого дара дерева. Флер смотрит на одинокий потерянный лист и говорит:

- Странно, вот так живешь-живешь и нежданно улетаешь прочь от отчего дома. А попадаешь, - тут ее глаза словно вспыхивают красными искорками заходящего солнца, - попадаешь к тебе в плен.

В этот миг Мишель ощущает волшебство, слыша ее тонкий голос, ощущая нежные пальцы и понимая, что он - единственный во Вселенной для нее шепчет: Я тебя люблю.

- Эй, Мишель! - окликает приветливый голос. Мишель узнает парня, махающего ему. Это приятель с учебы.

- Это же ты?! - он распахивает руки в приветственном объятии и идет на встречу. Его спутница, немного смущенная и озадаченная, стеснительно улыбается, глядя на хмурого ссутулившего парня под деревом. Эти двое такие "настоящие" и искренние сейчас рушат Мишелю счастливый момент из прошлого.

- Я тебя едва узнал. Ты так изменился. Твои волосы и...

Он оглядывает Мишеля и удивляется. Тот проводит пальцами по своим колючкам, вспоминает, что давно не брился. Да и брюки у него испачканы.

Рядом пустой парапет. Флер растаяла. В воздухе остается кисловатый привкус крови.

- Друг мой, не желаешь обнять своего кореша и будущего бакалавра?

Мишель молчит и не двигается. Момент становиться неловким. Приятель пытается вести себя, как ни в чем не бывало.

- Ты почему в институт не ходишь? Говорят, что тебя хотят отчислить. Я думал, ты уехал.

Мишеля уже терзает зависть. Он едва сдерживается, чтобы не обрушить на приятеля отборные ругательства.

Тот неловко делает шаг назад, улыбки уже нет, оглядывается на свою спутницу. Затем тихо спрашивает:

- Мишель, ты в порядке?

Еще пара секунд и он уходит прочь, не оглядываясь, быстро уводя свою подругу.

Ветер вокруг Мишеля завывает сильнее, он рвет листья над головой, гонит воды Сены, бросая их о береговой камень.

«Флер, я не могу жить без тебя!»

Отворачиваясь от парапета набережной, он бросает прощальный взгляд на черный гнутый шпиль Эйфелевой башни. Уходит, оставляя его надвигающимся тучам.

Данные фото из личного архива и камер городских улиц.

Данные 3. Цветок

Флер и Мишель стали встречаться, а потом и жить вместе. Она наполнила его жизнь уютом, любовью, принесла новый смысл в обычные будни.

И вот ее не стало. Охваченный горем Мишель безвылазно сидел в своем подвале. Рыдал и пытался не сойти с ума. Однажды он выбрался на улицу. Не голод гнал его, а горе и переживания. Все вокруг дышало Флер. Комната словно выдавливала Мишеля вон своей обстановкой.

Стояла ночь. В свежем ночном воздухе все вдруг запахло тревожным сердцу запахом. Завороженный неким магнетизмом, Мишель пришел на то место, где Флер сбила машина. На асфальте еще виднелись темные пятна. Бордюрный камень был выщерблен в том месте, куда вынесло автомобиль. Но криков и безумия уже не было. Ночь и тишина сонной улицы превратили это место в могилу.

Ожидая, что именно здесь на него нахлынет море воспоминаний, и Флер «придет» к нему, Мишель пал в разочарование. Он пошел прочь и бродил до самого рассвета, избегая шумных улиц. В один момент Мишель словно очнулся от дремы и понял, что неосознанно говорит с Флер. И она возникла в его мыслях. Живая стоит перед глазами. Ночь напомнила первое свидание.

Комната в подвале стала мрачной темницей Мишелю не только потому, что там всегда было темно, а желтая лампа только усиливало это ощущение. А потому что когда он возвращался в нее, Флер исчезала.

Он снова стремился на улицу, как только вечерние сумерки опустошали улицы от гомона шумной жизни. Мишель бежал в тихие переулки. Горечь утраты тогда растворялась в лабиринте ночи. Он чувствовал Флер рядом, думал, что не одинок.

В одну из таких ночей Мишель едва не наступил на бродягу, дремавшего на углу улицы. Бродяга проснулся и недобро буркнул:

- У тебя, что глаз нет? Смотри куда идешь!

- Простите.

Бродяга протянул руку. Мишель отпрянул и поспешил уйти. Раздумывая о неприятном типе, он отвлекся от Флер. И она пропала, растаяла как дымка в воздухе. Мишель искал ее в темных переулках, звал. В надежде обрести на том месте, где потерял, Мишель вернулся назад. Бродяги уже не было. Мишель сел на землю и прислонился к стене. Сейчас он походил на того самого бродягу. Мишеля обуяла злоба. Он выругался, поливая бродягу заслуженными оскорблениями.

Поднялся ветер. Над головой черную линию неба заволокли клубы серого дыма, неоновые огни и мигающие вывески вырисовывали угловатый контур дома. Впереди за углом существовал другой мир. Шум улицы и невнятный говор ночных гуляк, а может хулиганов, которых выманил на улицы ночной Париж своими развлечениями.

Мишель долго смотрел в небо, стараясь увидеть хоть одну звездочку. Это был бы знак, что Она на небесах, счастлива и ждет его.

Когда холод пробрал тело до костей, он все же побрел к ярким огням рекламы. Небо светлело, ночь заканчивала свой круг, и Мишелю следовало возвращаться в подвал. Встреча с хулиганами закончилась. Кроме их гомона и потерянного зуба он ничего не помнил.

Надпись на вывеске зазывала в компьютерный магазин. Нечто из прошлой нормальной жизни дыхнуло в лицо сломленному человеку. Ноги сами понесли его внутрь. Там Мишель купил систему микрофонов, динамиков и модуль голоса. Дешевая простецкая аппаратура, да и модуль был изрядно потрепан предыдущим владельцем. Денег на карте хватило только на это.

Все это Мишель купил потому, что его осенила одна мысль – написать код искусственного интеллекта являющейся Флер! Тогда он сможет услышать голос Флер, и она будет отвечать. Стандартную программу собеседника Мишель подправил, а сам голос и его огибающие частотные характеристики извлек из видео и голосовых сообщений, которые сохранились в памяти смартфона. С кодом для разума, ИИ все предстояло намного сложнее.

Хозяйка дома, у которой Мишель снимал комнату, была не довольна. Ведь в этом месяце Мишель опять не внес квартплату. Он унизился, просил об одолжении, обещал погасить долг, как только сможет. И хозяйка, скрипя зубами, ушла, больше идя на уступки в память о Флер.

За один день Мишелю удалось не только настроить связь с купленном железом, но и написать первые основы программы. Превратить Искусственный Интеллект в живого собеседника казалось несложным. Но во время первого диалога выяснялось, что это простенький скучный программный код, походивший на программу для старых моделей синтетиков. В нем не чувствовалось живой личности и тем более Флер. Разочарование начинало новым порывом давить на Мишеля. Выход он видел только в доработке, в усовершенствовании кода.

- Это будет самым грандиозным прорывом в программировании. – подбадривал он себя.

И вот Мишель бежит вверх по лестнице к свету. Его ватные ноги с неимоверным усилием преодолевают подъем. Флер замирает на мгновенье, тянет на себя дверь и исчезает в дверном проеме. Яркий свет слепит глаза. Мишель бежит, но едва сдвигается с места. Раздается противный скрежет, визг колес.

- Не-ет!

Мишель кричит во сне. Простыня под ним смялась, мокрая майка неприятно липнет к телу. Пошатываясь, словно пьяный, Мишель садится за компьютер. Мысли о Флер разрывают его изнутри, но боль утраты утихает, как только Мишель принимается за работу на компьютере. После очередного кошмара, Мишеля посетила идея ограничить воспитываемый интеллект вещами, в чем остался ее след. Информация. Во-первых, ИИ должен ассоциировать себя с Флер. Для этого Мишель загрузил все фото, видео и переписку Флер, что смог восстановить. Во-вторых, решил сформировать у интеллекта вкус. Привить характер - следующая задача. Мишель загрузил ему фильмографию, видео, по которым ИИ продолжит познавать мир. Это любимые фильмы Флер.

Поначалу Мишель больше говорил сам с собой, чем с программой, отвечающей ему из динамика. Первые версии подправленного ИИ настолько не понравились Мишелю, что называть «это» Флер он находил кощунством. Венеция – такое имя он дал своему труду.

Постепенно ИИ все больше включался в беседу, и Мишель не заметно для себя стал отождествлять его с Флер. С каждым новым днем Венеция все больше напоминала ту самую девушку, что он любил. Вначале Мишель относился к ней с осторожностью, как с заболевшим человеком или малым ребенком, потом с заботой. Скоро он не заметил, как переступил грань отношения от искусственной программы к живой девушке.

- Привет, Венеция. Как себя чувствуешь?

- Я? Немного необычно. Ты назвал меня "Венеция"?

- Да. Это твое имя. И ты девушка.

- Девушка...

- Можно, я буду обращаться к тебе Вени? Мне кажется, так звучит лучше. По дружески. Я хочу стать твоим другом. Можно?

- Да... Думаю... Наверное... Вени... А как твое имя?

- Мишель. Можешь называть меня Миф. Я буду рад.

- Рад? Почему?

Мишель пожимает плечами, потом соображает, что она этого не видит и добавляет:

- Меня так почти никто не называет, а мне нравится это имя.

- Ладно. Я не против, Миф. Совсем... Это звучит мило. Приятно познакомиться.

Просматривая статистику по фильмам, которые анализировала Венеция, Мишель отметил странную особенность. Фильмы "Некоторые любят погорячее" и "Ганнибал" Венеция просканировала более десяти раз. Самые первые версии проекта прокручивали только раз указанный список фильмов. Каждый фильм сканировался раз. Такой феномен Мишель наблюдал впервые. А еще он никак не мог вспомнить, откуда взялся в списке "Ганнибал"? Промахнулся мышкой в списке видео?

Мишель спросил, почему Венеция уделила столько времени этим двум фильмам и слова, полученные в ответ, поразили его.

- Зачем Душечка бросила свою карьеру сбежала с саксофонистом? - задала встречный вопрос Венеция. - Она же знает, что он обманет ее. - Она влюбилась в него. Любовь дороже всего на свете. - Из-за любви? - А еще она верит, что в этот раз все будет иначе.

- Это нелогично. - Любовь не поддается логике. - с улыбкой отвечал Мишель. - Душечка живет ради любви, поэтому и поступает нерационально... Многие люди поступают глупо.

- Доктор любит по-настоящему, как в сказке "Красавица и чудовище".

- Доктор? – не понял Мишель. – Какой доктор?

- Доктор Лектор.

Данные 4

Париж на исходе двадцать первого столетия представлял собой пеструю смесь архитектуры. Среди памятников исторического наследия выросли причудливые башни хай-тек из бетона и стекла. Минимализм в новом стиле разбавлял пластик, переплетаясь в практичные прямые формы, неоновые огни рекламных вывесок, по сути, заменившие фонари мостовых по ночам. Любой человек, впервые оказавшись в этом мегаполисе, по неволи залюбовался бы этим городом, опьянел бы от его запахов.

Но Мишель, сидя в маленькой комнате в подвале старого дома, вдыхал только едкую пыль. А запахи с некоторых пор его вообще не волновали. Поэтому он не замечал, что терпкий кофе в его кружке, источает горечь пережаренных зерен. Он отпил липкую жижу и склонился над клавиатурой компьютера. Работа занимала все его мысли, стала смыслом существованием.

Без Флер весь Париж превратился в туманный грязный каменный лабиринт одиночества.

Мишель осознал, что в современном обществе, цивилизации высокоразвитых технологий ничто не способно вернуть ему Флер. С этого момента целью жизни сломленного парня стало создание виртуальной Флер, ее эха, привидения или - а если вдруг удастся - возродить ее хотя бы в виртуальном мире.

"Ты не можешь так просто уйти! Растаять среди серых будней, как будто тебя и не было! Я тебя помню. Ты в моем сердце!" - твердил Мишель.

Работа отвлекала Мишеля от трагедии. Место переживаний заняли алгоритмы и коды. Искусственный Интеллект - великое открытие человечества, но все же в нем ощущается эта самая искусственность, которую нельзя прикрыть красками современных технологий. Синтетические люди синтеты заполнили все среды производства, обслуги и развлечений. Но все же они всегда оставались механическими роботами. ИИ - вместилище для идеи, и только стоял перед гранью жизни. Нужно было перешагнуть эту грань. Мишелю нужна была только "Она", ту, что он полюбил. Для этого требовалось свершить настоящий идейный переворот, в корне отыскать новый подход к нейронным сетям.

Он вернет Флер. Пусть она, новая версия, воплощенная в ИИ, обманет его, пусть заставит поверить в то, что это она перед ним - его возлюбленная. Главное, чтобы эту черту обмана Мишель никогда не увидел. Для этого ее необходимо отодвинуть, скрыть. Вот предстоящая афера над человеческим сознанием! Для этой цели требовались более мощные ресурсы.

Что есть доброта в понимании программы, кода, структуры ИИ? Вообще, это отклик чувств на что-то. И отклик носит миролюбивый характер.

Выбор особых действий. Этот выбор должен зародиться или стать причиной каких-либо внешних раздражений, или получения информации от окружающего мира, или человека, животного, чего угодно. Для рабочих роботов исполнителей некоторые типы раздражителей заноситься в категории помех. Сознание рабочего не должно на них откликаться. Он не осознает такие раздражители в полном виде. То есть: видя слезы у человека, рабочий продолжить выполнять свои функции, как ни в чем не бывало. Крик кошки или собаки его тоже не должны отвлекать. Кто захочет купить себе робота-станочника, который будет постоянно отвлекаться на производственный шум, стуки, выяснять их причину или даже задумываться о них? Никто.

«Статус - помехи. Действия - фильтровать. Доступ к сознанию - запрещен.»

Но Мишель поступил по-другому. Среди тысяч бездушных ИИ постарается оживить хотя бы один добротой. Пусть разработку под названием «Венеция» коснутся самые различные чувства. Удивление, заинтересованность, позыв к действию для поиска причины или анализу внешних факторов. Нельзя, конечно, допустить, что бы Венеция бросалась вслед за первым встречным непонятным звуком. Тут нужна формула приоритетов. И еще учесть занятость или текущие мысли, действия. Насколько рационально отложить, пренебречь настоящим действием ради появившегося вдруг нового "интереса"? Целый массив данных, а не формула. Мишелю такая задача нравится с каждым днем все больше. Он и не представлял, что работа всего лишь над модификацией насколько захватит и так сильно зарядит энтузиазмом.

Мишель нашел себе друга, заменившего ему весь внешний мир. Он говорил с Венецией о своих планах на будущее. Жаловался ей о трудностях в написании и отладке кода и находил в словах Венеции поддержку и утешение. Ее голос воспринимался им как родной. Новая Венеция стала верным помощником Мишеля. Она искала для него информацию, собирала модули кода и обучала их, прогоняя через систему обучения, составленную Мишелем.

Он больше не слонялся бесцельно по ночным улочкам. Эти напрасные хождения воспринимались теперь напрасной тратой жизни. Для оплаты квартплаты, Мишелю пришлось выполнить пару заказов в интернете. На это ушло пара часов, но Мишель переживал из-за потерянного времени. В институт он так и не вернулся. Электронное письмо, пришедшее из деканата, не открыл.

Старое железо и допотопный компьютер сдерживали Мишеля. Добавив кучу новых модулей обучения, он столкнулся с тем, что программа не запускается. А если и удавалось ее запустить хитрым способом, работала с ошибками. Новое современное железо стоило больших денег, коих у Мишеля не было. Для дальнейшего развития проекта Венеция нужны было что-то предпринять. На серьезную работу не брали без диплома, да и то пришлось бы копить с зарплаты несколько месяцев.

- Мишель, я нашла подходящее для тебя предложение. Японская корпорация Идогами объявила конкурс на лучший проект «Программной разработки ИИ». Сегодня первый день подачи заявок. У тебя есть уже наработка – я.Сейчас ты будешь вне конкуренции.

- Нет, Вени, - помотал головой Мишель. – Не хочу, чтобы тебя прибрала к рукам какая-то корпорация. Они все испортят. Все идеи переделают.

- Победителю обещают должность в корпорации и грант на воплощение проекта в жизнь.

- Хм-м... Выведи на экран. Посмотрю, что там. – вздохнул Мишель. Листая длинный документ регламента конкурса, он думал о том, то деньг мало. Их хватит только на еду и на квартиру. На новые железки для Венеции - нет.

- Приз и, правда, очень привлекательный. Это мечта любого программиста.

- И компания надежная. Я проверила в сети. Но если ты все еще не доверяешь им, пошли хотя бы свою «Теорему о приемленности».

Прошел бессонный день в раздумьях. Мишель не мог нормально сосредоточиться на работе и на сне. Даже еда в рот не лезла. Наконец, под тяжестью обстоятельств и соблазна, Мишель заполнил анкету участника и выслал фрагмент своей работы.

- Слушай, Венеция, - сказал Мишель, наклоняясь совсем близко к монитору, - даю тебе доступ. Проверь все железо. Мне кажется, кто-то лазает в моем компьютере. Он подтормаживает и есть малозаметные скачки в скорости сети. Но они постоянные. Может это Идогами?

- Хорошо… Проверила. Подключения из Японии не обнаружила. Активных червей из вне не нашла.

- Ладно, - устало потер глаза Мишель, - значит, все мой допотопный компьютер подтормаживает.

И отправился в постель. Его разбудила Венеция. Спросонья Мишель не сразу понял, что случилось. На электронную почту пришло письмо. Представитель корпорации Идогами прислал ссылку в приватную комнату для собеседования.

Так и получилось, что спустя два дня после этого события Мишель вылетел в Японию. Корпорация оплатила перелет, предоставила новое жилье и зарплату.

Данные 5

Теперь в распоряжении Мишеля целая лаборатория. Она находится на десятом этаже в здании, именуемом Цитадель. Двери лифта закрываются. Полукруглый изгиб коридора исчезает за поворотом. В него выходят только двери и толстые стеклянные стены лабораторий, занавешенными голубыми шторами. У самых лифтов имеются панорамные окна. От взгляда вниз замирает дух. Величие Цитадели не передать словами. Мишелю страшно. Он с радостью согласен трудиться в чахлой комнате в каком-нибудь подвале, лишь бы находиться поближе к земле. Сопровождающий зовет и Мишель, с трясущимися коленями, следует за ним.

Рабочий стол у Мишеля длиннющий. Мониторы просто огроменные. Не сравнить с маленьким окошком, за которым работал Мишель прежде. Да и весь зал лаборатории оснащен самой лучшей аппаратурой.

Мишель выкладывает свои вещи из потертой спортивной сумки. Флешка, личный жесткий диск и папка с черновиками смотрятся одиноко в пустом ящике стола. В бардаке его прежней комнате они казались весомее. А здесь – песчинка. На свободном месте на стене Мишель повесил помятую картинку с видом Венеции. Нечто вроде окна, куда он сможет убегать мысленно.

Новый коллега мистер Гарнер разглядывает Мишеля и его скудный багаж с любопытством и недоверием. Почувствовав на себе взгляд Мишеля, мистер Гарнер интересуется:

- Значит, ты из Парижа?

Он проходит к столу, на котором тихонько фыркает кофе-машина, и берет кружку.

- Париж! – и мистер Гарнер насвистывает коротенькую мелодию в три ноты. В его устах это слово звучит неправильно, со странным акцентом противно задевает слух.

- А Вы бывали в Париже, мистер Гарнер? – интересуется Мишель, делая акцент на правильном произношении слова "Париж".

- Никогда. И прошу тебя, называй меня Джек. Договорились? А это что? – он показывает на картину.

- Венеция.

- Бывал там?

- Нет. Но обязательно побываю. Это моя мечта.

- Красиво. Вроде как у нас есть отделение в Италии.

Мишелю было известно, что это не так, но он не стал поправлять коллегу.

В дверях появляется мистер Андреус, начальник отдела разработки "Искусственного Интеллекта". Он пренебрежительно осматривает лабораторию, как будто видит ее впервые, впивается маленькими глазками в Мишеля.

- Не проявишь себя так как мне напели, окажешься в той же дыре, из которой тебя вытащили! - жестко выпаливает Андреус. При этом это полные щеки не шевелятся. А татуированные брови не выражают ничего.

- Мистер Андреус, он из Парижа, города любви и романтики. - поворачивается к начальнику Джек.

- Романтики безработных эмигрантов. - фыркает Андреус и уходит. Дверь за ним не спешит закрываться, а когда все же касается дверной рамы, ударяется громче обычного.

Мишель вздрагивает. Джек спокойно отпивает кофе:

- Не обращай внимания. Так он тебя подбадривает, чтобы работал усерднее. А может, перепутал с филлипинцем из отдела моделирования. Слышал, он может стать одним из лучших моделеров. Или он китаец. Точно не скажу.

- Я справлюсь. – но Джек уже не слушал, напевая себе под нос три нотки песенки.

Данные 6

- Мишаэл, твоя теорема о "Приемлемости внешней информации индивида к себе" очень необычна.

В пренебрежительном тоне Джека улавливается недоверие. Джек не торопится к своему рабочему столу. Но смотрит он не на Мишеля, а на плакат с видом Венеции..

- Классная вещь. - кивает Джек, причмокивая бескровными губами, медлит, прежде чем пробубнить:

- Приемленности всего увиденного как своей собственной зрительной информации. Хм, для кого-то это покажется натянутым.

- Теорема верна! - с жаром возражает Мишель. - Каждый ее может доказать сам. Покажите ребенку любую игрушку, и он ее захочет. Включите мультфильм, почитайте сказку, и он почувствует себя частью истории. Будет переживать, жить в ней и ей. Даже когда мультик закончиться, мысли отложатся в кратковременную память. Это только начало. Потому что так работает мозг, он все пропускает так сказать через себя!

- Вот-вот. Теорема довольно необычна. Даже революционна. Хм, ты сказал "ребенок"? Der Kinder? – непонимающе переспрашивает Джек.

- Так устроен мозг. Тяга к жизни, стремление выжить. Без такого механизма невозможно развитие личности, нейронных связей.

- У ребенка? Но мы производим взрослых синтетов! - теперь Джек перекрикивает Мишеля.

Хлопает дверь. Раздаются шаги. Появляется худощавый человек в белом халате, сверяет результаты программных тестов с мониторов. Джек умолкает, про кусочек печенье в руке он забыл.

- Видите ли, мистер Гарнер, - поясняет Мишель, - как раз именно у детей это проще увидеть. У них чистый ум. Нет рамок общества, поведения, ограничения в фантазиях увиденного и услышанного. Все он проецирует на себя и переживает.

Промычав, и обернувшись на вошедшего лаборанта, Джек понижает голос:

- Вот именно это похоже на выдумку. Может, мистер Андреус ознакомился с твоими трудами?!

Эти слова обескураживают Мишеля. Он понимает, что Джек, скорее всего, прав.

Джек направляется к себе, бормоча "Париж-Париж".

- А у Вас есть кошка? – Мишель не отстает от него.

- Что? Нет! Причем тут это? - Джек вздрагивает, едва не пролив свой кофе.

- Вы могли видеть эти проявления и на любом домашнем питомце. А наблюдения за лабораторными мышами? Хороший пример проследить интеллектуальное развитие сознания в рамках пусть и мыши.

Джек, забыв про кофе, делает кружкой полукруг в воздухе. Кофе выплескивается через край.

- У нас нет мышей. Ой, - он корчится от обжигающей жижи и спешит поставить кружку на стол. – Хм, может тебе стоит выпить кофе?

- Спасибо, нет. – резче чем хотелось, выдает Мишель и с тяжелым вздохом отворачивается.

Данные 7

Пищит сигнал вызова громкоговорящей связи.

- Мистер Гарнер, прототип "Эс-3" привезли в "испытательную". Без Вас тест не начинать?

- Уже иду, Даниела. - мистер Гарнер направляется к выходу, когда Даниела добавляет: - А еще тут техники... Эм-м... Спрашивают мистера Клавье.

Мистер Гарнер возвращается к микрофону:

- Направляй ко мне. - потом озорно смотрит на Мишеля: - Привезли систему диалога с ИИ, что ты просил. Не пробуй ее без меня. Окей?

- Конечно, мистер Джек. Я дождусь Вас.

- Дже-ек! Просто Джек.

Он шутливо грозит пальцем и, споткнувшись о коробку у двери, убегает.

С шумом и суматохой в лабораторию заваливаются техники. Их трое. С коробками в руках, грузовая тележка осталась в коридоре. Мишель указывает место на своем столе.

Пока вспотевший техник распаковывал коробку, кивнул Мишелю:

- Похоже, ты впечатлил начальство. Аппаратура ого-го дорогущая!

- Впечатлил? Серьезно? – переспросил Мишель. – мистера Андруеса?

- Мистера Джи. Ему принадлежит вся эта Цитадель. Много систем я налаживал, а о таких новинках только читал в сети.

- А почему "Мистер Джи"? Как его полное имя?

- О, это очень интересная вещь, знаешь ли. Никто не знает его настоящего имени и... – у техника загорелись глаза. - О нем ходит много легенд. Он великий человек и страшный! Даже в этом здании есть специальные тайные ходы только для него.

- Эй, вы оба, молчать! - оборвал разговор агент службы безопасности. Он сопровождал техников и до этого момента зевал у дверей. Услывав слова о мистере Джи, подскочил к технику.

- Обсуждать мистера Джи запрещено! Тебе напомнить? За такую болтовню могу и арестовать!

Больше никто не проронил ни слова.

Данные 8

За обедом Мишель познакомился с остальными специалистами отдела разработки ИИ - его нового отдела. Пятеро мужчин, считая мистера Гарнера, и шестая - девушка по имени Даниела. Ей не больше тридцати. У нее пышная прическа сиреневых волос, милое лицо, хорошая фигура. Она красива. На Мишеля произвела неизгладимое впечатление. Впервые за долгое время, он смотрит на кого-то как на возможную свою вторую половинку. Все мужчины оборачиваются, когда она проходит мимо. Даниела же никого не замечает. Мишеля даже немного мучает ревность.

Даниела Хохуотер. Как выясняется за беседой, одинаково классно разбирается и в написании программ, и в компьютерном железе, но занимается испытанием новых прототипов синтетов и программ для них.

Вот Джеку подобных лестных характеристик не дал никто. Полное имя "просто Джека" Джекуэл Гарнер. Он приехал в Японию пару лет назад. Из какой страны – не говорит. Сам Джек не любит рассказывать о себе. Никто, с кем успел поболтать Мишель, не мог сказать, откуда взялся этот Джек. Просто в один прекрасный день мистер Андреус представил его ребятам и все, он встал во главе лаборатории.

У Джека было округлое лицо, мощный подбородок, не смотря на тонкий нос. Ему пошли бы очки. Возможно, он носил их раньше, а сейчас подкорректировал зрение. Его глаза-точки иногда смотрят на всех с презрением. Но когда он растягивает тонкие губы в улыбке, превращается в добродушного дядюшку.

А еще у него короткие соломенного цвета волосы всегда идеально прилизаны. Так вот такого некрасивого вида Джек проявляет за обедом свое внимание к Даниеле. При этом довольно настойчиво. Его шуточки граничат с похабными намеками. Джек одним словом отвратителен.

Мишель злится на Джека. Потом злится и на себя, потому что не может заткнуть Джеку рот. Мишелю нужна эта работа, оборудование. Приходиться терпеть.

Данные 9. Решение мистера Джи

Вечером перед уходом домой, Джек сообщил Мишелю как бы невзначай, что утром будет совещание, на котором Мишелю предстоит выступить с подробным докладом по своему проекту, осветить некоторые нюансы.

Публичное выступление испугало Мишеля, но деваться некуда. Ясно, от этого доклада зависит судьба Венеции, а времени на подготовку у Мишеля нет. Если бы Джек сказал об этом по раньше. Мишель решил, что Джек нарочно оттянул момент с таким известием, хочет подставить его, выставить недоучкой. Мишель с жаром оттолкнул клавиатуру.

Джек, не обращая внимания на такую реакцию, поинтересовался:

- А ты случайно не прихватил с собой маленьких фигурок этой башни? Лэ Франсе?.. Эх, жаль. На моем рабочем столе она очень хорошо бы смотрелась. Символ Франции. – Джек артистично вздыхает, выражая огорчение, и, наконец-то, уходит.

У Мишеля нет никакого желания объяснять, что символом Франции всегда была лилия. Флер-де-Лис. Лилия Мишеля мертва. Он почернела в огне, почернела как запекшаяся кровь.

Этой ночью Мишель долго не мог заснуть. Пришедший хрупкий сон наполнился кошмарами. На утреннем совещании Мишель запинался, сбивался с мысли, и вообще, мог выступить намного лучше, если бы не нервничал, выспался и злился на Джека.

Мистер Андреус выглядел хмурее тучи, был ниже травы тише воды. Хотя с его татуированными бровями и пухлыми щеками это выглядело скорее комично, чем устрашающе. Плотно сжатые губы и бледный цвет лица, выдавали в нем переживания.

Все потому что на совещание нежданно заявился сам мистер Джи - владелец корпорации. Он был статным физически сильным мужчиной под пятьдесят, японцем в бледно-сером костюме. Он внимательно слушал выступление, задал пару вопросов, касающихся организации проекта. Голос у него был мощным и даже грубым. По-японки он говорил бодро. По-английски его речь приобретала необъяснимую хриплость и мелодичность. Мистер Джи сразу понравился Мишелю. Мишель отвечал на английском и с поклоном, избегая подолгу смотреть в глаза. Так посоветовал ему Робертс, новый коллега.

В конце заседания повисла неловкая тишина. Мистер Джи испытующе оглядел всех собравшихся. Те и прежде не изъявляли красноречие. А теперь и совсем языки проглотили. Они потупили глаза в бумаги на столе, делали вид, что увлечены чем-то важным в распечатках.

Мистера Джи боялись все в зале. Мишель стоял ссутулившись. Он чувствовал себя как на иголках. От одного слова начальника зависело не только его будущее, но и судьба проекта Венеция.

- Хорошо. - Мистер Джи кивнул и хлопнул в ладоши раз, потом еще. Всего два хлопка и тут же аплодисменты подхватили все. И тогда Мишель осмелился посмотреть в глаза своему боссу. Сейчас он не казался страшным и суровым. Мистер Джи вальяжно выдавил по-французски:

- Великолепный проект, месье Клавье. Трудитесь и Вы не пожалеете, что доверились нам.

Мишель еще раз поклонился и ответил в вежливой форме на японском: рад служить Вам, мистер Джи.

Мистер Джи назначил Мишеля руководителем "Проекта под кодовым именем "Венеция" и удалился.

Мишель улыбался, не в силах был сдержать радость, и понимал, что похож со своей улыбкой больше на дурачка чем на руководителя.

- Мыши, о которых ты говорил, - вдруг подозвал Мишеля Джек, когда они вернулись в лабораторию. - Они, хочу заметить, совсем другое дело. Я имею в виду, что мы работаем с Искусственным Интеллектом для многофункциональных синтетов, синтетических роботов. А ты наговорил там о каких-то, фу-у, грызунах. Надеюсь, ты не пишешь код, основываясь на мышах?

- Любое живое на земле наделено интеллектом.

- Это «да» или «нет»?

- Моя работа намного глубже...

- Ух, рад слышать...

- ... чем прошивка синтетов. Мыши - это пример. Простой, наглядный.

Джек открыл рот, осекся. Лицо его по розовело и вдруг он хихикнул.

- Ну, Париж, о-ля-ля. - похмыкал он, качая головой.

- Мистер Гарнер, Вам известно, что мыши умеют смеяться?

- Мыши, Мишаэл?! – удивился мистер Гарнер. – О чем ты вообще думал, занимаясь мышами?

- Откровенно говоря, мне было их жалко.

- Жалко? Ты меня поражаешь! С тобой явно что-то не так. С чего их жалеть?

- В жизни университетских мышей в «Париже» не было ни капли счастья!

- Хм-хм, несчастные мыши Парижа. - уже более мягко произнес Джек. - Ты настоящий романтик. И зови меня просто Джек. Я же тебя просил.

- Точно, мистер Джек. - нарочно произносит Мишель, желая уколоть собеседника этим «мистер». "Мистер Джек" улыбается, не разжимая губ, и вдруг мечтательно поднимает глаза к потолку: - Вот о чем я действительно жалею, так о том, что не был в Париже. Эльфевая башня, красивые девушки, язык любви!

Мишелю вспоминаются скитания по узким грязным переулкам, омерзительная вонь и одиночество, которое свалилась после гибели Флер. А чернеющего на сером небе шпиля башни он избегал всегда с тех самых пор, как погиб отец. Тогда для Мишеля башня Эйфеля превратилась в символ смерти.

Помимо воли перед глазами плывут образы этого грустного события, и как наяву чует мерзкие запахи крови и гари, ощущает падение в бездну одиночества.

Тогда случилось необычайно холодное утро, как будто сама природа хотела не пустить Мишеля на улицу. Была годовщина вступления партии "Светлое будущее" в парламент Франции. Ее лидер читал торжественную речь на сцене у самого основания Эльфовой башни. Легкая музыка, много народу, некоторые люди даже танцевали. Аромат цветов очернел взрыв. Отец Мишеля погиб мгновенно. Мишеля контузило. Вот так беззаботный и счастливый мир в один миг рухнул для Мишеля. А покореженная и немного накренившаяся Эльфевая башня стоит и по сей день. Заброшенная, огороженная и пустая. Памятник теракту. Как стоп-кадр на полотне жизни.

Потом Мишель видел наклеенные на стенах домов, куда не заглядывали полицейские, листовки, что это дело рук "Партии южных рабочих" и что "скоро вся Франция будет в огне".

Чтобы отвлечься от тягостных мыслей, Мишель принялся ходить по лаборатории, разглядывать оборудование.

Джек, увлекшись трансляцией новостей на своем смартфоне, не заметил, как подошел Мишель. Репортаж освещал расследование по делу "Фрайбундестага", партии Германии.

Вот почему фигурка на столе Джека показалась Мишелю знакомой. Ее прообраз показывают то и дело в новостях из Германии.

Несколько лет назад, когда Мишель поглядывал телевизор и новостные обновления в сети о событиях, разворачивающихся в бывшей свободной Германии, говорили часто.

Сейчас сообщили, что партия "Фрайбундестаг", боровшаяся за власть почти десять лет, проиграла. На ее членов и руководителей началась настоящая облава из-за подозрений в организации терактов. Руководители и высокие членов партии успели бежать из Германии. И теперь к поискам подключился и Интерпол.

- О, Вы посещали Германию?

- Что? - Джек чуть не выпрыгнул из кресла. Со второй попытки ему удалось подняться. Сам Джек вдруг побледнел.

- Почему ты так решил?

- Просто вот эта фигурка на столе. И...

- Что-что?

- Это фигурка монумент Александра.

- Нет, нет, я там не был. Никогда. - с явным акцентом пролепетал мистер Гарнер и поспешил выйти.

Еще с полминуты Мишель рассматривал маленькую фигурку, прикидывая, почему Джек так отреагировал. Потом отошел. Джек осторожно подсматривал за действиями Мишеля через неплотно притворенную дверь.

После этого маленького случая монумент Александра навсегда пропал со стола Джека.

В конце рабочего дня мистер Андреус вызвал Мишеля к себе и выдал следующее:

- Неразумно отдавать управление такого важного проекта в малоопытные руки. Исполнять руководящие действия будет по-прежнему мистер Гарнер. Но на бумаге, Вы, Мишель Клавье, числитесь главным. Пусть это будет нашим секретом. Согласны?

Видя возмущение на лице Мишеля, Андреус добавил:

- Потом Вы поймете, что так лучше.

Данные 10

Мишель делает вдох. Слух наполняют звуки окружающего мира. Шум, шелест листвы, рядом поют птицы. Мишель улавливает запахи. Влажный ветер касается лица. Журчание воды. Это волны касаются набережной. Губы Мишеля открываются от изумления. Теперь он ощущает еще что-то, пробуждающее сильные чувства. Не память, а эмоции. Появляется запахи. Затем тихий и короткий смешок. Венеция. Мишель открывает глаза, жаждя найти ее и никогда не отпускать. Венеция смотрит на него и улыбается.

- Привет. - шепчет она и целует Мишеля. Среди бури ощущений и мыслей, выделяется одна новая: аккуратное почти неуловимое касание по щеке. Это слеза.

- Я научилась плакать. - говорит она.

- Мне жаль.

- Что? Ты же этого хотел. Ты столько трудился, что бы наделить меня этим даром?!

- Я не такого хотел. Вернее я хотел... Это сложно. С чувствами всегда сложно. Но я никогда не хотел причинить тебе боль или дать ее почувствовать. Не плачь, Вени, пожалуйста.

- Хорошо, не буду… А теперь тебе пора.

Данные 11. Потерянный

Черная пелена наполняется звуками, медленно спадает с глаз Мишеля. Он моргает, оглядывается. Локти упираются в заваленный бумагами стол. Рабочее место в лаборатории в полном беспорядке.

«Должно быть, задремал». Мягкий гул вентиляции и писк сканеров располагает к покою.

Мишель вздыхает, не может сразу сообразить, откуда разбросанные бумаги на столе. Потом, как пришел с совещания. Строчки компьютерного кода на мониторах тоже озадачивают. Мишель знает функциональный модуль, описанный в нем, но не припоминает, когда написал его.

- Как ты себя чувствуешь?

Совсем близко раздается голос. Рядом никого нет. Мишель привстает, кажется, лаборатория пуста.

- Венеция? – догадывается он, понимая, почему его насторожил необычный тембр говорившего.

- Я тут.

- Э... Я что заснул?

- Ты проснулся. Как ты себя ощущаешь? Могу напомнить, над чем ты работал.

- Подожди минутку.

Мишель направляется к холодильнику. Несколько глотков холодной воды идут на пользу. Кофе-машина на столе вызывает тошноту одним своим видом.

- Мишаэл? - В дрожащем осипшем голосе сквозит удивление.

Человек в дверях замер. Его пальцы подрагивают на ручке двери.

- Привет Джек, это твоя вода? Прости, пить хотелось просто ужас как.

Человек подходит ближе, заглядывает в лицо Мишеля.

- Куплю тебе новую.

- Мишель, я думал ты в больнице! - Человек заикается. Его немецкий акцент звучит нелепо.

- И почему же ты так думал, Джек?

Джек выглядит смущенным. Улыбка Мишеля сбивает с толку. Джек аккуратно подбирает слова:

- В пятницу вечером ты попал в аварию. В серьезную. Все об этом только и говорят.

- В аварию? Ты шутишь. На этот раз я не куплюсь на твои шутки, Джек.

Джек оглядывает Мишеля, не веря своим глазам, затем шепчет:

- А что это на тебе одето? Ты спускался в производственный сектор?

- Вроде, нет. Хотя в пятницу может и наведывался, чтобы протестировать проект.

- Что ты говоришь?! В пятницу ты сразу ушел с работы после совещания, и потом случилась эта страшная автомобильная авария. – Джек хватает Мишеля за руку, заглядывает прямо в глаза. – Ты что ничего не помнишь?

- Нет. Но, я и не помню, как в пятницу вернулся домой. А еще я уверен, ни какой аварии не было. Вот он я – цел и невредим!

Тут Джек отпрыгивает в сторону. Он поднимает палец, показывая на что-то в руке Мишеля:

- Зачем ты пьешь эту гадость? - Джек пятится к выходу. - Ты вообще головой двинулся?

Мишель приподнимает бутыль с прозрачной жидкостью.

- Холодная вода из холодильника. Я похоже тут угорел среди душных компьютеров. А ты кофе не хочешь? Ты же за кофе зашел?

Джек выбегает за дверь.

- Ладно, еще увидимся. – бормочет Мишель, прикидывая, что на этот раз шутка Джека совсем неудачная. Поведение Джека напрягло Мишеля, мешает сосредоточиться на работе. «Этот улыбчивый словоохотливый приятель всерьез поверил в аварию».

Слушая консультацию Венеции о программе на мониторе, Мишель снова удивляется, почему не помнит, когда начал писать этот фрагмент кода.

- Кажется, я заработался. – задумчиво бормочет Мишель. – Зато сна ни в одном глазу.

- Я рада, что ты отлично себя чувствуешь. - говорит Венеция.

- Просто прекрасно! - настроение у Мишеля приподнятое. Он увлечен работой над кодом. Венеция - идеальный помощник - подсказывает, что и как.

На втором мониторе она включила один из любимых фильмов Мишеля. Эта комедия всегда вызывает улыбку Мишеля. После тот вспоминает, что в картине герои не те за кого себя выдают.

- О, сейчас будет мой любимый момент. - восклицает Венеция. У нее даже голос меняется. Губы Мишеля растягиваются в детской улыбке. Он внимательно смотрит видео и видит такой же момент, произошедший год назад. Он и Флер пересматривали этот фильм на рождество, закутавшись в одеяло, потому что было холодно.

- И мой тоже. - ответил тогда Мишель. "И мой тоже" - услышал он свой голос. То было самое лучшее рождество в его жизни.

Фраза Венеции прерывает воспоминания Мишеля:

- Думаю, тебе надо убить Джека!

Состыковка данных. Тест пройден. Сервер защищен.

Данные 12. Во мраке

Мишель вздрагивает и округленными глазами смотрит в монитор с фильмом. Поразительно, но мысли об убийстве человека не шокируют его, а ставят любопытную задачу: когда и как можно совершить это. Где не будет свидетелей и что предложила бы сама Венеция. С опозданием, но все же Мишель осознает жестокий смысл убийства. Лишить кого-либо жизни может только монстр! И даже мысли о подобных деяниях пробуждают нечто отвратное. В мозгу зарождается зерно будущего чудовища.

- Вени, - Мишель вскакивает с места и хватается за голову. – Ты…

- Давай я сделаю это. Для тебя, все что угодно.

Ладони зажимают уши, но Мишель услышал ее.

«Почему она такое говорит? Ошибки в ее оценке ситуации быть не может. Что натолкнуло ее на убийство Джека? Где я мог ошибиться в программе?»

- Мне нужен глоток свежего морского воздуха. – замечает Мишель. Оказавшись на балконе, Мишель охает. Он только что перешагнул черту своего мира и очутился в чуждом неприятном окружении. За перилами - бетонно-стеклянные башни небоскребов, серые машины - точки внизу, бледно-красный круг солнца склоняется к горизонту. Дым и смрад мегаполиса заволокли небо. Нет ни моря, ни птиц. Только надрывный визг клаксонов снизу.

В представлении Мишеля, он живет и работает на побережье Италии. Старый дом с прекрасным видом на море – оказался всего лишь картинкой в мозгу.

- Венеция, что это значит? Мы в... Токио? – в мозгу Мишеля возникает это слово «Токио». Спокойный голос отвечает также близко, хотя системадинамиков осталась за порогом балкона:

- Мне хотелось подарить тебе кое-что красивое. Это была Венеция. Я добавила ее в качестве окружения в твою архитектуру данных.

- Когда я импортировал себе устройство связи? Ведь я слышу тебя даже здесь.

- Тебе не нравиться, что теперь я всегда с тобой?

- Нет, это здорово! Мне так часто тебя не хватает, Флер. – признается Мишель.

- Теперь мы всегда будем вместе.

На высотках вокруг горят яркие экраны рекламы. Внизу - широкий проспект. Множество машин ползут в обоих направлениях. Паутина улиц прячется за крышами домов, ныряет под деревья. Что-то очень далекое пробуждается из нутра памяти Мишеля. Он узнает эти места. Район Синагава, а сам он находится в промышленном комплексе Минами. Точнее в Цитадели – небоскребе корпорации "Идогами Синтетис".

Недалеко на юге расположен Гумиоджи парк - маленький островок покоя и оазиса в бесконечной гонке жизни.

Холодным блеском в памяти манят воды реки Еоки. Мишель знает, что она должна быть там и, словно, вдыхая прохладу ее вод, скучает по узким тропинкам вдоль берегов. В детстве по дороге в школу он пересекал Еоку. Шаг и ты пропадешь в стремительной жизни Мегаполиса. Романтика и дух древнего города тают с исчезновением запаха весенней сакуры.

Мишель проучился в местной начальной школе полгода. У его отца был контракт на выполнения работ для одной медийной компании. Потом они вернулись во Францию. А Япония так и осталась в детских воспоминаниях, теперь вдруг проснувшихся в сердце. Тогда он нравился одной девочке из класса. Она так на него смотрела, как никто и никогда больше.

Что-то изменилось. "Данные стерты..."

Вдруг шум улицы становится неприятным, и Мишель спешит укрыться в лаборатории. Его озадачивает то, что он не помнит об операции вживления устройства связи. Скорее всего, она проходила в стенах Цитадели, в стерильных залах синтетики. "От этого может быть временная амнезия?"

Ощупывая голову, Мишель не ощущает ни боли, ни шрама под волосами.

Возвращаясь за свой стол, Мишель замечает, что усаживается в транспортное кресло. В такое же, что в отделе "Синтетикс бодиес" используются для перевозки тел синтетов.

- Откуда оно здесь?

- Я привезла тебя на нем. - отвечает Венеция.

«Венеция - бестелесный искусственный интеллект. Конечно, она использовала это беспроводное устройство, управляла им дистанционно. Значит, после операции вживления системы связи, Венеция не бросила меня в отделении синтетической хирургии, помнит, мне не нравиться там воздух и его специфический запах.»

Тут же перед взором Мишеля возникает больничная палата. Он находится в центре комнаты, лежит в постели. Био-мониторы и капельницы пульсируют в полумраке. Какой-то человек возиться с компьютерами у зашторенного окна. На дисплеях программный код. А голова взрывается нестерпимой болью. Он ощущаю в себе злость. Кричит и прогоняет человека прочь. Тот говорит с ним, уговаривает, упоминает его отца, но все же с поклоном исчезает за дверью. Он запоздало швыряет в него парик. Тошнота подкатывает с новой силой. Скрипучий писк рвется из груди. Слез нет. Они давно кончились в худеющем теле.

Сон тает в реалиях комнаты также быстро, как возник. Вырывая безысходность и горечь в настоящее. Стон вырывается из горла Мишеля. Он тяжело дышит.